Когда выбор сделан

-Тише, я здесь, здесь! - пробивается сквозь ткань сна голос Ричарда. Ричарда? - Все, милый, все! Это сон. Посмотри на меня, я здесь. Алва не понимает, что происходит. Ричард умер. Он не может быть здесь. Не может шептать ему на ухо успокаивающие слова. Но руки, которые его обнимают… Он никогда не ошибется в том, как обнимает Дик. И его запах тоже не спутает ни с чем на свете. Значит?.. Рокэ с мучительной неуверенностью открывает глаза. На прикроватном столике стоит зажженная свеча, ее неяркий огонек выхватывает из темноты до боли знакомый профиль. -Дикон?.. -Ну конечно, - Дик обнимает, привлекает к себе на грудь, гладит напряженные плечи. - Это я, можешь меня всего ощупать. Я настоящий, что бы тебе ни снилось. -Это был жуткий сон. Снилось, что я позволил Катарине тебя отравить, а потом искал смерти от тоски и угрызений совести… Дикон, ведь этого не было. Мы с тобой в твоем родовом замке, я отрекся от титула соберано Кэналлоа, сложил с себя полномочия Первого маршала. Это было? -Было. - Дик обнимает крепче, а потом осторожно отстраняется, чтобы встать, налить воды. Возвращается в постель, чтобы подать кубок Рокэ. - Твой сон - должно быть, из-за ссоры вечером. Теперь буду знать, как болезненно ты реагируешь на наши размолвки. Он укладывается обратно, снова обнимает возлюбленного. Ласкает пальцами шею, целует в макушку… Ричард держит крепко, сердце под ухом бьется ровно и сильно. Он жив. Жив! -Ничего себе размолвка. Ты сказал, что я гость в твоем доме! - бормочет Алва куда-то в плечо любовнику. -Но Рокэ… -Почти тридцать восемь лет Рокэ, - со сварливостью, только отчасти наигранной, перебивает Алва. - Мы решили. Что будем вместе и будем делить поровну горе и радости. А теперь ты взвалил на себя всю работу по восстановлению провинции, выкладываешься, как портовый грузчик, и не даешь ни одной возможности помочь тебе! Алва не лжет. Но и не говорит всей правды. Дело не только в том, что он чувствует себя ненужным. Он чувствует себя… незащищенным. Ему пришлось отказаться от своей провинции, когда Катари пообещала, что с ее подачи и при поддержке Штанцлера, Манриков и Колиньяров, Фердинанд согласится ввести войска в Кэналлоа и присоединить ее к Талигу. Хоть даже огнем и мечом. Как ему удалось не свернуть шею этой бесстыжей простолюдинке?! Да, это знание из сна. Но Рокэ уверен, что оно истинно. Достаточно вспомнить старого графа Ариго. Его младшие дети не имеют с ним ничего общего. Они все забыли про Излом и магию Кэртианы. Повелитель Скал должен жить. Так же, как Повелители Молний, Волн и Ветра. Пусть он навсегда утратил свою родную землю, но она останется независимой. Салина - преданный сын Марикьяры и Кэналлоа, он будет править мудро. И у него есть сыновья. Так что на полуострове всегда будет соберано. Хоть даже и не Алва. А без Повелителей под угрозой оказалось бы само существование Кэртианы. Не Талига, не Золотых Земель… Сама жизнь на этой бусине Ожерелья миров Этерны могла закончиться навсегда. Поэтому он выбрал добровольную ссылку, и они с Ричардом покинули Олларию, чтобы обосноваться в Надоре. А этот мальчишка говорит, что он - гость! То есть, на птичьих правах. (Алва даже не замечает, насколько забавно это звучит: он - Ворон - на птичьих правах.) К тому же, с неудовольствием вспоминает Рокэ, юноша охладел к нему в последнее время. Ложится в постель, обнимает и тут же погружается в сон. Что будет, если Ричард решит, что их отношения изжили себя? Куда тогда идти по-настоящему одинокому Ворону? Прямиком в бездну света? Горькие мысли, по всей видимости, отражаются на лице, потому что их виновник спрашивает: -Ну что ты снова себе надумал? -Что ты сделаешь, когда поймешь, что я тебе надоел? -Вот уж действительно, надумал! - Дик с нежностью привлекает Рокэ, успевшего сползти с него на простыни, обратно на грудь. - Выставлю на мороз в том, в чем приехал! Дик снова и снова целует