Любовь зла, полюбишь и… меня…

Une personne n'est pas pauvre s'il est capable de rire…

       Карамельно-карие глаза смотрели в стену напротив кровати. Тик-так… Уже пятнадцать минут Арликина молча сверлила холодный камень взглядом. Русые волосы стекали по лицу и шее, скапливаясь в конце концов на подушке. Вставать не хотелось. Делать ничего не хотелось. Лика подтянула обе ноги к груди, занимая одну шестую часть собственной кровати. Мягкий шелк одеяла соблазнительно шептал что-то о сладкой дреме, приглашая раствориться в темном царстве снов, но сознание отказывалось отключаться. Грудь девушки ритмично поднималась и опускалась. На четыре счета вверх, на четыре – вниз. В голове пусто, абсолютный штиль. Природа как будто разделяла состояние ведьмы. Небо покрывали серые, густые тучи, а завывания ветра слышались достаточно отчетливо. Арликине пение ветра напоминало чью-то тихую молитву на французском. Странное сравнение. Это состояние… Что-то вроде легкого забвения. Все действия выполняются на автомате, не хочется никого и ничего видеть, нет желания ни с кем говорить, редкие мысли диктуются лишь логикой и чем-то темным, неизбежным. И в таких реалиях Фоссет прибывала последние два месяца, а точнее… почти три. Сегодня на календаре двадцать восьмое ноября, до конца её всецело свободной жизни остались считанные часы.        Мда, не так Арликина представляла себе день собственной свадьбы. Будучи ещё на третьем курсе она впервые замечталась об этом самом дне. В её голове это день должен был быть особенным от начала и до конца. Он должен быть чем-то настолько ярким и светлым, чтобы воспоминания о нем вызывали улыбку даже спустя многие годы… Примерно год назад Лика заходила в свадебный бутик, глазея на воздушные белоснежные платья и полупрозрачные вуали. Фоссет иногда позволяла себе помечтать о том как она выйдет замуж за Энтони, особенно сильно ей нравилось рисовать в голове момент поцелуя возле алтаря. Арликина много размышляла над местом где хотела бы в последний раз стоять сводной и в первый раз - замужней. Почему-то самым подходящим всегда казался длинный белоснежный зал, залитый светом и пахнущий церковным воском. Наверное об этом рано или поздно задумываются все девочки, девушки, женщины. Совершенно точно. Даже если не делятся ни с кем и не заостряют внимание. Еще в детстве мысль о замужестве укоренилась в голове девушки и выглядела вполне органичной. У Лики не было страха при мысли о вступлении с кем-то в официальные отношения. Однако она хотела связать жизнь с тем кого действительно полюбит. Сильно, по-настоящему, а главное взаимно. Глупо? Возможно. Банально? До безумия. Маленькая Фоссет видела слишком много примеров хороших семей, по крайней мере на первый взгляд хороших…        Арликине понадобилось ещё пятнадцать минут на то, чтобы собрать крупинки мотивации и выбраться наконец из-под одеяла. Девушка с хрустом потянулась, разминая затекшую спину и опустилась на пол. Фоссет подогнула ноги под себя и нырнула под кровать рукой. Девушка выудила из черной пасти собственную детективную доску. Эти два месяца прошли… относительно продуктивно. Почти вся площадь предмета была исписана аккуратным, убористым почерком. К сегодняшнему моменту Лика могла перечислить, кажется, всех Пожирателей среди ребят, с которыми она училась на одном курсе. Многих из старшего поколения тоже удалось вычислить. Казалось бы… это хорошо, тогда почему относительно?        Ответ до смешного прост. В этом во всем больше нет смысла. Во-первых, она так и не узнала главного, какова цель? К чему эти беспорядочные убийства и кражи? Будто Пожиратели просто нашли себе новую, изощренную жестокостью игру. Во-вторых, ей некуда применить всю собранную информацию. Рассказать отцу? Он или на поверит или закроет на это глаза, ведь впервые за последние годы лавки снова стали приносить маленькую, но прибыль. Пойти к Кингсли? Хм, он поверит, но тогда она подпишет приговор не только пожирателям, но и собственной семье, а ещё под раздачу попадут все кто близко контактирует с названными ею лицами. Это будет долго, муторно, к тому же, потенциально опасно. Кто знает что предпримут Пожиратели, когда за ними придут работки министерства с добродушной улыбкой и карманами, набитыми наручниками. Шантажировать Малфоев? Глупо, необоснованно опасно. Да к тому же, зачем? По сути ничего не поменяется если она вновь вернется в отчий дом. Сегодня она будет связана с этой семьей официально. Окончательно и бесповоротно. Разводы в магическом мире случаются редко, к тому же… Гаррет костьми ляжет, но не позволит этому случиться до тех пор, пока Люциус щедро делится с ним золотыми галеонами. Ха-ха, иронично. Ведьма даже не заметила как образ отца в собственной голове стремительно изменился с родного, доброго и любимого в злой, страшный и практически вражески ненавистный.        Девушка провела подушечками пальцев по поверхности деревянной доски, медленно переводя взгляд с одной приклееной фотографии на другую в определенной последовательности. Арликина пыталась выстроить в голове иерархичную лестницу так называемого зла. Ей казалось если она поймет кто стоит на самой верхушке и всем руководит, то это как-то улучшит ситуацию, с другой стороны… как? Пойти и грохнуть главную злюку? Фоссет не была уверена, что сможет применить Непростительное к живому созданию из плоти и крови, сколько бы говна оно ни сотворило, к тому же… где гарантия, что без кукловода Пожиратели разбегутся кто куда, а не просто выберут кого-то еще предводителем? Вопросов много, а точных ответов почти нет. Лика часто ночами лежала на кровати и просто смотрела в потолок, прокручивая ситуацию в голове со всех сторон. Она рассмотрела её со всевозможных ракурсов как какую-то драгоценность. Драгоценность, которая уничтожает её жизнь. Самым правильным решением казалось просто принять положение дел и смириться. Как бы чертовски хреново это ни звучало. Жить в Мэноре оказалось не так уж и плохо. Здесь Арликина впервые поняла, каково это, остаться совсем одной.        Всю жизнь её окружали люди. Сначала родители и брат. Потом однокурсники и друзья, потом Энтони. Ей нравилось чужое внимание, её завораживали эмоции других, наблюдая за чужими проявлениями было легче проявляться самой. Было вечное ощущение поддержки и постоянная призрачная надежда на то, что в итоге всё всё равно будет хорошо, как бы ужасны ни были обстоятельства в определенный момент жизни. Вот что разбили тогда слова отца. Надежду. Вслед за ней где-то затерялся смысл, а потом и желание кого-либо видеть. Лику передергивало при мысли о том, что Джереми увидит её после той ссоры, брат наверняка станет говорить, что отец просто на эмоциях, что он не понимает, что он мелет… Но Гаррет ведь в чем-то прав. Пора взрослеть, пора учиться контролю и быть функциональной единицей без поддержки из вне. Что касается эмоций… Нет, они не ушли совсем, просто… Как будто кто-то поставил серую призму, заглушающую все хорошее и яркое, оставляя повседневность, безразличие и неизбежность. Как будто её утопили. Все чувства, стремления, развлечения, звуки и желания будто просто были не достаточно сильные чтобы пробиться сквозь ту толщу воды, под которой она погребена…        Девушка провела ладонью по лицу будто скидывая оцепенение и задвинула доску обратно под кровать. Мысли всегда начинали змеиным клубком крутиться в голове, когда она погружалась во все это, а сегодня… Как будто не до этого. Арликина поднялась с пола и взглянула на часы, уже полдень. Спускаться в столовую не хотелось, наверняка где-то в том крыле сейчас Люциус и Нарцисса, а может быть и Драко. Пересекаться с ними до начала церемонии не хотелось. Лика хлопнула в ладоши, надеясь что Тинки быстро придет. Эльфийка была единственным существом с которым общалась Фоссет сейчас. Домовичка появилась меньше чем через минуту и уставилась на аристократку внимательным взглядом. Уши немного сложены назад - признак внимательности.       –Тинки, принеси пожалуйста что-нибудь с кухни, я не хочу спускаться к завтраку,-попросила Фоссет,–На твой вкус…        Домовичка кивнула и так же быстро аппарировала выполнять поручение хозяйки как и появилась. Бывшая когтевранка взгромоздилась на подоконник, поджав одну ногу под себя и уставилась в окно. Девушка оперлась лбом на холодную поверхность стекла и наблюдала как оно медленно запотевает от её дыхания. Неторопливое течение мыслей вновь унесло её куда-то далеко. Иногда Арликине снился тот вечер, точнее его окончание, разум прокручивал поцелуи Драко, его касания, слова, будто пытался затолкать хозяйку ещё глубже в водную пучину. Интересно, там где она тонет, есть вообще дно? Или всегда будет куда опуститься ещё больше?