Любовь зла, полюбишь и… меня…

Aimer, ce n'est pas se 

regarder l'un l'autre, 

c'est regarder ensemble 

dans la même direction…. 

        Глаза открывались медленно и со скрипом. Не с таким, как при похмелье. Сейчас Драко впервые за много лет посетила ностальгия по детству. Когда тебя будят рано утром, надо куда-то идти, но так хочется остаться в теплой кровати и продолжить спать. Такое вот типичное действие в идеальной семье. В его жизни такие случаи были редкостью и прекратились, едва Драко исполнилось восемь. Это ощущение показалось неправильным, запрещенным. В данном случае хочется остаться не только в теплой кровати, но и с таким же теплым тельцем под боком. Фоссет лежала рядом, поперек руки, и прижималась спиной к его ребрам. Светло-русые волосы разметались по коже и постельному белью бесформенной кучей. Рука аристократки лежала поверх его ладони и периодически сжимала пальцами, будто проверяя,не рассеялась ли иллюзия. Малфой беззвучно усмехнулся этой детской непосредственности и осторожно убрал прядь русых волос с щеки девушки. Темные ресницы с чудом уцелевшей тушью слегка подрагивали во сне, мягкая линия губ слегка размыта поцелуями, щеки спокойно-бледного цвета. Одеяло лежало поверх бока ведьмы, едва прикрывая грудь. Бледное плечо переходило в длинную ключицу, кожа слегка натягивалась вниз к ребрам. Все-таки она красивая, да, это клишированная, немного стереотипная привлекательность с нотами голубой крови, но от этого сам факт не меняется. Драко отметил, что впервые за долгое время выспался, дыхание Лики рядом чудесным образом успокаивало. Обычно слизеринец не задерживался после секса в кровати, шел в душ, а потом и вовсе восвояси… Или на работу, как повезет. Всегда бесила и отталкивала картина девушки с растрепанными волосами, кое-где влажными от пота, и лоснящимся взглядом. С Фоссет такого не было. Нет, не растрепанных волос; она, нервирующая и злящая в обычной жизни, совершенно переставала раздражать и раздражаться, как только начинала целоваться. Стоит взять на заметку.          Драко аккуратно снял когтевранку с руки и бесшумно поднялся с кровати. Она лишь сжала пальцами пододеяльник, слишком уставшая чтобы проснуться. Парень поспешно натянул брюки, накинул рубашку и вышел из чужой спальни. Ехидство в башке предвкушающе захихикало, представляя с каким красным лицом спустится Арликина к завтраку. Почему-то Малфой точно знал, что сегодня она спустится. Ухмылка несколько по-идиотски заиграла на губах. Салазар, в чем-то он начал понимать Забини… В прошлом, когда заварушка с Темным Лордом только разгоралась, Драко придушил бы Фоссет или бросился Авадой, только за то, что она может стать возможным рычагом давления на него в одной из альтернативных вселенных. Потому что все, что вызывает всплеск хоть капли адреналина в крови, может в будущем стать потенциально слабым местом. Единственным реальным, весомым нарывом, который можно было распотрошить и использовать для манипуляций была Нарцисса. Мать он любил, уважал, ценил, боялся за неё… Миссис Малфой всегда была единственным живым воплощением того, что человечность из Драко была выдрана не до конца. Так называемый «серебряный квартет» слизеринец ценил, но был готов отбросить в случае острой необходимости; Пожиратель этого и не скрывал никогда, большинство змей придерживались похожего менталитета. Отличался только Блейз. Забини вернее сам распотрошит себя, распустит ткани на лоскуты клеток, чем позволит хоть кому-нибудь посмотреть в сторону старшей Гринграсс.         А сейчас… Наверное, усталость и взросление все-таки накинули ему легкую удавку на шею. Если вечно ломать всех вокруг, кто пытается привязать тебя или сам привыкает, рано или поздно это заебывает. Возможно, дело в том, что Фоссет ставит себе ту же цель, но идет к ней другими путями. С самого первого дня когтевранка из кожи вон лезет, чтобы довести его до точки кипения и вылететь из Мэнора. Это очевидно. Как и то, что она слишком плохо изучила Драко, чтобы понять, что он вернее подчинит или устранит её темными чарами, нежели не выполнит указ отца. К тому же на кону благополучие целого рода. А потом… Ее же тело играет против нее. Смешно. Но мило. Но глупо. Но все равно смешно и как-то… интересно за этим наблюдать. А ещё интереснее участвовать в этом. Наверное что-то подобное происходит в голове у шизофреников.         Драко свернул к лестнице, застегивая уже последние пуговицы рубашки, когда издали раздался голос Тинки. Домовичка что-то кому-то упорно втолковывала, но слов с такого расстояния разобрать не получалось. Малфой стиснул челюсти скорее задумчиво, но желваки заходили привычно устрашающе. Аристократ спустился по лестнице, на ходу закатывая рукава до локтей, не желая возиться с пуговицами на манжетах. Слизеринец прошел парадную насквозь и вышел к главному входу. Тинки стояла перед открытой дверью, упирев руки в бока, непреклонно расправив уши, и спорила с Забини, стоящим на пороге. Эльфийка выглядела как властная хозяйка, даже взирая на нежданного гостя снизу. Драко хмыкнул и оперся плечом о колонну в паре метров от дверей, хоть какое-то применение этим мраморным дурам. Блондин сунул руку в карман брюк и уставился на Блейза, про себя считая секунды до того как мулат справится с возмущением и стыдом перед домовичкой. Видит Мерлин, если бы не темная кожа, он бы покраснел. Кто-то считал, что Драко слишком распустил домовичку… Эх, если бы ему было дело до чужого мнения.       –Хозяин не велел никого пускать, он никого не ожидает,–стояла на своем домовичка, гордо раздувая ноздри,–Мистеру Забини стоит прийти позже, Тинки не знает проснулись ли хозяева,–попробовала она немного иначе.        –Салазар, Тинки!–процедил сквозь зубы Блейз и закатил глаза, а потом каштановые радужки наконец выцепили Драко.        Малфой слишком органично смотрелся около колонны, почти сливаясь с общим пейзажем. Платиновые волосы почти идентичны цвету мрамора, а черная одежда подчеркивает мрачность поместья и лишь грозовые тучи в глазах цепляют легким движением. Тинки, заметив что гость уставился куда-то поверх её головы, обернулась.        –Доброго утра, хозяин, завтрак будет в столовой,–резво переключилась Тинки прежде чем удалиться, не бросив на Забини больше ни взгляда.        –Правду говорят, что домовики пропитываются характером хозяина…–процедил Блейз, входя наконец внутрь с видом незаслуженно обиженного мальчишки.         Только носом шмыгнуть осталось для полноты картины. Малфой злорадно расхохотался, откинувшись виском на холодный мрамор колонны. Двери дома захлопнулись с характерным хлопком, захлопнулась ловушка, Мэнор готов поглотить неразумно прибывшего гостя, однако… Слизеринцы считались относительно своими здесь. Нутро поместья не разъедало змей так, как всех остальных.        –Фетиш на домовиков? Не замечал за тобой, Забини,–фыркнул Малфой и принял строго вертикальное положение.        –Катись к черту с такими подъебками, Малфой,–мулат скривил губы, а плечи неосознанно дернулись в немом отвращении,–Фу блять…        Блондин фыркнул и развернулся обратно к лестнице, потом свернул направо, в просторную гостиную, Забини безмолвно шел следом. Негромкий вой ветра за окном напомнил, что эта комната самая холодная в Мэноре. Высоченные потолки и длинные окна, покрытые винтажными вставками. В самом центре, у дальней стены, величественной черной пастью зиял камин из белого камня. Трубу, ведущую на крышу покрывали особые чары, коими был вырисован узор аля барокко, выполненный ещё прапрадедом Драко. Старикан любил утонченность. Выше, где труба полностью тонула в каменной кладке стены, висел семейный герб. Драко подумывал сжечь его как только поместью полностью осталось в его власти, но руки никак не доходили. У него вообще мало до чего доходили руки, когда дело касалось быта. Если бы не Нарцисса и ответственные домовики, поместье давно бы заросло грязью и покрылось плесенью. Какая-то отравленная тьмой часть его находила в запустении покой, казалось, что только смерть и мрак несут свободу и сладкое забвение, а атмосфера мрака, нетронутости и покинутости навивала нужный антураж. В центре зала лежала большая шкура белого волка. Магия помогла сохранить все в натуральном виде, даже клыки вонзались в половицы, а в синих глазах застыла озлобленная агония, навеки направленная в недра камина. В углу стоял дубовый шкаф с книгами, неподалеку, ближе к центру стояло два кресла, прямо напротив герба - диван из крокодильей кожи - самый обожаемый предмет мебели Люциуса Малфоя. Небольшой столик напротив и, пожалуй, все. Для кого-то этого покажется мало для столь просторной комнаты, но Мэнору это помещение подходило как ни одно другое. Драко редко сюда заходил, да и вообще кто-либо. По большей части все действия проходили в столовой. Там было светлее, стены казались не такими агрессивно-давящими. Да и… Любой стратег знает, что лучшие встречи и сделки должны закрепиться вкусной трапезой и качественным алкоголем.         