Память Тьмы

Кто вломился в Башню Старост? Пэнси и Драко вмес… Нет, точно нет. Конспект по трансфигурации, рецепты зелий, заметки по Защите от тёмных искусств, забрать у Луны книгу по рунам. Прорицания — гадость. Студенты. Дежурство. Башня старост… Стоп. Дежурство? Дежурить с… Громкий грохот. Резко открыв глаза, Гермиона увидела перед собой Малфоя — он захлопнул дверь своей комнаты с такой силой, что от удара звуком буквально прошлась вибрация по всей башне. Эхо ударной волны вырвало её из мыслей. С виду можно было подумать, что Гермиона спит, но на самом деле она размышляла — упорядочивала свои планы, собирала мысли, держала разум в порядке. Она сидела на диване, а тусклый свет ночника, стоящего на её столе, едва освещал пространство. Малфой облокотился на дверь, смотрел на неё в полутьме. Взгляд — холодный. Настроение — хуже некуда. Гермиона уловила это в секунды. — Время отдыха ещё не наступило, Грейнджер. Или ты не справляешься с обязанностями старосты? — с интересом и явным намёком бросил он. Раньше он знал, что я не сплю а всего лишь размышляю. Теперь он этого не помнит. Намекает, что меня могут снять с должности. Прекрасно, Малфой, просто прекрасно. — Благодарю, Драко. С памятью у меня всё в порядке, — отчеканила она, намеренно холодно. Пусть начнётся. Он подошёл ближе. Стоял над ней, в тени. Гермиона, не двигаясь, только сильнее вжалась в подушки дивана, сдерживая ухмылку — пусть видит, что она не боится. Холодный воздух из открытой форточки освежал кожу, подстёгивал ощущение внутренней собранности. В теле будто ток — что-то сейчас произойдёт. — Ты забыла свою сумку в классе зелий, — сказал он слишком спокойно, и Гермиона заметила блеск удовлетворения в его глазах. Нет. Нет, нет, нет. Вскочив, она пробормотала себе под нос ругательства, одновременно выравнивая дыхание и расправляя мантию. Только через пару мгновений поняла, что стоит почти вплотную к Малфою. Он не отступал, продолжал смотреть на неё с высоты — взглядом, в котором не было угрозы, но было… что-то большее. Словно он хотел увидеть внутри неё что-то, о чём она сама старалась забыть. — Я узнаю, что ты скрываешь. Во что бы то ни стало, — произнёс он холодно. Её дыхание участилось. Быть так близко к нему — почти невыносимо. Но вместе с тем… в этом была жуткая, странная, почти болезненная тяга. Его запах. Его голос. Его взгляд. Это было знакомо. Это было больно. Она не смогла ответить. Все слова исчезли из головы. Он слишком близко. — Не стой у меня на пути, гряз… — он замер, задержал дыхание. Не договорил. — Мне пора, — сказала она твёрдо, отчётливо, почти шепотом, но голос не дрогнул. Гермиона резко отвернулась и пошла к выходу. У самого портрета, в темноте коридора, её догнал его голос: — Я тебя не знаю. И мои друзья тебя не знают. Держись от них подальше, Грейнджер. Она остановилась на секунду. — Как же ты ошибаешься, — прошептала она одними губами и скрылась за портретом.

Малфой

Я не смог. Я правда не смог?.. Тишина звенела в голове. Он ослабил галстук — дыхание стало тяжелее. — Идиотка. Он подошёл к форточке и закрыл её. — Она повсюду, — пробормотал он. Он не стал останавливаться. Направился к выходу. Ветер за окнами крепчал.

Подземелья Хогвартса

Это вообще когда-нибудь закончится?.. Мысли не давали Гермионе покоя. Листья за витражами кружились в вихре осени: зелёные, оранжевые, алые. За окнами летали гиппогрифы. Осенняя сказка. Спокойствие. И врезающаяся в кожу тревога. Она вбежала в кабинет зельеварения. Не заперт. Странно. Запах сырости ударил в нос. Люмос — и конец её палочки засветился мягким светом. Она обошла несколько парт. Казан — цел. Сумки не видно. — Где же?.. — начала она, но за дверью послышались шаги.

