Любовь зла, полюбишь и… меня…

Milles voies conduisent en erreur, mais seul induit à vérité.

       Теодор стоял чуть поодаль от стола, ближе к выходу и медленно баюкал в руке бокал. Желтоватая жидкость раскачивалась туда-сюда… Туда-сюда… Прямо как его терпение. Толпа, собравшаяся вокруг Арликины и Драко медленно рядела. И всё же она была масштабной. За чужими макушками ему даже не удалось разглядеть новую ячейку общества. Однако как бы хреново с точки зрения дружбы это ни было по отношению к Малфою, но в данный конкретный момент Тео было кристаллически поебать на личное счастье Драко… Интересно, если ли в мире Слизеринец, который предпочтет дружбу личному счастью? Наверное, нет. Или… Таких точно меньше десятка.        Темно-зеленые глаза искали Женевьеву. И не могли найти, она будто растворилась сразу после окончания церемонии. Как ,в прочем, и её мамаша. Зрачки парня вибрировали от напряжения. Все начинало бесить. Медленно, но верно ненависть ко всему живому достигала своего пика. И лишь чудом более-менее дружелюбная улыбка все ещё удерживалась на его губах. Ебанный. Этикет. Тео залпом опустошил бокал в собственной руке и прикрыл глаза. Слизеринец нажал кончиками указательного и большого пальцев в уголки глаз, борясь с внезапным желанием разбить сосуд. Кому-нибудь об голову в идеале… Это внезапное стремление к разрушению всего вокруг и себя заодно одно возникало не впервые. Так бывало когда он… Долго скучал. Долго обходился без кислоты. Нотт специально не употреблял ничего за три дня до свадьбы, чтобы впечатлить Еву. Чтобы доказать ей, что он может отказаться. Интересно, её впечатлит если его руки сейчас раскрошат ближайший стул в щепки?..        Вены стягивает стальная проволока напряжения. Зрачки дергаются, он чувствует это подушечками пальцев даже сквозь закрытые веки. Тело чешется. Каждая чертова мышца. Будто под кожей кучами расселились клопы и они сейчас жрут его плоть. Липкие капли пота стекают по шее и становится совсем хреново. Холодно. Кажется кости промерзают изнутри. Теодор заставил себя медленно вдохнуть. Брюнет нашел зрачками собственные наручные часы. Ровно восемь вечера. Ровно трое суток он без дури… За каких-то пятнадцать минут легкая нервозность сменилась вот этим. Нужно выпить. Просто влить ещё шампанского в чертову глотку.Нужно расслабиться, повеселиться. Это же поможет. Поможет, правда? .. Нотт сипло кашлянул и направился к столу. Слюна, внезапно ставшая слишком густой и вязкой, налипает на язык, и ,кажется, она сейчас заткнет ему трахею. Сердце долбится где-то в глотке. «Мне кажется или настолько хуево давным-давно не было?» – мысленно осведомился волшебник. Тео облокотился ладонями о столешницу и взял в руку ещё один бокал. Стекло показалось ненормально холодным, когда он опрокинул содержимое в рот. Горечь неприятно обдала внутреннюю сторону щеки, скользнула по языку. Нотт закашлялся, остабляя воротник рубашки пальцами. В тот самый момент, когда Тео запустил пятерню в темно-каштановые волосы, нервно отставляя бокал, ему на плечо легла чья-то рука. Слизеринец резко обернулся, нервозно дернулся, как от выстрела. Женевьева удивленно вскинула бровь и медленно убрала руку. Теодор мысленно стукнул себя по лбу, решая с ломотой в теле разобраться потом, возможно, сегодня ночью. Парень самоуверенно улыбнулся уголком рта, полностью обернулся к девушке и медленно взял её ладонь в свою, а потом переместил себе на грудь, так же медленно, поверх ткани рубашки, чуть ниже ключицы. Зеленовато-карие глаза не отрывались от зеленых.       –Извини, дорогая, не узнал сразу,–первым заговорил Слизеринец, внутренне считая секунды физического контакта.        Он просто не знал чего ожидать. Два месяца он пытался с ней поговорить в перерывах между тусовками в «Зодиаке», на работе и в Лютном переулке. Женевьева практически не покидала пределов особняка Фоссетов. Он не знал почему. Но точно знал, что она с ним не разговаривала. А Джереми не пустил бы в поместье под страхом смерти. Сейчас… Тео справедливо опасался, что она отстранится, но его опасения не оправдались. Слава Салазару! Сейчас в этом мире остались только бомбезно красивые карамельно-зеленые радужки напротив, легкий запах весны и неровное биение собственного сердца.       –Может, отойдем куда-нибудь?–негромко спросила Ева, отрываясь от его глаз, озираясь как будто испугано,–С тобой все хорошо? Сердце бьется как будто после заплыва…-нахмурилась француженка.       –Это ваше присутствие творит со мной такие вещи, миледи,–обворожительно улыбнулся змей и подмигнул собеседнице, прикидывая, где можно уединиться на чужой свадьбе. Как же это звучит…       –Хм, тахикардия это не хорошо,–покачала головой девушка и убрала руку,–Пошли, у меня есть одна мысль…        Девушка сделала пару шагов назад, закусила губу и поманила его пальчиком. Тео мысленно перерисовал окружающую обстановку. Вот она сидит на кровати в его квартире на одной из центральных улиц Лондона, одетая в его футболку с зеленым змеем на груди, вот подтягивает ноги к себе и так же манит пальцем. Эх, мечты… Азарт разгорелся ярче, парень послушно поплелся за Женевьевой. Пока поведение девушки удивляло. Не чувствалось обиды или злости, легкий флер настороженности - возможно. Это удивляло. Но радовало. Но настораживало. Истинно слизеринская паранойя медленно вкручивала винты в виски и затылок. Ева скользнула сквозь черный бархат штор, девушка прошла дальше, долгих пять минут они пилили в тишине, пока не уперлись в небольшое здание круглой формы. Нотт-младший мысленно хмыкнул, почему-то возникла ассоциация с выручай-комнатой из Хогвартса.        –Думаю, Арликина меня простит,–вздохнула Женевьева, заходя в маленькое помещение перед Теодором.        –Причем тут новоиспеченная миссис Малфой?–осведомился брюнет, придирчиво осматривая каморку. Назвать это комнатой язык не поворачивался.        –Это её гримерка,–объяснила Женевьева и опустилась на табурет напротив двери, блаженно жмурясь.        –Каблуки сотворил дьявол?–усмехнулся Нотт, скрещивая руки на груди, и почти сразу же получил кивок в ответ.         Тишина. Женевьева молчала, рассматривая пол под носами туфель, Тео молчал, рассматривая украдкой её. Замкнутый круг какого-то молчаливого стыда, позора и нежелания пойти навстречу. Или боязни… Ева медленно распрямила пальцами складки на собственной юбке, одну за одной. Только после этого она подняла взгляд на Нотта. Совершенное спокойствие, даже смирение. Тео немного нервозным движением взъерошил волосы на затылке. Он много думал о ней. Наверное даже слишком много. Эта девушка была необыкновенной для него драгоценностью, диковинкой. Салазар, Слизеринец в один из вечеров почувствовал себя страдальцем из подростковых романов, где пишут про любовь с первого взгляда и до последнего вздоха. Влюбился ли он? Уверенности в этом не было, Нотт вообще не мог точно описать что называют любовью, он никогда не любил. Привлекает ли она его? Определенно. Останется ли это после того, как он завалит её в постель? Хм, на этот вопрос он ещё ни разу не рискнул дать ответ. Хотел ли попробовать быть с ней?.. Определенно да. В этот раз заткнулась даже бунтарская часть змея, пропагандирующая траханье всего, что движется, и свободу действий…       –Так… О чем ты хотел поговорить?–начала Женевьева и обняла себя ладонями за локти, глядя снизу вверх.          Тео ругнулся, драматично хлопнув себя по лбу ладонью. Справедливый вопрос, ведь именно он настаивал на разговоре. Брюнет сунул обе руки в карманы, не найдя другого места куда их деть.        –О нас…–произнес он и поиграл бровями, будто стараясь почувствовать на сколько фраза тут к месту,–Помнится, мы не очень хорошо разошлись в прошлый раз,–хмыкнул аристократ.        –Не припоминаю…–осекла Женевьева, коротко приподнимая руку,–Мы не ссорились. И мы не кораблики, чтобы расходиться.         Её губы тронула слегка ироничная усмешка. Девушка явно понимала о чем хочет поговорить Нотт, но всячески стремилась побренчать у него на нервах.        –Лефье, ну пожалуйста…–нарочито умильно свел брови к переносице аристократ,–Мерлин, просто дай мне всё объяснить.        –Брось, Тео, ты не обязан,–Пожала плечами девушка и скрестила руки на груди, выдавая что-то вроде обиды,–Это твоя жи…        –Прекрати, женщина, и дай мне договорить! –перебил Тео, ели сдерживая закатывание глаз,–Ева, ты мне симпатична,–в лоб начал брюнет,–Я хочу продолжить общение с тобой, но… Я правильно понял, что ты против каких-либо упоминаний хмурого?       –Упоминаний… кого?–не поняла девушка, нахмурилась, провела ладонью по заалевшим щекам, скрывая смущение.               