Память Тьмы

Новое утро. Снова. Сквозь всхлипы Гермионы, холод комнаты и мокрую подушку. Так прошла её ночь. Он искал правду. Но догадывался ли, кто именно стёр ему память? Гермиона знала, что значит помнить слишком много. Она знала всё о заклинании Обливиэйт ещё до того, как оно коснулось Драко. Она сама использовала его — на собственных родителях, отправив их в Австралию. Да, жестоко. Но что бы сделали с ними Пожиратели Волдеморта? Гермиона никогда не позволяла себе додумывать. Она выбирала верить, что поступила правильно. Глаза резало усталостью. Спала от силы два часа. В зеркале — синяки под глазами, припухшие веки, искусанные губы. Ну как, Гермиона? Здоровый вид. Закатив глаза, она начала собираться. До завтрака оставался час — как обычно, всё заранее. Потому что она Гермиона Грейнджер. Накинув мантию, она взяла сумку, торчащие из неё пергаменты, и медленно открыла дверь — будто за ней притаился серый волк. В гостиной никого. Облегчённый выдох. Спускаясь по винтовой лестнице, она заметила на столе пачку сигарет. Вытянув одну, опустилась в кресло. Палочка вспыхнула, поджигая кончик. Капсула хрустнула, дым медленно затянул комнату, резкий запах расползался по углам. Шорох позади. Она не обернулась, решив, что показалось. Сделала затяжку, позволила креслу обнять её, впервые за долгое время ощутив крошечное спокойствие. — Тяжёлое утро, Грейнджер? Она вздрогнула, резко обернувшись. Малфой. Серьёзное лицо, но уголок губ всё-таки дрогнул вверх.

Взгляды встретились.

Была ли это любовь? Или лишь привязанность?

Мёд и лёд. Красное и зелёное. Тепло и холод.

Зелёный чай — и какао с тремя ложками сахара.

«Грязнокровка» и чистокровный.

Как сказал один маггловский учёный: «Противоположности притягиваются».

Он наклонил голову — привычный жест. Она резко отвернулась, затушила сигарету, закинула сумку на плечо. Смахнув невидимые пылинки с мантии, направилась к двери. — О, так ты ещё и спешишь? — его голос настиг её. Чего он, чёрт возьми, хочет? Развернувшись, она увидела его уже в кресле. Малфой подкурил сигарету, дым снова потянулся по комнате. — Я не обязана с тобой разговаривать, Малфой. — Да, я тоже не в восторге вести столь… конструктивный диалог, — его взгляд лениво скользнул по её фигуре. — Я просто хотел напомнить тебе о существовании форточки. Её брови нахмурились. Палочка дрогнула в руке. Заклинание — резкий звук, и свежий ветер ворвался в гостиную, подхватив разрозненные пергаменты. Гермиона, не останавливаясь, открыла все окна. В этот момент позади раздались быстрые шаги. — Благодарю. У меня хорошая память, — с фальшивой улыбкой произнесла она. В коридоре виднелась Пэнси. Пройдя сквозь темноту коридора, Пэнси бросила короткий взгляд на лицо гриффиндорки, а потом её глаза метнулись к знакомой фигуре в кресле. Малфой выглядел так, словно находился не здесь, не в Хогвартсе. — А ты что тут делаешь? — она подошла ближе, обвела его взглядом с ног до головы. — Я тоже рад тебя видеть, Пэнс, — Драко поднялся, обняв её за талию. Грейнджер пользуясь ситуацией, поспешно удалилась из башни. — Нежности от Малфоя? С тобой всё в порядке? — отстранившись, она изучала его лицо. — Значит, с Тео у вас давно ничего не было? — его усмешка потемнела. — Ты сам знаешь, что это невозможно. — Ты даже не спросила про то, что тут только что произошло. Может, потому что и так понимаешь. — А почему я должна спрашивать? Я знаю твоё воспитание — ты не можешь нормально общаться с магглорожденными. Я и не удивлена. — Твоё воспитание мало чем отличалось от моего. — Ты понятия не имеешь, что она для нас сделала, — в голосе Пэнси зазвенела твёрдость. — Пошли на завтрак. Драко знал — вытянуть из Пэнси Паркинсон что-то лишнее невозможно. Он просто пошёл за ней, наслаждаясь ритмом её каблуков. В такие моменты приходило странное спокойствие.

Астрономическая башня.