Малфой

Просто зелье «Сна без сновидений». И всё пройдёт. Всё. Голоса тоже. Она, наверное, уже побежала жаловаться Забини. Он собирался войти, но замер. Услышал голос. Её голос. Самая умная ведьма поколения? Он ухмыльнулся. Приготовился. Время пришло. Дверь открылась. Гермиона действовала мгновенно. Услышав шаги, активировала дезиллюминационные чары и нырнула за дальний стол. От кого я прячусь? Я староста. Но… Драко. Он обманул. Сказал про сумку. Тихий шорох. Кто-то вошёл и медленно передвигался по кабинету. Банка с аконитом. Была на столе. Только она подумала об этом — и в ту же секунду банка разлетелась. Заклятие. Кожа щиплет. Аконит попал на щиколотку. Что за… Найти её не составило труда. Малфой использовал Ревелио. Его губы едва шевельнулись. Он знал, где она. Я хочу твоего страха, Грейнджер. Он начал методично разбивать банки. Сначала — ближайшие к ней. — Ну же, воришка зелий. Где ты? — голос хищный, почти игривый. Не найдёшь. Я не боюсь. Но тревога подступала. — Вот бы ты всегда молчала, Грейнджер. Было бы прекрасно, — иронично сказал он и перевернул ближайший стол. Грохот. Разбитое окно. Осколки вокруг. — Дрожишь, золотая девочка Поттера? — сорвался на хохот. Тишина. Гермиона затаилась. Ты не можешь. Не посмеешь. — Выходи, Грейнджер. У меня тоже есть имя, придурок. Новый грохот — стол был опрокинут. Чары спали. Он увидел её. Она — на полу, без палочки. Он поднял её в воздух беспалочковой магией. Словно куклу. Её ноги не касались земли. Палочка у его подбородка. Лицо близко. В глазах — тихая, безумная ярость. — Легили… Внезапно — Релаксио! — беспалочковая магия оттолкнула его. Столы разлетелись, предметы посыпались, он рухнул к стене. Гермиона подхватила палочку, встала, теперь она над ним. — Никогда, Драко, — выдохнула она, и голос её дрожал, но не от страха. — Никогда не говори «никогда», Грейнджер, — усмехнулся он, даже не пытаясь поднять палочку. — Ты здесь уберёшься, иначе письмо профессору Снейпу уже в пути, — холодно сказала она и пошла к выходу. Хлопнула дверь. Он остался среди осколков, шепча заклинания, которые уже не действовали. Примечание к следующему: советую эту песню IYDKMIGTHTKY (Gimme that)—Type O Negative

