Память Тьмы

Подземелья.

Книга в тонких пальцах сжималась сильнее. Шаг вот-вот готов был сорваться на бег. Можно было подумать, что всё из-за Филча и миссис Норрис, но причина крылась глубже. Ночь выдалась холоднее предыдущих, и всё же он питал слабость к прохладе своего факультета. В подземельях всё ощущалось иначе. Свежесть в любое время года напоминала второе дыхание — будто дышать здесь было легче. Но для других студентов это место оставалось прежним — сырым, холодным, пугающим. Слизерин всегда был окутан зловещим шёпотом и предрассудками, и чувства самих слизеринцев никого не волновали. Подойдя к кабинету, он замер, настраиваясь на встречу. Несмотря на опыт, в груди щемило. Неужели мне страшно?.. Он провёл дважды руками по волосам и, наконец, открыл дверь. С порога он сразу заметил рыжие локоны — первое, что притянуло взгляд. — Добрый вечер, младшая Уизли, — проговорил он лениво, с осторожным приближением. Дистанция соблюдалась. — Джинни, — спокойно, почти устало сказала она, не оборачиваясь. — Чем занята? — голос Блейза потеплел, шаг стал увереннее. Джинни резко обернулась, палочка взметнулась к его груди. Он замер, руки за спиной, в них крепко зажата книга. Лицо его не дрогнуло. — Чего ты увязался за мной? — её глаза горели. — Думал, я не узнаю тебя в этом… плаще? — она прищурилась, как будто изучала детали. — Ты следишь за мной, Забини. Повисла тишина. Обвинение застало врасплох. — Отвечай! — она сделала шаг ближе, надавив на палочку. Он моргнул, прервав ступор: — Я… Послушай, я не знаю, кого ты видела. Мне не нужно следить за тобой, чтобы привлечь внимание, — он усмехнулся. Но, увидев, что её лицо оставалось каменным, поспешил продолжить: — К тому же, я принёс тебе кое-что. Он медленно поднял руки. Её палочка следила за каждым движением. — Вряд ли это меня впечатлит… — произнесла Джинни, но вдруг остановилась. — Учебник Принца-Полукровки?! — в голосе — удивление и… волнение? — Отдай, — прошипела она. Он приподнял книгу над головой — игра началась. Джинни шагнула к нему, злость кипела в ней, но она не стеснялась толкнуть его, прижаться, достать, как угодно. А он лишь улыбался, ловя каждый момент. Веснушки. Ресницы. Движения её пальцев. Жаль, что я не чувствовал её по-настоящему сквозь мантию. Она выдохлась, отвела взгляд, едва сдерживая улыбку. А когда снова посмотрела — книга уже была протянута ей. Она тянется, задевая пальцами его ладонь. Холодная книга перешла к ней — но его пальцы будто ещё помнили тепло. Клянусь, ни одно прикосновение не казалось таким живым, как её. — Держи, ведьма, — слова вырвались раньше мысли. — Но использовать её можно только в моём присутствии. Он заглянул ей в лицо — ловил реакцию. Она отвернулась, шагнула к своему столу. Он пошёл за ней, не нарушая дистанцию. — Хорошо, но у меня будут условия, — спокойно сказала она. Он только ухмыльнулся. Условия? Ему это нравилось.

Позже.

— Рябиновый отвар? — недоверчиво переспросил он. — Да. — В таких объёмах? Студентка шестого курса и такие партии? — в голосе — подозрение, перемешанное с искренним интересом. Джинни взглянула исподлобья. В её глазах — что-то хрупкое, дрожащий страх, спрятанный за маской уверенности. Он смотрел прямо, не отступая. С первого дня знал — тут что-то не так. Поведай мне тайну, ведьма. — Будешь совать нос — продолжишь без меня, мулат, — холодно бросила она. Он хмыкнул. Её упрямство было любопытным. — Как Гермиона? — вдруг спросила она. Голос стал мягким. — Держится. Но ей нужны близкие рядом. Ты это понимаешь. — Понимаю, — она усмехнулась. — Вот только ты правда думаешь, что она заметила, как я отдалилась? Он не ожидал услышать это. — Ты — её подруга. Вы многое пережили. Ты ей дорога… Она резко подняла руку, будто требуя молчания. В глазах — пламя. — Конечно. Именно поэтому она тусуется с Паркинсон, позволяет вести отношения с выродком Малфоев, а моего брата оставляет одного, — голос сорвался на шипение. — А ты… ты её лучший друг… Она замолкла, потрясённая собственными словами. Потом тяжело выдохнула, прижав руку к груди, пытаясь восстановить дыхание. — Ты в порядке? Что мне сделать? — он шагнул ближе, уже тянулся к ней. Она огляделась, что-то прошептала себе под нос — и выскочила из кабинета. Её глаза… они светились? Он остался один. И это было началом чего-то гораздо большего. Советую песню для следующей части: Red Sex-Vessel (не для чувствительных).

12:30 утра.