Драко щелкнул пальцами и опустился в одно из кресел. В пасти камина заструились зеленоватые змеи ведьминого огня. Тепло медленно напитывало бездушный камень, легкое потрескивание деревяшек и запах копоти напоминали вечера в гостиной Слизерина. Кажется это было в прошлой жизни. Блейз плюхнулся на диван, потирая руки. Кожа отозвалась противных похрустыванием, напоминающим треск рвущейся ткани. Темные глаза друга на секунду тупо уткнулись в камин, белки покрылись изморозью воспоминаний. Драко не торопил, просто сидел, слегка расставив ноги, медленно постукивая указательным пальцем по подлокотнику кресла. Забини вальяжно вытянул руки вдоль спинки дивана и наконец отмер. По тому насколько широким пятном расплылась на его лице саркастично-язвительная улыбка, Малфой предугадал следующую колкость ещё до того, как друг раскрыл рот.        –Видит Мерлин, если ты заикнешься про брачную ночь, я пришлю Гринграсс твой прах в ведре из-под помоев…–холодно пообещал Драко, поджав губы.          Блейз рассмеялся, запрокинув голову назад отчего крокодилья кожа заскрипела ещё омерзительнее. Малфой закатил глаза, ожидая пока друг угомонится.        –Удивительная проницательность, Малфой…–выдохнул Блейз, отсмеявшись,–Как же тебя всё-таки бесит факт окольцованности, ц, аж сердцу радостно!         Мулат любовно приложил руку к груди, туда, где предположительно находилось сердце. Темно-карие радужки выглядывали из-под прищуренных век с таким беззлобным злорадством, что стало даже удивительно. А Драко задумался. Иррациональная дымка сомнений заполонила комнату перед серебристо-серым взглядом, приглушая звуки. Факт так называемой окольцованности уже не бесил. Даже не так. Он не чувствовался лишним килограммом железа на шее, как было в начале. Чем дольше Малфой молчал, пусто сверля глазами пустоту, тем стремительнее расширялись глаза мулата и тем более непонятная эмоция в них расплывалась неаккуратной кляксой.        –Ты пришел поязвить или по делу?–переключился блондин, несколько заторможенно поправляя ворот рубашки.          Забини почесал затылок, не прерывая зрительного контакта. Именно взгляд всегда отличал Блейза от других змей. Слишком теплый и внушающий доверие если ему это нужно. Больше никто из серебристо-зеленых не мог таким похвастаться. Нотт, курсе на третьем, во время перепалки брякнул, мол шляпа ошиблась и Забини место с красно-золотыми поросятами. Драка была по-людскому грязной и долгой. Однако… позже Драко не раз отмечал, что Тео в чем-то прав. Если бы не чистая кровь, любовь к выпивке и природный сарказм, Блейз стал бы отменным дружком Поттера. Забини сунул руку в карман брюк, достал оттуда конверт с темно-зеленой печатью и кинул хозяину дома в руки.        –Приглашение на нашу с Даф годовщину…–пояснил мулат в ответ на вздернутую светлую бровь,–Мама любезно оставила мне скромный пентхаус на берегу Аравийского моря…–мечтательно взмахнул рукой Блейз,–Перед тем как упорхнула с новым хахалем в Норвегию… Вроде бы.        –Ты даже не поинтересовался куда смылась миссис Забини? Очень ответственный подход к жизни,–фыркнул Малфой, так и не сломав печать.        –Салазар, она взрослая женщина, выкрутится,–отмахнулся Блейз,–Мероприятие закрытое, только для своих, поэтому…–Слизеринец пожевал губами, четче формулируя мысль,–…тебе не обязательно… с Фоссет. Ты со можешь прилететь один.        Драко неопределенно качнул головой, коротко склонив голову набок. Светлые глаза перехватывали танцующих в камине зеленоватых чертей и провожали во тьму дымохода.        –Дата,–сухо поинтересовался аристократ, то сминая, то разглаживая двумя пальцами край конверта.        –Через неделю ровно,–тут же откликнулся Блейз, сверля темными глазницами профиль однокурсника,–Ты меня напрягаешь, Малфой…–серьезным тоном произнес мулат,–С таким задумчивым ебалом я тебя помню только в утро убийства Дамблдора…        Драко цокнул языком, скулы коротко дернулись будто в легкой конвульсии, мельком проступили желваки. Он не любил вспоминать тот день. Слишком четко помнил как тряслась рука, какими мокрыми были пальцы, держащие палочку, с какой силой противный ком слабости давил на стенки глотки… Зато больше никогда он не колебался, лишая любое живое существо жизни…       –Тебе кажется, Блейз,–покачал головой блондин, убирая конверт в карман брюк,–Я приду.        –Эм… У тебя не было выбора,–фыркнул брюнет, закатив темные зенки к потолку,–Дарить деньги, да побольше…–беззастенчиво заявил он.         Взаимные подколки, короткие пререкания под треск пламени и запах огревиски. Время обрело эфемерность. Прямо как в школе, не хватает только черного Ноттовского юмора, мурчащей на плече Блейза Гринграсс и Паркинсон с острым языком, придирчивым взглядом и бесконечным желанием быть ближе к Малфою… Джереми глубоко вдохнул, чувствуя как растягиваются легкие, впитывая молекулы кислорода каждой альвеолой. Рука парня медленно поползла влево, ощупывая спальное место рядом. Пусто… И холодно. «Блять, почему у всех как у людей, а у меня всегда через жопу!» – мысленно процедил когтевранец. Как только веки разомкнулись голубые глаза тупо уставились в потолок. Сфокусировались на мухе, бездумно метавшейся по углам. Сознание просыпалось быстро, распотрошив беспокойный муравейник мыслей. А вот тело - напротив - мышцы сопротивлялись, легкая тяжесть молила остаться в кровати ещё хотя бы на пару минут. Фоссет прикрыл глаза и надавил в уголки двумя пальцами, прислушался. Тишина, прерываемая только собственным дыханием. Сомнения в том, что Паркинсон ещё пару часов назад лежала рядом, неприятно забили в колокол изнутри черепной коробки. Нет, это не может быть чертовым сном, судьба не насколько жестока. Аристократ медленно сел на постели, спихивая одеяло к ногам. Спина отозвалась тупой болью. Джер закинул за голову руку, прошелся ладонью вниз по коже. «Ого, да тебя бенгальская тигра покоцала!» – фыркнул в голове образ Лики, когда пальцы наткнулись на несколько неровных царапин. Аристократ кашлянул, прочищая горло и встал. Наскоро натянув боксеры и брюки, прошлепал босыми ногами в сторону кухни, так и не обнаружив ни футболки, ни рубашки. Взгляд зацепился за поблескивающую в темноте глянцевую поверхность шпильки, торчащей из коридора. Все-таки не сон. Фоссет вошел в кухню и не смог сдержать облегченной полуулыбки уголком рта.           