его в щеки, в лоб, в глаза. В поцелуях нет страсти, только умиротворенная нежность. Словно юноша с каждым поцелуем говорит прямо из сердца: не бойся, не бойся, я не оставлю тебя одного. -Я понимаю, - продолжает он, - ты оказался в очень уязвимом положении. У тебя больше нет ни земли, ни титула, ни гвардии. Твоя собственность конфискована, преданные тебе люди высланы или запуганы. У тебя остался только я. Ричард серьезен. Он уселся на постели, как-то неловко поерзал на ней, сунул под спину подушку. Алва смотрит на него и видит не юношу, а молодого герцога, который уже думал о сложившихся обстоятельствах и явно что-то придумал. -Я собирался предложить тебе кое-что, но не знал, как сказать, чтобы ты правильно отреагировал. Я хочу выделить тебе землю. Есть отличный надел, размером со среднее графство. На нем расположен серебряный рудник, а еще там хорошее место для выращивания пивоваренного ячменя. Это, конечно, не виноградники… Кстати, в этой местности отличные сады. У меня двойной интерес в том, чтобы ты принял эту землю. С одной стороны, у тебя больше не будет повода для беспокойства о том, что ты от меня зависишь. А с другой, я рассчитываю, что в твоих руках новое графство будет приносить доход, как минимум втрое от того, что приносит сейчас. Алва слушает Окделла с удивлением не столько от того, что тот дарит ему целое графство, сколько от того, что он придумал это явно уже давно. То есть, пока он, Рокэ Алва, чувствовал себя содержанкой и нахлебником, для него готовили будущее. Да еще и опасались рассказать о нем. -Дикон, неужели я так страшен, что ты не мог рассказать о своей затее? Ричард смешливо хмыкает. -Не столько страшен, сколько непредсказуем. Если хочешь, можем в ближайшее время съездить осмотреть твои владения. Или можно подождать весны. В любом случае, все это будет не раньше чем утром. а сейчас… Дик встает, и Рокэ снова отмечает некоторую скованность его движений. Впрочем, она не мешает ему дойти до окна, взять что-то с подоконника и вернуться в постель. -Этот перстень когда-то подарил Рамиро Алва-младший Ричарду Горику. Были ли они больше чем друзьями, никто не знает доподлинно. Но друзьями точно были. Примешь ли ты его от меня в знак более чем дружбы? В простой коробочке, в каких ювелиры продают самые незамыслованые колечки, лежит целое состояние. Черная ройя, оправленная в золото и серебро. Ободок кольца выполнен в виде двух сплетенных змей, держащих в пастях камень. Алва слышал про это кольцо. Про него писали, что оно было не то заказано, не то куплено еще Альбином Борраска и было утеряно в начале Круга Скал. Теперь понятно, куда оно делось! В отличие от Окделла, он точно знает, что Горик и Рамиро-Вешатель были любовниками. Рамиро писал слишком много стихов, а метафоры, которые он использовал были очень прозрачны. Сейчас его потомок может только кивнуть и протянуть руку, чтобы взять легендарную вещь, считавшуюся утерянной. Но Окделл решает по-другому. Он берет в ладонь протянутую руку, хочет надеть кольцо на безымянный палец, останавливается в нерешительности. Примеряет на средний, но для среднего оно оказывается мало. Тогда он, с видимым облегчением, надевает перстень на безымянный палец. -Юноша, это выглядит почти помолвкой. Спасибо, что кольцо, а не браслет. Мы обручены? -Тогда кольцо было бы парным. Впрочем, я могу заказать для себя такое же, только с карасом. Так что да, обручены. Рокэ с облегчением смеется. -И сексом мы перестали заниматься, потому что секс до свадьбы в Надоре не приветствуется? -Секс между мужчинами в Надоре не приветствуется. Однако нам с тобой это не мешает. Мы перестали заниматься сексом, потому что у меня в последние дни болит спина, - недовольно кривится Дик. - Думал, само пройдет, а оно не проходит. “Вот тебе и нашлась работенка, Алва, - мысленно иронизирует бывший герцог. - Будешь личным лекарем Повелителя Скал.” А вслух говорит: -Это от