…        Сначала было больно, потом обидно, а потом… Она стала замечать то, чего не видела раньше. Она всегда чувствовала когда Драко был в Мэноре. Это здание. Это вообще что-то за гранью, оно как будто оживало когда хозяева были внутри. Иногда, когда Арликина не могла уснуть и сидела на полу, прилипая спиной к холодной стене, она слышала ругань Драко из библиотеки. В какой-то момент это стало вызывать в ней… Что-то отдаленно напоминающее счастье. Ей не хотелось пойти к нему, ей было достаточно слышать его голос, чтобы выстраивать хрупкую стену душевного равновесия внутри. С Энтони было не так. Любовь к нему разгоралась быстро, чувствовалась приторно сладко, она не давала передышки. Чувства к Малфою ощущались по-другому. Они были горько-солеными как будто запиваешь настойку собственными слезами, ощущались они куда ярче, насыщеннее, с каждым днем все глубже прорастая внутри неё, въяедаясь в каждую клеточку тела. С этим бороться просто бессмысленно. Любовь это в каком-то роде болезнь, она может быть смертельной, если ты влюбляешься не в того. Все внутри девушки говорило о том, что все это ей противно, но бороться, пытаться все поменять… Это отнимает слишком много сил. Арликина не была уверена в том, что она сделает что-то прежде, чем сломается окончательно…        Негромкий хлопок аппарации выдернул её из пучины сознания. Лика обернулась и увидела стоящую на туалетном столике тарелку с сырниками и большую чашку кофе с молоком. Фоссет переместилась на стул и приступила к завтраку.       –Тинки желает мисс приятного аппетита,–тоном довольной бабушки произнесла Домовичка, появившаяся после того, как Лика пересела.       –Спасибо, милая… – вежливо произнесла девушка и натянуто улыбнулась,–Ты можешь идти, но через пару часов мне нужна будет помощь с платьем.       Существо поджало губки и кивнуло прежде чем раствориться в воздухе с тихим хлопком. Когда с завтраком было покончено когтевранка скинула ночную сорочку поверх скомканного одеяла и скрылась за дверью ванной комнаты. Фоссет набрала ванну и с удовольствием погрузилась в почти горячую воду. Арликина прикрыла глаза и с выдохом почти полностью погрузилась внутрь. Волосы темной медузой распластались в разные стороны, а приятное расслабление стало медленно наполнять мышцы. Она никогда не следила за временем, закрываясь в ванной и вылезала только тогда, когда вместе с паром из головы уходили последние мысли… Русоволосая обернула полотенце подмышками и уставилась на собственное отражение. Бледная по-осеннему кожа делала синяки под глазами ещё более яркими. Интересно, откуда они взялись, ведь физически Фоссет вымотана не была. Губы стали сухими, потеряв привычный косметический уход, Лика просто перестала видеть смысл в том, чтобы тратить на это время. Волосы отросли практически до груди и теперь выглядели ещё более волнистыми, чем раньше. Фоссет всегда считала себя красивой, но сейчас в её образе было что-то особенно пробирающее. Девушка отдала волосы над раковиной и вышла обратно в спальню.       Каково было её удивление, когда карамельно-карие глаза уперлись в заправленную кровать и лежащий на ней темно-синий чехол. Арликина вопросительно выгнула бровь и только через несколько секунд повернула голову и заметила человека, сидящего за её туалетным столиком. Мария ждала дочь, терпеливо сложив руки перед собой. Лика покосилась на циферблат, прошло почти полтора часа. Интересно, сколько времени мать уже сидит тут?.. Она почти совсем не поменялась. Все те же русые волосы, убранные в красивый пучок внизу голову и тот же теплый, заботливый взгляд. Лишь несколько незнакомых морщин теперь виднелись на таком родном и знакомом с детства лице. Женщина улыбнулась, немного грустно, но до подгибающихся коленей тепло, и поднялась из-за стола. Фоссет была одета в бежевое платье-карандаш, которое держалось на груди за счет корсета. Никакого выреза, длина до колена, на ногах строгие туфли на широком каблуке. На плечах женщины - бежевый пиджак.       –Привет, мам…–пролепетала Арликина неожиданно тихо и улыбнулась уголками губ,–Я не думала, что ты придешь.       Мария подошла ближе и положила ладони на влажные щеки дочери. Тепло её рук заставило сердце скрипнуть где-то в груди. Было в этом что-то завораживающее.       –Как я могла не прийти к своей единственной и любимой дочке в последний день её холостой жизни,–с заботливой теплотой в голосе произнесла женщина и поцеловала дочь в лоб,–Сушись давай и будем тебя наряжать… Горе ты моё луковое,–со вздохом отстранилась старшая Фоссет.       Лика послушно кивнула и подошла к шкафу. Быстро облачившись в белье девушка приступила к сотворению чар для сушки волос. Мария нахмурилась и тщательно проверила окна, несколько раз подергала ручку. Чуть подумав женщина взмахнула палочкой и Арликина почувствовала, как воздух в комнате стал теплее.       –Мерлин, здесь всегда так холодно?–удивилась Фоссет-старшая растирая руки,–Как ты спишь в таком морозильнике?       Лика небрежно пожала плечами и развернулась к матери, готовая к дальнейшим указаниям. Наверное это выглядело весьма курьезно со стороны. Взрослая девушка в одном белье бежевого цвета стоит напротив матери, как послушная служанка ждет указаний. Ведьма про себя отметила, что ей холодно действительно не было. Память не с первой попытки, но все же услужливо подкинула воспоминание с первого её дня в Мэноре. Вот тогда было холодно, она даже не могла уснуть потому что мышцы отдавались дрожью, а сейчас… Привыкла, наверное. Вот они, величайшие приспособления идеадаптации. Твоя составляющая из кожи и плоти хочет жить и она в отличии от психики готова меняться… Мария подошла к постели и расстегнула темно-синий чехол для одежды. Фоссет-старшая ненадолго завозилась с замком, а потом выудила из чехла белое свадебное платье. Арликина подавила желание зажмуриться. Белый цвет буквально физически резал карамельно-карие радужки. Он так сильно выделялся на фоне мрачного Мэнора, выполненного в черных, зеленых и серебристых тонах. Лика медленно поджала губы и подошла ближе к центру комнаты, встав прямо перед зеркалом туалетного столика. Мария взмахнула палочкой, левитируя платье к дочери. Арликина послушно перешагнула через подол, натянула платье до груди, девушка медленно втиснулась в рукава, прислушиваясь к ощущениям. Почему-то казалось, что свадебное платье должно ощущаться как-то по-особенному, как что-то… Что-то волшебное. На деле все оказалось не так. Обычная белая ткань, излишне легкая и воздушная, немного прохладная. Мария подошла сзади и взмахом палочки заставила подол платья раскрыться во всю длину, расцвести, подобно фиалковому бутону. Лика вытащила волосы из-под одежды и уставилась на собственное отражение.        Винтажное платье село как влитое. Тело облегала не длинная атласная юбка бежевого цвета, прямой А-образной формы, которая на спине переходила в короткий корсет на шнуровке. Атлас служил основой, его было не так много. Основная, внешняя часть платья была сделана из органзы, кое-где переходила в шифон. В центре к основанию юбки, к верхней кромке крепились две зефирные полоски матовой органзы, они поднимались до груди, крепились к атласу, там уходили в острую складку и переходили на руки. Это даже нельзя назвать полноценными рукавами. Что-то вроде… Основы под накидку. Шифон повторял путь органзы, на рукавах он расширялся, спадал почти до локтя, создавая иллюзию облака и придавая женскому силуэту особенной романтичности. Вдоль выраженного v-образного выреза на груди была рассыпь лепестков, будто пару минут назад они были сняты с живых цветов. И всё идеально белого цвета… Отдельного внимания потребовала юбка. Поверх атласного силуэта в несколько слоев стелился фатин в перемешку с неизменной матовой органзой. Низ платья был таким длинным и зефирно-воздушным, что заполнил почти треть комнаты. Интересно какое заклятие использовала Мария, чтобы уместить это в чехле? Слева на юбке был разрез, вдоль которого, в разных слоях ткани путались неизменно белые лепестки. До безумия красиво. Лика расправила плечи и медленно выдохнула, ведьма поймала себя на том, что ей странно некомфортно в чем-то настолько белом и открытом после практически сезона носки темных цветов и оверсайз-фасона. Мария аккуратно подвинула подол платья взмахом палочки и положила руки на плечи дочери.       –Ты у меня такая красивая выросла…—с улыбкой произнесла женщина,–Лика, не хочешь увидеться с Джереми?        Арликина медленно покачала головой, поджав губы. Мария лишь кивнула и потянула шнурки корсета в разные стороны, затягивая. Глаза мамы спрятались в русых волосах где-то в районе шее, но от карамелек-глаз не укрылась вспыхнувшая в них грусть. Лика скучала по брату настолько сильно, что все воспоминания с ним, даже самые рутинные, оберегались психикой особенно сильно. А кулон, который она забрала последним, даже сейчас болтался на груди. Она просто не могла сейчас видеть Джера, брат слишком сильно её любит и слишком хорошо знает. Он не сможет принять столь явные изменения, он будет бороться за неё, ради неё и с ней самой если это будет необходимо. Лучше нейтральное неведение, чем пораженное гнилью знание.        Следующие полтора часа пролетели намного быстрее и так до безобразия спокойно. Кандида, девушка едва не уснула, пока пальцы матери ловко орудовали в светло-русых волосах, укладывая из в аккуратный воздушный пучок у основания черепа. Она так ужасно плохо спала, просто отключалась, а сейчас, окутанная таким родным запахом, таким теплым чувством заботы и ощущением защиты, она хотела именно отдохнуть. Как в детстве, когда мама пела ей на ночь, чтобы уложить спать. Что-то внутри тихо заскулило, на секунду, на одно лишь мгновение темноту подреберья озарила вспышка привычной злости. Какого черта она должна идти на поводу у обстоятельств?! Просто, какого черта?! А потом… Она медленно вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. Когда с прической было покончено, Мария усадила дочь на стул и взялась за кисти для макияжа. А Лика просто смотрела, карамельно-коньячные глаза впитывали каждое движение мамы, запоминали это сосредоточенное лицо и эти темные глаза, такие теплые и яркие, что кажется никогда не потухнут.        Часы пробили четыре часа тридцать минут, когда Фоссет-старшая взмахом палочки повернула стул с Арликиной к зеркалу. Немного румян, подчеркнуты высокие скулы и аккуратный нос. Черные, прямые стрелки, растушеванные у основания и увлажняющий блеск на губах. Просто, дорого, уместно и со вкусом. Лика подняла руками подол платья чтобы обуться. Чтобы добраться до ног понадобилось почти утонуть в шифоне руками и верхней частью тела. Мария достала откуда-то из шкафа белоснежные туфли на тонкой шпильке-игле, с белыми атласными лентами. Фоссет-младшая обулась и Мария взмахнула палочкой. Ленты как будто ожили, закопошились белыми змеями по полу, забрались на щиколотки девушки и замерли только тогда, когда завязались в банты над косточкой. Бывшая когтевранка раскрыла ладонь, призывая палочку. Она выглядела так красиво, светло и чисто… Так ужасно не по-настоящему, это ведь ложь, выглядеть не так, как ты себя чувствуешь. Когтевранка взмахнула древком, тихо шепнув «Коловария» и направила кончик палочки на собственный наряд. Тонкая органза подлетела в воздух как от порыва ветра и белоснежный оттенок сменился черным. Белыми остались только цветочные лепестки.        Говорят, что свадьба это рождение твоей новой личности. Поэтому принято проводить церемонию бракосочетания в белом, чтобы войти в новую главу своей жизни как бы чистым, светлым и окрыленным. Арликина с самого начала воспринимала эту идею не как рождение чего-то нового, а как похороны своей свободы. А цвет смерти, как известно черный. Сегодня в шесть часов вечера она пойдет на собственные похороны и будет наблюдать всё с самого лучшего места. Она сегодня попрощается с собой прошлой, довольной и такой безмятежной, не ценящей имеющееся. Та девушка утонула в океане собственных эмоций, она ушла красивой, молодой и яркой… Жутко…        Бывшая когтевранка передернула плечами от внезапно проснувшихся мурашек. Мария украдкой вздохнула и вытащила из внутреннего кармана небольшую серебряную заколку. Что-то необычное, чисто декоративное, отдаленно напоминающее веточку серени, с только что распустившимися почками. Арликина следила за движениями мамы через зеркало. Женщина подошла к ней сзади и аккуратно вонзила заколку в пучок.       –К ней крепится вуаль,–объяснила мама,–Сохрани её и передай своей дочери. С этой заколкой выходила за твоего папу и я,–с теплотой в голосе сказала Мария, а в шоколадных глазах как будто зашевелились воспоминания.        Лика кивнула, не поворачивая головы. Мама стояла за её спиной ещё несколько секунд, любуясь с какой-то молчаливой горечью в глазах, а потом… направилась к выходу, не прощаясь. Ведь они ещё увидятся сегодня. Арликина обернулась, повинуясь чему-то привычно для неё необузданному.       –Мам…–позвала девушка и продолжила, когда родительница повернулась к ней лицом,–Ты у нас самая лучшая на свете.        Слова срывались с языка легко-легко, спокойно. Чем-то похоже на реальное прощание. Ведьмочка улыбнулась теплой, правда немного грустной улыбкой. Мария отрывисто втянула воздух и прикрыла рот ладонью. Мама заморгала часто-часто, но шоколадные глаза все равно неотвратимо наполнялись слезами. Женщина в три шага вернулась к Арликине и обняла её за шею, крепко-крепко. Лика прикрыла глаза, успокаивающе гладя мать по спине.       –Прости меня, милая…–зашептала Мария прямо на ухо дочери,–Прости нас всех, малышка… Мы - ужасные родители… Я так виновата перед тобой. Ты так изменилась, так выросла… И это разрывает мне душу, я не могу этого видеть.        Надрывные, тихие всхлипы и запах слез. Лика положила подбородок на мамино плечо, вдыхая привычный запах выпечки, тепла и любви.       –Я не виню тебя, мам, я… Всё понимаю,–ровным тоном произнесла девушка, глядя в стену за спиной матери.       Марии понадобилось около десяти минут, чтобы собраться. А потом она ушла, вложив в последнюю ободряющую улыбку всё самое теплое, на что только была способна её душа. Арликина осталась одна и подошла к подоконнику. Ещё вчера вечером Тинки оставила на нем небольшой стеклянный шарик - порт-ключ в нужное место. В её личную гримерку, в которой она должна была находиться до начала церемонии. Эльфийка объяснила что нужно разбить вещицу об пол и Лика аппарирует куда необходимо. Русоволосая ведьма медленно катала шарик ладонью по подоконнику, глядя в окно. Он был идеально гладким и прозрачным. Фоссет поджала губы, собираясь с силами…        Пути назад не будет….        …Девушка подняла шарик рукой и отвернулась от подоконника…        Это случится….        ….Пальцы разжались. И вот стеклянное изделие летит прямо на пол. Тихий звук разбитого хрусталя и россыпь стеклянных искр под ногами. А потом… Темнота…        Ба-бах!Где-то сзади с грохотом упал поднос с шампанским. Звон стекла ударил по мозгам, Джереми недовольно скривился. Послышалась ругань разъяренной Фионы, которая частично отвечала за организацию свадьбы как подружка невесты. Райд сегодня была особенно нервозной. Фи то постоянно поправляла волосы, то одежду, несмотря на то что бронзово-голубое платье с длинными рукавами и высоким горлом сидело как влитое, подчеркивая пышные бедра и утонченную талию. Изюминкой наряда был вырез от основания шеи до поясницы, окаймленный бронзовой строчкой. Короткие темно-каштановые кудри Райд убрала в пучок на правой части головы, до глупого хихиканья напомина Джеру сестру при взгляде вскользь. Роль Фионы не была утверждена, но была очевидна. Как и роль Блейза в качестве друга жениха. Джереми вообще не понимал смысла этих друзей-подружек, как будто с организацией без них не справятся. А девичник и мальчишник не устраивались, что совершенно обесценивало функциональность Райд и Забини.       Фоссет даже не обернулся на звук, продолжая нервно крутить кончик собственного галстука между пальцами. Аристократ сидел в банкетном зале и нервно покачивался на стуле, даже не замечая этого. Он ждал появления родителей и сестры. Внутренности стягивались в тугой узел от нетерпения, хотелось увидеть её, поговорить. Он соскучился по ней, боялся за неё, хотел помочь, понять. Мерлин, Джереми был готов помочь сестре сбежать если ей уже настолько плохо, что треснул даже неизменный, стальной характер. Фоссет импульсивно хлопнул по столу и шумно выдохнул, запуская обе руки в волосы. «Надо. Отвлечься. Черт бы побрал всю эту показушность!» - мысленно уговаривал себя парень, прикрывая глаза. Время тянулось медленно, ожидание ощущалось как невыносимая вечность. Это самая настоящая пытка. Джереми откинулся на спинку стула и окинул помещение взглядом, наверное, в сотый раз за последние два часа, очередная попытка отвлечься.        