Грейнджер. Она резко открыла глаза, тяжело выдохнула. Сон. И всё же — тревога не отпускала. Комната будто пережила взрыв. Кровать — в огне. Она металась, ища палочку. Опять. Я могла себя поджечь? Это… невозможно. Это не я. Она вдохнула-выдохнула. Сфокусировалась. Беспалочковая магия — пламя стихло. Дым душил. Окно открылось с хрипом — холодный воздух врезался в лицо, и она только сейчас поняла, что сдерживала дыхание. Комната затихла, но тишина больше не казалась безопасной. Она встала. Двигалась осторожно, как будто каждое движение могло запустить цепь событий, которых она не переживёт. Ветер играл обрывками пергаментов. Краем глаза она заметила, как один из них скользнул по полу — будто сам собой. Остановилась. Следом — ещё один. А потом ещё. Они двигались. Не падали. Скользили, будто тянулись к ней. Не может быть. Она попятилась. Задела книжную полку, книги обрушились, и грохот заставил сердце остановиться. Я не сплю. Это не сон. И тут — шорох. Влажный, ползучий, не похожий ни на что. Первой мыслью было броситься туда, узнать, кто это. Но ноги не слушались. Нечто двигалось. Что-то скреблось по стенам — будто их поверхность ожила, и теперь под кожей замка шевелились сотни существ. Они двигались не просто рядом — за ней. Сердце билось так, словно за дверью тысяча дементоров одновременно вдохнули. Изнутри стены раздался звук — влажный, липкий, будто что-то мясное било в камень. И в следующую секунду — удары в дверь. Слепые, отчаянные, ритмичные. Они не прекращались. С ритмом обречённости. Она рухнула к стене. Что-то будто касалось её с другой стороны,будто нечто гладит её сквозь камень.. Ногти впились в кожу. Пальцы в рёбра. В ушах — звон, сильный, как набат. Что, если эти твари — мелкие, слизкие — уже пробрались внутрь? В уши? В разум? В груди — трещина, которую нельзя закрыть. Грейнджер. Гермиона. Грязнокровка. Мисс Грейнджер. Голоса мёртвых. Друзья. Враги. Все те, кого уже нет. А я? Я жива. Я здесь. И ничего не могу. Они не ушли. Я их чувствую. Я — их сосуд. Она вцепилась пальцами в виски. Заклинания уже не помогали. Реальность изгибалась, как перегретое зеркало. Затем — голос. Не громкий. Детский. — Герми… Она знает… ты подвела… Она вцепилась в палочку — но та была мертва. Не реагировала. Не светилась. Второй голос. Более низкий. Уродливо знакомый. — Ты видела, как я умирал, и ничего не сделала… Появился третий. Скрежет, как ногтями по стеклу. — Мы в тебе. Мы хотим выйти. Она кричала. Не в голос. Внутри. Стены тоже кричали с ней. Мир дрожал. Вещи в комнате снова поднялись в воздух. И вдруг — тишина. Свет медленно заполнил комнату. Не зная сколько времени прошло. Она смахнула слёзы, поднялась на ноги. Нужно проверить, что происходит.