Ветер гнал вниз оранжевые листья. На площадке младшие ученики готовились к полётам. Кто-то держался за метлу уверенно, кто-то с восторгом, а кто-то — с осторожностью, оставаясь в стороне. Она стояла у ограждения, белые волосы развевались. Сложенные руки, тонкие пальцы сжимали перила. — Они все с ума сошли. Тео сидел на полу, вытянув ноги и облокотившись на стену. Голова запрокинута, глаза полуприкрыты. Сигаретный дым лениво рисовал узоры в воздухе. — Каждый способен сойти с ума, — его голос был тих. Она повернула голову, встретившись с ним взглядом. — Почему она такая? — он опустил голову, выдохнул дым и поднял на неё глаза. — Ты тоже сходишь с ума, — её смех прозвучал почти музыкально. Он схватился за голову, взъерошил волосы. Луна присела напротив, её белые волосы упали на плечо, она заправила прядь за ухо. — Как ты меня терпишь? Никто не был ко мне так привязан, как ты. Почему? — Тебе не нужно терпеть. Тебе нужна помощь, — она встала, не сводя с него взгляда. — И помощь не от меня. — Хах… она… нет… забудь. — его слова тонули в пустоте. — Ты забудь. Она ушла, оставив его наедине с мыслями. Солнце так и не выглянуло. Дым снова начал плести узоры. Тепло исчезло.

Большой зал

Стол Слизерина

— Доброе утро, — он спокойно пил чай, сидя за столом. — Ты всё знал, да? — прошипела Гермиона, сжимая кулаки под столом. — Что знал? — его глаза смотрели прямо в неё, холодно и вопросительно. — Драко приехал вчера ночью, — её голос дрогнул. Брови Блейза взлетели вверх. Молчание легло между ними, натянутое и липкое. — Ты видела его здесь? В Хогвартсе? — он пытался уловить хоть какую-то деталь. — Он снова староста, как и я, — она резко взмахнула руками. Глаза блестели от слёз, а лёгкая натянутая улыбка только подчёркивала усталость. Блейз откинулся назад, вздохнул: — Я собирался сказать. Но он должен был приехать через две недели. Я не знал, что всё случится раньше. Его взгляд скользнул к входу в зал. Гермиона обернулась и заметила Пэнси. Не одну её. Пэнси села рядом, поздоровалась как ни в чём не бывало и принялась накладывать себе завтрак. Всегда свежие овощи, листья салата, чуть масла. Строго, аккуратно, по привычке. Молчание. Драко так и не присел. Гермиона старалась не поднимать на него глаз, сосредоточившись на яичнице. Вилка замерла в воздухе. Боковым зрением она увидела, что он сел. Сел рядом. Слишком рядом. Пока она молча разбиралась с едой, между ребятами завязался разговор. — Рад тебя видеть, друг. Мог бы предупредить, я бы встретил, — улыбнулся Блейз. — Планы изменились. В этом не было необходимости, Блейз, — Драко говорил вальяжно, лениво, наливая себе тыквенный сок. — Видимо, за время моего отсутствия многое изменилось, — его взгляд скользнул в сторону Гермионы. — Не знал, что гриффиндорцы теперь сидят за нашим столом. — Время идёт. Всё меняется. И все, — спокойно произнесла Пэнси, делая глоток любимого кофе. — А где Тео? — спросил Драко, оглядывая зал. — Никто не знает, — ответил Блейз. — Он уходит раньше меня.

Башня старост

Гостиная. 15:00 Чёрная мантия. Рука потянулась снять капюшон — платиновые волосы упали на плечи. В тонких пальцах — палочка, спокойная, готовая. Взгляд метался по комнате. Шаги по кафелю гулко отдавались в тишине. Она подошла к дивану, резким движением подняла его заклинанием. Пусто. Следующим шагом были полки. Строчка за строчкой, книга за книгой — тома летели на пол, пока ковёр не оказался завален ими. Ничего. Стол. Бумаги, чернила, свитки. Всё вверх дном. Пусто. Она бросилась вверх по винтовой лестнице, ворвалась в комнату Гермионы. Пустота. Остановившись, она тяжело дышала, вцепившись рукой в волосы. Провела пальцами по вискам, опустила капюшон снова. Тишина. Вспышка аппарации.

Подземелья.