Интересно, на сколько правильно называть это залом. Церемония будет проходить в огромном длинном помещении с круглыми стеклянными стенами, переходящими в округлый потолок. Вход был только один, прикрытый серебристой бархатной шторой в пол. Громадные столы, покрытые белоснежными скатертями располагались по форме помещения так, чтобы в центре оставалось много места. На каждом из них были расставлены тарелки и приборы, красовались пирамиды с шампанским, кое-где немного глупо выбивались из общей картины мелкоштучные белые розы. С противоположной от входа стороны красовался пьедестал-возвышение с алтарем, направленным к местам потенциальных зрителей. Над пьедесталом левитировал серебряный обруч, слегка подсвечивающийся и освещающий алтарь и будущую церемонию. От обруча в стороны тянулись длинные полупрозрачные полоски вуали. В них были вплетены неизменно белые лепестки цветов. Да, Малфои неплохо вложились в оформление. К пьедесталу, через самый центр зала была расстелена ковровая дорожка все того же, начинающего уже раздражать белого цвета. По обе стороны от ковралина официанты суетливо расставляли стулья. Эта картина напоминала Джереми максимально заезжанный фильм про любовь, так приторно ванильно, что чисто теоретически может вызвать подозрение у некоторых приглашенных…        Спустя ещё около долгих пятнадцати минут начали собираться первые гости, время приближалось к пяти часам. Первыми прибыли Малфои. Нарцисса держала Люциуса под руку и сохраняла беспристрастное выражение лица. Серебристого цвета строгое платье в пол, никаких вырезов или узоров, максимальная сухость. Люциус дополнял образ жены классическим костюмом-тройка. Джереми задумчиво потер ладони друг о друга, наблюдая за тем как Малфой-старший что-то спрашивает у Фионы, Райд нервно дергается, спотыкается, едва не растянувшись на ковралине. Девушка быстро собирается, поправляет наряд и кивает. Через пару мгновений когтевранка уже ловит какого-то бедного официанта за шкирку и что-то втолковывает ему на ухо. Джереми покачал головой и вновь уставился на вход, ожидая увидеть наконец родителей. Утром он порывался к сестре, но мать уперлась неожиданно сильно. Парень надеялся заскочить к сестре перед самой церемонией, помочь с фатой и… просто увидеть, выхватить родственную подколку и утопать в ряды зрителей с бессовестно довольной миной, ведь если сестра шутит, значит все ещё поправимо. И плевать что братьям не принято подробным заниматься!        Через минуту заиграл оркестр из дальнего угла помещения, прикрытого полоской вуали, струящейся от обруча. Зал начинал медленно наполняться. Джереми знал не всех со стороны Драко, но он точно заметил Блейза с Дафной, Грэхэма Монтегю, Крэбба, Гойла, Агнес Монкли, Теодора… Нотт задержал внимание небесного цвета глаз чуть дольше остальных. Джереми не покидало чувство подвоха, когда речь заходила об этом представителе змеев. Самое смешное, что парень не мог понять что именно его настораживает, вот просто не понравился ему Нотт и всё… Хотя, справедливости ради стоит отметить, что Тео был не самым невыносимым из клубка «Чистых». Волшебники и волшебницы разного возраста все прибывали и прибывали. Фоссет-младший отвел взгляд от входа и сглотнул, оглядывая присутствующих. Чувство будто кто-то за ним украдкой наблюдает. Нет, это не пугало, не напрягало, скорее… вызывало желание поймать взгляд молчаливого наблюдателя. Отвлечься от поисков любопытных глаз парня заставили знакомые голоса. «Слава Мерлину! Ну наконец-то…» – мысленно выдохнул Джереми, поднимаясь из-за стола.        Мария вошла одновременно с Гарретом. Губы матери украшала теплая улыбка, она негромко что-то говорила мужу. Джереми мысленно отметил, что его семья к счастью отличается от змеиных семей, от читы Малфоев даже чисто визуально. Буквально всем вплоть до предпочитаемых цветов, до манер и подачи себя, до взглядов и звучания голосов. Сразу за Фоссетами из-за шторы появилась тётя Джил с Женевьевой. Старшая родственница даже сегодня не изменила своим привычкам, отдав предпочтение брючному костюму вместо платья, разве что сегодня он был белым. Ева была в свободном платье с нежно-бирюзовым верхом и бронзовой зефирной юбкой. Русо-рыжие волосы собраны во что-то не сильно разборчивое на макушке.        Джереми приблизился к родственникам, поприветствовав вежливым кивком головы. Парень мягко обнял Женевьеву, утопая в терпком запахе орехов и лилий. Аристократ занял позицию справа от матери, не уделяя много внимания отцу. Джереми не демонстрировал неприязнь к Гаррету, предпочитая нейтралитет, но их отцовско-сыновьи отношения трещали по швам, а кое-где уже треснули. Когтевранец не понимал отца, с какой бы стороны не пытался посмотреть. Какой бы вредной периодически не была Арликина, она не заслуживает быть сломанной, униженной и подавленной до конца жизни. Ещё два месяца назад, после чертового вечера, ища сестру в поместье почти до самого утра Джереми пообещал сам себе, что она будет снова счастливой, что её перестанут волновать финансовые проблемы и ругань с отцом. Это вполне здоровое проявление братской любви и заботы, которое теперь разъедало нутро самого Джереми, не находя выхода во вне. Все чаще в голове пульсировали мысли, о том, что он зашевелился слишком поздно… Джер передернул плечами, сбрасывая оцепенение, и обратился к матери, притормаживая до того как они подошли к Малфоям.       –Мам, ты ведь ещё не заносила Лике фату?–прокашлявшись, спросил Джереми, глядя немного снизу, из-под спадающей на глаза челки.        Мария машинально провела ладонью по волосам сына, приводя их в порядок, и отрицательно покачала головой. Женевьева поравнялась с ними и подцепила Джера под локоть, навострив ушки.       –Не заносила, Джереми, а что?–вздохнула Мария, наверняка подсознательно догадываясь о следующей фразе.       –Можно я отнесу?–попросил парень, глядя так действительно пронзительно,–Мам, пожалуйста, я не видел её, Годрик, два месяца!        Произносить это было жутко. Как будто это не про их семью, не про их отношения с Ликой. Мария вздохнула, покачала головой. Голубые глаза парня две долгих минуты боролись с теплыми карими радужками матери, а потом Мария первой отвела взгляд, скрывая грусть на дне радужек. Женщина сунула руку куда-то под пиджак и выудила оттуда аккуратно свернутый кусок полупрозрачной ткани, то есть фату.       –Я тоже хочу,–негромко подала голос Женевьева, сделав пару шагов вперед, теперь Мария была окружена.       –Кандида…–вздохнул отец,–Идите оба, только не задерживайтесь, до начала полчаса,–покачал головой мужчина.        Фоссет-старшая украдкой хмыкнула и вложила в ладонь парня фату. Женщина сжала его руку своими и серьезно посмотрела в глаза, как всегда делала, давая какие-то сугубо родительские наставления:       –Ради всего святого, не помни, Джер, умоляю,–сказала Мария и обратилась уже к обоим намылившимся действовать,–Если что я сопротивлялась…–вздохнула аристократка, вновь перемещая руку на предплечье мужа,–Чего встали? Шагом марш!–скомандовала женщина прежде чем они двинулись дальше по залу.        Джереми показушно отдал матери честь и направился к выходу. Женевьева поравнялась с ним и взяла за руку, будто боясь потеряться. Мысль поставить в известность Фиону на секунду всплыла в голове, но парень от неё отмахнулся, оправдывая нехваткой времени. Радостное предвкушение смешивалось с напряжением и подвидом страха, превращаясь в ядерную смесь, наполняющую веры. Уже отодвигая штору рукой Джереми вдруг остановился и машинально обернулся. Женевьева прошла первой и потянула его за собой, Фоссет так и не успел рассмотреть чьи серо-голубые глаза так внимательно его изучали…        Назвать эту маленькую комнатушку гримеркой получалось только с очень большой натяжкой. Совершенно пустая и идеально круглая если бы не дверь, комната была по размеру всего лишь раза в полтора больше семейной кладовой Фоссетов. Напротив входа стояло высокое зеркало, справа от него ничтожно маленькая табуретка, слева - небольшой столик с салфетками и малюсенькими механическими часами. Ни единого окна. Только оказавшись здесь девушка сразу же почувствовала защищающие чары вместе с магией приватности. Наверное это сделано чтобы создать ощущение защиты и покоя, чтобы успокоить. Однако Арликине атмосфера спокойствия не придала. Девушка призвала палочкой табуретку и села прямо напротив зеркала, спиной к двери, предварительно разгладив длинную юбку. Жуткое все-таки расположение, но продуманное, сразу видишь кто входит. Ноги,наверное, утонули бы в мягкой органзе, которая сейчас огромные черным облаком скопилась вокруг стоп девушки. Лика прикрыла глаза, слушая тиканье часов и размышляя, стоит ли пытаться брать с собой палочку. Ей не было страшно, не было грустно, даже больно не было. Хотелось поскорее закончить все и просто пойти спать, завернуться в одеяло, прижимая колени к груди и просто погрузиться в небытие без единой мысли.        