Гостиная слизеринской башни

Вот он отдых, сегодня было через чур спокойно, в прочем ясно почему. Заучки Грейнджер нигде не было видно, утро без неё ощущалось прекрасно. Странно, ведь она даже обед пропустит, по-моему у Пэнс не было вчера вечеринки, не вижу повода пропускать занятия и посещение столовой. Может пожаловаться на неё Макгонагалл? Она подумает что я лгу, ведь лучшая студентка не может так беспричинно, пропускать занятия? Салазар, абсурд. Малфой лениво назвал пароль, заходя в коридор. Он уже собирался язвительно прокомментировать тишину, но остановился. С порога он всё понял. Шкафы — перевёрнуты. Посуда — вдребезги. Окно настежь. Книги — в воздухе. Магия скручивалась, как клубок змей, готовых укусить. На полу — кровь. Её следы. Он сделал шаг — и в этот момент почувствовал, как его охватывает чужое ощущение. Паника. Боль. Беспомощность. И там — у стены — Грейнджер. На коленях. Вся в крови. Взгляд — стеклянный. Неживой. Он шагнул ближе. Хотел что-то сказать, но увидел её руки — распяты, раны будто вырезаны. Капли крови рисовали символы на полу. — Грейнджер, что… чёрт, — голос сорвался. Он упал рядом, коснулся её подбородка. Она не реагировала. Кожа холодная. Но магия вокруг живёт. Вьётся. На стене — слова. Выведены её почерком. Её кровью. Грязнокровка. Малфой попятился, сердце колотилось, как бешеное. Это не шутка. Это не приступ. Это что-то другое. Что-то не из этого мира. Он наклонился к ней, шепча: — Грейнджер… ты слышишь меня? Кто это сделал? Ответа не было. Только это лицо куклы — с мёртвым светом в глазах. Всё в нём кричало беги, но он остался. Почему я это делаю?.. Но другого шанса не будет. Он достал палочку. Глядя в её глаза, прошептал: — Легилименс. ⸻ Тьма. Ничего. Ни образов, ни воспоминаний. Только чёрная, вязкая масса, что обволакивала его сознание. И холод. Холод, от которого ломались кости. Он пытался всплыть, вырваться, но что-то удерживало его. Не Грейнджер. Не её разум. Нечто внутри неё. — Ты не должен быть здесь. — Уходи, пока можешь. Сквозь темноту он видел… лица. Они были искажены. Они были мёртвы. Он вырвался. С грохотом. Реальность вернулась. Но Грейнджер уже била его. — Что ты сделал со мной?! — она кричала. Била его кулаками. Плакала так, как не плачут даже при потере самых близких. Он с трудом перехватил её руки. Малфой опешил от её активных действий, ведь буквально минутой ранее, она была не в состоянии даже моргать, не то что бы атаковать его, как сейчас. Ему нужно было всё обдумать, ведь он не допускал сомнений в собственных навыках, но Грейнджер по прежнему удавалось удивлять его. Да она издевается, как попасть к ней в голову? Всё было в её крови. Её слёзы стекали на его пальцы. — Грейнджер! Успокойся! Что с тобой?! Кто это сделал?! — Ты! Ты предал нас! — она металась, рыдала, снова била. Она не здесь. Она в другом месте. В другой реальности. — Спокойно… — он сжал её запястья, прижав к дивану. Его мантия впитала кровь. Он чувствовал, как начинает терять самообладание. Мысли роились: Дотронься до шеи — встряхни — останови. Но тело не слушалось. Это было неправильно. — Грейнджер, хватит! — рыкнул он. — Что с тобой не так?! Она закричала, слова сливались в кашу боли. Она не слышала. Не видела. Она где-то в аду. И он понятия не имел — как её оттуда вытащить. Он прошептал усыпляющее заклинание, почти умоляя, чтобы это помогло. Она обмякла. Слёзы ещё были на щеках. Он стоял, задыхаясь, весь в крови. Оглядел комнату. Всё говорило: это не просто истерика. Это ломка. Не психика. Не магия. Что-то третье. Сомнения не исчезли. Слово на стене. Почерк. Закрытые глаза. Крик. Холод. Дай хотя бы подумать в тишине, Грейнджер. Нужна Пэнси и срочно, а возможно даже Блейз. Грейнджер сошла с ума? Тут конечно ничего удивительного, с её то графиком, и бывшим бойфрендом Уизли, хотя может он и нынешний? Какое мне дело сейчас до этого? Нет, тогда бы она кричала об этом мне в лицо, а может и нет…? Салазар, видимо закончилась здоровая жизнь Грейнджер. Я верю что она сошла с ума, но я знаю слишком мало, а всё что я вижу, выглядит…не знаю. Грязнокровка, собственной кровью пишет на стенах в гостиной? Таких историй даже от людей которые лежат в больнице Святого Мунго, не услышишь. Малфой не стал звать Пэнси, зная что она и сама собиралась скоро зайти, у них был разговор о Грейнджер, а скорее даже монолог от лица Пэнси. Пока он решил внимательно ознакомиться с вещами, при этом не убирая ничего, чтобы Паркинсон убедилась, в очевидно печальном моральном состоянии своей подруги. Многие книги оказались разорваны, различные страницы занимали площадь гостиной. Это было больше похоже на вандализм, чем на кражу. Он решил вспомнить что видел, когда вошёл в гостиную. Грейнджер у стены, ни что её не сковывало, никаких веревок, цепей, это могла быть магия, или же просто её психические проблемы. Паническая атака? Что ж, у неё она выглядела слишком пассивной, страдала ли она когда я зашёл? Магия и её раны, вот, точно, рядом с ней была палочка, могла ли она сама колдовать? Ей подложили палочку ? Пытаясь просмотреть заклинания которые последними использовались палочкой Гермионы, он ничего не обнаружил. Думай, Малфой. В раздумьях, он проходил всю территорию гостиной отмечая для себя детали происходящего. Вот он уже стоял у той стены, где была её кровь, взгляд цеплялся сильнее. Рука потянулась вперёд, хоть он уже и был в её крови сполна, ощущение что это нужно сделать, никуда не ушло. Под касанием к стене наполненной кровью, что-то затрещало, его перенесло в собственные мысли. Он вспомнил: — А ведь я всегда думал, что она разная, какая ирония—он мог слышать свой голос, который был полон сарказма— А ты?— голос сорвался на шёпот— Ты знала что мы, одинаковы? Вихрем унесло из глубоких воспоминаний, оставив за собой ответы. Он мог только слышать, так что делал вид, что не понимал, кому предназначены эти слова. —Не может быть— произнес он вслух, пока его ранее спокойный взгляд, уже излучал страх. Это всего лишь догадки, а те слова, это просто слова. Я даже не видел, я мог только слышать. Почему такой маленький кусочек воспоминания, было ли оказано влияние на мой мозг? Потому что сейчас мне словно поджарили его. Именно, блять сейчас. Хотелось сбежать, закрыться в комнате. Нужно дождаться Пэнси, потом уйду. Взгляд сам нашёл её, крепкий сон, он наделся что это будет полезно для неё. Просто чтобы не слышать её. Он стал делать шаги к дивану, наступая на осколки, пергаменты, чернила как оказалось, тоже были перевернуты. Всё словно перестало иметь значение. И вот он стоял над ней, разглядывая золотую девочку, её лицо светилось умиротворением. Никогда не видел её такой, от неё по прежнему исходит запах черники и мёда. Курила ли она недавно? Почему я остался с ней? Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем услышал шаги. Обернулся.