Паркинсон сидела за столом, читая письмо. Темные брови сползлись к переносице, демонстрируя работу мысли. Тонкая морщинка замерла чуть выше переносицы. Девушка закусила костяшку указательного пальца в омуте мыслей. Панси сидела на высоком, покосившемся барном стуле, подогнув одну ногу под себя. Недлинные темные волосы развалились в разные стороны в непривычном для аристократки беспорядке, но… Все-таки она была живой, настоящей. На его кухне. И это не сон. Джереми подошел к плите и взял чайник. Напившись прямо из носика, он оперся поясницей на стойку и сунул руки в карманы брюк. Голубые глаза неспешно рассматривали профиль слизеринки в абсолютной тишине, не желая отвлекать её. Только сейчас Джер обнаружил свою домашнюю футболку на Пожирательнице. Белая ткань с изображением пумы на рукаве висела на угловатых плечах, стекала вниз, топорщилась на груди, едва-едва прикрывала вздернутую задницу. Фоссет взъерошил волосы на макушке, заставляя себя сконцентрироваться на лице ночной гостьи. Похоть, тем более чрезмерная, никому ни к лицу. Паркинсон наконец закончила. Девушка отложила письмо буквами вниз и подняла глаза на хозяина квартиры. Серые радужки не выражали ничего, ни холода ни жара, лишь… покой. Пэнс сунула ногтя в волосы, сгребла из к затылку, пытаясь придать некую форму.        –Доброе утро, Фоссет,–коротко произнесла слизеринка, вздернув в ухмылке уголок губ с мелкими трещинками в уголках.        –Как будто можно перейти на имена, нет?–непринужденно, беззлобно съехидничал брюнет.          Ведьма закатила глаза, немного нервно одернула футболку, будто ей стало стыдно и захотелось закрыться. Было слишком заметно как непривычно суетятся пальцы Паркинсон, как ей банально некуда деть руки. Джереми отвернулся к плите, открыл ящик, намереваясь сделать яичницу. На деле просто пытаясь чем-то занять руки. Видеть её такой непривычно. Образ вредной, высокомерной змеюки был куда привычней. В мыслях он ни раз за последние месяцы представлял какая она без этой вычурной маски чистоты. И вот, когда представилась реальная возможность, стало не по себе. Он, как говорится, зассал…        –Жалеешь?–спросил Фоссет-младший, разбивая в шкворчащее на сковороде масло яйца.        –Пока до конца не определилась,–честно ответила Паркинсон, постукивая ногтями по столешнице,–А ты?          Джереми вполовину обернулся к ней и отрицательно покачал головой. Арликина никогда не жалела о своих поступках, даже самых идиотский, аргументируя это тем, что прошлое все равно уже свершилось. Джер жалел, но слишком редко, чтобы об этом упоминать. Грозовые радужки девушки долго не отрывались от его собственных, будто выискивая ответ на какой-то неозвученный вслух, известный только ей одной вопрос. Панси закусила нижнюю губу, задумалась. Брызги раскаленного масла осыпали руку, но Джереми готов был терпеть это хоть всю жизнь, пусть даже кожа покроется волдырями и медленно слазит, лишь бы слизеринка продолжала сидеть на этой кухне.        –Ещё минута и мы будем завтракать углем…–Как бы между прочим сообщила слизеринка, коротки дернув бровью.          Джереми, не глядя, снял сковородку с плиты, выключил огонь, все ещё не отрываясь от чужих глазниц. Было в этом что-то детское, будто он все еще не верил, что она - реальность и не растворится в воздухе, если отвести взгляд. Аристократ снова повернулся лицом к собеседнице, оперся на столешницу поясницей.        –Не волнуйся, если что я делаю отменные бутерброды,–нарочито игриво подмигнул Фоссет.          Панси рассмеялась, несильно откинув голову назад, кажется, наконец-то разобрала бардак в собственной голове. Девушка спустила обе ноги со стула, вернула письмо в конверт и отложила на угол стола ближе к себе. Джереми переставил сковороду на стол, достал тарелки и вилки, сунулся было в холодильник за колбасой, но вспомнил что бедная покойница-мышь весит там уже месяц. Слизеринка между тем взмахнула палочкой, открывая то один, то другой шкафчик в поисках кружек. Джереми нахмурился, прошлепал обратно в спальню, а вернулся с двумя наскоро очищенными магией кружками.        –Чай, кофе?–спросил Фоссет до того, как задумался о наличии у него предлагаемых напитков.        –Чай. Зеленый, без сахара,–откликнулась девушка, наблюдая за чужими движениями с неким недоверием.         Голубоватые глаза негромко голосили, что не привыкли к такому. Наверное из-за воспитания, но Джереми немного забавила такая реакция. Девушки в его окружении, начиная с матери и сестры заканчивая бывшими и одногрупницами, принимали заботу больше как должное, с вежливой благодарностью, произнесенной просто потому,что так нужно. Слизеринка не благодарила, смотрела остро и слегка затравленно. Будто готовилась к тому, что созданная картина развалится как иллюзия, наложенная опытным легилиментом. Однако Фоссет пока разваливаться не собирался. Внезапно теплое пламя сочувствия вспыхнуло где-то в горле. Впервые он смотрел на кого-то из змей с настолько положительным настроением, обычно не испытывал ничего… Ну или жгучее желание задушить нахалов, плюющихся словесным ядом. Фоссет рассматривал её профиль, медленно перемалывая пищу челюстями. Немного лисий разрез глаз, заметный только при долгом пристальном рассмотрении наталкивал на мысль, что кто-то из дальних родственников бывал в Азии.        –Прекрати, Джереми…–выдернула из размышлений Паркинсон, вертя вилку двумя пальцами.        Синеватые глаза так резко вцепились в его собственные, что иррациональный разряд прошелся вдоль холки. Фоссет удивленно выгнул бровь, поднял руки вверх в примирительном жесте. Панси не выглядела домашней сейчас, она напоминала разбуженного василиска, готового проглотить за косой взгляд. Это не пугало, просто. Джер не знал как себя вести, слишком необычно и непривычно.       –Прекратить что, злючка?–нарочито игриво подвигал бровями парень в попытке разрядить обстановку.           Он свел зрачки к переносице, в голове тут же всплыли одергивания матери вроде «не кривляйся, таким и останешься!» Слизеринка прищурилась, сжала челюсти - слишком жестокий и мужественный для неё жест - мгновение задумчивости, а потом черты лица аристократки медленно разгладились, смягчились. Она вздохнула так тяжело, будто отсутствие колкостей и яда давалось ей физически тяжело.  –Рассматривать меня вот так…–она коротко закатила глаза, облизнулась,–И обзываться…–добавила совсем-совсем тихо.          Будто обиженная маленькая девочка. Скорее пробурчала, чем сказала всерьез. А потом на белесо-бледных щеках проступили - О, Мерлин! - розовые пятна румянца. Джереми едва не застонал от умиления. Кандида, хорошо что сдержался, иначе рисковал быть испепеленным на месте. Все-таки это странно, как-то слишком нереалистично, не вяжется в голове. –Как «вот так»? –когтевранец склонил голову набок, прищурился, а в небесных радужках замаячили опасно-игривые грозовые тучки.         Заявление про «обзывалки» Фоссет проигнорировал. Но в мыслях напротив образа Паркинсон аккуратным каллиграфическим почерком было выведено «злючка».  –Как будто я неполноценна и ты меня жалеешь…–Пэнс скривила губы неестественно сильно, неосознанно заламывая руки,–Мне не нужна.ничья.жалость.         Слизеринка произнесла последнюю фразу стеклянным голосом, дробя по слогам каждое слово. Треск. Маска жестокости скрывает лицо. Щелк. И Пэнс снова видит в нем своего первого врага. Джереми глубоко вздохнул, мысленно считая до десяти. «Вот почему меня всегда тянет на каких-то с «приветом», а?!» –мысленно взвыл когтевранец.        С Паркинсон просто не будет. Он понял это с первого, по законом жанра должно быть взгляда, но нет, с первого высокохудожественного змеиного оскала в свою сторону. Бросить эту затею? Пф, слишком просто, по-взрослому и не так, как воспитывали. Речь не только о родительских уроках, но и о сюжетах книг и баллад, о исторических сколах, которые как известно цикличны. Буквально все вокруг твердит о том, что любовь - самое светлое чувство на свете и может победить самое злое зло в мире, что торкнет тебя однажды с самого первого взгляда и жизнь расколется на до и после. Похоже на типичный роман для малолеток, не так ли? Разумеется, мозг Фоссета не настолько расплавился под натиском взросления, Джер не верил в чудесное исцеление душ, во взаимность и сразу прикладываемое «долго и счастливо», однако… Он уважал свои чувства, какими бы они ни были, не глушил их, не игнорировал и не выжигал. По-девчачьи? Вовсе нет. Именно это называется взрослением. Ты перестаешь драматизировать, учишься жить с самим собой, с вечно варьирующейся таблицей Менделеева в крови, с детскими обидами и воспоминаниями, со страхами и периодами апатии, со всеми этими взрослыми проблемами типо налогов, работы и кучи отчаянно жаждущих разложить твою плоть на молекулы соблазнов.          