Память Тьмы

Лето, 1995 — Ну же, пойдём, — сказала она. Несмотря на то, что именно Малфой воспользовался аппарацией, выбрав место по своему желанию, в его взгляде не было и капли энтузиазма. Гермиона взяла его за руку и потянула за собой — к самому берегу, к песку и шумному морю. Она не знала, где они, но место уже вызывало у неё неописуемую радость. Среди летних каникул он всё же выделил время для неё. Отговорка, что он будет у Забини на выходных, сработала — и это позволило ему ускользнуть из Малфой-Мэнора без лишних вопросов. Он ждал её у соседнего здания, под её домом, терпеливо, сдержанно. С помощью простого заклинания он мог слышать, что Гермиона говорит матери. Безусловно, это забавляло его. Уверен, она краснела до корней волос. Примерная ученица, как и ожидалось, не уточнила, что будет находиться в другой стране. Впрочем, и сама не знала об этом. Они стояли у моря. Тёплый песок под ногами, горизонт — бесконечный, прозрачные волны, перекатываясь, шептали свои тайны. Держась за руки, Гермиона всё ещё чувствовала, как холодны его пальцы. Волны вызывали у неё восторг. На пляже не было ни души, только они двое и огромный мир вокруг. Жарко. Безжалостно, по-летнему. Она посмотрела на него. Он тоже смотрел вдаль, подставив лицо солнцу. Щёки Гермионы порозовели — от жары или от эмоций, она уже не знала. Малфой перевёл взгляд на неё, потом — на её одежду. — Так и будешь в своей весенней куртке? — задумчиво бросил он. Наверняка думает, что зря не предупредил меня о погоде, — подумала Гермиона. — Конечно нет! — с воодушевлением ответила она и достала палочку. Но, передумав, задержала взгляд на Драко. — Эй, ты тоже, — строго, но с внутренним ликованием сказала она. — Vestis mutatio, — прошептала Гермиона. Одежда трансфигурировалась: магическая волна мягко окутала её тело. Куртка исчезла, на её месте — красный купальник. Простая форма, треугольные чашечки, аккуратный крой. На бёдрах блеснули лямки трусиков в тон. На Малфое уже были тёмно-зелёные плавки. — Меня это даже не удивляет, — с улыбкой прокомментировала Гермиона. — Ты задела моё эго, — он театрально схватился за сердце и скривился, как будто умирал. Под её смех добавил: — А вот ты меня действительно удивила. Она рассмеялась и закружилась. Купальник блестел в солнечных лучах, обнимая её фигуру, отражая свет как будто тысячи крошечных кристаллов сплелись в узор. Солнечные зайчики играли на её коже, словно создавая живое полотно. Видит ли она, как у меня отвисла челюсть? Она — правдиво красива. Он взял её за руку, и они вошли в воду. Закат уже начал окрашивать небо. Облака расплывались в розовато-сахарные полосы, словно небо укрыли сладкой ватой. Кажется, у нас есть время… — и это приносило облегчение. Привыкнув к воде, они поплыли дальше. И тут в голову Малфоя пришла детская, почти нелепая идея. — Ах ты! Вот так, значит? Началась водная битва. Брызги летели со всех сторон. Гермиона смеялась, с усилием черпая воду и направляя в него. Волосы стали мокрыми, и её кудри превратились в упругие золотистые спирали. Вода стекала с лица Малфоя, попадая в глаза. Гермиона решила применить магию. Сконцентрировавшись, слегка двигая руками и почти не шевеля губами, она создала из воды небольшой шар и направила его в цель. — Минус десять очков Гриффиндору! — крикнул он, ошарашенный её дерзостью. Она лишь хитро улыбнулась. — Aguamenti, — прошептал он в ответ. Гермиона завизжала и расхохоталась. Малфой воспользовался моментом: нырнул, приблизился к ней, обхватил за талию и резко потянул вниз. Их окружала глубина. Он создал два кислородных пузырька — один для себя, другой для неё. Так близко… Он улыбался ей, гримасничал, стараясь вызвать её улыбку. И это сработало. Затем он указал на морские глубины. Гермиона обернулась — и ахнула. Рыбы всевозможных форм и расцветок кружили вокруг них. Одна — сине-жёлтая — показалась до боли знакомой. Рыбка Дори… Это же она. Из «В поисках Немо». Она показала на неё пальцем, заставляя Драко взглянуть. Он должен помнить, что мы смотрели этот мультфильм. Малфой пытался сосредоточиться на рыбах, но его взгляд всё равно возвращался к ней. Она — в водовороте эмоций, в круговороте красок. Её волосы колыхались в воде, будто сами танцевали с рыбами. Она постоянно указывала на разных морских существ, лицо её вспыхивало от восторга. Если бы она могла говорить, я