16:30

Смех. Три Слизеринца за общим столом. Изящная Пэнси Паркинсон снова и снова заливалась смехом над остротами Блейза. Драко тоже усмехался, толкая друга в плечо. Блейз смотрел на них обоих, и в груди теплилась странная надежда: может, всё снова станет как раньше. Может, мы снова будем счастливы. Все вместе. Не хватало лишь Тео. После разрыва он вернулся к старому — к вражде с Паркинсон. И всё же он изменился. Как бы ни отрицал это. И как бы все ни делали вид, будто ничего не произошло. Но что скрывал сам Блейз? Никто не знал. Так было всегда. Даже с друзьями он говорил о своём редко, дозировано, словно выдавал лишь крошки правды. Иногда — Драко. Иногда — Тео. Но никогда до конца.

Кабинет Зельеварения

Неделю назад Я, конечно, всегда знал, что Снейп — личность своеобразная, но зачем, чёрт возьми, отправлять меня поздним вечером за его грёбаными папками? Я даже не знаю, что там такого важного, что он попросил принести их немедленно. Теперь я точно буду знать: по вечерам к Снейпу лучше не заходить. И уж тем более — не просить его объяснить последнюю тему. Открыв тяжёлые двери, мулат оглянулся по сторонам. Темно. Пусто. Конечно пусто. Кто ещё, кроме меня, мог бы шариться в таком часу ради прихотей Снейпа? — И где, блять, искать эти папки? — пробормотал он и заметил резкое движение справа. — Люмос. — Свет вырвался из кончика палочки и позволил разглядеть комнату. Длинные рыжие волосы, прямые и блестящие в свете заклинания. Быстро моргающие глаза. Тонкие руки сжимали палочку так, будто та могла защитить от всего. — О, Уизли… э-э, — он сбился. — Он что, тебя тоже зачем-то отправил? А какого хера я заикаюсь? — Эм… даа… то есть, н-нет, — она растерянно пролепетала, но не отступила. Он подошёл ближе. Перед ней стоял котёл. Зелёная жидкость внутри тихо бурлила, а ингредиенты аккуратно лежали рядом, рассортированные до мелочей. — Снейп, конечно, любит старательных учеников, — Блейз усмехнулся, — но не настолько, чтобы отправлять тебя варить зелье, пока по коридорам шляется Филч с кошкой. — Слушай, ты же пришёл за папкой? Снейп не любит ждать, — она отвернулась, размешивая по часовой стрелке. Он схватил первую попавшуюся папку. Даже не посмотрел, что там. Снейп и его бумаги потеряли всякий интерес — а был ли он вообще? Загадка перед ним — Уизлетта и её зелье — выглядела куда привлекательнее. В голове Блейза шестерёнки начали вращаться быстрее. Он был умен, сообразителен, ловок. Казалось, он умел читать людей, как открытые книги. А если вдруг встречался тот, чьи мотивы он не мог понять с первого взгляда, он не останавливался. Никогда. — Амортенция, — произнёс он задумчиво, всматриваясь в котёл. — Что? — её руки остановились. — Зачем тебе амортенция? Её проходят только в конце курса. Решила обогнать программу? — его бровь изогнулась, губы тронула кривая ухмылка. — Это не твоё дело, — она облизнула губы и заправила за ухо прядь рыжих волос. Он перевёл взгляд на стол. Ингредиенты. Часть он узнал, часть нет. Он был хорош в зельях, но никогда не считал, что амортенция может ему пригодиться. Улыбнувшись, он неспешно прошёл между рядами парт, шаги гулко отдавались в тишине. У двери остановился и бросил через плечо: — Доброй ночи. Не дожидаясь ответа, вышел. И сам не понял, что, чёрт побери, делает. Позже, в часовне, каллиграфический почерк выводил на пергаменте строчки: Здравствуй, Поттер.

Было бы неплохо, если бы твоя замечательная книга по зельям вдруг оказалась у меня. Учебник Принца-Полукровки — вещь полезная. А главное, нужная. Особенно мне. Заранее выражаю благодарность, Гарри.

И да, не спрашивай, откуда я знаю об учебнике.

Хороших выходных.

Блейз Забини.