Джереми взмахнул ладонью, пододвинув собственный стул ближе к гостье. Паркинсон выдернула подбородок, скрестила руки на груди, выпустила шипы, готовая драться. Парень мягко, слегка виновато улыбнулся уголком рта и заговорил тихим, ровным тоном, успокаивая. Уверенность в том, что он будет повторять это сотни тысяч раз при необходимости, в каменной глыбе встала в груди.  –Ты просто очень красивая, Пэнс… Я не собираюсь тебя жалеть, я не нянька…–шершавые пальцы мага легко касаются её щеки, ловко подцепляют чернявую прядь волос и заводят за ушко.           Зрачки пожирательницы расширяются, рот приоткрывается, но слова так и остаются в глотке хозяйки. Колючая маска покрытая инеем и коростой треснула и опала пеплом в ноги обворожительного засранца. Правда - самое обезоруживающее, что придумали когда-либо. Они сидели так, кажется бесконечно долго. Подушечки Джера едва касались мягкой прохладной кожи, но этого хватало чтобы чувствовать биение чужого сердца. Запах её шампуня, его одежды… Сочетание от которого сносит башню. Сейчас все ощущается не так,как ночью. Нет спешки, нет темноты, хватает воздуха на разговоры, хватает терпения не лезть с поцелуями. Паркинсон просто смотрела на него долгих несколько минут, в туманной серости радужек вспыхивала злость, сменялась грустью, потом радостью, затем презрением, а после… смирением. Слизеринка облизнулась, отвела взгляд, поерзала на стуле, нечаянно задевая чужие колени. Она зажмурилась, шумно втянула носом воздух, будто в приступе ярости. Джереми просто ждал. В конце концов насильно долго не удержишь. Панси грязно выругалась себе под нос, а потом резво закинула ноги на колени хозяину квартиры. Теперь она сидела спиной к столу, опираясь на прохладную столешницу локтями, а бедра лежали поперек коленей парня. Она будто устала прикидываться, открывая истинное лицо, все-таки змеи всегда остаются змеями. Джереми осторожно положил руку на голень брюнетки, выгнул бровь, молчаливо прося разрешения. Паркинсон цокнула языком, закатила глаза.        –Вот… Какого хрена ты такой правильный, Джереми?–страдальчески простонала слизеринка.        –Правильность-понятие субъективное,–парировал Джер, снова потягиваясь за яичницей.       –А твоя сестра такого же мнения?–Паркинсон слишком резво сменила курс разговора на все триста шестьдесят градусов.           Джереми лишь покачал головой. Говорить об Арликине не хотелось. Сыпать сестре на порезанное самолюбие ещё пуд соли он не собирался. Меньше знаешь— крепче спишь. Народная маггловская мудрость. Пэнс это хмыкнула и отхлебнула кофе. Оба задумались. Каждый о чем-то своем. Удивительно, но неловкости не было, даже с учетом прошлой ночи. Ц, парадокс! А может именно так проявляется отсутствие стыда?… Неожиданно Пожирательница смерти повернулась к столу, медленно уперлась подушечками указательного и среднего пальцев в конверт и пододвинула его к хозяину квартиры.        –Это…-указала на письмо одними глазами,–…приглашение на годовщину Блейза и Даф…–голос негромкий, спокойный, похожий на тихий шелест хлопкового одеяла,–Сначала я хотела пригласить тебя, но потом вспомнила, что будет Драко… Полагаю с твоей…–губы едва заметно поджались в презрении,–…родственницей.         Джереми почесал затылок свободной рукой, переваривая информацию. Приятная, по-детски мальчишеская гордость распаляла кровь, однако тяжесть сгущала краски, её концентрация стремительно росла. М-да… Эта игра обещает быть веселой… Тепло… Ладонь медленно выползла из-под одеяла, внимательно прошлась по простыни справа от хозяйки. Сон отпускал медленно, будто нехотя, даже мысли только-только потягивались, выползая из темниц-пещер сознания. Арликина перевернулась на живот, уперлась ладонями в матрас, выгнула спину, растягивая затекшие мышцы. Она проснулась одна, однако… Ощущение чужой магии наполняло комнату, согревало. Интересно, он сделал это нарочно или просто недавно ушел? Легкий укол грусти тут же уступил место спокойствию. Фоссет подняла глаза на часы и поняла, что безбожно проспала и завтрак, и обед. «Ну надо же, я выспалась первый раз за месяц» - легкий вздох иронии на задворках сознания. Лика вылезла из-под одеяла и подошла к шкафу. На его ручке висел темный чехол с платьем, а перед дверцами аккуратно стояли туфли. Тинки постаралась. Арликина быстро натянула серую водолазку и джинсы, провела ногтями по волосам, убирая назад и медленно закрыла дверцы шкафа. Мольберт в углу комнаты, кажется, сейчас выглядел иначе. Он будто манил хозяйку к себе, пламенно шептал о том, как соскучился по ней. Перед карамельными блюдцами-глазами будто растворилось все вокруг, осталась только ведьма и он. Такой молчаливый, гордый и одинокий, с белесым обрамлением, такой отталкивающий непосвященных и манящий видящих. Мерлин, из этого могла бы получиться извращенная эротическая фантазия…          Когтевранка подцепила с подоконника крабик и небрежно скрепила волосы на макушке. Ведьма покусала губы и опустилась за мольберт, стихийной магией выуживая из разных частей комнаты принадлежности для рисования. Древко кисти порхало по холсту мучительно медленно, будто каждое движение отдавалось болью в мышцах, но нет. Фоссет скрестила ноги и убрала под стул, карие глаза наблюдали, как из под рук прорисовывается поле, полное ромашек. Желто-зеленая трава, блестящая в лучах восхода, ручей, уходящий в туманную даль, воздушные облака и синее-синее небо. В такие моменты Арликина чувствала себя Творцом, гребанной матерью Вселенной, которая лишь выкладывает чужие жизни небрежными мазками, время от времени снисходительно хмыкая. Как же невыносимо она соскучилась по этому ощущению. Некое медитативное зыбытье, транс в котором остаются только движения рук, запах красок и тихий шепот вдохновения в голове. Лика много рисовала за эти месяцы, но те работы отличались. Они были как будто не её. Тона темнее, сюжет мрачнее и кровопролитнее… Иногда и вовсе получалось что-то настолько неоднозначное и сюрреалистичное, что каждый видел на холсте разное, нечто вроде «черного квадрата». Такие работы продавались дороже, но… Большая часть осталась под кроватью, завернутая в куски ткани, эти работы ощущались как нечто сокровенное и ужасно позорное, недостойное выхода в свет.          А этот пейзаж. Он будто светился изнутри. Любой продукт, результат работы мастера начинает дышать, жить своей жизнью только тогда, когда является плодом внутреннего порыва, а не жажды денег. Не зря все художники рисуют голодными. Время бежало незаметно. Арликина приоткрыла рот, дышала совсем тихо, опасаясь прогнать пугливую лисицу-музу, склонила голову на бок, движения кисти замедлялись, становились задумчивее, пока вовсе не прекратились. Шкатулка внутри захлопнулась так же внезапно, как и отворилась. Девушка вздохнула и отложила краски прочь. Стоит только подумать, что все снова хорошо, как вся суть гасит внутренний свет. Бывшая когтевранка так и оставила работу на месте, точно зная, что она ещё не закончена. Лика сняла с волос заколку, мельком взглянула на себя в зеркало. Синяки под глазами немного сошли, губы покраснели, будто обветрились. Русоволосая провела кончиком пальца по нижней, будто проверяла все ли цело. Привкус ментола и сигарет иррациональным пятном был подкинут бессовестной памятью в ту же секунду. Арликина сглотнула и отвернулась, пошла к выходу. Она помнила все слишком хорошо, чтобы жалеть. Но все ещё была слишком уставшей, чтобы об этом думать. «Наверное хорошо, что Драко не дождался…» -пугливый писк на задворках сознания. Лика действительно не знала, как вела бы себя с ним днем. Это странно. Глупо. По-детски. Совсем как влюбленная школьница. Хотя… Даже в первых отношениях аристократка не чувствовала себя настолько потерянной.           