Хах, насколько же жестокой и непредсказуемой иногда бывает жизнь. Сегодня ты смеешься каждую минуту, утопая в хороших моментах и теплом окружении, а завтра уже совсем один и самая заветная твоя мечта-добраться до кровати… Надо ценить то, что имеешь, и стараться не сожалеть о том, чего уже не вернуть…        Девушка сложила руки на коленях, медленно считая десятками, пока топила отголоски грусти, злости, обиды и ещё кучи всего в собственной душе, невинно хлопая глазищами, карамельно-карими, с оттенком виски, но не такими как раньше. Дверь распахнулась, сердце ухнуло вниз, Фоссет открыла глаза и уставилась в зеркальную гладь. В коморку вошел Джереми. Все те же родные небесно-голубые глаза, всё та же россыпь веснушек на щеках и носу. Всё тот же легкий беспорядок на голове. Брат был в костюме черного цвета с бронзовыми швами, на шее немного съехал галстук. Невыносимо захотелось его поправить. Арликина долго смотрела на него через отражение, не чувствуя сил обернуться. А брат будто специально усложнял ей жизнь, не начинал разговор первым. Медленно в помещение просочилась сначала голова Женевьевы, а потом и сама девушка зашла внутрь. Она собственно и нарушила давящую камнями на плечи тишину. Вздох восхищения сорвался с губ родственницы.       –Ты выглядишь просто…–сестра взмахнула рукой, будто пытаясь отыскать слово достаточно яркое, чтобы охарактеризовать образ Лики.       –…Ахуеть как красиво, мелкая,–помог Джереми, наконец стряхивая иррациональное покрывало оцепенения с широких плеч.        Фоссет-младшая поднялась на ноги и обернулась к неожиданным гостям. Карамельно-карие глаза столкнулись с синеватыми. Джереми смотрел с такой не прикрытой обидой и волнением, что сердце, которое Лика так старательно сшивала по кусочкам после расставания с Энтони, после ссоры с отцом, снова стало кровоточить. Стало стыдно. Джер слишком хороший, чтобы страдать от её проблем, он не должен разгребать весь тот пиздец, которым усеяна её жизнь, только из-за мнимого клейма старшего брата на груди. Мысль о том, что щедро грузить окружающих своими проблемами это не очень хорошо, плотно укоренилась в голове девушки.       –Спасибо,–Фоссет приподняла подбородок, приклеивая на лицо вежливую улыбку,–Я не думала, что увижу вас до церемонии,–качнула головой девушка с неопределенной эмоцией.       –Надеялась красиво пройтись по ковровой дорожке и снова смыться?–фыркнул Джереми, не сдержавшись.       Брат злился на неё, потому что волновался, Лика знала это. Женевьева демонстративно кашлянула, тыкая родственничка локтем в ребро. Когтевранец прикрыл глаза, порывисто сжал челюсть, сдерживая рвущиеся наружу слова.       –Джереми, не волнуйся, у меня все нормально, просто…-начала Арликина, не замечая как подходит ближе.       –Стой, мы вернемся к этому потом. И я точно выскажу тебе все-все-все, что думаю а таком поведении,–заявил Джереми, раскрывая руки.        Брат в два шага преодолел расстояние между ними, цепляя по дороге и Женевьеву, и бессовестно сгреб обеих девушек в теплый кокон объятий. Парня явно не заботило, что он может помять платье своими лапищами. Лика положила щеку ему на плечо, руку укладывая куда-то вдоль лопаток Лефье. Запах чистой одежды, ветра и свободы… Она бы обязательно посмеялась, если бы была не в центре сюжета, Мерлин, это действительно иронично. Ева уткнулась куда-то ей в щеку, обжигая кожу дыхание, радостный смех встал комом в горле. У себя в голове она представила как запрокидывает голову и счастливо смеется, а потом они кружатся, вместе путаясь в пышной органзе, из которой сделана юбка теперь идеально черного платья. А в реальности Фоссет не смогла заставить себя даже вдохнуть полной грудью. Мгновения в теплом коконе тянулись медленно и вязко. Она смогла украдкой выдохнуть только тогда,когда Женевьева и Джереми выпустили её из западни.       –Лика, мы соскучились,–сказала Ева и оглянулась в поисках часов,–Не хочу нагнетать, но у нас осталось пятнадцать минут.       Отсчет пошел. Джереми нахмурился, доставая из кармана небольшой белый сверток. Парень в два шага оказался за спиной сестры, старательно двигая платье носами обуви. Эта его немного детская неуклюжесть всегда забавляла. Джер осмотрел пучок на голове невесты и уставился на Женевьеву с молчаливой мольбой о спасении. Арликина не видела этого, стоя к зеркалу спиной, но точно знала, всё происходит именно так. Ева покачала головой и выхватила фату. Утонченные пальцы ловко прикрепили тонкое легкое полотно к фамильной заколке и закрыли одним концом лицо Лики. Фоссет обернулась и столкнулась с прямым взглядом двух пар глаз.       —Ты сейчас самая красивая, мелкая. Не дрейфь, мы со всем справимся,–произнес Джереми, нервно закидывая ладонь за голову. Лика лишь верживо кивнула.       –Мы с тобой, милая, главное чтобы ты была счастлива…–произнесла Женевьева а потом покосилась на часы.        А потом они ушли. А в голове Лики всё звучали эхом слова: «…счастлива-счастлива-счастлива…» Слова так похожие на неудачную шутку. Звучание в собственной черепной коробке оглушало. А потом стихло. В тот момент, когда дверь распахнула мать жениха, впуская подружку невесты, которая должна была помочь дойти до пьедестала…        Теодор вошел в зал без двух минут шесть. Слизеринец одернул пиджак и осмотрелся, подхватывая бокал шампанского с подноса одной из суетящихся официанток. Зеленые глаза быстро нашли Дафну, Панси и других змей, некоторых Пожирателей, вон и кучка когтевранцев и даже Джиннерва с Рональдом. Нотт мысленно хмыкнул, отмечая, что Поттер и Грейнджер все-таки не явились, вероятно, это к лучшему. Холодный алкоголь скользнул по горлу, бокал опустел в два глотка. Тео прищурился, направляясь к местам наблюдателей. Зеленоватые радужки медленно перебирали присутствующих, пока не нашли Женевьеву. Лефье сидела на третьем ряду и всё оглядывалась на вход. Теодор мысленно отвесил себе пятерней по мордасам, встряхиваясь и приблизился к девушки. Нотт взмахнул палочкой, призывая ещё один стул и приземлился рядом. Ева скользнула по нему глазами и, не говоря ни слова, встала со своего места. А потом села обратно. Музыка сменилась с легкого аккомпанемента на торжественную церемониальную, началось. Лефье поджала губы, не глядя в сторону Нотта. Нет, от девушки не исходила злость, скорее… Нечто избегающее, родственное с отвращением. Теодор же в открытую рассматривал её, то ли надеясь пробиться сквозь купол принципов, то ли не в силах вдоволь насытиться её красотой. Ей к лицу оттенки зеленого… Ни Драко, ни Арликина пока не появились, Тео оперся локтем на подлокотник, пододвигаясь ближе к Женевьеве, практически касаясь носом косточки за её ухом. Девушка не поменяла позы, разве что шумно втянула носом воздух. «Ну, я пока не прогневал всевышнего…» - мысленно отметил Нотт.       –Солнышко, один разговор…–прошептал слизеринец низким голосом без тени иронии,–Прошу тебя…        Женевьева скосила на него зеленоватые глаза и поджала губы, будто раздражаясь. Её движения странные, непривычно нервные, как будто с другой стороны к её виску приставлен пистолет.       –Ладно…–едва слышно прошелестела девушка, медленно то сжимая, то разжимая пальцами подол платья,—Отодвинься, во имя Мерлина…–тихим едва ли не писком попросила аристократка.        Тео выгнул бровь, но повиновался. Секунда, пять, десять… Захотелось треснуть себя по лбу за невнимательность. Справа от Женевьевы сидела взрослая женщина в строгом брючном костюме и изредка посматривала на Лефье. Перед ней сидели Гаррет с Марией, кажется, Нотт не сильно интересовался родственниками будущей жены своего друга. «Салазар, это её мамаша…» - мысленно застонал парень. Хвала Мерлину, в зале началось шевеление. С первого ряда поднялся священник и поднялся на пьедестал. Невысокий мужчина в белой мантии с чем-то вроде большого серебряного креста на груди поднял руки вверх, призывая к тишине. Длинная седая борода почти достигала нижней части ребер. Тео передернуло, сознание услужливо подкинуло флэшбек с Дамблдором.       –Дорогие друзья и близкие!–глухим басом начал мужчина,–От имени Драко Малфоя и Арликины Фоссет я рад приветствовать всех присутствующих здесь и поблагодарить за то, что Вы собрались разделить этот радостный день вместе с нашей парой.        В воздух взвились короткие, негромкие овации, а звуки оркестра сошли на нет. Что-то большое, на вкус как темное заклятие повисло над головами слушателей.«Вот это… atmosphere…”       –Драко и Арликина испытывают любовь и уважение ко всем, кто здесь присутствует, и очень рады видеть Вас на своем торжестве.