За час до случившегося Коридоры Хогвартса

В перерыве между лекциями Блейз ждал её у колонны. Солнечные лучи пробивались сквозь витражные окна, делая коридоры Хогвартса теплее. Его радовала возможность ощутить маленький кусочек лета. Блейз любил отдыхать в их домике на севере Италии. Все летние каникулы — до войны, разумеется — он проводил там с друзьями. Все вчетвером они проводили там много времени. Кто-то оставался на месяц, кто-то на недели, ведь для них это место было больше, чем просто дом. Всегда хотелось остаться как можно дольше. Летний домик по-прежнему хранил в себе драгоценные воспоминания. Вернуться бы туда… сейчас. Мулат был слишком увлечён своими мыслями, что не заметил, как рыжие локоны оказались буквально у него перед носом. Джинни пришлось щёлкать пальцами почти у самого его лица — пока она держала дистанцию, он казался совершенно отстранённым. — Я уже начал спать с открытыми глазами, пока ждал тебя, Уизли, — сказал он, надеясь, что хоть как-то реабилитируется в её глазах. — Прекрасно, — снимая перчатки и убирая их в карман мантии, продолжила она. — Так вот, сегодня я занята, так что не получится, — сказала она, уже повернувшись, чтобы уйти. Блейз только хмыкнул, наблюдая, как она уходит. Но почувствовал, что не хочет заканчивать разговор так. Резко окликнул: — Ведьма, постой. Он видел, как она остановилась, оглядываясь по сторонам, словно надеясь, что никто не услышал. Подходя к нему, он заметил, как её щёки порозовели. Ухмыльнувшись себе под нос, он понимал, что стоит быть серьёзнее. — Послушай, ты ведь говорила, что за тобой кто-то следит… Я могу помочь, если пожелаешь, — произнёс он, голосом с привычным задором. — Напарница, — протянул он это слово по слогам. На его словах она начала подходить ближе, шаг за шагом, на небольших красных каблуках. Я бы аккуратно расстегивал каждую застёжку на всех твоих каблуках. У неё большая коллекция. Блейз видел, как её глаза горели интересом и любопытством. Они были широко распахнуты, но выражение лица оставалось серьёзным. Искры так и исходили от неё. Её энергию тяжело было выдержать любому парню, но Блейз держался — он знал, что не отступит. Она давно привлекала его внимание. Он продолжал смотреть на неё с высоты своего роста. Она была ему по грудь. Выжидал терпеливо, когда слова сорвутся с её красных губ. Она красит их под настроение? Или в определённые дни?.. — А с чего ты решил, что ты не в числе подозреваемых, напарник? — произнесла она серьёзно, щуря свои яркие глаза. Когда она отвернулась, Забини мог поклясться, что видел, как она улыбалась. Возможно, потому что сам светился радостью. Прокручивая в голове этот разговор, он понял, как сильно хотел бы снова увидеть её веснушки на солнце. В тот момент, когда онавглядывалась в его глаза с нескольких дюймов… Он продолжал стоять на месте, наблюдая, как её рыжие локоны исчезают в дальнем коридоре.