Тео обязательно бы самодовольно ухмыльнулся, питаясь тем, что сумел вывести девушку из зоны комфорта. Однако не в этот раз… Новый приступ озноба и ломоты в костях выбил из головы буквально все мысли. Кажется, ещё минута и шампанское, выпитое этим вечером, соберется из крови в кучу, всосется через стенки желудка обратно и выйдет из бренного тела. Нотт прочистил горло, одернул рукава рубашки. Нервозность. Тремор. Слишком долго в его организме не было ничего особенно токсичного.        –Кхм… Нейролептиков,-пояснил Нотт и сразу же получил положительный кивок,–Я не буду врать, иногда употребляю. Не часто…–произнес Тео, не отрывая от пола глаз, смотреть в коричнево-зеленые глаза напротив было слишком тяжело,–Я могу отказаться, хоть завтра!–заверил Теодор, ухмыльнулся уголком рта.        –Почему тогда не сегодня?–совершенно ровным тоном спросила француженка,–Посмотри мне в глаза, пожалуйста, Тео.               Это её «пожалуйста» заставило какую-то странную рябь пройтись по коже со внутренней стороны, изнутри. Кадык на шее парня дернулся, когда он поднял голову. Мерлин, картина маслом «Повинный лицеист». Мелко пульсирующие зрачки парня впились в глаза ведьмы. В такие ясные, серьезные и здравые, что захотелось скинуться.        –Не надо отказываться от чего-то из-за меня или ради меня, ничего хорошего из этого не будет,–медленно, спокойно, как приговор заговорила сестра Арликины,–Спасение утопающего дело рук самого утопающего, ты будешь возвращаться в это до тех пор, пока не превратишься в обтянутый кожей скелет с исколотыми венами. Ты не выберешься, если сам этого не хочешь.         Таких серьезных речей Тео не слышал давно. Точнее почему-то они не задерживались у него в голове, не добирались до сознания. А сейчас по затылку поползли холодные липкие руки ужаса. Давно забытое чувство. Чувство от которого он убежал. Спрятался, когда пал Темный Лорд. Наверное, это чувствовал каждый, кого наградили меткой. Это живет с тобой постоянно, оно не оставляет тебя до тех пор пока мозг не отрубится. Ужас, от которого каждую извилину головного мозга сводит судорогой, стал отступать только когда Лорд сгнил в земле, оставив после себя лишь психичку-Лестрейндж. Белла какой бы жуткой дочерью мясника-каннибала ни была, не внушала такого. Это чувство каждый душил в себе по-своему. Тео от него скрывался самым излюбленным и знакомым с детства способом, отшучиваясь, выпивая и творя занятную бредятину. Потом появилась кислота. Когда палетка вещества растворялась на поверхности языка, тихо шипя, становилось просто так легко и весело, что он готов был отдать что угодно, лишь бы это ощущение не покидало тело. И плевать было на дико бьющееся сердце, на зуд, из-за которого хотелось разодрать плоть через несколько часов…        –А теперь скажи мне честно, ты бросишь эту дрянь?–спросила Женевьева,–Я понимаю, что все люди - эгоисты, но ты представить себе не можешь, каким ужасным поступком для меня сейчас будет твоя ложь.          Девушка закусила губу, несильно качая головой. Напряженная, совершенно статичная поза и кажется даже грудь не двигается из-за дыхания. И лишь пульсирующая в бешенном темпе вена на тонкой шее выдает волнение. В горле пересохло, язык кажется намертво прилип к небу. Тео сглотнул и задумался, не отводя глаз от девушки. Он не был готов вновь встретиться с параноидальным страхом и бессонницей, но был готов попробовать. Потому что она права. Все вокруг-правы. ЛСД, героин, кокс… Все это делает счастливым твои извращенные нейроны, ломает систему выработки эндорфинов, но на каких-то десять часов, а потом твоя физическая составляющая, отравленная токсинами, начинает нежно-нежно шептать тебе на ушко о том, как она тебя ненавидит и хочет убить.        –Я не буду ничего обещать, но я готов попробовать,–произнес слизеринец, наблюдая за сменой мимики на лице ведьмы,–Оставим ванильные признания из книжек с обещаниями вечной любви и клятвами верности?–остро и как-то грустно ухмыльнулся Нотт уголком рта.         –Действия кричат, когда слова шепчут…–фразой из какой-то книги откликнулась Женевьева и встала со стула,–У тебя только один шанс, ты ведь догадался?–уточнила девушка, медленно сокращая между ними расстояние.         Тео кивнул, а уголки губ поползли вверх уже с обоих сторон, рисуя змеиную самодовольную лыбу. Лефье медленно скользнула кончиками пальцев по плечам парня, выше - уже касаясь полной ладонью - обвила за шею, утыкаясь подбородком в плечо, утягивая в тепло объятий. Нотт ласково погладил линию девичьей талии сквозь ткань, насыщая каждую альвиолу в собственных легких запахом её шампуня.        –Когда ты последний раз принимал и что?–негромко спросила Ева, не поворачивая головы.       –Три дня назад, а… Что именно я понятия не имею,–Хмыкнул парень,–Что по характеристикам понравилось, то и взял,–мятежно объяснил волшебник.        –Восхитительное игнорирование рассудка… Или самоуверенность…–покачала головой девушка.        –Я просто точно знаю, что если меня траванут или кинут на паль, то смерть им покажется поездкой на пони вдоль радуги,–хмыкнул Тео.          Парень прикрыл болотистые глаза, расслабляя плечи, слыша чужой пульс. Теодор провел рукой по спине девушки чуть ниже, устраиваясь ладонью на изгибе поясницы и мягко уткнулся носом в слом на линии шеи.        –Как же чертовски вовремя мы поговорили…–пробурчал Слизеринец,–Так херово как сейчас мне очень давно не было…–негромко признал он прежде, чем стиснуть челюсти в очередном спазме ломки…       Арликина позволила пластиковой улыбке отклеиться от своего лица только тогда, когда посторонние разошлись. В церемониальном зале остались только они с Драко, Люциус с Нарциссой и Гаррет с Марией. Фиона порывалась задержаться, но была безапелляционно выдворена конструктивной миссис Фоссет отдыхать домой. Джереми и Женевьевы не наблюдалось. Без видимых на то причин. Лика наверняка напряглась бы… Когда-то в прошлом, но не сегодня. Сегодня она слишком устала. По всем фронтам. Солнце уже скатилось за чернеющую линию горизонта. Темное небо сейчас покрывали звезды, а высоко-высоко сиял белесый диск луны. Несмотря на время года и приближающиеся холода природа радовала на удивление чистым небосводом и ясной погодой.          Мимические мышцы отозвались короткими спазмами на смену положения. Девушка взяла бокал вина со стола и сделала пару весомых глотков. По горлу прокатилось горько-ягодное послевкусие. Лика отставила напиток и обняла себя руками за локти, чувствуя как сонливость короткими волнами накрывает каждую клеточку тела. Редкие официанты уносили посуду и остатки еды со столов, тушили свечи. Становилось всё темнее, неизменно яркой осталась только луна. Теперь пустующие стулья вдоль длинных столов, укрытых серебристо-белыми скатертями, казались немного жуткими. Стоять перед злосчастным пьедесталом было неуютно и когтевранка собиралась как можно скорее вернуться в Мэнор, снять наконец это чертово платье, корсетная часть которого кажется уже навсегда впилась в кожу, забраться в ванную и смыть с себя наконец весь этот день вместе с собственной кожей, если придется, а потом зарыться в одеяло и просто считать до бесконечности, пока сознание не позволит ей погрузиться в короткий пустой сон. Интересно, в какой момент лучший вечер для неё стал именно таким? Мария металась глазами с дочери на Драко и обратно. В карих глазах светилась непонятная до конца эмоция, что-то вроде озадаченности. Тишина, прерываемая лишь сиплым пением ветра за стеклянными стенами и потолком, давила многокилограммовыми гантелями. Присутствие Люциуса заставляло всю суть Фоссет-младшей съежится в отвращении и недоверии. Светловолосый мужчина источал наигранную радость. Это было так лицемерно, что «Золотое трио» наверняка бы уже удавилось от злости и презрения.        –Какие у нас дальше планы?–первым нарушил тишину Гаррет, обращаясь по большей части к Люциусу и Драко.         Такое игнорирование женщин удивляло. Будь у Лики сейчас более заряжена социальная батарейка, она бы наверняка разозлилась. Вот они чудеса патриархального общества.        –Мы уже начали работу по восстановлению…–неизвестно к чему настолько туманная фраза Люциуса.          В голосе блондина сквозило превосходство и показательная важность. Будь тут Джереми, его наверняка бы вывернуло от такого коэффициента лицемерия в помещении.        –Арликина может вернуться к вам. Они с Драко будут посещать некоторые мероприятия вместе, в остальном… Мы никого не ограничиваем…–продолжил Пожиратель.         