Этой же ночью. Гостиная Слизерина

Прохлада осени ощущалась особенно отчётливо в любимой всеми гостиной Слизерина. Русалки за витражами уже давно исчезли из виду, скрывшись в темноте, но некоторые первокурсники всё ещё ждали — авось покажутся. Гриффиндорское любопытство? Забини прогнал младшие курсы спать. Он и Пэнси смеялись до упаду — обсуждали старых знакомых, вспоминали истории из детства. Даже зашёл разговор о платье для Пэнси на Новый год. И это Грейнджер зовут ходячим планёром? Да Пэнси, похоже, её уже догнала. — Блейз, я просто жду, когда ты, наконец, найдёшь себе пару, — заговорщицки произнесла она, уже представляя это в голове. — Обязательно, — с лёгкой усмешкой и едва заметным сарказмом отозвался он. Паркинсон вновь взяла в руку бутылку огневиски, отпила. В отблесках от камина её глянцевые ногти сверкали почти как драгоценности. Блейз разжёг огонь, как только она пожаловалась на холод. До этого он, конечно, спросил — не мёрзнет ли она. — Ты точно в порядке? — с тревогой посмотрел он на подругу. Ответ не заставил себя ждать. — Ты знаешь… мне так… — она опустила взгляд вниз, на свои ноги, театрально замолчала, и наконец добавила: — …ахуенно. Забини прыснул со смеху. Пэнси улыбнулась в ответ, гордая, что выдержала паузу. Она знала, когда надо. В следующий миг она уже танцевала на небольшом столике у камина. Блейз активировал заглушающие чары, чтобы никто не услышал шум. Он наблюдал за ней с тёплой, почти беззаботной улыбкой. Давно она такой не была. И как по сценарию — в зону чар вошёл Теодор Нотт. Он не выглядел смущённым. Смотрел на них с интересом, но без выражения. Забини уже знал, что будет дальше: Пэнси остановится, скажет, что ей пора спать, Тео её заденет парой язвительных слов, она в ответ — едко, как всегда. И разойдутся. Но Пэнси не остановилась. Она продолжала танцевать. Даже несмотря на то, что Тео уже сидел на диване, не отрывая от неё взгляда. Она делает вид, что не видит его? — мелькнул немой вопрос в голове Блейза. А Тео думал: Что она делает? Ей всё равно? — Выпьешь с нами, друг? — повернув голову, спросил Забини. — Что? А… да, — рассеянно ответил Тео, явно не соображая, что происходит. Пэнси спустилась, чтобы выпить с ними. Казалось, она была искренне рада — втроём, как раньше. Будто ничего и не было. — Блейз, дружище, оставь нас, — глухо сказал Тео, глядя в стакан. Блейз бросил взгляд на Пэнси. Она кивнула. Без лишних слов он ушёл в спальню, но мысль “что-то не так” не покидала его. — Уже успела найти кого-то? Раз я тебя больше не интересую? — спросил Тео, с полуулыбкой, в которой таилась горечь. Пэнси не ответила. Она подняла палочкой его стакан — отливиэйтом — и поставила на стол. Потом подошла к нему, села на него сверху. Лицом к лицу. Почувствовала напряжение его плеч. Его дыхание — горячее. Он не двигался. Руки — в воздухе, как будто хотел сказать: я ни при чём. И тогда она поцеловала его. Страстью, без вопросов, без тормозов. Огневиски растекалось по венам, как яд. Через минуту его руки уже лежали на её бёдрах, направляя, жадно, неумолимо. — Вперёд-назад, Пэнс… — начал он, но слова пропали. Остался только жар. Она медленно провела губами по его челюсти, к мочке уха. Целовала так, как будто в последний раз. — Пэнс… — выдохнул он, почти сломавшись. В следующую секунду — тишина. Она остановилась. Он замер. Будто раскололся. Словно его разобрали по кусочкам и разослали Пожирателям. Её палочка, с сердцевиной из волоса единорога, упёрлась ему в грудь. Она отстранилась. В её глазах не было ничего. Ни боли, ни гнева, ни любви. А в его — огонь. — Если ты не убьёшь меня… мне придётся убить тебя, Тео, — произнесла она. Чётко. Ровно. Без дрожи. Рука сжимала палочку сильнее, как будто та уже вонзалась в него. А может, боль была не от магии. — А с чего ты решила, что я этого не сделаю? — тихо, но серьёзно ответил он. Он приподнял подбородок, как будто хотел показать: я всё ещё сильнее. Вдруг часы пробили три. Гостиная погрузилась в глухую, вязкую тишину. Огонь в камине догорал. Становилось темнее. Пэнси почувствовала, как спадает наваждение. Он перестал быть значимым. Перестал быть её. Её взгляд стал стеклянным. Ни метания, ни слабости. Только холод. В этот момент она ощутила долгожданное освобождение. Ту самую пустоту, за которую цеплялась. Медленно встала. Не глядя на него. Не оборачиваясь. И направилась к своей комнате. Голова кружилась. Огневиски, вина, яд — не имели значения. Она впервые ощущала себя свободной. Мне всё равно. Значит, сработало. Теодор остался сидеть на диване. Он не шевелился. Взгляд был направлен в пустоту. Мысли — как вихрь. Слова — как пепел. Он был раздавлен.