Заключение брака – это ответственный, личный выбор для каждого…–продолжал священник,–Когда в жизни появляется человек, в душе которого тонешь, как в бушующем океане, при виде которого сердце обжигает пламенем, воздух наполняется электрическими разрядами, а земля уходит из-под ног, - вот тогда ты понимаешь, что тебя поглотила стихия любви! Возникает желание говорить о самом важном, слушать и слышать друг друга, взращивать доверие и уважение друг к другу.        Священник опустил руки, оступил назад освобождая место на пьедестале, музыка заиграла снова. Скрипичные трели сплетались со звуком арфы и флейты. Первым появился Малфой. Слизеринец поднялся с крайнего места в первом ряду и молча поднялся к священнику, остановился боком к гостям. Его профиль не выражал ничего, ни одной даже залетной эмоции. Тео привык, как и Блейз и все-все змеи близкого круга. Малфой способен или на негативные эмоции,или на их отсутствие вовсе. Строгий костюм черного цвета, укладка назад, которую однокурсник последний раз видел в Хогвартсе и неизменная палочка за поясом… Музыка сменилась на более торжественную, громкую и ритмичную. Сначала Нотту привиделись джазовые мотивы, а потом он перестал анализировать. Неожиданно прохладная девичья ладонь легла ему на руку, которую он так и не убрал с подлокотника. Женевьева даже не посмотрела на него, девушка ни на миг не отвела взгляда от силуэтов Малфоя и священника. А Теодор готов был завизжать как резанная хрюшка от свинячьего восторга и вспыхнувшего ожидания разговора.        Музыка достигла пика своего развития и появилась она. Арликина вошла в зал аккуратными шагами, за её спиной, немного поодаль шла Райд, рассыпая лепестки белых, кажется лилий, по крайней мере Тео так показалось по запаху. Лицо Фоссет было скрыто вуалью. Она была такой длинной и обжигающе белой на фоне платья. Черного платья… Теодор удивленно хмыкнул про себя… Нет, это совершенно её не портило, даже добавляло определенного шарма. По рядам гостей прокатились удивленные вздохи. Чёрный это скорее цвет похорон, чем свадьбы. Лучи солнца сочились сквозь стеклянные стены и потолок. Казалось, что небесное тело с каждым шагом девушки падает все ниже. Будто с сегодняшним закатом что-то завершится… Когтевранка шла прямо с расправленными плечами и вздернутым подбородком. Длинная воздушная юбка стелилась вокруг неё пушистыми клубами черного дыма, невозможно было рассмотреть черты её лица, прочесть эмоции. Все надежно было скрыто вуалью. Драко повернул голову в сторону невесты. Нотт мысленно схватился за голову. Будь он на месте Фоссет, он бы наверняка тут же споткнулся и растянулся прямо на снежном ковралине, по которому шла девушка. Надо обладать каким-то совершенным внутренним стержнем, чтобы быть с Малфоем. Даже дружба с ним иногда ощущалась кучей кирпичей, которые сыпятся на твою многострадальную головушку один за одним. Или же не иметь этого стержня совсем, будучи готовым быть тенью Пожирателя. Нотт не знал и не хотел знать какой из вариантов описывает Арликину. Он просто наслаждался красивой в своей мрачности свадьбой, чувствуя тепло чужой руки.        Арликина, пока ещё, Фоссет приподняла пальцами подол, едва заметно для других, ступеньки… Одна, вторая, третья… Было так невообразимо тяжело держать голову высоко сейчас. Казалось каждая пара глаз добавляет на шейные позвонки девушки по килограмму живого веса. Впервые она ощущала себя на публике вот так. Хотелось спрятаться, защититься, уйти и никого не видеть. Музыка… такая трогательная и красивая. Казалось это она контролировала движения девушки. Почему-то хотелось чтобы ступеньки не заканчивались, но они закончились. Она почувствовала запах табака с едва-едва различимым хвойным послевкусием и только тогда оторвала взгляд от белого ковралина, режущего глаза. Арликина повернулась к Драко лицом и особенно остро ощутила как давно его не видела. Вот так близко, чтобы чувствовать запах его тела, чтобы видеть как пульсируют сосуды под кожей и содрогаться от импульсов, посылаемых идеально стальными глазами. Она не слышала что говорил священник. Длинная речь, полная ненужной воды и слюнявых подробностей. Губы почему-то сами приподнялись в легкой улыбке. Слабое счастье теплой амброзией растеклось по организму от того, что он просто был рядом. Малфой. С этими его холодными глазами, такими жестокими, что после них горит кожа как после ударов плетью. Фоссет уже устала проклинать собственную слабость, ведь противостоять собственной влюбленности отчаянно не получалось. А пока сердце так остервенело рвется к Драко, делать что-либо просто нету смысла, ведь… Она предаст собственную душу.       –Создавая семью, вы добровольно приняли на себя великий долг друг перед другом и перед будущим ваших детей,–крупная дрожь пробила всё тело,- Перед тем как обменяться кольцами, прошу вас ещё раз подтвердить, является ли ваше решение стать супругами, создать семью искренним, взаимным и свободным. Прошу ответить вас, невеста,–произнес мужчина и сотни глаз уставились на девушку в черном платье.        На девушку, чьей свободы сегодня похороны… На девушку, что утопилась, не справившись с собственными эмоциями…       –Да…–пересохшие губы бледно-вишневого цвета едва распахнулись, но голос звучал твердо.       –Прошу ответить Вас, жених,–произнес батюшка в белой рясе, перетягивая на Малфоя всеобщее внимание.       –Да,–произносит Малфой и Арликина чувствует как вуаль поднимается под велением магии, как руки Драко берут её ладони в свои.       –Произнесите свадебные клятвы и обменяйтесь кольцами,–торжественный голос звучал колоколом, казалось со всех сторон.       Клятва. Арликина знала, что не будет писать её заранее ещё тогда, когда Нарцисса пришла к ней месяц назад с пером, пергаментом и планом церемонии. Она знала, что сердце подскажет нужные слова, что оно - истеричное, безбожно глупое - все равно заставит сделать так, как оно хочет…       –Я, Арликина в девичестве Фоссет…–голос звучал мелодично и уверенно, с каждым вдохом отпускало, её время кончалось, но она была готова,–…клянусь хранить верность, быть честной и бесконечно любить тебя, Драко Люциус Малфой. Я обещаю быть твоей отдушиной, поддержкой и принимать любые твои решения, отныне и до конца своих дней.        Его руки, прохладные и сухие. Казалось только они держали душу ведьмы внутри физического тела. В зале было тихо, но смотреть не хотелось. А может это просто у неё заложило уши.       –Я, Драко Люциус Малфой…–начал слизеринец, а Арликина почувствовала такое глупое облегчение.       Его голос… Низкий, терпкий баритон. Спокойный, уверенный и болезненно-холодный. Как же давно она его не слышала. Как же она по нему скучала. Хотелось плакать. Ничто не ранит так глубоко,как любовь, не нашедшая отклика. Как будто кто-то кинул в живот режущее заклинание, но нет… Его голос намного хуже. «Пусть он заткнется! Давай заткнем его сами?» – негромко встряла собственная гордость первый раз за почти три месяца затишья.       –…клянусь любить тебя безвозмездно, оберегать и делать счастливой каждое мгновение пока я рядом. Отныне и до гробовой доски,–произнес блондин.        