Настоящее время

— Что ты наделал?.. — дрожащим голосом произнесла Пэнси. В глазах у неё был ужас. Не злость, не презрение. Страх. И это пугало Драко куда больше, чем всё, что происходило до её прихода — Конечно же, главный виновник торжества, — театрально развел руки вокруг себя, словно представляясь на сцене. В следующую секунду Пэнси уже упала на колени перед диваном, беглым взглядом прошлась по подруге. Успокоившись, она начала гладить волосы Гермионы, убеждая себя, что она в порядке. Взглянув на Драко, она начала говорить: — Я… послушай, я… даже не знаю, что сказать, что мне думать? — она запиналась, ощущая прежнюю дрожь в теле. — Просто… что мне думать? Я захожу, а тут ты…ты что-то сделал? — она начала медленно подниматься, не отводя взгляда от него. — Я могу понять, Пэнс, — спокойно сказал он. — Но она виновна во всём этом хаосе, — он устало провел рукой по глазам — Ей лучше проснуться у Помфри. Но её взгляд уже был устремлён на стену, лицо переполнял ужас, тошнота застыла где-то в горле. — Господи… скажи мне, что это не ты, — она думала, что её мозг вот-вот взорвется, держа руки сложенными перед собой, ожидая ответов. — Я объясню, я зашёл так же, как и ты, после занятий, — он начал рассказывать, следя за её реакцией. Когда он закончил свой рассказ, они уже сидели на диване, между ними была только Грейнджер. Пэнси всё время поглядывала на неё, следя за порезами своей подруги. Обеспокоенность Пэнси выдавал взгляд и то и дело дрожащие руки, которые она пыталась скрыть. — Правда, успокойся, — мягко сказал он. — Я не знаю, что может быть с ней, но что-то не так. — Драко, я заходила тихо, потому что знала, — проводя рукой по волосам, продолжила она. — Вся школа говорит, что Грейнджер сошла с ума. — И я решила действовать осторожнее. — Все были на занятиях, откуда им знать, что с ней что-то случилось? — задумчиво произнёс он. Нужно узнать, кто отсутствовал на занятиях, привилегии старосты, шанс ими воспользоваться. — Я не знаю, но это всё странно, — в её словах были сомнения во всём. — Я боюсь, что Макгонагалл может прийти к вам, я помогу тебе. Некоторое время они молчали, хотя Малфой понимал, что им лучше поспешить. Он почувствовал, что отправлять её к Помфри — это полная дурость, как бы он не хотел, чтобы Грейнджер лишили должности, не хотел выставлять её больной на весь Хогвартс. Укажу ей услугу. Ну и короткое письмо Поттеру могло бы многое решить. — Ей нельзя к мадам Помфри, — словно читая его мысли, сказала она. Они принялись убирать и разбирать окружающий их беспорядок. Однако перед этим Малфой запечатлил всё на фотокамеру. Он знал, что сможет рассмотреть их, когда его чувства утихнут, а также дать возможность увидеть Блейзу. Лишь бы не пускать никого в мысли. Малфой умолчал подробность о том, что пытался проникнуть ей в голову, когда она была не в себе. Впрочем, меня никто и не спрашивал. Они одновременно подошли к стене, собираясь стереть кошмар, что пропитывал комнату. — Ты это тоже чувствуешь? — обеспокоенным голосом сказала она. — Да, — твёрдо ответил он. — Ещё до твоего прихода я ощутил это сполна. — Но этого… не может быть.

17:00 Башня Старост

Трое слизеринцев устроились в гостиной.