того, что кто-то очень умный решил, что должен волочь воз под названием Надор в одиночку. Когда у него под боком есть бывший успешный землевладелец, мающийся от безделья. Ночь безнадежно угроблена, спать больше не хочется ни одному, ни другому. Алва достает свою шкатулку со снадобьями, извлекает один за другим пузырьки и баночки, рассматривает, ставит обратно… Наконец удовлетворенно оставляет на столе узкий флакон и маленький горшочек с широким горлом. -Поворачивайтесь на живот, герцог. Будем лечить вашу спину. Мазь из горшочка перекочевывает на ладони Алвы, а с них - на спину Окделла. Он растирает ее по спине широкими движениями с легким нажимом, заодно определяя, где нужно размять сильнее. Два места ощущаются твердыми, как камень: между лопатками и чуть выше поясницы. Мышцы свело, видимо физическая нагрузка сопровождалась охлаждением. -Юноша, вы что, кололи дрова голышом на зимнем ветру? Как вас угораздило так застудить мышцы? -Лошади по снегу еле шли, пришлось спешиться. Баловник в мыле, я в мыле, зато так радовался, что не на Соне поехал. Она девушка нежная, к нашим снегам не привычная. -Все понятно с вами. Лежите и постарайтесь ругаться шепотом. Дику почти удается не ругаться вовсе, когда Рокэ разминает сведенные судорогой мышцы. Только изредка шипит что-то на местном наречии. -Ну, что чувствуете, юноша? - спрашивает он, когда спина бывшего оруженосца стала одинаково мягкой по всей площади. -Что меня цепами для молотьбы отколотили. -Это правильное чувство, вспоминайте о нем, когда снова решите пропотеть на морозе и не озаботиться профилактикой по приезде домой. Открывает флакончик, капает из него две капли в кубок, разбавляет водой из умывального кувшина. -Пейте. Это обезболивающее. До утра боль не побеспокоит, а утром - посмотрим. -Благодарю монсеньора! - Дик с преувеличенным почтением принимает лекарство. И Рокэ словно проваливается обратно в сон. В котором отказался спасать оруженосца. От воспоминания о собственных колебаниях, от мысли, что сон мог быть явью, но не стал, становится одновременно очень плохо и очень хорошо. Теперь уже он сам прижимается к Ричарду всем телом. Утыкается носом в шею, где родной запах сильнее всего. Вдыхает его, не может надышаться. -Рокэ, ну что ты, все хорошо, все-все! - Дик снова шепчет что-то успокаивающее. Рокэ отрывается от его шеи, несколько секунд рассматривает лицо самого важного для него человека. И наконец, прижимается губами к губам. Ричард отвечает тут же, со всей страстью. Но жажда Рокэ больше, он чувствует себя моряком, потерпевшим кораблекрушение, которого волна вынесла на твердую землю, которая оказалась еще и обитаемой. Он потерял Дика, дважды за одну ночь. И теперь ему надо очень, очень много его, чтобы убедиться, что все наяву, что они оба живы и вместе. Его молочная кожа такая вкусная! Рокэ впивается зубами в место между шеей и плечом. Дик вскрикивает, но не возражает. И сам в ответ прикусывает за плечо. Это и больно, и так сладко! Такая вот у них любовь, - иронично думается Алве. Кусачие поцелуи рассыпаются по двум телам: худощавому, с узкой талией и узкими запястьями и лодыжками и мощному, с грудными мышцами, похожими на каменные плиты. Оставляют следы на одинаково бледной коже, только разных оттенков. Дикон - молочно-белый с каким-то едва заметным медовым отсветом, Алва - голубовато-белый, словно в его жилах действительно голубая кровь. Равная страсть заставляет обоих бороться за ведущую позицию, поэтому на лопатках оказываются по очереди. Когда Рокэ снова побеждает, он просто ложится сверху на Дика, спутывает его ноги своими, руками держит запястья. И целует, целует… Шея, ключицы, плечи… Соски, маленькие и твердые, как крошечные карамельки. Им достается особенно, слишком уж сладко стонет Дикон, когда их прикусывают, а потом зализывают укусы. -Хочешь сверху? Не возражаю… - Ричард думает, что его возлюбленному необходимо восстановить