Дурное влияние

      Позже Изуку будет думать, был ли он таким с самого начала или это Кацуки так дурно на него влияет.       Всё начинается со шлепков.       Вот Изуку разговаривает с Шото, увлеченно маша руками, рядом кто-то проходит, а потом… он чувствует, как чужая ладонь крепко, от души шлепает его по заднице, издавая громкий звук, который отчетливо разносится по школьному коридору, и спотыкается на середине предложения.       Когда он оглядывается, то видит удаляющуюся широкую спину, одетую в форму их героического курса. У человека острые пепельно-светлые волосы, на нем мешковатые штаны, которые носит таким образом только один человек во всем классе. Как ни смотри, нет никаких сомнений, кому всё это принадлежит, и сделать то, что было сделано, не мог никто кроме него.       Кроме Каччана.       Когда Изуку поворачивается обратно к Шото, тот, ожидаемо, выглядит спокойно и невозмутимо. — Это был Бакуго, — говорит он. — Я знаю, Шото, — отвечает Изуку. — Это было странно. — Я знаю, Шото! — повторяет Изуку чуть громче и с нажимом.       Это не становится единовременным явлением. Если уж на то пошло, подобные инциденты начинают происходить с беспокоящей Изуку регулярностью. Кацуки, очевидно, не имеет ни малейшего стыда — он не обращает внимания на то, с кем Изуку разговаривает, кто находится рядом, в каком месте это будет происходить: единственное, что остается неизменным — это возможность застать Изуку врасплох и смачно, от всей явно широкой души шлепнуть его по заднице, и возможность эту Кацуки использует при каждом выдавшемся случае.       И Изуку даже понятия не имеет, как этому противостоять и должен ли он вообще: всё это выглядит таким детским и глупым. Как вообще он должен поднять эту тему?       Подобное поведение со стороны Кацуки кажется таким странным и необъяснимым, что первые несколько раз Изуку реагировал тем, что впадал в некий ступор, но в тот раз, когда он смог наконец достаточно прийти в себя, чтобы сорваться с места, догнать Кацуки и развернуть его к себе, удостоившись злобного рычания, единственное, что он смог сформулировать было: — Каччан, это ты только что ударил меня… по моей… ну, пятой точке? — Нет, — соврал на голубом глазу Кацуки, даже не задумываясь, глядя на него в упор.       Изуку даже открыл рот от возмущения. — Это был ты! Как ты… можешь врать, глядя мне в лицо? — А на хрена ты тогда задаешь тупые вопросы, если и сам знаешь? — парировал Каччан с усмешкой. — Кто б, блять, еще посмел потянуться к этой заднице? Ублюдки знают, что с ними будет, если они даже попробуют посмотреть в её направлении.       Изуку совершенно не знал, что ему делать и как понимать это заявление, и уж тем более с горячим чувством, которое пронеслось по его телу, когда он его услышал. Каччан звучал… удивительно собственнически. — Да, но зачем?!       Кацуки только рассмеялся ему в лицо и покачал головой. — Блять, ну не знаю. Подумай об этом, Деку. Может догадаешься, — хмыкнул он, протянув руку и неожиданно потрепав Изуку по щеке. — Ты охуеть какой милый, когда злишься из-за такой ерунды, кстати. Делай это почаще, — произнес он доверительно, слегка понизив голос, а потом развернулся и был таков.       После этого разговора мало что изменилось. Постепенно даже окружающие стали привыкать к этому странному… ритуалу, потому что бороться с Кацуки казалось совершенно невозможным.       Шлепок! — Бакуго, такое поведение совершенно недопустимо для студента героического… — Не завидуй, Четырехглазый!       Это был первый на его памяти раз, когда Изуку видел Тенью на грани слез, и честно говоря, в итоге сам не далеко ушел. Одно он знал точно: никогда в жизни Изуку не захочет больше слышать заверения своего ближайшего друга о том, что Ииду не интересуют его «выдающиеся достоинства».       В особенности он больше не хочет никогда слышать, чтобы его задницу называли «выдающимися достоинствами»!       Шлепок! — Бакуго! Деку-куну неудобно, когда ты так делаешь! — Ой, правда?! Как жаль, что мне насрать. Мне может тоже охуеть как неудобно, когда рядом со мной постоянно крутится такая отличная… — Каччан! — От Каччана и слышу!       Шлепок! — Я не понимаю, с какой целью Бакуго это делает, но что если я тоже попробую… — Тронешь эту задницу, Двумордый, и я тебе руки поотрываю! — Это моя задница, Каччан! — возмущается Изуку. — Такой, блять, наивный, Деку! Она наша! — Каччан! — скулит он, закрывая красное лицо руками.       