Пэнси и Драко внимательно осматривали проделанную ими работу. Пергаменты с записями были собраны по лекциям с предметов, этим занималась Пэнси, ведь у неё не было желания подпускать к этому делу Малфоя. Девушка отметила для себя, что не видела книг и записей по вопросам памяти — все исследования, заметки не были найдены ею. Главное, что я перестраховалась. Расстановкой по стеллажу с полками, ранее стоявших книг, занимался Малфой — опыт у него имелся. Также он не забыл о вскрытой коже дивана, это выдалось кропотливой работой. Сотни осколков вернулись в прежнюю форму тарелок, а люстра была укреплена попрочнее. Многие мысли не выходили у него из головы, но одна засела сильнее, чем все остальные: Меня удивляет, что моя комната не тронута, точнее дважды не тронута. Разумеется, защитные чары помогли мне, но обойти их может каждый опытный волшебник. Кроме того, после взлома перед своим уходом ему не составит труда наложить их снова. Я обезопасил себя оповещающими чарами, которые не входят в группу чар, подвергающихся взлому. Таким образом, если человек переступит порог, я узнаю об этом первым, а саму магию, опять же в целях безопасности, могу увидеть только я. Если допустить, что Грейнджер нужно попасть в мою комнату, и все эти разбросанные вещи, как после кражи, чисто для того, чтобы я потерял бдительность, тогда выходит два варианта. Она зашла, и я получил оповещение, или она знает про чары? Оповещений я не получал. Переходим ко второму: первый раз, когда нас якобы хотели ограбить, мог быть подготовительным для меня, чтобы я думал, что у неё есть враги. Значит, могла ли она думать, что ей подвернётся шанс попасть туда другим образом? Что я сам приведу её туда? Это, блять, какая-то паранойя уже. С каждой моей теорией мне тяжело верить в то, что она сумасшедшая. Да, со странностями, но она в уме. Ведёт ли она игру с нами? — Друг, ты в порядке? — внимательно спросил Блейз. Когда Драко применял очищающие заклинания к ковру у дивана, Паркинсон тем временем была с подругой. Взглянув на её раны и запекшую кровь, она принялась за лечебные чары. Было чёткое желание довести всё до идеала. Подруга была важна для неё, она знала, что видимые новые шрамы не пойдут ей на пользу в обществе, даже несмотря на осень. Опыт в лечебной магии Паркинсон приобрела с времён начала 7-го курса, пока многие из её однокурсников присутствовали в Хогвартсе при его режиме. Семья хотела держать её подальше от надвигающегося хаоса и укрепить статус дочери. Не говоря уже о том, что они делали всё, лишь бы их дочь держалась подальше от Теодора Нотта. Ими было принято решение отправить её на обучение по колдомедицине в Академию Святого Альбуса. Находилась она в Шотландском нагорье, откуда открывались новые для неё пейзажи зачарованной долины. Это был шестимесячный интенсив, на котором девушка получила знания по экстренной и боевой колдомедицине. Сдав экзамены и получив рекомендательное письмо на продолжение своего обучения, в начале весны ею было принято решение вернуться в Англию. Проводя время дома, она много тренировалась, как в бою, так и в медицине и магических лечебных зельях. Она часто сидела у окна своей комнаты, каждый раз забирая у совы новые письма. Письма содержали в себе приглашения на похороны — многие её однокурсники из академии погибли на полях боя. Каждый раз, прокручивая мысли о том, что их не будет на втором курсе, ведь у них отобрали возможность, это разрушало её внутри. После окончания войны письма о смерти товарищей, занимали собой два ящика комода из вишневого дерева. В Англии она была просто «дочкой Паркинсонов», а там для них она была равной и ценной. Девушка помогала своим друзьям на тренировках, её отправляли на различные миссии с ребятами, и она справлялась. Кооперировала их, работа была слаженной, не без её заслуги. Там люди изменили её, она вспомнила о своей человечности, маглорожденные были её коллегами. Часто припоминала тот момент, когда на практических заданиях взгляд маглорожденных на магические ситуации спасал жизни. Они дали ей великий опыт, о нетрадиционной колдомедицине, используя это с пользой, она спасала жизни. Я была личным целителем Малфоя — эта мысль даёт статус, ха-ха. Как и для Теодора. Орден Феникса приглашал меня, когда я была там нужна, мои родители по-прежнему не знают, ведь они не позволяли мне. Хотя, Салазар, это же моя магия, я не могла сидеть в четырёх стенах, когда умею лечить людей. Я знаю требования родителей — молчать и оставаться нейтральной, хоть они и сами умалчивают о том, что советовали мне больше быть приближенной к тёмной стороне. Ну а я-то что? Малфою помогла? Да. Ордену помогла? Да. По-моему, я осталась в балансе. С Орденом я оказывалась в опасных вылазках, там тоже случались мои потери, колдомедики погибали на моих глазах. Честно, руки опускались, казалось, что война не закончится, но у меня были рядом близкие, в этом и заключалась моя сила. Моментами было просто невыносимо, а скрываться от родителей чертовски сложно. Мой уставший вид и зеленые лечебные перчатки на руках, с зельями из сумки-кожи крокодила, показывали, что я как минимум не в себе. Но всё-таки в кое-чём я действительно не успела — нужно было задушить собственными руками Алекто Кэрроу, только лишь за то, в чём вся школа ходила целый учебный год. Думаю, это нужно было обговорить в суде. Итог один: главное что она гниёт в Азкабане, абсолютно заслуженно. — По-моему, самое время для огневиски, — задумчиво произнесла она. — Паркинсон, воруешь фразочки? — подмигнул он ей. — Штрафной! — радостно объявил он. — Подождите, нужно рассмотреть колдографии, пока мы в трезвости ума, — серьёзно перебив их веселье, сказал он. — Это разумно, — соглашаясь с ним, ответила Пэнси. Пока Малфой раскладывал колдографии по столику у гостиной, Забини, словно вспомнив о чём-то, резко произнёс: — Ты не звала Тео? — облокотившись на спинку дивана, вглядываясь в её глаза, произнёс он. — Нет, — ровным и спокойным тоном ответила она. Блейз присоединился к ним после факультатива по рунам. До этого момента, благодаря магии, они перенесли Гермиону в кровать. Драко лишь снова получил для себя информацию: Значит, ни одного защитного заклинания на комнату? Идиотка, Грейнджер. Пэнси влила в неё зелье крововосполнения, добавив множественные полезные зелья для сна. Она дала возможность подруге выспаться до завтрашнего утра, ведь надежда посещала её разум. Хотелось верить, что сон облегчит её психологическое состояние. Безумно хочу верить, что это не она. Я правда не знаю ничего про её