свое чувство самости, изрядно пострадавшее из-за последних событий. -Хочу по всякому! Но сверху буду я… - Рокэ спускается поцелуями по животу, пока не добирается до стоящего колом Дикова достоинства. Он раньше не брал в рот, но Дикон делает это регулярно, так что и он вполне справится. Для пробы касается языком верха головки, выглянувшей в нетерпении из крайней плоти. Чуть солоновато, гладко, запах не противный. Осмелев, оттягивает тонкую кожицу и обхватывает губами всю головку. Дик рвано дышит, стонет, как раненый. Рокэ удовлетворенно кивает сам себе: он на верном пути. Двигает головой вверх-вниз, увеличивая амплитуду и входя во вкус. -Остановись! Все может слишком быстро закончиться. А я тоже хочу приласкать тебя. -Как скажешь, мой дорогой, - в голос Рокэ вернулось привычное ехидство. Он освобождает ноги Дика от своего веса. - Но потом. Разведи коленки. Ричард со смешком раздвигает ноги. Длинные, сильные ноги с умилительно круглыми коленками и едва заметными светлыми волосками на голенях. Не куснуть за бедро - невозможно! А потом задрать Дику ноги повыше, велеть держать себя и попытаться облизать звездочку ануса. -Дикон, перевернись. Хочу вылизать твой зад, мне так не удобно! Ричард, снова со смешком, переворачивается на живот, и становится на четвереньки. -Какой вид! - восхищенно комментирует его любовник. Впрочем, ему не до долгих разговоров. Вид действительно прекрасен, и требует к себе внимания. Под языком шершавая мягкость. Тугой вход ни за что не пропустит язык, как ни сужай его кончик. Поэтому Рокэ помогает себе пальцами. Ричард стонет, вздрагивает когда протиснувшийся меж двух пальцев язык, касается чувствительной стенки изнутри. Конечно, глубоко погрузить его не получается. А жаль. Оставив пальцы хозяйничать в анусе, Рокэ увлеченно вылизывает вокруг, особенно местечко между яйцами и входом. Оттягивает рукой мошонку вниз и назад, чтобы и ее не обделить лаской. Дик постанывает и уже подается на пальцы, явно желая большего. Любовник выпускает его из плена рук и рта. -Перевернись обратно на спину. Послушный мальчик! Рокэ смазывает растянутый вход, обмазывает маслом пальцы и погружает их внутрь, чтобы там тоже стало скользко. Щедро льет масло на член. Закидывает ноги Дика себе на плечи, приставляет головку к анусу и медленно проникает внутрь. Мелкими движениями продвигается вперед. Дикон не показывает ни грана неудовольствия, но Рокэ знает, что ему пока неприятно. Но он знает и то, что это ненадолго. Действительно, не проходит и минуты, как юноша снова стонет и начинает двигаться в том же ритме. Значит уже можно сделать так, как хочется. Ускоряет темп, доводя его практически до бешеного. Дик скулит и в том же темпе водит рукой по члену, спеша довести себя до оргазма. И Рокэ понимает, что не успеет за ним. Он склоняется к его лицу, целует в губы, ласкает их языком. Дик-младший оказывается сжат между двумя животами, что дает немного времени тому, кто задает темп. Первая волна удовольствия подкатывает исподволь, и Рокэ сам берется за член партнера. Дику хватает нескольких движений, чтобы со стоном переходящим в рык излиться в руку любовника. От этого зрелища и от того, как все тело Ричарда бьется в оргазме Рокэ кончает сам. Тела липнут друг к другу, но это не противно. Это немного смешно, а еще - это как знак особой близости. Когда можно быть друг с другом вот такими: потными, запачкаными семенем. Засыпающими. -Сейчас немного полежим и оботремся… - сонно бормочет Дик, натягивая на них одеяло. - Ты когда пришел, дверь за собой на задвижку запер? -Запер, - так же сонно отвечает Рокэ. -Хорошо… Через пару минут они уже спят. Разлепляться, оттираться и шпынять друг друга, кто заснул первым и почему не разбудил второго, они будут уже утром, которое, в общем-то, не за горами. Оно принесет новые заботы и вопросы, но один вопрос больше никогда не потревожит Рокэ Алву. Он знает, что не надоест.