Шлепок! — Минета, — вздыхает Изуку. — Хе-хе, я думал, ты не заметишь, — шепелявит, а потом громко пыхтит Минору. — Может мы договоримся? — Я бы посоветовал тебе бежать, Минору, но мы оба знаем, что ты не успеешь. — Мидория, ты же знаешь, что Бакуго всё равно придет потом за мной…– пытается торговаться фиолетовый гном-извращенец. — И я советую тебе попытать удачи с ним. А теперь, — Изуку отводит кулак, активируя причуду, и глаза Минеты расширяются от страха. — ДЕЙТРОЙТСКИЙ… — Ты же знаешь, что можешь прекратить это, правда? — спрашивает у Изуку Очако как-то, после того как Кацуки в очередной раз обыденно награждает его шлепком, прежде чем продолжить свою дневную рутину. — Просто скажи ему не делать так больше, уверена, он тебя послушает. Если нет — всегда можно пойти к Айзаве-сенсею… — Да… но тогда Каччан может и правда перестать, — с детской непосредственностью отвечает Изуку, глядя на неё с удивлением.       Очако после этого отказывается разговаривать с ним почти всю неделю.       Изуку чувствует себя немного виноватым перед ней. Может быть, он просто немного глупый, а может просто изголодавшийся по любому вниманию со стороны Каччана, но он не может сказать ему прекратить проявлять его, даже если Кацуки делает это в такой странной форме.       Поэтому Изуку действует в своей собственной манере и решает противодействовать Каччану по-своему. Его способ заключается в том, чтобы во время следующего беспричудного спарринга с Кацуки победить его так, чтобы не только оказаться сверху, оседлав бедра партнера, но и положить руки на его грудные мышцы, которые и прежде не раз и не два привлекали внимание Изуку.       Он понимает, что его план сработал как-то даже слишком хорошо, когда его ладони слегка сжимаются вокруг упругой плоти, а в рубиново-красных глазах читается такое чистое замешательство, будто Каччану кто-то сказал, что Новый год теперь будет отмечаться в июле.       Изуку решает пойти дальше и слегка ерзает, прекрасно зная, что его задница располагается как раз над промежностью Кацуки, и нежно поглаживает его грудь, стараясь игнорировать твердые соски, отчетливо проступающие через тонкую футболку. — Всё хорошо, Каччан? — спрашивает он с притворным невинным видом.       Изуку не может не думать о том, что Каччан напоминает ему сейчас того замершего с одуревшим видом котика из видео, которое показал ему Хитоши накануне, в котором животному шлепнули кусочек огурца на макушку, однако Кацуки молчит и он начинает беспокоиться по-настоящему. — Каччан? — спрашивает он, опуская голову еще ниже.       В следующий момент Кацуки словно приходит в себя и сглатывает собравшуюся в горле слюну с таким громким звуком, что Изуку кажется, будто он разносится по всей тренировочной площадке. Он словно по щелчку пальцев внезапно заливается румянцем, который расползается не только по его лицу, но ползет дальше по шее и, возможно, даже ниже.       Следующее, что понимает Изуку, это то, что его грубо отталкивают, а Каччан позорно сбегает — ярко-красный, как сигнал светофора. Плечи Изуку трясутся от сдерживаемого смеха, но затем он замечает направленные на него ошарашенные взгляды одноклассников и, что еще хуже, совершенно разъяренный взгляд Айзавы-сенсея. — Проблемный ребенок, если ты закончил развлекаться, то имей в виду, что «в награду» за это представление тебе назначается неделя отработки. И объяснительную ты не пишешь лишь по той причине, что я не хочу получить описание увиденной только что сцены еще и в письменном виде. — Да, сенсей, — понуро опускает голову Изуку.       В глубине души он всё равно думает, что это стоило того. Особенно когда Кацуки возвращается, с мокрыми волосами, явно только что из ближайшей уборной: он остается очень тихим и молчаливым до конца урока и старательно не пересекается ни с кем, особенно с Изуку, взглядом. — Я думаю, это можно считать успехом, — говорит он Шото, который смотрит на него с невозмутимым видом. — Нет, Мидория. Просто нам, судя по всему, теперь придется вместо одного Бакуго теперь терпеть вас обоих, — отвечает ему вместо него Шинсо откуда-то из толпы одноклассников, которые поддерживают его криками.       Изуку предпочитает их игнорировать. Лично он всё равно считает, что это можно назвать победой.       Изуку… очень глупый, потому что этот случай в итоге ничего не заканчивает. На самом деле этот инцидент становится только началом…