Фоссет вышла в коридор и прислушалась, опираясь плечом на стену рядом с ближайшим портретом. Привычка, ставшая профессиональной. Дом был пуст. Девушка задумчиво поджала губы и направилась к лестнице. Захотелось выйти на воздух, насладиться последними вздохами умирающей осени, застать последние дни без снежного покрывала поверх живой изгороди. Коридор Мэнора встретил новую хозяйку привычной отстраненностью и прохладой. Портреты аристократов, связанных с семьей Драко, даже не удосужились подвигать глазами, оставаясь до неприличия равнодушными мазками красок. Ведьма ухмыльнулась, мысленно напоминая себе какого-нибудь призрака. Шаги стали аккуратнее, тише, теперь даже не приходилось стараться, она стала внимательнее. Соседство с Малфоями определенно оставило на ней свой отпечаток, этого нельзя отрицать. Только сейчас это стало даже приносить некоторое удовольствие, уверенность в безопасности в будущем. Свадьба будто открыла черным, как её платье, ключом шкатулку с простыми истинами, позволяющими рассмотреть ситуацию с разных сторон, покрутить в пальцах, разглядывая со всех сторон как какую-нибудь драгоценность. Или это не свадьба, а сам Драко. Его эти кусачие глаза, кусачий холод… Лед безразличия, заставляющий горячую лаву плавить ребра Фоссет.          Арликина спустилась вниз по лестнице, пошла к выходу, минуя повороты в гостиную, столовую и главный зал. Девушка накинула пальто, заботливо вывешанное Тинки, сунула ноги в невысокие сапоги из оленьей кожи на среднем каблуке и вышла на улицу. В лицо дыхнул легкий ветер, раскидывая и без того беспорядочно лежащие русые локоны. Лика переложила палочку из кармана брюк в складку пальто, просовывая руки в рукава. Использовать согревающие чары она не стала, это портит антураж. Ещё в Хогвартсе Фиона, жившая частично в мире магглов, призналась, что иногда, совсем-совсем редко, но все же завидует им. Люди без магии обладают куда большим количеством ценных моментов в обычной, повседневной жизни. Во всем есть своя романтика. В дрожи от мимолетного холода, в скрипе половиц или не смазанных петель, в необходимости сидеть в одеяле, обхватывая ладонями горячую кружку чая или кофе. В быту волшебников эти моменты часто меркнут, облегчаясь, заменяясь магией. Наверное, в каком-то смысле это лишает волшебника части души, ответственной за восприятие ценности момента…          Арликина шумно вдохнула, сунула руки в карманы и спустилась с крыльца. Издалека на неё смотрели величественные в своей тьме шипастые ворота, они будто утверждали каждому, кто хотел войти, что будут до последнего скрипа защищать своих хозяев. От крыльца самый короткий путь к ограде представляла собой подъездная дорога, обсаженная живой изгородью. Сейчас она выглядела немного жалко, даже несмотря на поддерживающую её магию. Виной тому пожелтевшая у основания трава или налипшие сухие листья с ближайших деревьев Арликина так и не определилась. Наверное это все влияние осени. А изгородь ещё отыграется, зимой. Душа художника предвидела, как завораживающе будут смотреться живые плетения веток под слоем снега. Фоссет прошла немного дальше по дороге, но до ворот не дошла, свернув в заметный только обитателям особняка пробел в изгороди. Аристократка редко выходила из Мэнора без причины, как-то не было сильного интереса осматривать владения потомственных змеев, она знала только ближайшие к воротам дорожки и то, никогда не доходила до их конца, теряя интерес, не была на заднем дворе. А сегодня дракончик-любопытство проснулся, потянулся и поднялся со дна радужек цвета виски.           Фоссет-младшая пошла по гравийной дорожке вокруг особняка, рассматривая чернеющие окна со стороны. Ветер здесь действительно был сильнее, чем в родительском доме, да и где бы то ни было, по крайней мере так казалось, возможно в температуре в доме виновата не аура хозяев, а банальная природная особенность. Волосы время от времени путались, перекрывали обзор, гонимые ветром. В памяти всплыли моменты, когда Джереми учил её, как он выражался, «нормально» летать на метле. Когтевранка не могла себе позволить выглядеть не на все сто, внешняя красота тешила самолюбие, это нравилось. Вот тогда, во время разных недовывертов, волосы также фигачили по щекам и липли к помаде. Джереми только смеялся, нарочно подбирая направление так, чтобы ветер большую часть времени дул либо в спину, либо сбоку. Она так соскучилась по с виду кусачим подколам братца, что хотелось по-детски шмыгнуть носом и захныкать. Но она все также шла вперед, наполняя легкие запахом сырости, опавших листьев и приближающихся холодов. Показался задний двор. Привыкнув к уставам поместья Фоссет, Лика очень удивилась, когда заметила в отдалении вместо сада небольшое семейное кладбище. Наверное склепом это называть не корректно… Ведь он должен быть в помещении. Или она просто не так запомнила характеристики.        Девушка приблизилась и заметила, что нечто, принятое за «сторожку» оказалось как раз крытым склепом с тонированными окнами. «Какая к черту сторожка на закрытой территории?» - мысленно стукнула себя по лбу аристократка. Обыкновенное здание в форме шестиугольной призмы. Внутрь соваться особенно не было желания. Фоссет дошла до конца выложенной мелкими камешками тропинки и шагнула на земляную. Каблуки с неприятных чавком ушли немного в землю. Здесь не росла трава, не было ни единого цветка, даже искусственного. Только голая землю и торчащие в шахматном порядке памятники. Все одинаковой формы, с одним и тем же узором, мрачные братья-близнецы, надежно скрывающие секреты своих подопечных покойников. Арликина шла между рядами захоронений, читая неизвестные ей имена и года жизни предков Драко. Земля тут была особенной, черствой, будто прожженной магией Пожирателей и их сгнившими от времени мотивами. Девушка дошла до самый дальних могил. Они расположились в молчаливом уединении, ближе всего к ограде, отделявшей территорию Мэнора от внешнего мира. Букв не было видно, их будто специально облепили осенние листья, будто стыдились за хозяев могил. Когтевранка нахмурилась и присела на корточки посередине. Девушка смахнула ладонью ворох сухой листвы и наконец прочитала: «Родольфус Лестрейндж одна тысяча девятьсот сорок четвертый - одна тысяча девятьсот девяносто восьмой» - гласило надгробие справа. Девушка смахнула с левого следы осени и склонила голову вправо, читая: «Беллатрисса Лестрейндж одна тысяча девятьсот пятьдесят первый - …» Даты смерти не было указано. Интересно,  это потому что не известна точная или они просто заранее готовят место для покойника с голубой кровью.            Арликина задумалась настолько, что даже не убрала руку. Подушечка указательного пальца медленно водила по высеченной фигуре змеи в правом верхнем углу камня. Возможно это та самая деталь, которая лежит в центре пазла из Пожирателей. Девушка закусила губу, рука медленно поползла по кромке надгробия к земле, она сама не знала, что хочет сделать, надеялась почувствовать закопано ли что-либо из останков?.. В некромантии или хотя бы темных искусствах Фоссет не была сильна. Не её стихии, нужна усидчивость и огромное количество нервных клеток. Новая миссис Малфой настолько выпала из реальности, погрузившись в дежавюстический транс, что едва не приземлилась задницей в грязь, когда услышала деликатное покашливание. Девушка не сразу поняла, что голос идет из-за спины, показалось, что с ней хочет заговорить надгробие. Лика торопливо встала и обернулась, механически поправляя одежду. Удивленные карие блюдца встретились с сумеречно-спокойными глазами Нарциссы. Женщина держала в руках одну единственную розу белого цвета. Пальцы сжимали стебель так сильно, что шипы наверняка больно впивались в кожу. Гордо вздернутый подбородок. Прямая спина и ни одного изъяна в одеянии. Строгое белое пальто с черными пуговицами, высокие сапоги и смоляной пучок на затылке. Синяки под глазами замаскированы так умело, что даже Лика заметила это не сразу.        –Здравствуйте, миссис Малфой,–произнесла Арликина, сунув руки в карманы, будто скрывая пальцы со следами преступления,–Вы… давно стоите?        –Добрый вечер, Арликина…–вежливая улыбка губами, но глаза остались бездушно-пустыми,–Нет, буквально минуту.          «Интересно, это правда или просто то, что мне хочется услышать?» –мысленно прикинула волшебница. Очередной порыв ветра подхватил полы пальто, будто срывая оцепенение. Нарцисса легко кивнула на могилу сестры.        –Позволишь?–с легкой снисходительностью уточнила Малфой, до Арликины только в этот момент дошло, что она все ещё стоит между могил.            Лика кивнула и едва не отпрыгнула прочь. Они с Нарциссой поменялись местами, повисла тишина. Женщина присела на корточки и положила розу на могилу Беллатриссы. Арликина молчала, воспитание не позволяло ей прерывать чужую скорбь, пусть даже такую. Малфой прикрыла глаза, провела кончиками пальцев по холодному камню, будто смахивая пыль. Секунду тянулись часами.        –Она правда умерла?–не выдержала бывшая Фоссет спустя пару долгих минут,–Извините, если это прозвучало грубо…–вполне искренне спохватилась девушка.        –Для меня да,–не оборачиваясь, произнесла Нарцисса настолько пустым голосом, что Арликина заподозрила бы признаки предсмертной агонии.        –Только для вас?–спросила девушка, склонив голову на бок, прищурилась, сверля удивительно внимательным взглядом затылок собеседницы. Малфой встала на ноги, разгладила руками несуществующие складки и только потом обернулась. Внимательные глаза и легкое отрицательное покачивание головой. Это радужки настойчиво говорили «меньше знаешь—крепче спишь…» Эта женщина завораживала. Вызывала смесь отвращения, жалости и уважения. Отвращение равнялось страху стать такой же отшельницей, общающейся только с мужем, да и общающейся ли?.. Жалость самая понятная ассоциация, Нарцисса выглядела печально, её выдавали потухшие, выцветшие вовсе не от времени глаза. А уважение… В супруге Люциуса не сломался стержень по крайней мере внешний, несмотря на травлю и проблемы, не треснуло так же и воспитание. Арликина потерла переносицу, облизала отчего-то пересохшие губы и вздохнула, прежде чем заговорить снова.        –Послушайте… Я просто хочу понимать чего ждать, я знаю, что…–начала было Фоссет, готовая выдать свои открытия.           Нарцисса подняла руку вверх, прерывая речь невестки. Голубоватые глаза посмотрели в карамельные, спустились ниже, осматривая её целиком, будто оценивая, потом вновь вернулись к зрачкам.        –Ты мне нравишься, Арликина…–сухо произнесла аристократка,–Поэтому я не хочу слышать то, что ты хочешь сказать.           Малфой продолжила, предугадывая следующее уточнение новоиспеченной родственницы, будто бывала в подобной ситуации едва ли не каждый день.        –Я не могу быть уверена, что мой разум достаточно устойчив для той информации, которой ты хочешь поделиться…–туманно объяснила мать Драко.             Фоссет открыла было рот, но закрыла обратно секунду спустя, девушка ограничилась кивком и отошла чуть в сторону, давая Малфой выйти. Нарцисса прошла мимо, её каблуки ни разу не опустились в грязь, будто сама земля опасалась последствий от запачканной обуви этой ведьмы.        –Ещё увидимся, милая…–бросила черноволосая, не оборачиваясь, прежде чем направиться к Мэнору.            Арликина шумно выдохнула, устало прикрывая глаза. Она снова прошла между могилами и оперлась спиной на холодное чугунное ограждение. Что значит достаточно устойчив… Не пытает же её Люциус в конце концов. Хотя… В голове почему-то была установка, что Драко ведет себя с ней так, как отец ведет себя с матерью, воспитание и пример перед глазами и все такое, но ведь это не обязательно так. Реплики Нарциссы ещё раз прокрутились в голове, на этот раз медленнее, вдумчивее. К чему тайна в сторону Лестрейндж? Девушка поставила в голове галочку подумать об этом ещё раз завтра, на свежую голову. «..Ты мне нравишься…» –то ли звучит как проклятие то ли как благословение, пока не понятно. Очередной порыв ветра и девушка отстранилась от холодных прутьев и поплелась к дому. Надо спуститься хотя бы к ужину, желудок, почти всохший в позвоночник изъяснялся очень убедительно.         Арликина долго стояла под душем, когда вернулась. Хотелось чтобы вместе с паром из неё вылетели мысли и необъяснимая тяжесть неясной природы, давящая на грудь. Девушка высушила волосы, накинула первый попавшийся под руку наряд. Домашнее махровое платье аля сарафан серого цвета. Лика сунула ноги в балетки на тонкой подошве и пошла вниз. За окном начало смеркаться, еще когда она только вернулась, сейчас же была кромешная тьма. Лика пригладила полосы пальцами, спускаясь по лестнице, будто неосознанно стараясь выглядеть лучше перед встречей с Драко. Он вернулся, ведьма слышала как хлопала дверь библиотеки. Сей чудный факт не волновал Фоссет от слова «совсем». Так что даже пальцы тряслись. Это же нормальная реакция нормального человека на любую повседневную ситуацию, правда?          Девушка спустилась в столовую и сразу же столкнулась с прямым взглядом ртутных глазищ мужа. Легкая молния стрельнула в маковку и прошла сквозь позвоночник до самых пяток… Кроме Драко никого не было. Стол накрыт только на них двоих. Пахло так ахренительно аппетитно. Желудок отозвался болезненным спазмом, спасибо, что не громогласным ревом. Арликина прошла в помещение и села за стол. На удивление Драко сидел не во главе, а за длинной стороной, прямо напротив неё. Светом снабжали только несколько тройных канделябров с белыми свечами. Ведьма немного нервно, резко заправила волосы за ушко и взяла в руки вилку. Внимательный взгляд серебристо-серых глаз сканировал её, отмечал каждое движение, вплоть до легкого вздрагивания ресниц. Лика сглотнула. Щеки стало нестерпимо печь, память, бездушная скотина, открыла свою книгу на страницах прошлой ночи, его губы, руки, дыхание, запах… Девушка закинула ногу на ногу и стала ритмично качать носком из стороны в сторону, почти силой заставляя себя считать каждое движение. Это отвлекало. Хотя бы немного. Жаркое, манящее вкусным ароматом ещё с лестницы, теперь не вдохновляло, чертовы мысли настолько живые, что сводят с ума. Кажется, что он не просто сидит напротив, а трогает, кусает, целует, сдавленно дышит в шею.        –…Арликина, вернись на землю,–кажется, не в первый раз обращается к брюнетке хозяин дома.         Девушка вздрогнула, наваждение резко треснуло и оснолками стекла посыпалось к ногам. Она подняла голову и вопросительно выгнула бровь. Язык будто присох к небу. Интересно, какого фига так сложно заговорить? Впервые после близости крыло вот так. Страшно, волнительно, стыдно и так тянет говорить без умолку одновременно. Это полный бред. Сумасшествие.        –Я просто задумалась,–откликнулась бывшая когтевранка, постепенно все-таки приступая к еде.        Драко прищурился, склонил голову на бок, а уголок губ пополз в верх в ехидной улыбке. Глаза сверкнули беззлобным злорадством. Странно, то ли в отблесках свеч не было видно привычного безразличия, то ли градус отстраненности действительно снизился.        –О чем же?–медленно, будто нарочно растягивая гласные, поинтересовался слизеринец.         Арликина вспыхнула как свежий фитиль, закатила карамельного цвета глаза, нарочито недовольно цокнула языком. Драко не изменил положения, лишь радужки стали на тон темнее, отражая пляску пламени.        –О радуге и помидорах, блин!–ощерилась русоволосая ведьма, прищурив глаза цвета виски.          Малфой усмехается. Так нетривиально, практически по-дружески, если так можно сказать. Становится радостно и грустно. Больно и эйфорически хорошо. Негативную часть вспышек диктует разум. Справедливые опасения, нежелание обжечься. А позитивную - наивное сердце влюбленной ослицы. Слизеринец не развеевал враждебность, он терпеливо слушал, наблюдал, делая какие-то понятные только ему одному пометки. Это злило, радовало, пугало. Эмоции снова начинают курсировать по венам. Если раньше это было привычным, то сейчас все по-другому. Становится страшно, нутро сжимается от тоски по прошлому и нежелания переживать все снова, одновременно.        –Я не пытался задеть тебя, милая…–прервал панический поток в голове голос Пожирателя,–Просто пошутил.         И снова это его «милая». Оно эхом оттдается в голове, в ушах, безнадежная радость встает костью поперек горла. Но сделать с ней ничего не получится. Арликина лишь кивнула, вновь утыкаясь в тарелку, пряча под волосами слишком радостную полуулыбку. Малфой помолчал какое-то время, а потом отставил тарелку и откинулся на спинку стула.        —Нас пригласили на годовщину Блейз и Дафна,–заговорил парень,—На побережье, в пентхаусе. Вылетать нужно через четыре дня…–он помолчал, скулы слегка дернулись, будто он все еще думал, стоит ли озвучивать следующую фразу,–Ты можешь не лететь, если не хочешь, решай сама…           Серебристо-серые глаза не отпускали из тисков карамельно-коньячные пока Драко говорил, пока он вставал из-за стола. Малфой отвлекся только тогда, когда направился к выходу. Не прощаясь, не оборачиваясь, будто подразумевалось, что они ещё сегодня увидятся.  Арликина зависла. В голове запрыгала обезьяна с тарелками, подгружая данные. Это что, приглашение? Вау… Облегчение накрыло лавиной, так неожиданно, что Лика всхлипнула. А через секунду испуганно ойкнула, испугавшись собственной реакции. Она может выбирать. Может распоряжаться сама хоть чем-то. Снова. Тревожная мысль о том, что это возможно только из-за того, что Драко позволил ей была благополучно затолкана в дальний шкафчик. Не сегодня. Остаток ужина влетел как родной. Фоссет осталась в столовой, поджала обе ноги к себе и задумалась. Желтовато-красные змейки свечей завораживали, манили алкогольные глаза, успокаивали, обдавая иррациональным теплом. Блейз и Дафна… Это может быть интересно, а если повезет то и вполне информативно. «Интересно, кто ещё будет? Столько же народу сколько было и у младшей Гринграсс?» -прикинула когтевранка, задумчиво накручивая кончик прядки на палец.           Спустя ещё несколько минут ведьма все-таки сползла со стула и направилась обратно наверх. Она поняла и даже с горем пополам приняла, что сама искренне хочет пойти с Драко туда. Приоритетнее в данном случае «с Драко» или «туда» она нарочно не пыталась понять, дабы не теребить нервы лишний раз. Она взлетела по лестнице, чувствуя приятное тепло и укутывающее ощущение сытости. И ментальной и физической. Только свернув в коридор, она заметила распахнутую дверь в библиотеку. Арликина замедлила шаг, задумчиво поиграла бровями, торгуясь сама с собой. Победило нечто новое, какое-то непривычно разумное и умудренное Мерлин знает чем. Аристократка направилась в библиотеку. Драко сидел там же, где они ругались в прошлый раз. Кажется, с того момента прошел чертов год. Настольная лампа горела достаточно ярко. Малфой сидел в кресле, скрестив ступни и что-то читал. На тумбе рядом лежали в творческом бардаке исписанные мелким почерком пергаменты. Карамельно-карие глаза скользнули по мужу сверху вниз, рассматривая что-то кроме платиновых волос и колючего взгляда. Темная футболка, спортивные штаны. Короткие рукава открывают метку, могильный холод обдает внутренности. Страх… Такой обычный домашний вид. Брр, для Малфоев слишком не на показ. Лика поджала губы, взмахом палочки притянула второе кресло из другого конца комнаты. Девушка села рядом, поджав одну ногу под себя и просто ждала пока слизеринец дочитает. Что это? Неужели внимательность? Блондин потер переносицу, закрыл фолиант почти сразу же и отложил прямо поверх пергаментов. Вопросительный взгляд серебристо-серых, зимних глаз и невольно улыбка расцветает на вишневых губах.        –Я хочу поехать с тобой к Забани,–сообщила Арликина, размеренно перебирая пальцами подол платья.        –Что-то ещё?–спросил блондин после короткого кивка, даже его вечно отрешенная маска немного покосилась, показывая уголок удивления.       –Давай не будем говорить о чем-то взрослым и сложном, я просто тихо посижу здесь и не буду тебе мешать…–вздохнула Лика, обворожительно заправляя ногтем русую прядь за ушко,–Честное пионерское!–заверила девушка, коротко ухмыльнувшись.         Бровь Пожирателя медленно выгнулась радугой. Он задумался. Сердце было сжалось, готовое отправиться в кругосветное путешествие от чужого пинка, но Драко кивнул. Чуть подумав, Малфой чуть расставил ноги и хлопнул себя по коленям, приглашая пересесть. Арликина закусила внутреннюю сторону щеки. Интересно, за этим последует унижение?.. Тело двигалось как-то вне хозяйки, она не успела додумать, как уже встала. Шаг и она уже осторожно забирается на колени слизеринца боком. Бедра сползают между его коленей, задница удобно устраивается на кресле. Рука Малфой  ложится чуть ниже лопаток, придерживая, принимая твердость подлокотника на себя. Вторая по-хозяйски ложится чуть ниже коленей, поверх юбки. Становится так одурительно тепло и спокойно, что она готова в моменте тут остаться жить. Драко окинул её странным взглядом. Немного грустным, а может… Привычный холод с этого ракурса выглядел вот так. Слизеринец притянул фолиант обратно стихийной магией и снова погрузился в чтение. «Темнейшие из Темнейших проклятий» - красовалась тертая-стертая-перетертая надпись на обложке.        –Драко, а кем ты вообще работаешь? Колдомедиком?—негромко поинтересовалась Лика, медленно забывая свое честное пионерское.          Малфой скосил на неё глаза, сжал и разжал челюсть и неоднозначно покачал головой, мол, ну не со всем.        —Я работаю с проклятиями, обычно с темными. Фактически это отрасль колдомедицины…-объяснил он.           Арликина кивнула и затихла, позволяя новоиспеченному мужу снова уйти в чтение. Однако молчание длилось не долго. Они поочередно начинали разговор, будто изголодались по общению друг с другом.       –Почему ты не пошла в переводчики если предрасположена к языкам?–не отрывая взгляда спросил Драко.        –Не моё,–пожала плечами аристократка, укладывая голову на плечо Пожирателя,–Не получится долго работать на нелюбимой работе, даже если она прибыльная и легко идет.           Запах табака, кожи и можжевельника дарил такую спокойную безмятежность, что она готова была забыть все что угодно, но не это. «Кандида, как же я пожалею. Рано или поздно. Гребанный. Малфой..»-обреченно засквозило в голове. Арликина закинула локоть на плечо блондина, уголком. Теперь ладонь лежала где-то чуть ниже ключиц, а палец медленно, невесомо выписывал нечто несуразное и бессмысленное. Его дыхание успокаивало. Как и размеренный стук сердца под рукой. Она почувствовала себя снова живой, настолько, насколько никогда и ни с кем не чувствовала.        –Ты помнишь меня в школе?–негромко поинтересовалась Лика, тепло глядя снизу вверх.           Драко задумался на секунду, ртутные глаза на секунду стегнули коричневые. Малфой вздохнул, положил раскрытую книгу ей на живот, углом в складку на переходе в бедра. Освободившаяся рука легла на колено, медленно пробежалась вниз, задумчиво. Движения размеренные, как и дыхание, задумчивые; на удивление это распаляет душу куда больше чем сердце.       –Только визуально, с совместных уроков…–ответил слизеринец, завершил дорожку пальцами у основания туфель и запустил руку в платиновые волосы,–Лика, я был лучшим на курсе, ахренительно помню что учил и сколько.          Короткая ухмылка, взгляд прямо перед собой, а карамельные бездны исследуют профиль аристократа, будто зарисовывая изнутри головы. Она закусила губу, когда холодно-голубые глаза вдруг поймали её собственные.        –Это так важно? -фырканье в привычной манере,–Салазар, милая, не строй себе романтических замков. Именно в Хогвартсе я плевать на тебя хотел, как и на большую часть учащихся.        –Я просто спросила, Драко…–рассмеялась девушка, укладываясь щекой на сгиб собственного локтя,–Ты меня вообще просто бесил,–пожала плечом ведьма.           