бы знал всё про каждую рыбу. До последней чешуйки. Наконец она повернулась к нему — и застыла. Он смотрел на неё слишком внимательно. Наверное, я выгляжу глупо. Слишком эмоционально? Для него — точно. Словно прочитав её мысли, он крепко обнял её. От неожиданности она едва не задохнулась. Оглядев пузырёк, поняла — всё в порядке. Просто сердце сжалось от волнения. Вокруг плавали рыбы, медленно наматывая круги. Под ними — чёрное дно, покрытое водорослями. Жаль, что это её первый раз. Она заслуживает океан. А не просто картинки из книжек. Он держал её, пока вода поднимала их ближе к свету. Всплыв, они шумно вдохнули. Он стёр капли с её лица. Её глаза, мокрые ресницы — он будто заглядывал в самую суть. — А теперь — кто быстрее к берегу. Он сорвался первым. Грейнджер осталась на месте, вглядываясь в точку, где он только что был. Чёрт… слишком задумалась. Она кинулась вслед за ним. Радость Малфоя? Это — самое прекрасное, что я могла себе представить. Она выбежала на берег. Его нигде не было. — Малфой? — крикнула она в пустоту. Пляж был безлюден. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Он ушёл? Бросил меня? Шёпот. Чьи-то руки на плечах. Она обернулась. Драко. Облегчение волной прошлось по телу. Дезиллюминационные чары. Конечно. — Так просто ты от меня не избавишься, Грейнджер, — сказал он, и губы его изогнулись в знакомой ухмылке. Я вовремя, ещё чуть-чуть — и она бы отправилась в Министерство, требовать поисковой команды. — Так и будешь стоять? Догони меня, — бросил он, и в глазах его вспыхнул огонь. Не раздумывая, Гермиона бросилась за ним. Они бежали по пляжу, оставляя за собой следы. Она пускала в него безвредные заклинания, они хохотали, пока небо превращалось в полотно — розовое, лиловое, словно написанное маслом. В какой-то момент она догнала его. Они столкнулись, запутались в ногах и упали, катаясь по песку. Смеялись. Просто лежали рядом, дыша в унисон. — Закат сегодня — в твою честь, Грейнджер. Был бы у меня дар художника, я бы нарисовал её такой: свободной, глубокой, живой. Ко мне. И к миру. Она смотрела на него, растрепанного, настоящего. Новые ощущения… Как свежая книга. Как три ложки сахара в его какао. Как искусство. Хочется возвращаться к этому снова и снова. Малфой встал первым. Взмахом палочки убрал песок. Протянул ей руку: — Мисс Грейнджер, окажете ли честь — потанцевать со мной? Она покраснела, но засмеялась. Малфой в плавках предлагает мне танец? Их родовое древо перевернулось в фамильной гробнице. — Да, Драко, — ответила она и вложила ладонь в его руку. Он держал её крепко, вёл уверенно. Танец был медленным. Её волосы — словно мёд, его глаза — как море.  Подарил мне море. Моё море.  Она положила голову ему на грудь. Он шумно выдохнул. Они раскачивались в такт друг другу. Только они и море. Он остановился. Взял её лицо в ладони. Смотрел в глаза. — Я люблю тебя, — тихо, но твёрдо. Оставить её? Никогда. Чёрт, зачем я это сказал? Но я должен был. Я не хочу выбрасывать это чувство. Я хочу быть с ней. Только с ней. Я сдаюсь. Перед ней — да. Она должна помнить это. Эта упёртость, оставляет её со мной. Мы настолько коварно разные, а я смог полюбить кроваво-красное.  — А я… я люблю тебя, Драко, — выдохнула она. Люблю. Люблю. Не верила, но он здесь. Он сказал. Он любит. Не оставляй. Пожалуйста. Это — самый счастливый день моей жизни. — Твои родители ждут тебя. Кажется, я пообещал доставить тебя в десять? — с трудом скрывая улыбку, произнёс он. — Ты ещё и всё слышал?! — смеясь, воскликнула она. Он поцеловал её. Глубоко, нежно, искренне. Губы прижались, руки крепче сомкнулись на её талии. Как же я этого ждала… Это мгновение, наполненное светом и радостью, навсегда отложится в воспоминаниях, как символ того, что радость и красота иногда могут соединяться в одном месте, чтобы напомнить — настоящая красота лежит в жизни, волшебстве и в каждом сияющем моменте. Но остаётся ли воспоминание навсегда?                  