Арликина подняла голову, разглядывая небо сквозь стеклянный потолок. Лик луны был бледен как кусок мела и молчалив как любой другой представитель неживой природы… Снова это противное липкое чувство собственной ничтожности. Как будто она - камушек, который все пинают из стороны в сторону. Тут лежит - мешает, там валяется - все равно не к месту. Спорить все равно не имеет смысла. Это лишь сильнее раззадорит отца, он пойдет на принцип. Мария коснулась руки мужа, ловя сине-голубые глаза своими. Маме наверняка будет спокойнее, если она вернется. Однако… Возвращаться не хотелось. Там родная комната, родные стены и воздух… Брат через стенку. Сердце ведьмы просто этого не вынесет. Она больше не сможет делать вид, что все хорошо. Потому что это не так. Пожиратели что-то мутят-крутят, отец медленно, но верно становится слепцом, помешанным на деньгах. Или он давно стал таким… А его же дети этого просто не заметили. Или не заметила сама Арликина, слишком увлеченная изучением модных течений…        –Да, думаю ей так будет лучше… Все-таки привычнее,–сдержанно произнесла Мария, поджимая губы.           Лика ещё раз хлопнула ресницами прежде чем отклеить взгляд от мертвенно-бледного круга луны. Девушка посмотрела на маму, но ничего не сказала. В голосе женщины переливалась забота и чисто материнское волнение. Люциус великодушно махнул рукой, мол, одобряя. Нарцисса продолжала стоять молча, глядя куда-то вдаль, она будто была не здесь сейчас. «Интересно, я стану такой же?» - пронеслось в голове Арликины. Нарцисса ей скорее нравилась, чем нет. Точнее… Вызывала некое уважение с толикой жалости. Лика не могла объяснить почему испытывала к ней именно это. Ей в целом было тяжело описывать свои чувства и определять их природу, а сейчас - особенно. Все смешалось и было старательно запихано вглубь, проигнорировано.       –Думаю Арликина сама решит, где ей остаться…–неожиданно безапелляционно, ровным тоном произнес Драко.         Лика повернула голову на слизеринца, пытаясь считать в нем что-то более понятное. Что-то, ответящее ей на вопросы «Какого черта, Малфой? Зачем это тебе?» Парень стоял боком к ней, поза привычного уже контроля и хладнокровия, умеренной расслабленности. Люциус безразлично кивнул и обратился к Арликине.        –Ты прав, Драко. Где ты бы хотела остаться, милая?–такое обращение неприятно чиркнуло по нейронам, пуская перед глазами иррациональные искры.           Лика посмотрела на мать. Привычный заботливый взгляд теплых шоколадных глаз, все в ней осталось таким же как она помнила, только лишь морщинки возле губ и на лбу кажется стали немного больше, чем раньше, выдавая более частые проявления негативных эмоций. Аристократка посмотрела на отца, особое внимание уделяя глазам. В сине-голубых глазах не было ничего того, что она всегда видела, сидя за завтраком в столовой. Ушла теплота и мятежность, уступая место усталости, раздражению. Арликина поджала губы, не отводя прямого взгляда от папы.        –Я хочу остаться в Мэноре…–медленно, спокойно и уверенно произнесла она, считывая эмоции отца.          В голубых глазах отца мелькнуло облегчение. А вот в маминых - напротив - волнение, озадаченность, непонимание. Когтевранка так и продолжала стоять, глядя на самых родных на свете людей, не в силах произнести ни слова, сжимая пальцами черный подол платья до белых костяшек. Молчание повисло громадной птицей над двумя семьями, Мария явно хотела возразить, но почему-то молчала.        –Нам нечего сейчас обсуждать,–вновь заговорил Драко спустя пару минут, а Арликине показалось, что прошла гребанная вечность, совсем как пишут в книгах,–Этот день был долгим, предлагаю разойтись по своим делам. Уже поздно, уверен, что все устали.         В стальном тоне блондина не было ни малейшей ноты заботы. На родителей эта фраза произвела эффект «стакан воды в лицо», выводя из некоего транса. Гаррет кашлянул, пальцем ослабляя галстук на шее.        –Все устали сегодня, стоит отправиться домой и отдохнуть… Ничего критичного сейчас нет…–негромко заговорила Нарцисса, наконец возвращаясь на грешную землю.        –Да-да, вы правы, Нарцисса, Драко!–заговорил отец, поднял руки, улыбнулся так ярко, что в этом зале он показался ещё более лживым, чем Люциус,–Ещё раз поздравляем с блестяще проведенной церемонией!           Малфой-младший сжал челюсти так, что кажется захрустели зубы. По крайней мере Арликине показалось именно так. Одной из черт, которые она успела выделить практически за три с половиной месяца их общения, если это можно так назвать, была рациональность. Холодная расчетливость. Драко раздражали пустые бессмысленные разговоры, наполненные лицемерием, пустой лестью и показушным этикетом. Видит Мерлин, сейчас Гаррет его злил. Лика с удивлением отметила, что его злость сейчас вызывает какое-то изощренное чувство безопасности. Возможно потому что она направлена не на неё. В кое-то веки.        –Прошу прощения, но мы вас оставим…–сдержанно сказал Малфой-младший и повернулся к Арликине,–Идёшь?          Короткий вопрос, больше напоминающий формальность. Но почему-то было стойкое ощущение, что он не риторический. Лика была сейчас уверена, что если скажет нет, то он разрешит ей остаться… Черт, как же погано и жалко это звучит. Девушка кивнула, украдкой выдыхая с облегчением. Драко окинул её лицо странным, непривычным и незнакомым взглядом ртутных глаз, не злым или безразличным, а каким-то внимательным… Слово «заботливым» упрямо не вставало в предложение, где в качестве действующего лица выступал слизеринец. Серебристо-серые радужки на долгих несколько секунд задержались на карамельно-карих, а потом он сорвался с места по направлению к выходу. Уже бывшая Фоссет пошла за ним, чувствуя что подло убегает, бросая маму на ментальное растерзание, однако накатывающее облегчение было слишком манящим. Девушка пошла за светлой макушкой как послушная собачка идет за хозяином. Прежде чем нырнуть за темную штору, скрывавшую улицу, она ещё раз обернулась. Последнее, что она видела в этом зале были взволнованные глаза Марии, сочащиеся чувством вины и сожаления…          Молодожены покинули помещение, моментально окунаясь в ночную прохладу и объятия холодного ветра. Драко шел по направлению к лесу, но как-то параллельно опушке. Молчаливые ряды из покорных солдат-деревьев, кажется, следили за каждым из шагом. И лишь покачивающиеся верхушки отличали их от следящих портретов Мэнора, делали более живыми и наполненными душой. Легких озноб охватил плечи русоволосой ведьмы, однако отступил почти сразу. Арликина почувствовала окутывающее тепло чужой согревающей магии. Его чар. Драко даже не обернулся, он все шел и шел. Тропинка становилась все менее протоптанной, каблуки начали проваливаться в по-осеннему влажную землю, Лика не видела смысла идти дальше. Малфой мог трансгрессировать вместе с ней прямо из зала. Какой смысл сейчас волочить ноги так далеко. Можно было в крайнем случае сказать чтобы она добиралась сама, да было бы дольше и муторнее, потому что Фоссет не была уверена в собственных способностях в области перемещений на дальние дистанции, но все же. Змей будто тянул время, будто ждал чего-то с её стороны. Интересно, чего? «А может это все паранойя и он просто… задумался?» - несмело пискнула про себя девушка.       Именно в этот момент Драко затормозил, да так резко, что она едва не впечаталась носом ему между лопаток. Лика замерла, чувствуя как запах ментоловых сигарет становится более концентрированным. Малфой повернулся в ней лицом и склонил голову немного на бок. Серебристо-серые глаза парня пронзили карамельно-карие радужки, выискивая что-то, сканируя её на предмет… Чего интересно? Эмоций? Подвоха? Думать об этом не было никакого желания, просто хотелось уже оказаться дома и снять это гребанное похоронное платье. Арликина сглотнула, прикусила щеку со внутренней стороны, хлопая на него ресницами снизу вверх. В полумраке бледность аристократа придавала ему особенной пикантности, мертвенности и опасности. Драко сжал и разжал челюсти, будто собираясь с мыслями чтобы что-то сказать, но так и не произнес ни слова. Малфой коротко закатил глаза, а потом стремительно обвил рукой её талию, прижимая к себе. Лика по инерции оперлась ладонями ему на грудь, но даже не успела этого осознать, слизеринец слишком быстро трансгрессировал прочь вместе с ней. Желудок подцепил невидимый раскаленный крюк и дернул вверх, впечатывая в позвоночник.        Короткая вспышка и вот она уже видит знакомый холл Мэнора, борясь с подступающим чувством тошноты. Лика отшатнулась от Драко, отчаянно воюя с нехваткой воздуха в легких. Чертов корсет. Ведьма нервно потерла шею, пятясь к выходу на улицу. Такие частые аппарации совершенно точно не нравятся её организму. Арликина вышла на крыльцо, не глядя на Малфоя. Ощущение его магии всё ещё приятно кутало плечи теплом. Девушка облокотилась на перила и свесила голову вниз, прикрывая глаза. Противный комок тошноты в горле все никак не уходил. Лика закусила нижнюю губу, медленно глубоко дыша. Подол платья колыхался из стороны в сторону, поднимаемый ветром. Бывшая когтевранка стояла так до тех пор, пока заклинание Драко, окутывающее теплом, не расстворилось, а тошнота наконец не отступила. Фоссет потерла переносицу и вернулась в дом.           