Малфой фыркнул, мол, не удивила. Даже с неким удовлетворением. Эххх, змеи такие змеи… Они еще долго сидели, прыгая с темы на тему, разговаривая как нормальные люди с целью просто узнать друг друга немного лучше, а не найти слабое место. Время бежало незаметно, Фоссет-младшая ушла заполночь, оставляя Драко одного. Ушла только потому что глаза слипались, ещё пара минут и она бы вырубилась на коленях у Малфоя. Сердце воодушевленно пело баллады о любви, безбожно заглушив голос разума.         Гермиона обхватила ладонями большую горячую чашку и убрала под стул скрещенные ступни. «Пряности» вечером это уже традиция. Дальний столик, фонари за окном, Гарри и Рон напротив. Совсем как в Хогвартсе. Их «Золотое Трио» снова думает как спасти весь магический мир. Грейнджер отхлебнула из чашки какао и уставилась на Поттера. Гриффиндорец задумчиво крутил в руках ложку от напитка, хмуря брови. Зеленые глаза пялились в пустоту, кажетс,я он сейчас был не здесь. Магглорожденная посмотрела на Рона, нахмурилась, кивком указывая на Гарри, мол, сделай уже хоть что-нибудь. Уизли развел руками, мол, знал бы я что. Они наконец-то более-менее забыли неудачные отношения. Понадобились долгие полгода. Гермиона даже не поняла, в какой момент перестала обижаться, в какой момент перестало быть больно. Как будто все произошло примерно в один временной промежуток. Где-то до свадьбы Малфоя. Как же красно-золотую злило, что временным якорем является именно Драко. Ни в сказке сказать, ни пером описать. Ведьма отставила кружку, решив взять все в свои руки, и мягко положила ладони поверх руки друга. Они уже минут пятнадцать сидели в тишине, надо что-то делать.        –Гарри, ты тут?–позвала Гермиона, пытаясь поймать глаза «мальчика», а ныне почти «мужчины-который-выжил»          Поттер снял очки, потер переносицу и кивнул. Грейнджер отметила сероватый вид друга, как будто его долго пытали морально и сейчас он всерьез задумался о суициде.  –Что случилось? В газетах ничего выдающегося не писали, по крайней мере сегодня…–покачал головой Уизли.           Гермиона тяжело вздохнула, сдерживая страдальческое подвывание. Мда, ему ли не знать, что в газетах пишут правду только в сорока процентах случаев, и то, это правду приходится откапывать из руин ненужных подробностей.        –Мне кажется нас дурят,–вздохнул Гарри,–Мы поймали несколько Пожирателей, учавствующих в ограблениях…        –Каких ограблениях?–перебил Рон, придвигаясь к другу ближе, начиная говорить на порядок тише,–С артефактами вроде все стихло.        –Странных…–подключилась Гермиона,–Пожиратели стали грабить чистокровных тоже, главное, чтобы побогаче и живущих в какой-то глуши,–объяснила она.        –Это как будто хорошо,–пожал плечами Рон,–Я имею ввиду, что если они бросаются на своих, значит все идет не по плану,–поспешно объяснил он. Уизли поднял руки вверх, сдаваясь. Он опешил от того насколько быстро, злобно и синхронно на него возорились две знакомые пары глаз.  –Ага, или их командир хочет чтобы мы так думали,–Хмыкнула Гермиона, скрестив руки на груди.  –Или командирша…–глухо произнес Гарри,–Мне кажется мы что-то упустили. А ещё…–он замялся, будто знал, что сморозит глупость сейчас,–..Мне кажется это Белла.  –Нет,–сразу же отрубила Грейнджер,–Исключено. Мы сами видели её тело и похороны… –Я знаю, но…–Поттер отмахнулся,–В любом случае их лидер настолько же псих как и она, действия Пожирателей слишком хаотичные.          Красно-золотые затихли. Каждый ушел в свои мысли. Гермиона отметила, что друг прав, разглядывая теплое свечение фонарей ночного города. Мурашки прошлись по затылку. Работать с психопатами всегда сложнее, чем с гениями, их восприятие мира и пространства слишком изощрённо.  –Зато убийства прекратились, ну или по крайней мере слегка замедлились…–со вздохом запустил в огненные волосы Рональд.  –В Лондоне да,–кивнул Поттер, водрузив очки обратно на нос, Гермиона выразительно вскинула бровь, отпивая какао.  –Что ты имеешь ввиду?–уточнила обладательница кудряшек, носившая красно-золотую форму когда-то.  –Я связывался с отделами по безопасности министерств других стран,–признался Гарри,–Там точно такие же убийства как у нас, а вот краж меньше. Но стоит учитывать, что Лондон наиболее денежно способен.. –А вот это плохо. Пожиратели в этот раз направлены не на центр…–вздохнула ведьма,–Они окружают его со всех сторон, как бы мы не оказались в заднице….–покачала головой она. –По-моему, мы стремительно в неё скатываемся, нет?–покачал головой Рональд, почесав затылок.          Его вопрос так и остался без ответа. Молчание укрыло мрачной действительностью. Гермиона уставилась в чашку, анализируя услышанное. Гарри тоже молчал, брови хмурились, выдавая сомнения. Грейнджер ободряюще сжала руку друга. Карие глаза поймали зеленые, молчаливо успокаивая «Все будет хорошо. Мы справимся, опять…» Спустя ещё несколько тяжелых минут молчания, Гермиона скосила глаза на наручные часы. Подарок Фионы. Странно. Причины вроде как не было. Райд отшутилась, мол, это её надежда на уменьшение количества опозданий. Пока почти безуспешно. Без десяти девять, красно-золотая безбожно опаздывала к той самой когтевранке. Сердце встрепенулось, ведьма отставила чашку, схватила со спинки стула пальто, вскакивая на ноги.       –Пока, мальчики, я опаздываю!–протороторила красно-золотая, обежала стол, наскоро обняла Рона, чмокнула в щеку Гарри.        –Беги, только осторожнее!–хором напутствовали Уизли и Поттер уже в спину темноволосому вихрю.            Гермиона выскочила из «Пряностей», на ходу застегивая пуговицы пальто. Осенний ветер подхватил волосы, куснул щеки. Она сунула руки в карманы, шагая в бешеном темпе в сторону жилых домов. Слава Мерлину, дом Фи не так далеко. Цокот каблуков по лужам, ветер в лицо, запах приближающейся зимы, морозов. Если все-таки что-то особенно романтичное в осени. Именно сейчас сильнее всего хочется зарыться в одеяло, усесться в кресло у камина, в идеале с кем-то близким и дорогим, ну или хотя бы с книгой. Количество фонарей немного уменьшилось, когда ведьма, спустя пятнадцать минут влетела в жилой район. Сердце разогналось, стало даже теплее, без согревающих чар.           Здесь было тише, чем на центральных улицах, впрочем, как и в любом спальном районе. Гермиона замедлилась, восстанавливая дыхание, приоткрыла верх пальто, пуская на кожу прохладу. Неожиданно стало жутко. Грейнджер даже не поняла из-за чего. Ведьма замедлилась ещё больше, практически остановилась, осмотрелась по сторонам. Как будто ничего такого. Окна некоторых домов все ещё светились, фонари работали исправно, издалека, со стороны центра слышались завывания клубной музыки. Вроде бы все как обычно. Разве что пустынно, однако для такого времени это норма. Должно быть как будто даже спокойнее. Особенно для девушки, внутри которой живет параноидальное чувство опасения в сторону маньяков. Красно-золотая нервно поджала губы, достала палочку, так и не определив причину ужаса. Как будто перечитала страшилок и теперь богатое воображение дорисовывает несуществующие подробности, ищет скримеров в слишком скучной повседневности. Напряжение потрясывало за шкирку, Гермиона шла к Райд, прислушиваясь к каждому шороху, не убирая палочки. Звук собственных шагов оттавался эхом в голове, странно. Последний раз такое было во время войны, когда она спала едва ли по три часа, пребывала в вечном нервном истощении. Сейчас… Может это реакция на мысли? На недавний разговор?.. Она резко остановилась, обернулась и уставилась в дальний дом, в котором были странно зашторены все окна, почувствовав взгляд в затылок. Тук-тук-тук… Сердце начинает сходить с ума от напряжения.        –Ты чего застряла, Грейнджер? Дорогу забыла?–раздался голос Фионы с другого конца улицы.        Райд вышла из дома и смотрела на гостью, уперев руки в бока. Гермиона по росла головой, стряхивая наваждение и направилась к Фи, не сдерживая улыбки. Она убежала так быстро, они обе так стремительно скрылись в доме, что не обратили внимание, на упавшую позади белую перчатку…