Коридоры Хогвартса

Настоящее время

18:25 Лунный свет мягко освещал путь Гермионе. Она шла медленно, чувствуя, как усталость скапливается в каждом мышечном волокне. Занятия с МакГонагалл давали о себе знать: тяжёлый учебник по расширенному курсу Трансфигурации сдавливал руки, кудри беспорядочно торчали во все стороны, а головная боль жгла за глазами. Давно она не была так измотана. Коридоры были пустыми. Тишина Хогвартса обволакивала её, словно тёплое, но холодное одеяло. Едва ли кто-то в это время покидал гостиную своих факультетов. Башня старост казалась ей самым далёким местом во всём замке. Надеюсь, он ещё не вернулся. Первый день, как он появился в Хогвартсе, а я уже устала от его вечных вопросов. Он никогда не был любопытным. Он всегда был как глыба льда, мало что его интересовало. Но мысли о том, что все спрашивали про меня, не выходили из головы. Конечно, мне было любопытно, кто же эти люди. Но ужас, смешанный с тревогой, сжимал грудь: говорить ему о том, что происходило между нами, казалось невозможным. Она даже пыталась представить этот диалог: — Привет, Драко. Ты спрашивал, знаю ли я что-то… Так вот, да, знаю. Сначала мы ненавидели друг друга, потом… влюбились. Мне сносило крышу от каждого твоего прикосновения. Мы тайно встречались, делали друг другу сюрпризы, радовались, ссорились… и снова была неземная любовь. Знаешь, у нас никогда не было стабильности. Это не для нас. Твои родители даже не догадывались о нас… Да, представляешь? О нас! Я знаю, звучит странно… но ты веришь мне? Твоей Гермионе? Бред. — Короче, Драко… У нас была неземная любовь. Ты делал мне чай по утрам. Мы проводили вместе каждую свободную минуту. А когда началась война с Волдемортом, мы тайно виделись раз в две недели. Целовались, ссорились, обнимались, тонуло всё в слёзах и радости… одновременно. Как тебе такой сюжет? Прекрасно, Гермиона, — ответил внутренний голос, — всё продумано до мелочей. — Драко… ты меня любил, а я не прекращала любить тебя ни дня, ни минуты, даже ни секунды. Она вынырнула из потока своих мыслей. Дверь в Башню старост уже была совсем близко. Она хотела лишь одного — почувствовать подушку и утонуть в своей кровати. — Белый Дракон… Шаг за шагом, быстрым, почти рывком, она пересекла коридор и наконец увидела гостиную.

Коридоры Хогвартса

Два лишних стакана огневиски, возможно, были лишними. Но вечер с друзьями в гостиной оказался одним из лучших решений: проблемы словно испарились. Я больше не слышал мамин голос с вопросами, крик женщины не рвал уши, и, главное, я хоть ненадолго забыл о отце. Свежий глоток воздуха в самых тёмных и закрытых помещениях. Возможно, сегодня сон будет спокойным, без резкого сменяющегося крика. Я бы хотел знать, принадлежал ли тот крик кому-то знакомому, но ответа не было. Даже зелья «сна без сновидений» почти не помогали. Возможно, стоило начать пить что-то успокаивающее нервы и душу… Но пока вместо зелий у меня был Блейз. Его «Золотой Огневиски» лечит все болезни — особенно для тех, кто его ещё ни разу не пробовал. Успела ли всезнайка вернуться до моего прихода? Проверим. Перед ним открылась картина, от которой кровь застыла в жилах. Любимый диван Гермионы, мягкий, цвета факультета Пуффендуй, был перевёрнут. Книги, которые раньше стояли по полкам идеально ровно, теперь разбросаны по полу. Выдвижные ящики и их содержимое — тоже на полу. Чернильница опрокинута, капли чернил растеклись по каменному полу. Пепельница разбита на мелкие кусочки стекла. Взгляд остановился на ней. Резкие вдохи, страх и непонимание в глазах. На полу перед её ногами лежала книга, которую она утром несла в руках. Очевидно, она уронила её от шока. — Грейнджер, ты не дала кому-то списать домашнее задание? Или у тебя были ответы на все контрольные по Трансфигурации? — ноль реакции. Слова растворились в воздухе, словно пыль. Она медленно подошла к столу. Драко заметил орхидеи — чёрные, словно смоль. Она коснулась одной, и она рассыпалась в пепел, осыпаясь на пол и на её одежду. Я должен проверить свою комнату, — подумал он. Гости Грейнджер, конечно, молодцы, но если они заходили в мою комнату, ей придётся ответить, кого она впустила и что позволила им делать. — Твою мать… Он обернулся. Мгновение — и он уже перед ней, лицо напряжено, глаза горят гневом. — Какого хуя, Грейнджер? — буквально выплюнул он слова в её лицо. — Не понимаю… — Что именно не понимаешь, всезнайка? Лучшая ученица Хогвартса всех времён, золотая девочка, главный мозг вашей компании — это про тебя? — её глаза забегали по сторонам, она поджала губы и сделала шаг вправо, пытаясь понять масштабы хаоса в его комнате. Но он мгновенно преградил путь. Шаг — и указательный палец почти коснулся её лица. — Ты правда думала, что попадёшь ко мне в комнату? Никогда, Грейнджер. Никогда. Усвоила? Тишина. Её карие глаза, оттенка мёда, пытались найти свет, но гремучая тьма была слишком плотной. Он, глядя на неё, понимал только одно: эта сладость не для него. Он терпеть её не мог. Она развернулась и быстрыми шагами поднялась по лестнице, добравшись до комнаты. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что вибрация, казалось, пробила его уши. Она сползла к двери, слёзы катились по лицу. Всхлипы. Чары, что их слышала только она, были активированы. Он тебя не любит. Никто. Ты никто. Для него, так точно. Тошнотворный смех Беллатрисы раздавался в голове, угрожая разрушить всё. Боль, зелья, «сон без сновидений» — всё было необходимо. Голос Беллатрисы преследовал её каждую ночь. Но Гермиона резко вдохнула и сказала: — Знаешь, Белла… хоть ты и мертва, но если бы был шанс, я бы прикончила тебя собственными руками. Без жалости. Тишина. Лёгкая улыбка скользнула по лицу. Она села на кровать, закрыв лицо руками. В голове пустота, а перед глазами — новые вопросы, загадки, ребусы.