Настоящее время                              Утро Медленно открыв глаза, она уставилась в потолок. Протёрла веки, пытаясь вернуть чёткость зрения, и устало провела рукой по голове, задевая непослушные, спутанные пряди. Бошка раскалывается. А вкус?.. Вкус зелий? Пиздец. Как же холодно. Она перевела взгляд на окна. Раннее утро. Стёкла плотно закрыты, но свет всё равно пробивается. Занавески — развороченные, помнится, вчера они были разорваны на клочки. Словно груз — осознание вчерашнего — медленно опустилось на плечи. Напомнило. О чём?.. И как я вообще оказалась в кровати? Меня видел Драко? Только не это. Она резко подскочила, уже сидя на кровати, и начала осматриваться. Книги на полках — всё на месте. Не хватает пары пергаментов, но это не то, за что стоит волноваться. Матрас под ней — целый. Ни следа от того, как он вчера тлел. Но ведь… я же… Мысли сбились в хаос, сердце забилось сильнее, боль пронзила голову, будто череп треснет по швам. Кто-то просто мог прибраться… это же очевидно. Но она не могла успокоиться. Взгляд скользнул по телу. Пара мелких царапин. Всё.  Оставшись в шортах и тонкой летней майке, она поспешно выскочила из комнаты. Что-то подсказывало: ответы — там. Только не он. Только не он. Гермиона уже стояла у дивана. Оглядывала гостиную. Всё… как всегда. Чисто, уютно. Привычная атмосфера. Ничего странного. Ничего не предвещает беды. Всё нормально. Всё нормально? Да нет же, я… я… Нужно вспомнить. Последнее, что я помню. В голове будто взрывалось. Боль становилась невыносимой, но она продолжала копаться в воспоминаниях, будто результат мог облегчить всё. Вот я… проживаю кошмар. Успокаиваюсь. Открываю дверь — и… Ещё раз. Открываю дверь, чтобы выйти — и?.. Снова. Открываю чёртову дверь и… Просыпаюсь. В кровати. Сегодня утром. Но это же не сон! Это было! Это всё было! Она уговаривала себя, злилась. Щёки налились, между бровей проступила острая морщинка. Мысли разрывали сознание. Я же помню. Я же помню, что произошло. Попятившись, она больно ударилась ногой о кофейный столик. Ловко удержав равновесие, обернулась — хотела понять, во что врезалась. Взгляд зацепился за стол, и… что-то изменилось. Она наклонилась ближе. Колдографии. На первой — их гостиная, разрушенная до основания. На следующей — её кровь, размазанная по стене. Далее — она сама. Её руки. Изрезанные. Повсюду — капли крови. А лицо… Неживое. Безликое. Разложенное на полу, как старая тряпичная кукла. — Нет… нет, нет, нет, — прошептала она. В лице — ужас. Рука легла на грудную клетку. Дыхание сбилось. В панике она откинула все колдографии прочь — все, кроме одной. Та, где она — вся в крови. Сжимая её мёртвой хваткой, не могла отвести взгляда. — Ну, что расскажешь? — прозвучал за спиной голос Малфоя. Он плотно закрыл за собой дверь своей комнаты. Она застыла, стоя к нему спиной. Кожа покрылась мурашками. В майке и шортах? Забота от Паркинсон так себе. В такую-то погоду. Повернув голову через плечо, она уставилась на него. В её глазах — застывшие слёзы, горечь, но сил на крик не осталось. Он приближался медленно, но, заметив, как её рука сжимает снимок до белых костяшек пальцев, резко остановился. — Чёрт, Грейнджер… — Он шагнул, чтобы выхватить колдографии, но времени на вопросы не было. Она успела раньше. Поспешно отступив, направила на него палочку. Он шумно выдохнул, понимая: опять проиграл. Глаза скользнули по её телу — будто ища подтверждение… чему? Пока она не сводила с него взгляда. Её взгляд прожигал. Как кислота. — Пока я даю тебе шанс — объясняй, — произнесла она с холодной злобой. Смотрела почти исподлобья. Глаза красные, как от бессонной ночи или непрекращающихся слёз. Позади, в коридоре, кто-то приоткрыл дверь. Она молниеносно взмахнула палочкой — и дверь захлопнулась. Заклинание наложено. Никто не войдёт, пока её магия не позволит. В ту же секунду она снова навела палочку на Драко. — Впечатляет, — произнёс он, ровно, почти бесстрастно. — Но это ты собираешься спрашивать меня? — Ты предал меня, — прошипела она. — Ты правда винишь меня в том, что случилось? — прорычал он. — Да, я проник к тебе в голову, Грейнджер, и?.. — Ты… что сделал?! — закричала она, выпуская оглушающее заклинание. Он уклонился — инстинктивно, отведя плечо и голову назад. Глаза снова впились в неё — злые, настороженные. Она тяжело дышала. Боль в груди отзывалась всё сильнее, в ушах звенело. Хотелось схватиться за голову, спрятаться от всего. — Я хотел лишь узнать, что случилось, — сдавленно проговорил он. Внутри его колотила злость. Её магия на грани. Палочка трещит в руке, и если она не успокоится — всё взорвётся. А мне нужно это знать. Могу ли я снова склоняться к варианту что она больна?  Сжимая палочку всё крепче, она чувствовала, как боль разливается по телу, забирая ощущение реальности. Вкус зелья выветрился. Она так и не дошла до ванной. Не смыла вчерашний кошмар. — Грейнджер. Мне хватило вчерашнего. Опусти палочку и расскажи всё, — он поднял руки в примирительном жесте. Выбор. Рядом с ней — ответвление будущего. Она сделала шаг. Приняла решение. — Хорошо. Обсудим, — медленно опуская палочку, произнесла она. Он отметил, что даже опустив, она всё равно сжимает её слишком крепко. Взгляд его скользнул по полу — на колдографии, рассыпанные у её ног. — Экспеллиармус, — резко, твёрдо, без предупреждения. Так просто. Раньше, до потери памяти, мне никогда не удавалось его обмануть. Прости, Драко. У меня не было выбора. Палочка в её руке — его палочка — пульсировала знакомым теплом. В ней чувствовалась сила, его характер. Она держала обе палочки — свою и его — и не спускала с него взгляда. Своей стойкостью давала  понять: у тебя нет шансов. Колдография, нужная ей, упала в процессе атаки. Она подняла палочку Малфоя — начала проверять её: какие заклинания использовались? Защитные чары. Множественные очистительные. Пусто. И последнее — Орхидеус? Глаза её зацепились за предмет, поразивший до дрожи. Он вернул её. Нам. Мне. Когда? Днём? Ночью?.. Палочка выскользнула из её пальцев — невербальная магия. Малфой вернул её себе. Не перестаёт удивлять. Главное — куда она, блядь, смотрела? Она подняла колдографию, выпрямилась, приподняла подбородок. Взгляд — вызывающий. Ничто не выдаёт того, что творится у неё внутри. Его лицо — острые черты, губы сжаты. Он был готов — к нападению, к правде, ко лжи. Он пошёл к ней, обходя диван, стол, кресло. Остановился — в шаге. Согнулся, навис над ней, будто хищник. — Ты испытываешь моё терпение, — прошипел он, сканируя её взглядом. Она не отводила глаз. Подбородок — выше, лицо — каменное, решительное. Всё внутри кипело. Я могла возненавидеть его. Но в тот момент, выпуская заклинание… мне было приятно. Приятно. Почему?.. Он отступил, хмыкнул, отвёл взгляд и ушёл к выходу. Без слов. Открыл дверь заклинанием. Исчез. Гермиона осталась одна. Достав колдографию. Коснулась её пальцами. Сожаление — режущее, тяжёлое. После всего, что я видела… после войны… меня всё ещё может тошнить? Она глянула на часы. Время ещё есть. Подошла к столу у окна. Взяла сигареты. Одну — за ухо. Другой рукой держала колдографию. Взяв зажигалку, несколько раз крутанула колесо. Искры. Огонь. Поднесла фото. Огонь медленно начал пожирать картинку. Мой ужас сгорает. Она отбросила зажигалку, достала сигарету из-за уха и подожгла её — от пламени воспоминаний. Затянулась. Глубоко. Дым окутал лёгкие, приглушая рвоту, страх, панику. Колдография исчезла. Остался пепел. Сигарета во рту, она подошла к ней — орхидее. Нежно-розовый оттенок с белым пятном. Массивные, живые лепестки, переходящие в сочные листья. Изучающий взгляд и звук лопнутой черничной капсулы. Я снова себе что-то придумала. Он не предал меня. Тогда… что? Помог?..                      Большой зал                               8:03 Увидев Малфоя у входа в Большой зал, Паркинсон, ранее сидевшая за слизеринским столом, не выдержала и подскочила на ноги. На неё тут же обернулись однокурсники — лицо девушки выражало сильное беспокойство. Забини тоже обернулся, хотя и знал, кто или что вызвало у подруги такую реакцию. — Где она? Мы пытались зайти, но двери были заперты! Что-то случилось? — затараторила она, пока Малфой садился рядом. — Вот уж поверь, об этом можешь не беспокоиться, — в своей саркастичной манере, с явным раздражением, ответил он. — Ты должна была дать ей ослабляющее зелье, — раздражение усилилось, явно проступая на его лице. Пэнси переглянулась с Блейзом — он тоже не понимал, о чём идёт речь. Она решилась высказать общее недоумение: — Ничего не понимаю, Малфой, правда, — сказала она, нахмурившись.                 Вход в Большой зал                                8:13 Набравшись всей своей гриффиндорской смелости и рассчитывая, что её хватит, чтобы выдержать многочисленные расспросы друзей, Гермиона приближалась ко входу в Большой зал, как вдруг услышала голос совсем рядом: — Грейнджер, — слизеринец окликнул её, кивнув, чтобы она подошла. Девушка поплелась к нему, чувствуя взгляды студентов, проходивших мимо. Они буквально впивались в неё. — Тео, как ты? — произнесла она спокойно, игнорируя его взгляд. — Это я хотел спросить тебя, — неожиданно выпалил он. — Меня? Ну… я… — попыталась она говорить увереннее, чувствуя себя нелепо. — Я в порядке. Само собой. Он же не знает? — Да ну? А вот вчера всё было не так, — по его интонации было понятно, что он чего-то ждёт. — Послушай, я вчера была очень занята. Библиотека, дела старосты… — нервный смешок вырвался, но она продолжила: — Думаю, ты и сам понимаешь… А что было вчера? — улыбнулась она, своей самой неискренней улыбкой. Тишина. Он сделал выводы и ответил. — Ты не помнишь? Что ж… — пауза была невыносимой. — Я был вчера в ванной старост. У девушек, — резко добавил он. — И нет, ты не можешь забрать у меня очки, Грейнджер. — Не буду. Рассказывай. — Среди ночи ты зашла туда. Я думал, уйдёшь быстро, но услышал треск стекла. Я подбежал к тебе и оттащил от зеркала. Разумеется, проводил тебя, и ушёл, — голос стал мягче. Гермиона слушала, внутренне сжавшись. — Ты хотела залезть в зеркало. Начала с рук, — он внимательно наблюдал за её реакцией. — Зеркало трескалось под давлением твоих рук. Потом ты начала бить по нему. Тогда я вмешался. — Не пойми неправильно. Я пытался понять, что ты делаешь. Но после крови… я просто не сдержался, — он, казалось, чувствовал облегчение, в отличие от Гермионы, которая была на грани. — Ты видел что-то в зеркале? — задумчиво спросила она. — Ты спрашивала. — Что? — Ты говорила, что видела там кого-то… Возможно. Не знаю. Я лично ничего не видел. Ничего странного. — Ух ты… м-да… Спасибо, Тео. Правда, — не дожидаясь ответа, она развернулась на своих каблуках и поспешила прочь. Завтрак отменяется. Он что-то кричал ей вслед, но она не разобрала слов. Толпа выходящих из зала давила на неё морально. Их было слишком много. Или просто казалось. Ей нужен был воздух. Почти выбегая, она ощутила свежесть ветра, кружившего листву во внутреннем дворике. Слева — старая узкая лестница, ведущая вниз. Там прятался внутренний двор. Гермиона облокотилась на перила из светлого камня. За их краем — пустота и даль, природа, безмолвная и будто затаившаяся перед бурей. Можно было бы исчезнуть. Думай. Думай. Думай. Сколько раз мне ещё нужно сказать это, чтобы наконец понять? Могла ли Нарцисса вложить в меня другое заклинание? Что-то пострашнее? Тогда почему сейчас? Я же не… не схожу с ума?..                Кабинет нумерологии                               14:00 Нет. Я в порядке. Я не схожу с ума. Внутренний хаос продолжал бурлить. Внутренний голос не умолкал. Тем не менее, она сосредоточенно записывала лекционный материал. С начала занятия Гермиона обратила внимание на тяжёлые тёмно-коричневые шторы, погрузившие кабинет в полумрак. Она могла лишь предполагать, насколько они громоздкие и неподъёмные. Иногда её перо слишком сильно врезалось в бумагу, оставляя кляксы, а иногда рвало пергамент. Но она не сдавалась. Просто начни сначала. Продолжи. И закончи. Какая вообще разница, если я единственная, кто здесь что-то записывает? Видимо, у остальных феноменальная память. — Мисс Грейнджер, записи — важный аспект, безусловно, но мы уже давно закончили, — с лёгким недоумением произнёс профессор. Направляясь к выходу, он с особой осторожностью закрыл за собой дверь. Очнувшись, она посмотрела на свои записи. Она писала одну и ту же строчку, предположительно с середины лекции. Ну и ладно. Может, я осталась, чтобы решить свои задачи. Например, дела старосты. Вот-вот. Может, с этим я хотя бы справлюсь. Она достала из сумки тетрадь с личными записями. Следом — маггловскую ручку с изображением рыб и голубым колпачком. Пока ещё не начав писать, она почувствовала — в кабинете кто-то есть. Слева от неё сидела девушка — на вид пятикурсница. Нашивка с львом говорила, что она с Гриффиндора. Девушка нетерпеливо смотрела на Гермиону. По выражению лица казалось, будто она ждёт, когда та обратит на неё внимание. Она поёрзала, как будто не могла решиться. — Привет, Гермиона, — ровным тоном сказала она. — Привет?.. Прости, мы знакомы? — Нет, но я так рада с тобой познакомиться! — перебила её девушка, не скрывая восторга. — Ты же Гермиона Грейнджер. Героиня войны! Просто… живая легенда, — с восхищением в голосе продолжала она, жестикулируя. Гермиона мягко улыбнулась. Видимо, она не ждёт ответа. Студенты давно так ко мне не подходили. Только преподаватели время от времени упоминают… Но улыбка девушки быстро слетела. В её глазах появился страх или тревога. Она глубоко вдохнула и продолжила: — На самом деле, я знаю, каково это — чувствовать себя ужасно. Мы ведь обе магглорожденные, Гермиона, — печально улыбнулась она. Непривычно… Она так легко произносит моё имя, будто мы близки. Но я не знаю даже её имени. — Я знаю, что с тобой случилось. Хотела сказать — у меня есть контакты психотерапевта… и психиатра. Не переживай, — мягко положив руку ей на плечо, продолжила: — Они, кстати, в твоём родном районе, в Англии, совсем рядом. Это же замечательно! Я так рада, что могу помочь. Какого чёрта? Откуда она знает, где мой дом?! — Убери свою руку, — прошипела Гермиона. Девушка отдёрнула руку, но в её лице не было ни страха, ни злости. Только мягкость и нежность. Гермиона встала, собирая свои вещи. Её глаза неотрывно смотрели на странную собеседницу. — Не пугайся. Им там правда можно доверять. Давай я запишу адрес? Думаю, директриса отпустит тебя. Хочешь, я сама скажу ей? — Хватит, — резко сказала Гермиона, прищурившись. — Кто ты? — Я поняла. Ты просто не знаешь, что вся школа уже знает о случившемся, дорогая… — Что?! — вцепилась в неё Гермиона, её руки легли на плечи девушки. — Отвечай! Кто ты, мать твою, такая?! Та не сопротивлялась. Только с тёплой улыбкой прошептала: — Мне очень жаль. Мне так жаль тебя. Грейнджер была в шоке. Перед ней — человек, который явно знает, но не говорит. В этот момент в кабинет влетел Забини. — Гермиона, перестань, — быстро подбежав, он оттянул её в сторону. — Гермиона, посмотри на меня. — Она знает, Блейз. Знает всё. Ты её знаешь? Он оглянулся. Девушки уже не было. Она ушла. Вот сука. — Так… Пойдём. У нас будет увлекательный разговор, — приобняв её за плечи, он повёл её к выходу.                       Башня старост                               17:00 Размеренным шагом они шли к Башне. Грейнджер только сейчас начала обращать внимание на студентов Хогвартса: буквально каждый второй смотрел на неё обеспокоенным взглядом. Кто-то демонстрировал явное недовольство её персоной, другие — смотрели с высока. Многие шептались. Вокруг было много волшебников, и все они испытывали разные эмоции к ней, даже не стараясь это скрыть. Она поймала себя на мысли, что не была готова к такому прессингу. Сразу вспомнилась ситуация с Гарри, когда проходил «Кубок Огня»: его тогда здорово травили и пытались унизить. Она помнила, как тяжело ему было, но она всегда была рядом. Трудно было представить, что бы произошло, не будь рядом Блейза. Всё-таки он пользовался здесь неким авторитетом. Как бы глупо это ни звучало — а девушки так и не сводили с него глаз. Ох уж этот Забини… Истинная, многогранная личность. И это было правдой: прежде чем добраться до гостиной, прошло уйма времени. Причина была проста — насколько бы плохо ей ни было, дела старосты никто не отменял. Блейз не хотел оставлять её одну. Картина, которая предстала перед ним в кабинете Нумерологии, повергла его в шок. Он не хотел быть правым в своих догадках: Я хочу ошибаться. Но вижу лишь сухие факты. А она подтверждает их с каждым днём. Так Блейзу и выпала возможность ощутить должность старосты по полной. Абсолютно не моё. Войдя в гостиную, они обнаружили своих друзей. Пэнси занимала пространство дивана, закинув на него ноги. В руках — журнал «Спелла», со всеми своими модными инновациями и яркой обложкой. На кресле сидел Малфой. В одной руке — сигарета, в комнате уже витал едкий запах дыма. В другой — зажатая волшебная палочка. Сжимает ли он её сильнее при виде меня? — если, конечно, учитывать события сегодняшнего утра. Несмотря на то что Грейнджер по-прежнему было неловко даже взглянуть на него, она позволяла себе такие мысли. Ей нравилось чувствовать, что всё — как всегда. Раньше они часто собирались все вместе. Её дружба с его друзьями всегда процветала. Не сдержав улыбку, она села рядом с Пэнси, выдержав от неё изучающий взгляд. — Блейз Забини, ей нельзя после зелий пить огневиски! — произнесла Пэнси серьёзно, укоризненно глянув на него. Можно было догадаться: сейчас она устроит ему выговор. Блейз усмехнулся. — Я в курсе, Пэнс. Ещё даже не вечер. Мы не пили, — еле сдерживал вырывающийся смех. Пэнси, не поверив ни слову, снова посмотрела на подругу. Та заливалась смехом — вслед за ней и Блейз. Слизеринка тоже уже не сдерживала улыбку, переводя взгляд от друга к подруге. — Может, мы наконец обсудим то, что собирались? — резкий голос прорезал проблески радости. Он не смотрел на неё. Всем своим видом показывал: у него больше не осталось ни сил, ни времени терпеть всё это. Грейнджер не знала, во сколько он вернулся с занятий, но его одежда говорила о коротком дне: простая чёрная футболка подчёркивала рельеф рук и белоснежную кожу. Свободные пижамные штаны тёмно-зелёного оттенка с небольшими карманами завершали образ. А ведь почти получилось забыть. Малфой. Малфой. Малфой. Пэнси положила руку на плечо Гермионы с мягкой улыбкой, подталкивая её к рассказу. Этот жест навеял на Грейнджер тревожные воспоминания. Её охватила та же неловкость, что и от касания девушки несколько часов назад. — Я не знаю, что вы уже знаете, но начну с начала, — собравшись с силами, она слегка поморщилась от неприятных воспоминаний. Но я готова. — Я проснулась утром… точнее, скорее поздним утром, — мгновенно поправилась она, — слышала звуки в гостиной, а потом они стихли. Я хотела спуститься и проверить… — Подожди, подожди. Что за звуки? — внимательно спросил Блейз. — Я не знаю… Кто-то бился мне в дверь. А до этого… Она замолчала. В нерешительности продолжить. — Что было до этого, Грейнджер? — напряжение в голосе Малфоя и пристальный голубой взгляд оказывали на неё влияние. Совсем не успокаивали. — Кто-то лазил по стенам… Они скреблись, кричали, но я плохо помню, что именно кричали, — ложь. То были крики погибших. Я до сих пор помню каждое слово. Не думаю, что смогу забыть. Слизеринцы молчали. Им ничего не оставалось, кроме как ждать продолжения. Все, кроме одного — Малфой задумчиво смотрел на стену. Ту самую, с которой он стирал кровь. Грейнджер проследила за его взглядом. Устало выдохнув, с грустной улыбкой произнесла: — Ах да. Колдографии… — улыбка делала её лицо только мрачнее. — Я помню, как открыла дверь из комнаты с намерением выйти. А потом… просто провал. Я проснулась в своей комнате. Паркинсон укоризненно посмотрела на Малфоя. Тот отвёл взгляд, не придавая значения её взгляду. Момент идеальной тишины прервал он: — Значит, ты даже не помнишь, как ударила меня? — упущу детали. Вдруг раскроется что-то новое. — Я… что? — её брови взметнулись вверх. Она замерла, прокручивая в голове всё снова в попытке вспомнить. Пожалуй, это единственный способ коснуться его. — Ты не говорил нам об этом, — заметив замешательство, Блейз с улыбкой произнёс это, показывая ему своё опущение. — Да, Блейз. Видимо, для Грейнджер бить меня — не в первый раз, — откинувшись на спинку кресла, продолжил Драко. — Я, как твой лучший друг, решил учитывать вашу дружбу с Грейнджер. Думаю, тебе известно, что это уже не в первый раз, так что не считаю нужным говорить об этой… мм… обыденности, — протянул он с фирменной манерностью. Пэнси знала — его слова мало что значат. Очередная попытка ткнуть друзей в ошибки. Но ей хотелось спросить… Как заткнуться и не закричать: вспомнил ли он? Держусь. Из последних сил. Блейз хмыкнул. Внутренне поражался, как Малфой умудряется сохранять свой характер даже в такой ситуации. Его сраное любопытство — просто обёртка хитрости. Ему бы в Гриффиндор, чтобы каждые пять минут восклицать «О, святой Годрик!». — Я сказала вам всё, что помню, — резко произнесла Гермиона, желая закончить этот фарс. — Информативно, Грейнджер, — с явным сарказмом произнёс Драко, вставая. Он бросил взгляд на Пэнси. — Пэнси, можно тебя на минуту? Он направился к своей двери. Она мягко взглянула на подругу и поплелась за ним, не забыв окинуть Блейза внимательным взглядом. — И да, возьми сигареты, — сказал он, открывая дверь. — Ну конечно, куда же без них, — пробормотала она, левитируя сигареты за собой. Двери закрылись. Блейз увидел, как Гермиона уставилась на пустой стол. Без слов, без явных эмоций. Но от неё по-прежнему исходило чувство внутреннего надлома. Он не сдержался — сел рядом и молча притянул её к себе, укладывая её голову себе на плечо. Гермиона была почти благодарна, что он не мог видеть её глаз — в них стояли слёзы. Ещё чуть-чуть — и они вырвутся наружу, хлынут порывами беспомощных, рваных рыданий. Он чувствовал — по-настоящему — её боль. Сопереживал ей не по-дружески, а глубже, сильнее. Малфой как-то сказал: — Я никому не доверю её, кроме тебя. Она — твоя хрупкая ваза. Защищай. Убивай. Мне плевать. Я возлагаю это на тебя. Проси, что хочешь, только… помоги ей, Блейз. Пожалуйста. Долго не решаясь, он всё же заговорил: — Значит, ты видела колдографии? — Да. Всё же, сомневаюсь, что кто-то из вас сам бы их мне показал, — ровным, почти отстранённым голосом ответила она. Но внутри уже что-то треснуло. Словно на миг что-то прорвало. Один из снимков — тот самый — всплыл в памяти, обжигая новой волной боли. — Блейз… мои руки были в крови. Всё это… Когда я увидела, я не поверила. Я поклялась бы, что не могла… не могла причинить себе столько боли. Но я… чёрт, я не помню! — голос сорвался, и она действительно уже рыдала, чувствуя, как его плечо промокает всё сильнее от её слёз. — Откуда ты знаешь про руки? — голос Блейза дрогнул. — Я был уверен, Пэнси всё залечила. Не должно было остаться ни следа. — Я же говорю — эти колдографии всё запутали меня. А точнее, одна из них. Та, которую я до сих пор вижу перед глазами. Пэнси справилась — блестяще. Но… мне страшно, Блейз. Понимаешь? Мне по-настоящему страшно, — с трудом выговорила она, запуская новый приступ рыданий, дрожь пробежала по её телу. Он крепче обнял её, мягко поглаживая по макушке. Он не знал, что сказать — и это было не нужно. Всё, что он мог, — быть рядом.                 Комната Малфоя Сигарета тлела в пальцах. Пепел оседал в воздухе, подхваченный сквозняком из открытого окна. Драко сидел на подоконнике. Взгляд его был напряжён, но он скрывал это. Слишком уж умел. — Почему ты оставил их там? — голос Пэнси был раздражён. Очередная вспышка. Всё из-за колдографий, оставленных им на столе. — Ты правда не понимаешь? — губы его скривились в едкой ухмылке. — Какие, к чёрту, колдографии?! — палочка взметнулась вверх, и заклинание тишины окутало комнату, словно магический купол. — Паркинсон, вчера мы почувствовали чёрную магию. Настоящую. А ты цепляешься ко мне с жалкими колдофотками твоей подружки, — голос стал острее, холоднее. — Я её знать не знаю. Поняла? Она молчала, проводя рукой по волосам, отливающим синим. Пальцы скользнули к шее — к кулону в форме змеи. Камень-изумруд, сверкавший в глазу змеи, оказался между её пальцами. Она сжимала его — нервный, почти бессознательный жест. Но взгляд её оставался твёрдым. — Когда скажем Блейзу? — выпалила она. — Я никому ничего не собираюсь говорить, пока сам не разберусь, — каждый слог звучал отточенно. — А Блейз… вовсе исчезает постоянно. Бродит по закоулкам Хогвартса. — Малфой, — сказала она твёрже. Он устало провёл рукой по лицу. Веки налились тяжестью. Он докурил и бросил окурок — тот исчез в пустоте под окном. Пэнси сделала шаг ближе. — Послушай. Мы все видим, как тебе тяжело. Но ты снова погружаешься в эту… тьму. Да, та стена — это было ужасно. Но ты ведь знаешь: мы сталкивались с этим. Уже. — Нет, с этим — нет, — он посмотрел прямо в неё. Без насмешки. Без злости. Просто… прямолинейно. — Когда я коснулся стены, я почувствовал… силу. Даже у выжившего из ума Волдеморта не было такой. Пэнси замерла. — Но… я не понимаю, — прошептала она. — Ты лечила жертв. Ты видела последствия. Но ты никогда не ощущала саму магию Волдеморта, — сказал он. Раздался стук. Филин уселся на край подоконника, толкая руку Драко. К лапке была привязана чёрная верёвочка с фиолетовым отливом. На конверте — серая печать. Пэнси не пошевелилась. Она села на подоконник, прижалась спиной к стеклу. Его холод проник в неё, успокаивая. Закрыв глаза, она медленно выдохнула. — Великолепно. Просто блять великолепно, — пробормотал Драко, распечатывая письмо. Она протянула ладонь. Он отдал ей письмо молча. Когда она прочитала, глаза её вспыхнули тревогой. Рот приоткрылся — слов не было. — Меня вызывает отец. Не знаю, кого он там сдал, но ему удалось добиться встречи, — его лицо скривилось в отвращении. Она стояла молча. Просто смотрела на него. Он всё больше и больше уходил в себя. Всё дальше от неё. Пожирал себя изнутри. Он резко обернулся — на часы за его спиной. Серебряные, с маятником. Раньше он любил этот звук — медленный, успокаивающий. Сейчас он раздражал. Он заговорил первым: — Нам пора на дежурство. Мы… — голос предательски сорвался. Он прокашлялся. — Я и твоя подружка… проведём тебя. Слова были полны яда. Но не обиды. Отстранённости. Пэнси заметила. И всё равно её глаза засияли. Мы. Неужели… прогресс? Но он уже не смотрел на неё. Просто прошёл к выходу. Молча.