врагов, а насчёт Малфоя сейчас, такая реакция на него неуместна. Уже давно её подогнула вся эта ситуация с памятью, а сходить с ума только сейчас? Как Гермиона могла разорвать свои книги? Она раньше даже в учебниках заметки не писала. После того как они уложили её, у девушки было желание не осматривая комнату, покинуть её—ведь там не было ничего нового для неё. Кровать была аккуратно застелена, подушки лежали на своих местах, как и всё остальное, находилось на прежних местах. А вот Малфой, решил остаться, объясняя это тем что нужно проверить всё. Что бы это ни было, Пэнси знала что он не навредит ей. Всё что ей оставалось, так это взять пергаменты заданий, которые нужно сдать Грейнджер на завтра. Пэнси планировала сделать их вместе со своей домашней работой. Она явно будет не довольна своим долгим сном, в который я её погрузила, так что надеюсь хотя бы сделанные домашние задания смогут спасти меня от её гнева. Девушка покинула комнату, с плохо сдерживаемой ухмылкой. Ну да, якобы увидел комнату Гермионы в первый раз. Быстро спустившись по лестнице, она как раз встретила Блейза в гостиной, крепко обняв его, для того что бы сбросить весь свой накал негативных чувств, девушка принялась всё рассказывать. Пэнси вынырнула из размышлений — её взгляд остановился на кофейном столике. Колдографии занимали почти всю поверхность, и где-то на краю игриво подмигивал огневиски, будто говоря: «Думайте быстрее, ребята». Девушка почувствовала, как внутри нарастает необходимость сосредоточиться. На снимках была зафиксирована каждая часть комнаты: от входа — по кругу — и снова к выходу, на все 360 градусов. Понятия не имею, зачем это ему, но надеюсь, мы единственные, кто это увидит. Иначе я его убью. — Что думаете? — спросил Малфой, выжидающе глядя на друзей. — Ничего, — устало ответила Пэнси, но всё же продолжила: — Я всё рассмотрела ещё во время уборки. Ничего сверхъестественного, — закончила она спокойно. — Грейнджер хоть что-то тебе сказала? — обратился к Малфою Блейз. — Как я уже говорил: ничего, за что можно было бы зацепиться, — отозвался Малфой, делая глоток пылающего огневиски. — Думаю, нам нужно дождаться рассказа Гермионы, — подытожила Пэнси. Малфой на это только прыснул, закатив глаза. — Неужели вы правда думаете, что мы сможем выжать из неё хоть слово? — произнёс он с недоверием, всматриваясь в их лица. — Почему ты сомневаешься? — заговорила Пэнси, торопясь — и вдруг осеклась. — Она же наша подруг… Взглянув на его лицо, она прикусила язык. — Вот именно, блядь, — откидывая голову назад и проводя рукой по волосам, с раздражением отозвался Малфой. — Подруга, — с отвращением и непониманием выдохнул он, будто проглатывая яд. — А ты… ты точно рассказал нам всё? — Блейз не подозревал Малфоя напрямую, но точно знал: он что-то не договаривает. Щуря глаза, он ждал ответа. — А вы? — вскинув брови, Малфой резко парировал: — Строите из себя её друзей, бросаете в меня двусмысленные намёки… И это вы говорите мне о правде? Если уж на то пошло, то вы тоже скрываете от меня что-то. Не прикидывайтесь. Он был вне себя. Его голос зашипел, как змеиный, холодный и колкий, и каждое его слово било между ними клин. Пэнси лишь осушила стакан огневиски. Весь этот разговор шёл не в ту сторону, и она это чувствовала каждой клеткой. Блейз продолжал смотреть Малфою в глаза, не сдвигаясь с места. Он не боялся, но понимал, о чём говорит друг. — Драко, послушай… мы просто… — начала было Пэнси, стараясь говорить спокойно — ей не хотелось снова убирать гостиную после выброса чьей-нибудь магии. Но Малфой вскочил, перебив её. — Нет, это вы послушайте, — указав пальцем на Блейза, он шагнул вперёд. — Он печётся о ней так, словно она без него дышать не может! Он начал расхаживать за диваном, с каждым словом повышая голос. Его шаги были агрессивными, тяжёлыми. Взгляд не отрывался от Блейза. — А ты, Паркинсон, — он остановился напротив неё, руки в карманах школьных брюк. — Ты ненавидела магглорожденных просто за то, что они есть, а теперь бегаешь за Грейнджер, делаешь за неё домашку?! Его лицо исказила саркастическая, жестокая улыбка. — Это же просто смешно. Я не видел вас такими с Поттером. А ведь он, якобы, спас нас всех, да? Он сжал спинку дивана с новой силой, будто хотел вдавить пальцы в дерево. Молчание. Минутная тишина между слизеринцами. Каждый думал о своём. Пэнси не могла сдвинуться с места. Она знала: им нужно уходить. Но от его слов — от этих острых, будто заточенных, вопросов — хотелось только исчезнуть. Они не должны… — Вы мне пиздите, — сказал он тихо, вглядываясь в них исподлобья. — А вашим лучшим другом всегда был я. — Малфой, ты и есть наш лучший друг, — серьёзно ответила Пэнси. — Ложь, — едко выплюнул он, не сводя с неё взгляда. — Хватит, — прервал его Блейз. — Если бы не твоё раздутое эго, мой друг, ты бы уже знал всю правду, — добавил он ровно, без агрессии. — Что ты имеешь в виду? — резко ответил Драко. Внутри него поднялось недоумение. Он чувствовал, что стоит на слабой стороне, — в незнании. И это злило его больше всего. Но он удержал лицо. — Ты просто не готов, — устало сказал Блейз, протирая глаза. — Можешь злиться за наше молчание, но пока ты сам не придёшь к этому… наша правда покажется тебе нелепой дурью. Он медленно поднялся. Понимал, что сказал уже больше, чем должен был. Но и промолчать дальше не мог. Паркинсон, видя его настрой, собрала пергаменты и молча направилась к выходу. Она проводила взглядом голубо-серые глаза друга. Не могла ничего сказать — слишком боялась, что выдала бы всё. Ей было невыносимо больно — видеть их страдания и ощущать собственную беспомощность. Она больше не могла об этом говорить. По крайней мере, с Драко. Малфой застыл. Гадости уже крутились на языке — привычные, колкие, привычно защищающие — но он сдержал их. Он ждал, что скажет Забини. — Ты просто снова замкнёшься. Избежишь всего. Или растворишься в… — он хмыкнул. — В плохом. Как ты умеешь. Разворачиваясь, Блейз подошёл ближе к Пэнси. Малфой смотрел на них исподлобья, зло, но не удержал их. — В алкоголе, разумеется, — добавила Пэнси, одарив его мягкой, почти печальной улыбкой. Пока это всё, что я могу сказать. Салазар, молчать невыносимо. — Наставления тебе, видимо, давал сам старик Альбус, — пробурчал Драко без особого сарказма, едва слышно хмыкнув. Разговор был окончен. — Доброй ночи, Драко, — не сговариваясь, одновременно сказали его друзья. Он не ответил. Только проводил их взглядом. Как выжатый лемон. И, прежде чем скрыться за своей дверью, мельком взглянул на дверь Гермионы.