Девушка поспешно направилась к лестнице, очень не желая пересечься с Нарциссой и Люциусом ещё раз за этот вечер. На верхних ступенях ведьма остановилась и совсем не по правилам этикета нагнулась, сгребла черное облако ткани в охапку и прижала к груди, перемещая нагрузку на руки. Так идти стало значительно проще. Ещё через пару метров она снова остановилась и задумчиво покусала губы. Лика решительно скинула туфли и блаженно опустилась на пол голыми ступнями. Толпа мурашек пробежала от кончиков пальцев до кончиков ушей. Пол был просто ледяным… Однако это куда лучше, чем шпильки, набившие оскомину за день. Русоволосая перехватила подол одной рукой, а во вторую подхватила туфли. Идти по длинному, темному коридору Мэнора теперь оказалось на порядок веселее. Портреты семейства Малфоев, собранные из разных эпох и поколений с любопытством пожирали девушку глазами. Арликина так к этому привыкла, что уже даже не возникало навязчивое чувство преследования, разгонявшее раньше сердце, заставлявшее его гонять кровь по телу в бешенном темпе. Путь до комнаты освещали редкие настенные лампы, со свечами внутри. Воск красного или белого цвета по началу резал глаз, а сейчас она находила его очень гармоничным в местной атмосфере.           Лика подошла наконец к своей спальне и потянула дверь на себя. Темнота обрушилась на девушку сотнями теней, однако страшно больше не было. Новоиспеченная миссис Малфой поспешно вошла внутрь и прикрыла глаза, запирая дверь. Девушка оперлась на прохладное дерево, расслабляя плечи и только сейчас уделила внимание осматриванию собственных апартаментов. Комнату освещала лишь вылезшая на небо луна, свет которой пробивался сквозь открытые шторы. Инородное тело сейчас было только одно. Справа от подоконника, опираясь плечом на шкаф стоял Драко. Лица блондина сейчас не было видно в подробностях, зато позу она смогла различить во всех деталях. Малфой стоял всё в том же костюме, разве что без пиджака, скрестив руки на груди, слегка запрокинув голову, облокачиваясь ею на шкаф. Арликина разжала руки, черные потоки органзы упали к ногам девушки, туфли отправились в угол, сигнализируя о приземлении в пункт назначения громким стуком. Когтевранка облизнула пересохшие губы и оттолкнулась от двери. Девушка подошла к туалетному столику, взяла палочку и в два взмаха помещение озарил неяркий свет лампы с прикроватной тумбочки. Арликина завела руку за голову, глядя в зеркало, выудила из прически несколько шпилек, распуская наконец волосы, давая передышку занемевшей за день коже головы.          Драко молчал, давая ей время на короткую передышку. Да, именно так. В его молчании не было вызова на словесную дуэль или какого-то высокомерия. Или она просто разучилась видеть это в нем… Было так непривычно стоять в паре метров друг от друга. Запах его парфюма и кожи висел в воздухе инородными сгустками по всему периметру комнаты. Лика наскоро причесалась, вытряхивая остатки фиксирующих средств, и взялась за ватные диски. Вечерние уходовые процедуры она всегда предпочитала делать вручную, считая это немного медитативным. Магия в каком-то смысле, как аграрная революция в мире маглов. Она упрощает жизнь и добавляет комфорта, но крадет определенные, важные жизненные моменты и простые радости…         Арликина провела ватным диском по глазам, по губам. Девушка коротко глянула на Драко. Серебристо-серые глаза так внимательно следили за каждым её движением, будто зарисовывали где-то внутри сознания. Странно, но вопреки логики, после той сцены в подсобке, страх куда-то исчез. Тот самый, немного дикий, появляющийся в ней вместе с приближением парня, заставляющий пятиться и нервно перебирать пальцами. Лика прикрыла глаза, отложила использованную вату на поверхность стола и потерла переносицу. Хотелось просто раздеться и спать. Не было ни малейшего желания что-то выслушивать, но лучше закончить этот день как можно быстрее. Девушка провела ладонями по поверхности юбки, разглаживая складки и карамельно-карие глаза коротко пробежались по теперь уже мужу. В свете лампы Драко выглядел менее гармонично, чем в темноте. Ему безмерно шел мрак, это она заметила ещё в школе. Сейчас платиновые волосы небрежно спадали на правую сторону, не придерживаемые гелем, мимические мышцы расслаблены, взгляд привычно спокоен, слегка холоден. Хотя… Скорее непривычно спокоен. Не хватало истинно змеиной незаинтересованности и легкой брезгливости.        –Ты что-то хотел, Драко?–первой заговорила Арликина,–Я действительно устала, поэтому побыстрее, пожалуйста,–ровным тоном попросила девушка.         Наверняка это прозвучало достаточно грубо и слишком остро… Но было так восхитительно плевать, что впору было начать истерически смеяться. Малфой кивнул, будто наконец отмер, и оттолкнулся от шкафа.        –Фоссет, я…-низким, как будто отнявшимся голосом начал аристократ, но был безбожно прерван Арликиной.        –Малфой,–поправила Лика, пока алкогольного цвета глаза сверлили зеркальную поверхность напротив,–Теперь я Малфой…         Объяснила девушка неизвестно кому, то ли вопросительно изогнувшейся брови блондина, то ли самой себе. Губы поползли вверх в какой-то странной, одержимой улыбке. «Интересно, я уже сошла с ума?»-хихикнула про себя ведьма. Драко кашлянул, прочищая горло.        –Арликина,–выкрутился хозяин поместья,–Я просто хочу чтобы ты знала, что теперь никто не причинит тебе вреда, в том числе я. Но не стоит лезть в чужие дела…          Это что, забота?.. Лика кивнула, даже не обернувшись к блондину. Напряжение, удивление, циничное отторжение. Их запах буквально физически отравлял легкие, однако не удивлял. Не такой реакции от неё ожидали. Мерлин, как же надоело следовать чьим-то ожиданиям! Драко звучал как-то слишком устало, будто он долго о чем-то думал и принятие решения отобрало у него всю жизненную энергию.        –Я…–блондин зажмурился, прижимая пальцами уголки глаз,–…Больше никогда не прикоснусь к тебе,пока ты не попросишь. Даю слово.         Обещание, граничащее с клятвой на крови, правдивость которого не вызывает сомнений. Странные мурашки разбегаются по внутренней стороне кожи, скапливаются в низу живота, а в следующую минуты вылетают из легких сотнями невидимых бабочек. Больных на голову, одичавших от удивления, от того насколько поступки не сочетались в голове хозяйки с образом парня. Лика лишь кивнула. Благодарность почему-то показалась ей неуместной и так и не была озвучена. Драко ещё раз скользнул по ней взглядом снизу вверх. Серебристо-серые глаза осмотрели с внимательностью мастера, который только что выплавил очередную диковинку и сейчас искал к чему бы придраться. Он опустил руки и направился к двери, намереваясь оставить бывшую невесту одну. Сердце ведьмы внезапно оживилось, паника запустила влажные холодные пальцы в копну русых волос на затылке. Становилось все неспокойнее по мере того, как Драко подходил к выходу из комнаты новообретенной жены. Лика обернулась, произнесла до того как успела осознать:        –Малфой, не уходи пожалуйста…–негромко сорвалось с губ,–Помоги мне с корсетом, пожалуйста,–нашлась ведьма.         Он кивнул и вновь сменил вектор движения. Лика повернулась к зеркалу, медленно распрямила плечи, удивляясь отсутствию звука сломанного позвоночника. Слизеринец взмахом пальцев заставил черный подол сложиться в несколько раз, освобождая ему проход к жене. Малфой подошел почти вплотную, так близко, что от запаха табака щекочет нос и слегка пьяняще кружится голова. Он мог расправиться с корсетом магией… Она могла справится сама… Но оба этого не сделали. Стоило бы подумать об этом потом, она обязательно подумает, если будут силы. Сейчас их нет. Как и мозгов, как и возможности отвести взгляд от этих бесконечно магнитных серебристо-серых радужек, глядящих через зеркало. Парень хмыкнул и ловко подцепил пальцами один из узелков корсета, не отводя глаз. Было в этом что-то нереально горячее. Видеть как с тебя медленно сползает одежда, видеть эти ядовитые бездны через зеркальное отражение, чувствовать подушечки его пальцев сквозь нетолстую ткань. Один, второй, третий… Завязки закончились и девушке пришлось положить ладони на грудь, придерживая платье. Рука Драко немного задержалась у неё на пояснице, но все же неотвратимо отстранилась. Арликина закусила нижнюю губу, пытаясь найти в свой голове хоть что-то, хотя бы одну мысль, даже мимолетную и глупую. Но ничего не было. Пустота, от которой становится страшно, от которой можно сойти с ума. Как же не хочется в психушку хотя бы до тридцати… Малфой сделал шаг назад, собираясь уходить. Фоссет прикрыла глаза, вдохнула и выдохнула, а потом обернулась к нему лицом, едва не запутавшись в подоле платья как муха в паутине.          