Я плохой человек

enihcam-amgine/sepip/moc.iitpyrc//: sptth САННИ и БЭЗИЛУ ужасно повезло лишь один раз, ещё в далёком и, кажется, таком недосягаемом детстве — их намертво связало крепкой и трогательной дружбой с тремя невероятными людьми. Людьми, которые смогли простить их даже после такой мерзкой лжи, после всей той боли, что они им причинили. Они заставили КЕЛА с головой уйти в спорт. Было больно слушать и вспоминать, как он изводил себя тренировками до насквозь промокшей от пота одежды, иногда до обмороков, только бы избежать мыслей об ужасных событиях, избежать полных боли и отчаяния взглядов ОБРИ в школе и старшего брата, возвращаясь домой, где, к слову, ему теперь совсем не были рады — все внимание родителей переключилось на убитого горем старшего сына. Кстати, насчёт ОБРИ… Из-за кого, если не из-за них, она в течении долгих лет чувствовала себя брошенной и совсем одинокой? Словно забытый посреди огромного супермаркета ребёнок — вокруг столько людей, совсем чужих и вряд ли мирно настроенных — и за помощью к ним не обратиться, и плакать при них стыдно. Она связалась с шайкой хулиганов, что не раз втягивали ее в неприятности, но, как ни странно, это помогло. Они помогли. Причинять боль другим — вот что стало для неё самым доступным способом справиться с собственной болью. Страшно представить, что она собиралась делать дальше с таким уничтожительным, безжалостно отталкивающим людей характером, пусть за ним и пряталось мягкое нутро — испуганная и брошенная девочка, — мало кто мог и хотел разглядеть его. В конце концов, они отравили жизнь ХИРО, который, не смотря на прекрасную внешность и обаятельность, не смотря на все его таланты и сильные стороны, до сих пор не смог устроить собственную личную жизнь. Он всегда грустно улыбался и говорил, что любая девушка меркнет на фоне даже воспоминаний о МАРИ. Говорил, что пока они живы в его памяти — он не будет рад никаким романтическим отношениям. Но они прекрасно знали, что это не было правдой: все это время ХИРО сходил с ума от чувства вины за то, что позволил любимой девушке, как он думал, сделать с собой что-то настолько страшное. «В чем я так сильно облажался? Почему она ничего не сказала мне? Я ведь был готов помочь!» — БЭЗИЛ прекрасно видел эту безмолвную агонию на лице самого старшего парня в их компании каждый раз, когда они навещали МАРИ на кладбище за церковью. Тем не менее, по какой-то причине он был первым, кто простил их, и единственным, кто не стал кричать на них тогда, в больнице, лишь смертельно бледнел и сжимал руку не на шутку разнервничавшейся ОБРИ. — Помнишь, что ХИРО сказал, когда мы спросили его, почему он на нас не злится? — Вопрос БЭЗИЛА словно ледяной снежок в лицо, он заставляет САННИ вздрогнуть и растерянно заблокировать экран телефона, подняв взгляд на светловолосого парня. — Ну… Что мы были всего лишь детьми, которые очень испугались. Что пережить что-то подобное и держать это в себе целых четыре года — уже чересчур суровое наказание за… Несчастный случай. Он сказал, что злится только на то, что мы соврали ему… И я понимаю его, он ведь все эти годы считал, что это его вина, хотя на самом деле… — А я совсем его не понимаю, — БