Память Тьмы

Чёрная лестница с мраморными ступенями и величественными перилами. Белоснежные волосы девочки взметнулись, пока она бежала вниз, спускаясь со всех ног. И вдруг — тот самый, до боли знакомый голос. Достигнув последней ступени, она спрыгнула и уткнулась носом, всем телом — прямо в бедро женщины. — Мама! — её голос разнёсся по всему коридору. Женщина погладила дочь по волосам — мягко, но рассеянно, делая это движение словно на автомате. Коридор, где они стояли, был выложен серыми плитами; пол блестел от света так ярко, что всегда привлекал взгляд девочки. Но сейчас её внимание было приковано к другому — к лицу матери. Что-то было не так. Она подняла глаза: — Мама? Чёрные глаза женщины, острые, но спокойные, скользнули по лицу дочери. — Пойдём, — тихо сказала она, беря маленькую ладонь в свою. Они вышли во внутренний двор. Здесь не росло цветов — кроме белых маргариток, которые выделялись на фоне зелёной травы и всегда радовали девочку. — Мама, смотри, их стало больше! Давай посмотрим! — она воскликнула, глаза её сияли восторгом. Женщина пошла за ребёнком, который то и дело сжимал её руку. Они присели на поляне, чтобы рассмотреть цветы поближе. — Когда-нибудь ты почувствуешь то же, что и я, — ровным голосом произнесла мать. Девочка оторвалась от маргариток и чуть нахмурилась. — Что же, мама? — Верную любовь. Высшую преданность, — ответ прозвучал гордо, с поднятой головой. — А когда придёт папа? — девочка резко обернулась, словно надеясь увидеть его за спиной. — Тот, кто дал нам всё, — вернётся. — Когда?! — она говорила уже почти с тревогой. Мать внимательно всматривалась в лицо ребёнка, коснулась его волос и прикрыла глаза, глубоко вдохнув. Она не спешила — всё шло так, как нужно. — Ответь, мама! — в голосе девочки зазвенела тревога, она будто наполнила собой весь двор. Женщина распахнула глаза — и тогда заметила цветы. Маргаритки, ещё недавно белые, теперь чернели. Лёгкий ветерок сорвал лепестки, превращая их в пепел, который уносило прочь. — Пойдём, моя драгоценная, — невозмутимо произнесла она, протягивая руки. Пока они возвращались к дому, девочка всё оборачивалась, глядя на опустевшую поляну. Она не понимала, как это произошло. Но в голове уже звучал тихий, липкий шёпот: Ты получишь всё, что захочешь. В другой день Женщина сидела в просторной гостиной. С потолка свисала хрустальная люстра в стиле классицизма. В дальнем углу магия сама играла на пианино; мелодия вызывала смутные воспоминания. Пальцы женщины отбивали ритм на подлокотнике кресла. Вдруг по тёмному дубовому паркету раздался топот — дочь. — Мама! — девочка вбежала в комнату, глаза её сияли от идей. — Няня Элизабет прочитала в журнале рецепт сыворотки… «Голос-звонко», кажется. Давай сделаем? — Конечно, — мать невольно улыбнулась. Она взмахнула палочкой, призывая няню, чтобы уточнить, кто именно читал рецепт. Дети часто путают имена взрослых. И, как оказалось, «Элизабет» была на самом деле Диарой. Отправив няню, мать повела дочь в небольшой кабинет зелий. Девочка здесь бывала часто: наблюдала за процессом, задавала вопросы, запоминала жесты. Стопки газет пылились на полках, тяжёлые шторы скрывали готические окна. Горшки с редкими растениями тянулись к свету, а магические чары поддерживали их жизнь. На полках стояли увесистые тома, которые девочка не могла даже поднять. — Прочитай мне ингредиенты для зелья, — сказала мать. — Мама, я не умею. — Правда? Попробуй. — Я не думаю, что у меня… — Сделай это, — твёрдо сказала она. Девочка положила журнал на стол, нашла нужную строчку и начала: — Мя… та… — Я не слышу, дорогая, — взгляд матери стал пронзительным. — Мята, медовая вода, мандрагора, чемерица, — выпалила она, и глаза её расширились. — Мама! Я прочитала! Женщина лишь приподняла бровь. — И чему только тебя могут научить эти… Ладно. Продолжим. Мать начала варить зелье, комментируя каждый шаг. Когда в казане вспыхнули первые искры, девочка радостно завизжала. Женщина вовремя убрала её длинные волосы палочкой в хвост. Готовое зелье перелили в изогнутый флакон. Девочка осушила его, и тут же захихикала — голос стал тонким и писклявым. — Ты готова? — спросила мать с лёгкой усмешкой. — К чему, мама? — Сварим новое зелье. Моргулиус. Оно тебе понравится. — Хорошо, мамочка. — Добавляй, — твёрдый, не терпящий возражений голос матери разрезал тишину комнаты, как острое лезвие. — А что это? — девочка неуверенно посмотрела на маленький флакон в своей ладони. — Кровь единорога. Сердце болезненно сжалось, в горле встал ком. Пальцы, сжимавшие стекло, дрогнули. Страх и непонятное отвращение волной прокатились по телу — и флакон с фиолетовым колпачком выскользнул. Он ударился о паркет с хрустом, разбился, выплеснув серебристо-блестящую жидкость, которая тут же растеклась, впитываясь в древесину и пачкая её в тёмно-красный оттенок. Едкий, металлический запах мгновенно наполнил комнату, обжигая ноздри. — Чёрт! Да что с тобой?! — глаза матери расширились, брови сошлись, пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Девочка упала на колени, пытаясь ладонями собрать лужу. Но чем больше она старалась, тем сильнее размазывала пятно, и теперь вся кожа рук казалась испачканной в крови. Дрожь усиливалась, дыхание сбивалось. Она подняла взгляд — и впервые заметила, что в лице матери что-то изменилось. Что с мамой?.. — Мамочка… я же люблю единорогов, — голос дрогнул, словно готов был сорваться на плач. — Няня… — она попыталась вспомнить имя, но оно ускользнуло, и она торопливо продолжила, — читала мне сказки о них… Их гривы… такие чудесные… — она прикусила губу, удерживая слёзы, но тело всё равно подрагивало от переполняющих эмоций. — Ты обидела мамочку. — Прости, я… — Очень обидела мамочку, — голос стал ниже, холоднее. Она медленно поднялась с колен, и девочка заметила, как с острых ногтей матери капает кровь, оставляя тёмные точки на паркете. — Молчи. Я достану новый флакон. А ты используешь его… по назначению. Мама злится… Надо сделать, иначе она снова не будет со мной играть… Девочка встала на маленький стул, сжимая новый пузырёк. Колпачок снялся с тихим щелчком. Её взгляд не отрывался от лица матери, в котором читалось нетерпеливое ожидание. Не мигая, она вылила содержимое флакона в котёл. — Браво! Браво! — мать хлопнула в ладоши, глаза её загорелись странным, лихорадочным блеском. Мать запрыгала, руки всё ещё были в крови. Она облизала палец — и тут же рассмеялась звонким, но каким-то чужим смехом. Зелье в котле стало густым, как смола, окрасилось в тёмно-чёрный и излучало резкий, тягучий запах, от которого закружилась голова. — Мамочка не обижается. А теперь — тебе пора спать, у мамочки есть дела, — она мягко, почти ласково, сжала щёки девочки ладонями, оставив на коже алые отпечатки. Вызванные няньки взяли девочку за руки и повели к выходу. Мама стояла у окна, не обернувшись, будто лишая дочь последнего взгляда.

Сон

Непослушные чёрные кудри. Корсетное платье цвета горького шоколада. Рваные рукава, тяжёлое дыхание. Мама?.. Девочка не видела её лица, только руку, мертвой хваткой сжимавшую палочку. У ног… Человек. Колени упёрты в каменный пол. Седые волосы. На руках запёкшиеся полосы крови. Лицо опухшее, разбитое до неузнаваемости. Мамочка?! Мгновение — и всё изменилось. Крупный план. Лицо матери. Одна выбившаяся прядь упала на глаза, но она этого не заметила. Резкое движение палочки — и лицо оказалось забрызгано кровью. Капли горячими точками застыл на коже. Где ты?! Картинка снова сменилась. Лестница. Над ней люк. Я играла с няней… да, это было тогда… Пони… и я сидела на люке… Всплеск звука — крик, острый, как нож. Девочка распахнула глаза, рывком села в постели. Мама там! Она хотела бежать, но вспомнила — няни услышат. Сердце колотилось в горле. Она тихо, осторожно, почти на цыпочках подошла к люку. Пальцы дрожали, когда она поддевала крышку. Я иду, мама. Мне страшно… Спустившись вниз, она прижалась к холодной каменной стене, едва дыша. Осторожно высунула голову. — Жалкий крысёныш… — голос матери звучал как игра. Мужчина хрипел, слова были неразборчивы. — Где мальчик? — начала она мягко, но голос треснул и сполз в угрожающий шёпот. Что с мамочкой?.. — Я… не знаю, — он закашлялся кровью. — Мальчик выжил, а ты видел его последним! — она сорвалась на крик. — Он мёртв, его убил мальчик, — прохрипел он. — О, правда? — в голосе звучало фальшивое удивление. Холодное лезвие коснулось его горла. — Тёмный лорд вернётся. А с тобой, крыса… я буду играть, пока ты не сдохнешь. Нет, нет, нет… моя мама?.. — Мальчик выжил, но кто-то украл его, — он говорил всё слабее. — Куда же? — Мы не узнаем… пока он не появится. — Самый жалкий из всех гриффиндорцев, — сказала она и убрала нож. — Не делай этого, — устало попросил он. Палочка в её руке дрогнула — и девочка закричала: — Мама! Не делай этого! Женщина обернулась медленно. Её яркие глаза впились в лицо ребёнка. — Твоя дочь… — прохрипел мужчина. — Ты будешь жить, пока Тёмный лорд не решит, что с тобой сделать, — её взгляд не отпускал девочку. — Или пока ты сам не сдохнешь здесь. Она схватила ребёнка за руку и потащила прочь из подвала.