Усталость упала на плечи грудой обломков собственной жизни. Захотелось просто… попробовать, поддаваясь наивным бабочкам. Она уже даже не верила, что до этих бесконечно серых глаз она жила. Жить это значит ценить то что ты имеешь, ставить перед собой цели, достигать их, а не просто плыть по течению, развлекаться и тратить время. Правду говорят, что ни делается - всё к лучшему.          Арликина сама шагнула к Драко, снова сокращая дистанцию, привстала на носочки и коснулась ладонями щек, прислушиваясь к реакции, будто ожидая что её оттолкнут. Однако собственные волны эмоций, посылаемые сошедшим с ума сердцем заглушали все что только можно. «Я устала… Думать… Быть одной… Кандида, я устала от взрослой жизни!» Когтевранка грустно вздохнула, едва не вслипнула и поцеловала его. Мерлин, наверное это глупо, а что ещё хуже… Скорее всего он привык к такому со времен Хогвартса. Ткань платья поползла вниз, оказавшись без поддержки рук или корсета. Секунда замешательства и появляется ощущение, что сердце бросают в мясорубку. Однако ровно через ещё одно мгновение губы слизеринца податливо приоткрылись навстречу. Искры перед глазами, Фоссет показалось что она упадет в обморок прямо здесь и сейчас. От идиотского влюбленного счастья и недосыпа.        А почему бы собственно не переписать этот брак из рядов фиктивных в нормальные?       Что подумает Фи? Плевать.        Он же Пожиратель? Совершенно все равно.         Семья не поймет во время раскола? Семья треснула ещё во время восстания Темного Лорда.          А как же Джереми?…         Мысль о брате отозвалась тупой болью в груди. Самое дорогое и честное, что было в её жизни—это он. Однако… Об этом ведь можно подумать потом, правда?.. Сейчас, когда руки слизеринца гуляют по талии, придерживая и прижимая к себе, давая такую невидимую, но ощутимую опору, совершенно не до мыслей. Этот день и так был слишком сложным. Девушка опустила одну ладонь на плечо Пожирателя, а пальцами второй спустилась на скулу справа. Открывать глаза не хотелось, говорить сейчас не хотелось. Было ли стыдно? Нет. Будет ли потом? Вполне вероятно. Драко сжал талию ведьмы в кольцо из ладоней и поднял выше, по инерции призывая скрестить ноги у него за спиной. Гребанное платье. Арликина коротко отстранилась, хватая ртом глоток воздуха, мысленно взвыла, путаясь в длинных пушистых слоях органзы. Свадебные платья придумали аристократы, повернутые на красивой картинке, всенепременно!         Малфой снова опустил её на пол. Арликина едва не всхлипнула от внезапно накатившей досады, потянулась обратно к Драко. Блондин усмехнулся ей в губы, медленно стаскивая платье к ногам. Вот черная ткань соскользнула с груди, Лика вытащила руки из складок органзы, служивших подобием рукавов, ткань проскользнула по талии, слегка задержалась на бедрах прежде, чем свалиться к ногам. Мурашки побежали по плечам вниз от внезапно налетевшей прохлады. Девушка осталась в одном белье бежевого цвета. Малфой медленно отошел на шаг назад, осматривая её целиком, с головы до ног, как товар на прилавке. В свете тусклой лампы стало неуютно. Арликина обняла себя руками за плечи, оставшись одна, возможно, эта эмоция отразилась у неё на лице слишком сильно. Ртутные глаза змея потемнели на пару тонов, он слегка наклонился вперед, положил руки на талию русоволосой, утягивая к себе. Драко поднял её вверх, вынуждая обвить-таки торс ногами, с такой легкостью, будто она ничего не весила. Блюдца-глаза цвета виски наполнились слезами. Это произошло так бесконтрольно и необоснованно, что стало ужасно страшно. Нечто подобное, наверное, испытывают дети из неблагополучных семей, когда задумываются о будущем. Ты не знаешь, что будет дальше, но точно понимаешь, что будет сложно, что мир никогда больше не будет таким как был вчера. Осознаешь внезапно, что дорогие тебе люди рано или поздно уйдут из твоей жизни, каждый по своей по-особенному важной причине, теперь ты точно знаешь, что в целом мире единственный кто всецело, всегда останется с тобой - это ты. Рассчитывать можно только на себя. И сознание с треском раскалывается на «до» и «после». Накрывает легкая паника и отчаянное желание остановить чертово время.          Фоссет-младшая положила руки на плечи Драко, целуя с такой лаской, которую не испытывала ни к кому и никогда до этого. Руки Малфоя резво перебрались ниже, перехватывая её под округлые бедра, добавляя устойчивости положению. Арликина прикрыла глаза, осыпая рот Пожирателя дорожкой мелких коротких поцелуев. Когда с черных длинных ресниц скатилась крупная соленая капля, Драко отстранился. Парень уперся лбом в её лоб, оставляя лишь то расстояние между их ртами, которое позволяло бы говорить. Такие внимательные всегда к деталям серебристо-серые глаза сейчас смотрели, наверное, в самую душу, проскакивая строки сознания как нечто уже давно понятое и изученное. Ведьма чувствовала, что распадется на молекулы, если отведет сейчас взгляд. Пальцы мелко задрожали от избытка ощущений поверх его кожи.        –Ты… Ты плачешь?…–со странной интонацией начал Малфой,–Всё в порядке? Ты уверена, что хочешь..?        Он так и не договорил. Арликина слишком быстро стерла костяшками пальцев налетевшие слезы и кивнула, поджимая губы.  Совсем как неопытных подросток, нашедший богатого папика-покровителя и теперь боящийся лишний вдох сделать. Его голос, чуть ниже и грубее, чем обычно, заставил кровь прилить к щекам девушки, а горящий узел из канатных веревок завязаться внизу живота. Легкая, слегка колючая усмешка лизнула его губы, когда радужки цвета ртути заметили румянец. Фоссет опустила одну руку Драко на грудь пальцами вниз. Ноготками девушка зашагала по коже, чувствуя напряжение в мышцах.  В его мышцах. Даже сквозь ткань рубашки. Сквозь явно лишнюю ткань рубашки. Ловкие женские пальцы стали стремительно расстегивать пуговицы, снизу вверх, одну за одной. Малфой сделал шаг назад, ещё один и ещё, а потом сел на кровать поверх одеяла, усаживая Арликину себе на колени. Холодная ткань постельного белья стегнула кожу передней части голеней. Лика негромко хмыкнула в удовлетворении, когда расправилась с последней пуговицей. Девушка нетерпеливо рванула полы черной рубашки в разные стороны, стягивая. На секунду карамельные глаза вернулись к лицу Слизеринца, и щеки девушки побагровели в странном, наивно-невинном и таком несвойственном ей смущении. Чтобы стесняться нужна совесть, ведь так? Бровь блондина изогнулась в легком удивлении, а на губах расцвела ехидная и по-змеиному пошлая усмешка. Фоссет свободной рукой провела по шее блондина сзади, притягивая себя ближе. Девушка мягко провела кончиком носа по мочке чужого уха и прошептала тихо-тихо. И так ласково, как не говорила никогда. Эта ласковость… Она расцвела белоснежным бутоном в груди, корнем прорастая прямо из трещины в расколотом сердце.        –Драко, свет…–едва слышно, в самое ухо, голос звучит чуть выше, чем обычно, тягуче, будто она пьяна.          Малфой подчиняется до смешного быстро и безоговорочно. Совсем как герой из фильма «Зачарованные». Он щелкает пальцами и лампа тухнет, делает ещё пару движений, Лика почувствовала потоки чужой магии, но концентрироваться на этом и думать что ещё сделал Драко, она была не в силах. Девушка вновь шатнулась назад, переключаясь на рубашку. Слизеринец великодушно стянул с рук тканевое изделие и откинул куда-то на пол. Арликина мысленно помолилась на домовиков, держащих поместье в идеальной чистоте. Было страшно представить что случилось бы в их отсутствии с вещами после возлежания на пыльном полу. Лика провела ладонями по коже Пожирателя, по плечам вниз, по груди, к выделяющимся кубикам пресса. Картинка перед глазами обзавелась эффектом боке, края расплывались, в целом перед карамельными радужками, отвыкшими от сумерек, отсутствовали четкие контуры. Малфой уперся ладонями в кровать у себя за спиной, позволяя ей вести. Пока что. Внезапное чувство всевластия и контроля над ситуацией пьянило сознание не хуже сорокаградусной наливки. Возможно, в прошлый раз она не чувствовала все настолько остро из-за алкоголя, теория о том, что спиртное приукрашивало все телесные ощущения рухнула, стукнувшись о бетонную стену фактов на полном ходу. Делал все таким ярким именно он, Малфой и никто больше. Возможно, стоило все таки выпить на собственной свадьбе, пивка для рывка, так сказать.        