***

Сразу после того, как дверь захлопнулась, он сделал несколько шагов к лестнице, ведущей в её комнату. Драко Малфой, что ты, блять, делаешь? В мыслях не было команды «идти к двери Грейнджер». Тогда зачем…? Он взглянул на свои руки и почувствовал странное отчуждение, будто был не в своём теле. Осмотр комнаты показал следы визита её друзей. Они искали что-то, чего там быть не должно. Даже его комната была осмотрена. — Здравствуйте, новые вопросы… хотите кофе? — мысленно прохрипел он. — Невозможно. Вы заебали. Заберите свои вещи и прочь из моей головы. НЕ приходите снова! Он заметил главное: все его проблемы связаны с ней. Она молчит, как удав. Всё ей известно, а он — идиот, который ждёт правду от этого мира. Он посмотрел на хаос в гостиной. Пара заклинаний репаро — и всё было почти как раньше, кроме орхидеи. Магией книги были расставлены по полкам. Он любил порядок — в голове, теле, учёбе, даже в чувствах. Но взгляд коснулся учебника Гермионы, оставленного на полу. Он поднял его, протёр обложку и открыл. Несколько пергаментов с записями, быстро написанные, пролистал до конца — там всё было аккуратно, подробно, удобно и по пунктам. Он признал: её записи не просто аккуратные, они красивы. Положив книгу на край стола, выключил свет и тихо вышел из гостиной, закрывая дверь за собой.