Драко аккуратно взял её руку и поднял чуть выше. Как гребанную хрустальную статуэтку. Как самое ценное что было в жизни. Фамильное серебряное кольцо с выгравированной на нем буквой «М» вылетело из широких рукавов священника и село на безымянный палец Фоссет как влитое. Второе такое же красовалось на его собственной руке. Фата начинала раздражать потому что не позволяла увидеть эти сладко-алкогольного цвета глаза, обрамленные длинными черными ресницами. Малфой чувствовал как ненависть, черная и вязкая как патока, расползается по сосудам, как желание убить Пастера, в речи которого слишком много ненужной ванильной херни, стремиться к бесконечности. Интересно, родители не могли найти кого-то менее занудного?..       –Теперь, когда клятвы произнесены, пора узаконить ваш брак,–мужчина взмахнул массивными рукавами и перед ним из тонких нитей воздуха соткался пергамент.       Тонкий как первая упавшая наземь снежинка. И перо, вымоченное магическими серебряными чернилами. Малфой первым взял перо и поставил свою подпись, не раздумывая. Серебристо-серые глаза медленно поднялись от пергамента выше, пытаясь увидеть, считать эмоцию Арликины сквозь матовую ткань фаты. Увидеть её без этого не нужного куска ткани ему было просто необходимо. Это казалось даже важнее чем дышать. Как же он ненавидел себя. За то что сейчас рассудок не может справиться с гневом и нервным напряжением, необоснованным сейчас. Фоссет медленно обхватила ствол пера тонкими пальцами и коснулась пергамента. Секунда… И вторая подпись украшает бумагу. Серебристые чернила сверкнули, обдавая молодоженов запахом семейных чар. Священник торжественно поднял руки и пергамент поднялся над их головами на всеобщее обозрение. «У Кингсли не может остаться сомнений…» - про себя отметил змей. Зазвучала музыка, вроде бы «Грезы Любви» Листа, Драко не был уверен. Да и сейчас это не имело значения. Внутренности жгло и выворачивало от того насколько сильно он ждал следующей фразы пастера.       —В полном соответствии с Семейным Кодексом благородных семей великой Англии, согласно составленной актовой записи о заключении брака, скреплённой вашими подписями, ваш брак регистрируется. Объявляю вас мужем и женой. Ваш брак законный,–произнес священник и Драко почувствовал насколько сильно хочет кинуть в него чем-нибудь мучительным, черным и болезненным,–Поздравьте друг друга поцелуем!        Малфой отпустил её руки и поднял фату, откидывая её прочь. Ладони девушки упали поверх юбки слабыми стеблями. Наконец карамельно-карие глаза посмотрели прямо на его, эти длинные, как у коровы Лолы из детской книжки, ресницы опустились для него. Драко положил обе руки на обтянутую корсетом талию, прижимаясь к собственной жене ближе, и приблизился к её лицу. Новоиспеченная миссис Малфой не пыталась остановить, отдалить… Она просто была сейчас невообразимо мягкой и спокойной, податливой как воск в теплых руках. И такой же неживой. Запах краски, солнца и молока заполнил легкие до отказа, предохранители слетели. А Драко позволил им слететь, но только сегодня… Его рот медленно накрыл её губ с такой жадностью, с которой человек набрасывается на воду после недели сухого голода… После трех месяцев засухи… Помещение взорвалось аплодисментами. А его это не волновало. Их обоих это не волновало. Губы девушки податливо приоткрылись навстречу мужу, а её груди поднялась от глубокого вдоха, не оставляя между ними расстояния. Карамельно-карие глаза медленно, благоговейно закрылись, а с ресниц сорвалась одна единственная соленая капля. Слеза как символ расставания с собственной свободой. А Драко не мог отвести взгляда от этих кукольных черт. Малфой понял. Это кончится плохо. Кто-то умрет. Совершенно точно…        Джереми аплодировал. И боялся. Но продолжал аплодировать. Арликина так самозабвенно тянулась навстречу Малфою, что Фоссет задумался. А вдруг все действительно хорошо? Вдруг она просто… влюбилась? Ага, в Драко, да!В Пожирателя, который явно имеет за плечами не один грешок. Стало страшно. Фоссет боялся не столько за душевное равновесие сестренки, сколько за то, что может случиться если Малфои все-таки не отошли от дел. Лика могла влюбиться достаточно быстро, такая особенность личности. Но влюбиться и полюбить это не одно и то же. Когтевранец все хлопал и хлопал, пока не начало казаться, что ушные перепонки не выдержат напряжения и этой всей какофонии звуков. Музыка, вздохи-вслипы родственников, чьи-то разговоры, достаточно громкие чтобы собеседник хоть что-то услышал. Волшебники и волшебницы по вставили со своих мест. Добрая половина присутствующих рванула к молодоженам с поздравлениями, министр - в первых рядах. Если бы не Фиона и Блейз - друг жениха и подружка невесты - видит Мерлин, Арликине и Драко пришлось бы отбиваться от обезумевшей от счастья и восторга толпы. Менее сердобольные, то есть большая часть приглашенных со стороны Малфоя разбрелась к столам. Джереми вздохнул, поправил галстук и собирался было сомоотверженно броситься в толпу поздравляющих, как почувствовал чьи-то ногти на своем плече. Чьи-то пальцы медленно постучали по поверхности ткани, отвлекая. Когтевранец обернулся, хмуря брови. И не смог сдержать бровь, которая изогнулась дугой от удивления.        Перед ним стояла Паркинсон. Короткие угольные волосы придерживал ободок в форме змеи. Платье темно-зеленого цвета по фигуре едва прикрывало соблазнительную пятую точку, а сверху держалось на тонких бретельках. Фоссет на секунду представил, как одна из бретелек скатывается по мягкому изгибу плеча, обнажая чуть больше плоти чем приемлет этикет. Слизеринка остро улыбалась одними губами, покрытыми темно-красной помадой. Годрик, так умеют только змеи, эта гримаса идет в комплекте с зеленой мантией. Джереми вздохнул с облегчением, после последнего их разговора Фоссет опасался найти ядовитую змею под подушкой, не то что надеялся на встречу. Возможно, будучи тогда на эмоциях он перегнул. Лезть в их семейные конфликты было низко, брать девушку на понт - ещё хуже. Будь это кто-то другой, Джер отвесил бы негодяю воспитательного пендаля… Паркинсон стояла перед ним и молчаливо зазывала одними глазами, «ну, что ты сделаешь Джереми? Пойдешь за мной или будешь ломиться к новой ячейке общества, ммм?» Ведьма не начинала разговор первой, она ждала. Фоссет чувствовал как утекает сквозь пальцы время «на подумать».        С одной стороны - толпа народу, по ту сторону которой - сестра, которая может продолжить избегать его после окончания вечера, с другой - красавица-змеюка, которой явно есть что сказать и при виде которой все самые смелые фантазии забивают голову как у мелкоты во время сперматоксикоза… На самом деле Паркинсон оказалась не такой уж и ужасной как рисовала Арликина. С конца августа до начала ноября Джереми был в «Зодиаке» столько раз сколько не был ни в одном заведении за всю жизнь.       Сначала он просто сидел там со стаканом минералки и наблюдал за людьми… Кандида! Он просто ждал её! Фоссет даже вывел расписание, она посещала паб по определенным дням. Это так глупо. Парень с гордостью прозвал себя Шерлоком в этой игре в шпионов. Сначала слизеринка не обращала внимания на него, потом они пару раз столкнулись у бара, потом у выхода, потом несколько раз говорили. Пэнс обладала искрометным чувством так называемого юмора «висельника», девушка много знала в области истории, а её характер, отдельные его черты напоминали Арликину… А потом они столкнулись на выходе из вип зала, а там, знаете, недлинный, но часто пустующий и темный коридор. Она была пьяной, а он - уставшим. Все как в тумане, всхлипы, поцелуй, пощечина… И белоснежная дверь кабинки туалета для инвалидов в «Зодиаке». Пощечина и много-много яда в его сторону…        Джереми глубоко вздохнул и решительно развернул девушку лицом к выходу, аккуратно взяв за плечи руками. Паркинсон ничего не сказала, просто направилась к черной шторе. Когтевранец тоже молчал. Они вышли из банкетного зала и пошли прочь по тропинке в противоположную от городских улиц сторону. Сумерки сгущались, интересно, сколько сейчас времени? Еще час назад солнце маячило на горизонте. Порыв ветра ударил в лицо, Паркинсон не замедлила шаг, но от пытливых небесно-голубых глаз не скрылась кожа, покрывшаяся мурашками. Они все шли и шли. Слизеринка замедлила шаг только тогда, когда они миновали опушку леса, отойдя больше чем на километр от посторонних ушей. Девушка осмотрелась в поисках какого-то удачно сломанного сука или пенька, на который можно было бы сесть. Не повезло. Ведьма остановилась, тяжело вздохнула и обернулась на пятках. К слову. Каблуки утопали во влажной осенней земле, затрудняя движения. Панси скрестила руки на груди и оперлась спиной на ствол ближайшего дерева, вздернув подбородок. Это напускное злое высокомерие-защитная реакция, как только конфликт и недомолвки будут разобраны на составные части это уйдет, Джереми готов был ставить сотню галеонов, что будет именно так.       –Что случилось? - первым заговорил Фоссет-младший, запустив ладонь в русые волосы и разглядывая девушку.       В полумраке изумрудный атлас её наряда переливался красивыми черными всполохами. Радужки казались совершенно серыми и пустыми, но парень успел выучить её. Он знал, что это - обман. Паркинсон хмыкнула и лишь сильнее задрала подбородок, с гордостью встречая чужое внимание.       –Не ты ли неделю назад требовал от меня отчет о деятельности Пожирателей?–фыркнула девушка, по-змеиному прищурившись.       –Четыре дня назад, Пэнс,–вздохнул аристократ,–И я не требовал, а попросил помочь,–спокойно поправил парень.        Чистокровка долго смотрела ему прямо в глаза узкими щелками-глазницами. Спустя долгих полторы минуты она цокнула языком и покачала головой, недовольно кривя губы. Джереми ждал. Наверное, это черта всех слизеринцев. Им нужно выплескивать яд. Не это делает их плохими. А это нужно просто принять.       –Я не могу рассказать тебе всё, но отвечу, на что смогу…–негромко процедила девушка, надавливая пальцами между бровей будто в приступе головной боли,–Спрашивай, Джереми, не зависай,–поторопила Пэнс.       Горечь, знакомая со времен Темного Лорда затрепетала на языке. Верить в то, что она сама Пожирательница не хотелось, но бежать от правды - глупо. Эх, судьба все-таки сволочь. Тикать из страны придется! Джереми пожевал губами, припоминая самые интересные вопросы.       –Вас много?–Паркинсон лишь кивнула, быстро и уверенно,–Малфои в этом замешаны?–еще один кивок,–Вся ваша компания продолжает дела Темнейшего?       –Не могу сказать…–покачала головой Паркинсон,–Салазар, если мы слизеринцы это не значит что у нас отсутствует понятие ценностей. Я не буду подставлять друзей,–огрызнулась девушка.       –Тогда почему ты сдала Драко?–прищурился уже Джереми и скрестил руки на груди,–Месть обиженной бывшей? Я должен опасаться за сестру?       —Вопросы не по теме…–процедила сквозь зубы брюнетка, явно начиная злиться,–Мерлин, у нас с Драко… Нам было просто удобно, мы вместе со школы, просто привыкли…       Девушка закатила глаза и недовольно поджала губы. Ей явно не нравилось оправдываться. Джер просто кивнул. В небесно-голубых радужках не было ни осуждения, ни насмешки. Однако мысленно вздохнул с облегчением. Она явно говорила сейчас не до конца честно, что-то ведьма явно испытывала, но признавать это не считала нужным, считая слабостью. Эту схему Джереми тоже уже выучил. Хммм, если бы был такой предмет - «Паркинсоноведение» он бы наверняка был отличником.       –Ты сама в этом замешана?–спросил Джер и мысленно скрестил пальцы: «Скажи что нет, скажи что нет…».       Его надежды разбились о скалу под названием «реальность». Панси кивнула медленно, но без колебаний, глядя ему прямо в глаза, будто впитывая все, что он чувствует. Интересно, что она хотела увидеть? Осуждение?.. Отвращение?.. Разочарование?.. Фоссет испытывал лишь… сочувствие. Возможно, если бы он узнал об этом три месяца назад он бы злился на неё и молчаливо осуждал, но сейчас. У нее ведь просто нет выхода. Как и у некоторых остальных. У отца конфликт с Министерством и громадные долги, мать и остальные родственники - мертвы, а друзья - в этом же самом дерьме по самое не балуйся.       –Кто у вас главный сейчас?-задал следующий вопрос Фоссет и запрокинул голову, рассматривая покачивающиеся верхушки елей… Или сосен… Джереми никогда не интересовался ботаникой.       –Беллатриса Лестрейндж,–ответила Парниксон, со вздохом прикрывая глаза, будто хотела спать.       –Ого, мне казалось эту психичку убили…–пожал плечами Джер,–Зачем вам артефакты?–спросил парень, вновь глядя на неё.       Очередной порыв ветра и девушку пробила крупная дрожь от холода. Фоссет, не задумываясь ни на мгновение, снял пиджак и подошел к Паркинсон ближе, протягивая его ей. Да, можно было воспользоваться согревающими чарами, но… Зачем, когда этот поступок куда проще и человечнее? Пэнси поджала губы, немного недоверчиво протянула руку и накинула пиджак на плечи. Она будто опасалась, что он отберет его в последний момент. Джереми по-доброму улыбнулся и сунул руки в карманы.       –Я не знаю… Не спрашивай меня про цели и мотивы, нам их не говорят,–объяснила Паркинсон,–Мы просто пешки, пушечное мясо. Каждый вечер мы должны зажигать камин в гостиной. Если есть задание - приходит письмо… Если нет - плюс один спокойный день в копилку…        Она говорила глядя прямо перед собой, но сквозь время и пространства. Слова лились сухо и без эмоций, это просто факт. Фоссет кивнул. Опасения сестры с самого начала были оправданы. Надо было её слушать. Что делать теперь?.. Ему были жизненно необходимы хотя бы сутки на переваривание информации.       –И что теперь?–подала голос слизеринка, тихо хмыкнула,–Что ты сделаешь с этой информацией? Сдашь Малфоев и меня отцу?–и снова это злое высокомерие, скрещенные на груди руки.       –Я не знаю, что делать,–честно сказал парень, совсем не по-аристократски почесав затылок,–Я не пойду к отцу, я же обещал, что не подставлю тебя.        Паркинсон поджала губы и фыркнула, мол, ну-ну. Серо-голубые глаза сканировали его с ног до головы, будто расписывая на составляющие части.       –Фоссет, почему ты такой правильный, ммм?–страдальчески простонала брюнетка,–Аж тошно!       –Правильность понятие абстрактное,–усмехнулся когтевранец,–Может это не я правильный, а ты слишком долго находишься среди змей?–спросил парень, прощупывая почву, с любопытством склонив голову вправо.       –Я одна из них, проверь память,–уголок темно подведенных губ взлетел вверх в беззлобной усмешке.       Тишина. И лишь промозглый осенний ветер завывает среди верхушек вековых елей и сосен. Панси медленно облизнула нижнюю губу, медленно, мучительно медленно заправила темную прядь волос за ухо ногтем, выкрашенным черным лаком. Следующие слова были произнесены без издевки, медленно, терпко.       –Джереми…–короткий вдох, будто чтобы набраться смелости,–Ты… хочешь меня прямо сейчас?        Вопрос совершенно неожиданный. Жар и смущение поднимается по груди вверх, к голове. Как маленький мальчик, ей-богу. Ох уж эта слизеринская непоколебимость и отсутствие стыда… Джереми нервно провел ладонью по волосам, шумно выдыхая ртом. Кивнул, быстро, немного нервно.       –Тогда… какого черта ты всё ещё стоишь там?–следующий вопрос и смущение ослабевает, отдавая жару большую часть возможности.        Когтевранец удивленно хлопнул глазами, но тело начало действовать быстрее чем он успел все обдумать. Шаг, второй… горячие дыхание и шуршание ткани. Как же дико сексуально она выглядит в его пиджаке. Джереми мягко, ласково провел тыльной стороной ладони по её щеке и мягко поцеловал. Не было спешки, огонь желания разгорался медленно, но обещал быть не менее ярким. Ладони Панси легли ему на грудь, взобрались выше, обвивая за шею. Паркинсон привстала на носочки, изгибая позвоночник, прижимаясь к шершавому стволу спиной. Поцелуи медленно менялись. С ласковых и быстрых на более долгие и глубокие. Джереми уперся в ствол над её головой и отстранился, прижимаясь ко лбу Пэнс. Ладонь лежала на тазовой кости брюнетки так, будто это место было создано специально для неё.       –Ты живешь с родителями?–хватая ртом воздух спросила Паркинсон, глядя прямо в небесно-голубые глаза.        Джереми покачал головой, нахмурился. Мда, возбуждение явно способствует отупению. Не сразу, но намек был понят. Парень отстранился и потянул девушку за собой. Короткий взгляд на её ноги. Секунд, две. Решение приходит неожиданно. Фоссет подхватывает Пожирательницу на руки, одной рукой под ребрами, а второй - под коленями. Девушка засмеялась, сжала пальцами воротник его рубашки, слегка царапая кожу ногтями, подтянулась и поцеловала, щедро делясь помадой, прикусывая губы до мелких трещин. А парень нес её прочь из леса, прочь от зала, в собственную квартиру, в которую очень давно никого не пускал, кроме сестры и Сэмюэлса.       –Мерлин…–короткий вдох между поцелуями,–Я просто ужасный брат…–и снова поцелуи, от которых наливаются кровью мышцы.