Никогда Фоссет не чувствовала себя настолько искрящейся во время прилюдий, ни с кем. Даже с Энтони было по-другому, хотя он был для неё первым во всех смыслах. Голдстейн научил её демонстрировать нужные стороны женственности именно так, как нравится мужчинам, в целом вести себя так, чтобы доставить партнеру максимальное удовольствие. Бывший возлюбленный не был чрезмерно контролирующим, но конкретно в сексе всегда вел он. Арликина была изменяющимся звеном, которому было позволено получать удовольствие в процессе, но это было скорее приятным дополнением, чем основной целью. Скорее всего от части поэтому она сейчас с таким неподдельно восторженным желанием в карамельно-карих радужках исследовала чужое тело кончиками пальцев.         Когда глаза привыкли к сумраку, Лика заметила шрамы, усеивающие бледную кожу. Разной степени тяжести, самой разнообразной формы и то, что заставило её внутренне вздохнуть-разной давности. Девушка прикусила нижнюю губу и подвинулась бедрами чуть назад по коленям блондина, ближе к краю кровати. Русоволосая прошлась ребром правой ладони вдоль ребер змея вверх, пристраивая руку чуть выше ключицы, в ямке у шеи. Она откинула волосы на плечо прежде, чем уткнуться губами в чужую шею. Поцелуи, сначала сухие, легкие, потом глубокие, затягивающие плоть в полость рта, закусывающие эпителий и оставляющие следы. Чужой пульс отдается в собственной голове, ингибируя усталость, разжигая огонь похоти и желания в сердце. Наверняка, хотеть кого-либо настолько сильно просто незаконно, её обязательно должны за это посадить. «Желательно к Драко под стол в рабочем кабинете…» - масляно хихикнула какая-то дикая соблазнительница в голове аристократки, образ, который до этого не показывался.           Дыхание стало тяжелее, когда ведьма споткнулась о собственные мысли. Девушка переместилась губами ниже, в уголок между ключиц. Запах чужой кожи… Нет, не так. Запах его кожи. Мускусный, тяжелый, мужественный, никотиновый, дурманящий, пьянящий… Арликина провела кончиком носа левее, переключаясь на плечо, утыкаясь в один достаточно свежий шрам с черным ободком вен вокруг, тут же усеивая его мелкими поцелуями. Кажется ещё немного, и она одуреет от этого аромата настолько, что готова будет ползать перед ним по полу, лишь бы он никогда не запрещал ей себя касаться. Как гребанная мартовская кошка. Мерлин, очуменное блядство! Свободной рукой Фоссет провела по плечу змея вниз, к локтю и предплечью. Мышцы под пальцами отдавались рефлекторными сокращениями. Ткани, налитые такой силой, что подкашиваются ноги. Она наверняка бы рухнула, если бы Драко так предусмотрительно не переместил их на диван. Арликина коротко облизнулась и прикрыла карамельные блюдца, утопая а телесных ощущениях. В терпком запахе, в разгоревшейся коже, в бесконечном ощущении защиты и опоры, вселяемом им. Рот ведьмы опустился ниже, к груди, покрывая кожу мелкими влюбленными мазками-поцелуями. Каждый шрам, даже самый маленький был удостоен особого внимания с её стороны. Фоссет обводила каждый след острым кончиком языка, а потом зацеловывала, будто эта форма должна была отпечататься на внутренней стороне черепной коробки.          Девушка спускалась губами все ниже, едва не захлебываясь невидимыми, вылетающими из груди бабочками. Кажется, насекомые выпадали из её легких с кровавыми ошметками альвеол на крыльях. Когда девушка доехала ягодицами до края кровати и дошла губами до напряженных кубиков пресса, она опустила одну ногу на пол для устойчивости, а Малфой запрокинул голову назад, сжимая пальцами ткань покрывала. Он терпел, ждал, проверял на прочность собственную выдержку, позволяя ей исследовать кожей свое тело, изучать, запоминать, записывать в голове, разгораясь сильнее. Поцелуи вишневых губ замедлились, остановились по центру, тянулись по линии между кубиками пресса всё ниже. Одинокая капелька пота стекла по позвоночнику к пояснице, намекая, что она сама уже достаточно разогрета. Арликина облизнула губы, разбираясь с пряжкой ремня на брюках. Секунда, щелчок, звук вытаскиваемой кожаной полоски, вторая - шелест ширинки, третья - девушка тянет брюки вниз, параллельно закручивая волосы в колосок, чтобы не мешали. Пальцы мелко дрожат, когда чужие брюки падают на пол, ведьма отступает назад, но на колени опуститься так и не успевает. Слизеринец отмер, резво подался вперед и поймал её за руку. Это не была его излюбленная хватка за запястье, всецело обезоруживающая, Драко до ужаса мягко взял её ладонь в свою. А потом потянул обратно к себе. Слизеринец завалился на спину, не выпуская её запястья, вынуждая практически прыгнуть обратно на него. Арликина на мгновение задохнулась разогретым воздухом, укладываясь сверху. Малфой отвел их руки максимально в сторону, поэтому находится слишком далеко не получилось бы, даже будь у неё такое желание. Свободная рука змея легла на поясницу, слегка надавила на выемку над ягодицами, заставляя прогнуться, прижимаясь к нему животом. Карамельно-карие глаза уткнулись в серебристо-серые. Радужки Драко в полумраке комнаты казались глубинно-синими.        –Минет это все-таки бардельный уровень, милая, не находишь?–негромко хмыкнул Пожиратель, а Арликина почувствовала как горят щеки.           Малфой всегда остается Малфоем. В этом что-то есть. Драко облегчил ей жизнь, отвлекая от необходимости вести диалог. Парень выпустил её ладонь, позволяя опереться локтями на матрас по бокам от его головы. Теперь обе руки слизеринца пустились в путешествие по её телу. Они прошлись по бедрам, задержались на ягодицах, слегка сжимая упругую плоть сквозь ткань белья. Арликина тихо всхлипнула и сама удивилась собственной реакции. Девушка поставила галочку, обязательно об этом подумать, но не сейчас. Сейчас она просто ласково пропала к губам мужа, заползая кончиками пальцев в платиновые волосы. Между тем ладони Малфоя-младшего уже добрались до ребер. Ее губы податливо раскрылись, когда Драко угрубил поцелуй. Нижнюю губу тут же щипнул короткий укус, язык прошелся по зубам. Карамельные глаза закатились под прикрытыми веками. Пальцы Пожирателя мастерски расправились с застежкой лифчика. «Научился, змееныш, за столько-то времени»— колючий комментарий ревности откликнулся внезапной вспышкой злости. Ярость тут же расправилась, когда ладони Драко накрыли грудь, быстро выжимая воздух из легких. Арликина с тихим чмоком оторвалась от ментолового рта аристократа, выдавая протяжный тихий стон.          Девушка согнула ноги в коленях, развела их максимально в стороны, безбожно сминая ткань покрывала, и прижалась к паху Малфоя, несильно ерзая. Напряженный узел внизу живота обещал взорваться тысячей искр в ближайшие пятнадцать минут. Раньше она и представить не могла, что можно дойти до такого остервенелого желания разрядки без непосредственного проникновения. Самолюбование приятно зашевелилось где-то под трахеей, когда Драко сипло ругнулся куда-то ей в подбородок. Слизеринец опустился губами к чужой шее, втянул молочную кожу в рот, прикусил, оставляя красно-фиолетовую отметину. Арликина опустила одну руку вниз, просачиваясь пальчиками меж разгоряченных тел. Ладошка девушки опустилась поверх боксеров Драко, потирая налитую кровью плоть. Ведьма закусила губу, тихо хныча от нетерпения, тут же утыкаясь в плечо змея, пряча по-детски красные в смущении щеки. Малфой положил обе руки ей на талию, потянул чуть вверх, освобождая место. Внутренняя сторона бедер девушки отозвалась спазмом предвкушения, ноги едва ли не дрожали. Фоссет вернула обе руки вверх, уперлась локтями в покрывало чуть выше плеч блондина. Большая часть веса сконцентрировалась на бедрах, её поза напоминала нечто вроде миниатюрной «собаки мордой вниз». Одна рука Малфоя поползла по её животу вниз, ловко подцепила контур белья, отправилась ниже под тонкой тканью, отодвинула с влажной плоти ненужную полоску шелка. Лика прикрыла глаза, органы стянулись в узел где-то под ребрами, у самого позвоночника в предвкушении скорой разрядки. А потом искры поплыли перед глазами, яркие фиерверки в голове. Драко замер, давая привыкнуть. Его руки снова вернулись ей на талию, мягко успокаивающе поглаживая. Пару секунд и девушка сама двигает бедрами навстречу, открывая глаза. Карамельно-карие блюдца-глаза сталкиваются с серебристо-серыми. Стоны срываются с губ, кожа начинает плавится, пот течет по шее. И только это идеально серые радужки остаются неизменно яркими. Драко смотрит, кажется в самую душу и именно это ценится больше всего, именно это распаляет огонь в душе сильнее его уверенных рук на бедрах. Время теряет очертания в голове когтевранки, кажется разум просто расплывается в ней, безнадежно умирает, кидаясь в жерло пламени желания вместо бездушно вылетающих со стонами бабочек, расплодившихся у неё в животе. Драко сжимает челюсти, медленно проводит костяшкой пальца вниз по её щеке, ласково заправляет за ушко прядь русых волос. Ртутные бездны скользят по ней с таким восторгом и внимательностью, заинтересованностью, что хочется расплакаться… расплавиться в этих сильных руках и тяжелом запахе табака, расплыться разогретым воском…          Сейчас её увлеченность Энтони кажется чем-то глупым и совершенно нереальным, надуманным. Как можно бегать за этим мягкохарактерным лицемерным ребенком, когда настоящее счастье вот здесь, в темном Мэноре, в тихой спальне, которую она так ненавидела раньше, рядом с Малфоем, с Пожирателем, на счету которого гребанная сотня разбитых сердец и неизвестно сколько неупокоенных душ. Интересно, так может проявляться стокгольмский синдром? Или, может, шизофрения с прогрессией?..         