Коридоры Хогвартса

Как только они вышли из гостиной, дышать стало легче. В коридоре раздались два громких выдоха. Их состояние можно было описать одной маггловской фразой: «Как гора с плеч». — Салазар, Салазар, мать его, Салазар… — бормотала Пэнси, затем подняла взгляд на Блейза: — Мы не сказали ему слишком много? — Знаешь ли… пусть уже сам догадается, — спокойно произнёс он. — А если у Грейнджер действительно нервный срыв? — Я… я не знаю, — ответила Пэнси, задумчиво отвернув голову. — Он тоже что-то утаил. Это его стиль, — сказал Блейз. — Я понимаю: ему тяжело, нервы ни к чёрту, но мы не можем исключать его из цепочки. Пэнси сжала руки перед собой, будто обнимая себя. Защитный жест. Но в её глазах скользила тревожная задумчивость. — Он бы не навредил ей сознательно. В последнее время он действительно сдержан, — заговорила она быстро, почти защищая Малфоя. — И ты знаешь, что он отчасти прав, Блейзи. Он задумался. Она была права. Но тревожные мысли не отпускали его. — Ладно, пойдём, — устало сказал он. — Всё это подождёт до завтра. Он галантно подал ей руку, и они пошли, рука об руку. А ведь день обещал быть солнечным… во всех смыслах.

Комната Грейнджер

Шторы развивались от раскрытого окна. Грейнджер покоилась на мягкой кровати, умиротворенная, без эмоций. Казалось ничто не сможет помешать ей, ничто не угрожает ей. Мнимое ощущение безопасности, пока её друзья потеряли бдительность. Ужасная ошибка оставить золотую девочку без присмотра. Человек в темной мантии, возвышался над Гермионой. Из под мантии можно было разглядеть рыжий оттенок волос, а также светящиеся глаза в темноте. Фигура некоторое время молчала, а затем произнесла. Ты теряешь хватку, Грейнджер. Очень жаль. Всё могло быть проще.

Глубокой ночью

Ванная старост Ванная старост… Мне нужно туда. Нужно… туда? Прохладные коридоры обнимали пустотой. Гермиона брела в одной майке и шортах — совсем не по погоде. Холодно. Но тело само вело её вперёд. Почему я иду в дальнюю ванную, а не в своей башне? Мысль была далёкой, туманной… ненужной. Не хочу видеть Малфоя. Вот почему. Не видеть. Не слышать. Точно. Да. Мысли сыпались в никуда. Открыв дверь рывком, она зашла. Подошла к раковине… и замешкалась. Зачем я здесь? Выпить воды? Стакан стоял рядом с тумбой. Нет, не за этим. Руки дёрнулись к крану — и тут же отпрянули. Словно обжигало. Мне нужно… да что мне нужно-то? Щётка? Она же в моей ванной… Почему я не взяла её? Потому что не хотела видеть Малфоя. Точно. Мерлин… Я не отправила письмо Гарри. Забыла. Дура… Вспомнила! Да! Просто умыться! Мне нужно умыться! Она открыла кран. Холодная вода. Несколько резких, почти болезненных умываний. Лицо заныло. Всё стало… тупее. Притупилось. И тут она подняла глаза. В зеркало. Отражение… улыбалось. Широко. Хитро. Жутко. — Я…? Что?.. Она дотронулась до своего лица. В зеркале отражение продолжало улыбаться. Улыбка расширялась. Расползалась. Гермиона смотрела на свою… не свою… серую, неживую, но улыбающуюся копию. Продолжение следует…