В бегах

День их встречи. Наконец-то, спустя две недели. Я шла по лесу, одна, с тяжелым сердцем и бешено колотящимся внутри. Не верилось, что я могу так хотеть кого-то увидеть, коснуться, просто быть рядом. Никогда раньше я не ощущала такую потребность, такую зависимость. Даже мысли о том, что он может быть невредимым, дышащим, настоящим, доводили до дрожи. Ветки хрустели под ногами, листья шуршали от ветра. Прохладный лесной воздух обжигал лёгкие и одновременно бодрил. Мурашки бегали по коже, не от ветра, а от нетерпения и страха. Он уже был виден. Высокий, бледный, словно мрамор, с маской в руках и чёрной мантией, слегка раскачивающейся от ветра. Сердце забилось сильнее. Я побежала к нему. Мгновение — и его руки на моей спине. Прижаты так близко, что казалось, дыхание слилось в одно. Тепло от его тела прошло сквозь меня, будто растопило лед, который я носила в груди. Звук падающей маски с глухим стуком нарушил тишину, но не разлучил нас. Я провела пальцами по его лицу, удивляясь, что он жив. Тёплый, дышащий, настоящий. Его глаза, которые я боялась увидеть, были живыми, и лёд, который обычно там был, исчез. Его губы нашли мои. Нежно. Сливаясь с моими, он держал мои волосы, мягкие и послушные, словно боясь отпустить. Сердце бешено колотилось, боль и радость слились в одно. Война рушила всё и всех вокруг. Расставание в это время было самым болезненным. Почему мы не можем быть просто собой? Учиться, видеть друзей, жить обычной жизнью… Почему всё это было так недостижимо, пока мы бежали по миру, стараясь сохранить хоть что-то от молодости и любви? Я ощутила каждое воспоминание, каждый страх: сгоревший дом Уизли, утраченные встречи, слёзы и крики, моменты счастья, отнятые войной. Всё это смешалось внутри меня, и теперь казалось, что сердце вот-вот не выдержит. Он скользил пальцами по моей шее, вниз к талии, оставляя тайные узоры. Я дышала поверх него, ощущала каждое движение, каждое касание. Ветер швырял дождевые капли, смешиваясь с нашими дыханиями, делая этот мир вокруг нас влажным и чуждым. Он ненадолго отстранился, но тут же прижал меня к дереву, кору которого ощущала спиной. Его руки то сжимали, то отпускали, его поцелуи оставляли на шее дорожки огня. Стон. Слияние тел. Пространство вокруг исчезало. Мы были одни, и даже мир не мог вместить эту страсть. Я укусила его губу, провела языком… Он ответил силой, а я притянула его к себе ещё ближе. Бабочки в животе кружили, словно они были не только у нас, а во всём лесу. Мы отстранились. Лёгкий шёпот дождя заполнил пространство. Молния осветила нас, мгновение, которое длилось вечность. — И что дальше? — произнёс он тихо, но напряжение в голосе пронзало меня насквозь. — Можем идти к Гарри и Рону… — начала я, но он перебил. — Я не об этом, Грейнджер, — улыбка, которую невозможно было расшифровать, взгляд, что словно пытался прочесть мою душу. — Я про нас. — А мне откуда знать? — я ответила, сердце дрожало. — Поверить не могу что ты никогда не думала о будущем— сказал он, на мгновение отвёл взгляд, будто борясь с чем-то внутри, но тут же вернул его ко мне. — А тебе не кажется, что в такое время, логичнее всего, это думать о настоящем? — она изогнула бровь, ожидая его ответа. Каплей дождя стало больше. — А какое оно, наше будущее, сейчас мы делаем всё чтобы наше будущее, сложилось наилучшим образом— мгновенно произнесла она. Дождь усиливался, капли стекали по лицу и шее, промокая волосы и одежду. — Грейнджер… — он нахмурился, сделал шаг ближе. — Это не интервью для жалкой Скитер, покончи с этими заученными фразами. — Да нет же…просто ты понимаешь меня? — шептала я, дыхание сбивалось. — Нам стоит обдумать наши решения, — тихо, но решительно. Дождь хлестал по лицам, тело дрожало от холода и страсти одновременно. — Да что ты несёшь? — прошептала я, чувствуя сдавленность в груди. — Как ты это себе представляешь? Пожиратель и золотая девочка… вместе? — шагал ближе. — Тебя это волнует? — брови высоко, шаг назад. — Волнует. А тебя нет? — его взгляд сжигал меня. — Ты не Пожиратель, — тихо, но он видел всё по губам, прикусанным, красным. — Ха. А это что? — рукав поднят, метка видна. — У тебя не было выбора. — Был. Я мог, но не смог… Гермиона. Люциус разрушал мою жизнь, жизнь моей матери… а что сделал я? — крик, боль и отчаяние. — Ничего. — Это не выбор, — шептала я, голос трясся— С нами всё будет хорошо. Мы будем счастливы. — А если проиграем? — Этого не случится, боже я устала, — отвернулась, закрыв лицо руками. — Было бы иначе, Гермиона… у нас был бы шанс. — Думаешь, я бы не хотела? Счастья и любви? Не хотела любить и быть любимой, по твоему…я хотела ненавидеть!? — взгляд острый, палец тыкает в грудь. Листья кружились, ветер играл с волосами. — Не веришь в нас? — её голос твёрдый. — Я уберу все сомнения сейчас. Слёзы хлынули, руки сжимались в кулаки. Я развернулась, идя не в нужном мне направлении, шаги казались вечными, но он не трогал меня. Останови меня, пожалуйста, останови… Вдруг… — Карпе Ретрактум!— чары захвата и притяжения. Он развернул меня, обнял, большой палец гладил губы. — Не отворачивайся от меня, Гермиона. — Никогда? — Никогда больше. Он прижал меня к себе, поцеловал в лоб, заправил волосы за уши, взгляд изучал каждую деталь: веснушки, мёд в глазах, румянец на щеках. Он хотел выжить, быть со мной, быть счастливым. — У нас два исхода: любить или разрушать, — спокойно, с ухмылкой. — Подожди… Я выбираю первое, — улыбка настоящая, светлая, моя. Дождь стекал по телам, волосы и лица промокли насквозь. Гроза сверкнула, его метка загорелась. Он ждал.