Поражает то, откуда взялась энергия, поднимаясь по лестнице сорок минут назад она едва волочила ноги, а сейчас была готова целовать, кусать, царапать Драко, шептать ему на ухо какую-то неразбериху хоть целую ночь. Да что там ночь, хоть ближайшие сутки… Движения резче, стоны громче и несдержаннее, губы потрескались и щедро наполняют рот привкусом стали. Малфой смешает руки ближе к ребрам, позволяя ей всецело управлять процессом. И снова это чувство всевластия, от которой крышу сносит напрочь. Бедра летают как заведенные, а Малфой накрывает её рот своим. Поцелуй медленный, слегка ленивый, впитывающий все звуки, вылетающие из глотки. Ногти впиваются в ткань покрывала до жалобного треска швов. Глаза закатываются против воли и мир рассыпается миллиардами хрустальных осколков под аккомпанемент пушечных выстрелов пульса в собственной голове, ноги конвульсивно подрагивают, живот стягивает сладостный спазм, а локти разъезжаются. Тело девушки всецело укладывается на грудь Малфоя, отрываясь от его губ из-за нехватки кислорода.          Сознание плывет как в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения и ни одной мысли в голове. Лишь блаженная пустота и чувство неотвратимого абсолютного счастья. И легкая гипоксия… Яркие всполохи перед глазами, ритмичный стук сердца прямо под ухом, неизвестно чьего именно. Чьи-то руки мягко укладывают её на спину, гладят плечи, нервно сокращающиеся мышцы живота, чужие пальцы убирают взмокшие кончики волос с щек и лба. Драко предусмотрительно обдувает ей щеки, приводя в чувства. Несколько секунд Арликина бестолково смотрела в потолок, пребывая в некоем наркотическом трансе, а потом перевернулась на бок. Ноги немного немеют, но Фоссет все равно уперто закидывает согнутое колено поперек бока Малфоя, прижимаясь ближе. Слизеринец хмыкает, в дождливой серости глаз искрится уважение и удивление с легким флером похоти. Угол соединения меняются, сокращающиеся мышцы реагируют острее, заставляя слегка извиваться, лежа на покрывале. Драко запускает руку в русые волосы, очерчивает большим пальцем контур хрящика за ушком. Движения быстрее, более рваные и несдержанные. Тихие хлопки такие сильные, что кажется на коже останутся пятна синяков. Пять минут и уже оба тихо воют в унисон, неистово кусая друг другу губы. Тело мелко подрагивает, нога обессилено сползает на покрывало, карамельно-карие глаза закрываются, вот теперь накатывает усталость. Сквозь какую-то лихорадочную полудрему она чувствует как её куда-то переносят на руках, голову заботливо укладывают на подушку, чем-то накрывают. Арликина шарит рукой по месту сбоку, пустота рядом заставляет негромко страдальчески застонать.        –Не уходи, пожалуйста, Малфой…–попросила Фоссет так и не найдя сил открыть глаза.        –И снова я Малфой…–хрипло фыркнул блондин откуда-то из далека, не жалея иронии в голосе.         Арликина натянула одеяло почти до подбородка, когда со стороны изголовья потянуло ночной прохладой. Терпкий горький запах табака заставил девушку недовольно скривиться и выдохнуть от облегчения одновременно. Он здесь, он не ушел, все хорошо… Пять минут тишины и удушающего привкуса никотина на корне языка, а потом завывания ночного осеннего ветра остали за стенами Мэнора. Скрип половиц. А потом матрас справа прогибается под весом Драко, выбивая из её легких ещё один вздох облегчения. Драко вытягивает руку, Лика слегка приподнимается и ныряет ему подмышку, прижимаясь к прохладным ребрам, движения такие гармоничные, органичные и интуитивно понятные, будто они  прожили в браке не один год. «Кандида, какой же долгий будет разговор…» - это была последняя мысль, пробежавшая в голове ведьмы, перед тем как она провалилась в сон под стук сердца слизеринца прямо под ухом…       Люциус Малфой стремительно шел по Косому переулку. Каблуки начищенных до блеска туфель хлюпали по лужам, принесенным недавним дождем. Со стороны его невозможно было узнать. Черная мантия с рукавами настолько длинными, что не видно даже пальцев, капюшон надвинутый до самого носа, из-под которого не видно даже длинных светлых волос. Мужчина несся по пустынной улице, освещаемой лишь тускло блестящим диском луны. Паранойя противно шипела на ухо о том, что сквозь закрытые створки окон каждого заведения за ним следят сотни глаз, что министерские шавки притаились и ждут пока он отступится, допустит фатальную ошибку, даст им достаточно вескую причину себя заковать в цепи и кинуть за решетку. Люциус сжал челюсти сильнее и ускорился. Где-то вдалеке раздался звон колокола. Полночь. Это значит только одно. Он опаздывает. А она не любит, когда кто-то опаздывает… Мистер Малфой мысленно выругался, сворачивая в Лютный переулок. Наверное, он был единственным волшебником во всей Магической Англии, который искренне любил это место. Эти грязные затхлые стены, скрывающие крыс и гниющие разлагающиеся трупы случайно свернувших не туда животных. От части потому что он помнил эти холодные кирпичи другими. В той, другой жизни этот переулок отличался от Косого только меньшим количеством света и тишиной, а потом тьма Воландеморта заразила это место. Лорд убивал всё, к чему прикасался.          Министерские шавки это знали… И боялись еще больше, искали способы избавиться от Темнейшего ещё более остервенело и маниакально. Знали ли они, что Пожиратели не отступят, оставшись без предводителя? Люциус долго смеялся, пока не сорвал голос, когда прокатилась первая волна налетов на лавки с Темными Артефактами со стороны последователей Лорда. Малфой понял, что никогда не предаст свои приоритеты, ещё когда получил метку. Его ненависть к грязнокровкам была слишком сильна и не поддавалась контролю, он едва переносил хотя бы Полукровок, что уж и говорить о маглорожденных и сквибах. Иногда Малфою казалось, что он одержим своими идеями, что он самоуничтожится, когда цель будет достигнута. А она будет достигнута, он был уверен, в этот раз они подготовились лучше, просчитали сотню возможных развитий событий. Ошибки быть не может.         Пожиратель нервно оглянулся назад, поддаваясь хрипу паранойи в собственной голове, а потом повернулся к стене лицом. Взмахом палочки он откинул прочь стоящий рядом мусорный бак и подошел почти вплотную к каменной кладки. Как там говорится? Хочешь что-то спрятать, положи это на самом видном месте… Уже не один год прихвостни Бруствера не могли раскрыть штаб-квартиру пожирателей. Ни одну из них. Люциус выставил руки перед собой ладонями вперед и мысленно проговорил: «Чистота одержит победу!» Холодные, влажные камни заскрежетали и провалились внутрь стены, открывая проход в человеческий рост. Малфой тут же шагнул внутрь, складывая руки на животе, скрывая ладони и палочку в черноте рукавов мантии. Каменная кладка вернулась в изначальное положение как только он оказался внутри.         Штаб-квартира Пожирателей представляла собой круглое помещение с большим колодцем по центру. Хотя, назвать это всецело колодцем нельзя. Он не исполнял своей прямой функции, а служил местом под ведьмин огонь, который был вместо фонаря, единственным источником света. Всё в стиле Блэков, демонстрация превосходства должна быть во всем… Зал рассчитан на двадцать человек, не больше, о существовании конкретно этого укрытия знали лишь самые главные, опытные и доверенные лица, остальные укрывались в других местах. Сейчас в помещение собрались в круг всего шестеро, считая Люциуса, в центре, опираясь ладонями на края колодца стояла Беллатрисса и постукивала по камню ногтями. Ее улыбка казалась особенно безумной и кровожадной в свете зеленоватых всполохов ведьминого пламени. Лестрейндж единственная была без капюшона. Все остальные стояли безликими черными тенями, не издающими ни звука и кажется даже не дышащими. На такой секретности настаивала сама Блэк, не то чтобы из-за острой необходимости, ей просто доставляла удовольствие атмосфера страха и мрачной зловещности. Люциус встал в круг, отмечая, что ждали только его, это вряд ли останется безнаказанным. Белла не щадила никого. Разве что Нарциссу… И то, все зависело от того, с какой ноги встала королева мрака. Малфой смог различить только двоих присутствующих кроме бывшей Блэк, тех, что стояли по бокам от него, остальных не позволял распознать мрак. Справа стоял Нотт-старший, виднелся большой палец с фамильным перстнем, слева - Пиритс, один из самых приближенных к Беллатриссе. Драко однажды презрительно скривился и сказал, что тетка просто видит в нем такого же конченного психа как она сама. Сын поплатился за честность, но не раскаялся. А Люциус мысленно согласился с ним. Пиритс любил убивать, обладал самыми выраженными после Блэк чертами маньяка, он любил оставлять следы, любил грязь, чтобы было больше крови, выпотрошенных внутренностей, отрубленных пальцев, вырванных глаз или оторванных ногтей. Малфой выполнял с ним задание лишь однажды, но этого хватило на всю жизнь. Отличительной чертой Эванса были неизменные белые перчатки. Такие носили раньше аристократы. Он всегда убивал в них,  а ещё получал особое нездоровое наслаждение, когда пачкал их в чужой крови. Вот и сейчас Люциус опознал его по белым перчаткам, торчащим из-под мантии.        –Наконец-то все в сборе,–медленно, нараспев начала Белла,–Люциус, опаздывать нехорошо.         Лестрейндж взмахнула палочкой и порыв ветра, вызванный стихийной магией сорвал с него капюшон, обнажая светлые локоны. Малфой сцепил руки в замок и сжал челюсти,  ожидая Круциатус в грудь. Когда Блэк оказалась у руля, большая часть Пожирателей отметили, что Лорд был не самым кровожадным правителем, он хотя бы иногда проявлял чудеса гуманности. Женщина подняла подбородок и медленно подошла к мужу сестры. Она почти ласково коснулась кончиком палочки его подбородка, заставляя запрокинуть голову, прокрутила древко двумя пальцами, как будто ввинчивая в кожу. Люциус лишь сглотнул слюну, ставшую вязкой в ожидании пыток. Даже в предвкушении. Ему частично нравилось ощущение Круциатуса, а точнее чувство после него. Ощущаешь могущество и тупую гордость за то, что ты выжил.        –Я не люблю этого, ты же знаешь,–кустистые брови слетелись к переносице, а губы сжались, как будто в расстроенных чувствах, напоминая ему Нарциссу, –Господа, что предлагаете делать с тем, кто не уважает вашу заботливую предводительницу?           Беллатрисса скосила глаза, медленно осматривая всех присутствующих. Белки казались бы бездушными жемчужинами, если бы не красная сеть капилляров, их покрывавшая. Эта ситуация была в новинку. Обычно Блэк не спрашивала чужого совета. Вероятно, сегодня у неё хорошее настроение и она хочет поиграть. Стало неотвратимо жутко.        –Твои соратники в замешательстве от такого отношения, видишь, Люциус?–спросила Белла, а потом рассмеялась, запрокинув кудрявую голову назад.          Психопатка резко убрала палочку и вприпрыжку вернулась на прошлое место. Малфой вернул капюшон в прежнюю позицию.        –Давайте же начнем!–пафосно заявила Лестрейндж,–С удовольствием объявляю второй уровень готовности!          Вот и причина такого милосердия. Всего три уровня готовности. Второй свидетельствиет о том, что кубок - ритуальный артефакт - найден. Интересно, кто выделился?        –Где нашли кубок? - заговорила из дальнего угла Грис Эвери, единственная иностранная Пожирательница в ряду приближенных, удивительно молодая.        –Ооо, милая…–протянула Блэк и запрыгнула задницей на камни, освященные ведьминым пламенем,—Мы с вами не там искали, господа! Хитрюга-Кингсли… Или кто там у них отвечает за артефакты…–легкомысленно отмахнулась женщина, накручивая черную кудряшку на палец,–…В общем чашу отправили в маггловский мир,–гримаса отвращения ужасала своей оригинальностью,—Самое ироничное, что она несколько лет занимала почетное место в музее древней Греции…         Беллатрисса высокопарно замолчала, великодушно позволяя подручным переварить полученные данные. Вопрос о том кто внес столь существенный вклад так и остался невысказанным. Это гениально, черт побери! Они обыскали всё, каждый камень, каждую лавку и школу в магическом мире. Сколько времени потеряно зря… Однако, что ни делается, все к лучшему, тут спешка ни к чему. Темному Лорду всегда хотелось всё и как можно быстрее и куда его это привело? Лестрейндж взмахнула палочкой, левитируя объемную багрово-черную чашу прямо из колодца, из самого жерла. В чем-то все-таки есть стабильность. Любимая драматичность Блэков…         –Это…–черные глаза ведьмы скверкнули диким огнем, когда она подняла глаза на артефакт,–…то, что поможет чистым одержать победу однажды и навеки.         Восторг и слепое восхищение повисло в воздухе. Несмелые хлопки со стороны Нотта-старшего эхом отдались от каменных стен и небыстро, с опаской были подхвачены всеми остальными. Лестрейндж откинулась назад, переваливаясь через круг в центре колодца, опираясь на камень по ту сторону пролета и засмеялась. Громко, надрывно, истерично, властно и предвкушающе. Когда пелена восторга спала и спонтанные аплодисменты стихли, она слезла на землю и продолжила:        –Время домашнего задания!–Белла по-детски восторженно захлопала в ладоши, по спине Малфоя прошли мурашки ужаса и отвращения,–Грис, изучи все что сможешь найти про ритуал, тебе поручена подготовка сырья и изучение тонкостей…        –Да, госпожа,–сухо произнесла Эвери, не двигаясь с места.       –Джонс…–обратилась аристократка к Нотту,–Отправляйся в Нидерланды, привези мне два самых грязных сердца оттуда…–с особым вожделением поручила она..       –Да, госпожа… Сердца должны быть вынуты из маглорожденных разных наций?–полюбопытствовал хриплым голосом отец Теодора.        –Это не обязательное условие, но мне так больше нравится…–мурлыкнула Лестрейндж, взбираясь ногами на край колодца, предварительно задрав мантию до колен.         Беллатрисса поймала чашу обеими руками и прижала к груди, любовно поглаживая вычурные пухлые бока сосуда. Малфой сжал челюсти, в очередной раз давясь рвотным позывом, который возникал всегда, когда Белла вела себя совершенно непредсказуемо и по-Блэковски жутко. Черные кудряшки мило топорщились, как у Нарциссы в молодости, когда-то именно в них влюбился наивный в юношестве Люциус…        –Остальные… Развлекайтесь! Творите что хотите, лишь бы у Министерских не хватило ни сил, ни внимания заинтересоваться ритуальными трупами,–немного небрежно бросила бывшая слизеринка.       –Позвольте тоже заняться вырезанием сердец, госпожа?–выступив вперед, обратился Пиритс, и снял капюшон, демонстрируя обворожительную чеширскую улыбку,–Даже с учетом тех, что доставит Нотт, нам нужно ещё восемь.           Лестрейндж замерла, перестала влюбленно укачивать чашу в руках. Женщина взмахнула пальцами и сосуд отлевитировал в руки к Грис. Пожирательница тут же укрыла его под полами мантии. Белла резво спрыгнула с каменного бортика и нарочито медленной походкой от бедра приблизилась к наглецу. Блэк склонила голову на бок едва ли не до хруста в шее и резво вытянула руку вперед. Когтистая лапа женщина сжала горло Пожирателя, а на её губах расцвела почти такая же улыбка как и на его.       –Конечно, дорогой,–мурлыкнула ведьма,–Удиви меня, Пиритс, я хочу получить от тебя три самых недоступных сердца.        –Будет сделано, моя госпожа,–с вожделением произнес мужчина, не разрывая зрительного контакта.          Гримаса отвращения в очередной раз застыла на лице Малфоя. Еще чуть-чуть и мимические мышцы сведет судорога. Белла довольно кивнула, подчеркнуто важно и отступила назад. Она оперлась бедрами на край колодца и скрестила руки на груди.        –Все могут быть свободны, кроме Люциуса, останься зятек,–фыркнула Лестрейндж, подчеркнуто безразлично ковыряя угловатым ногтем кончик палочки.            Пожирателей не пришлось просить дважды. Один за одним они проходили через открывшийся проход в стене, быстро, слажено, не прощаясь. Малфой снял капюшон и встал в метре от родственницей жены. Наивно было полагать, что она простит ему собственное ожидание. Он сцепил руки в замок, готовясь к легким пыткам.        –Опаздывая на собрание, ты проявляешь неуважение к нашему делу,–нахмурив брови заговорила Белла,–С этого дня на собраниях тебя заменит Драко, а ты лишаешься места в первом кругу, Люциус…–вынесла приговор Пожирательница, –Сегодня же сообщи сыну…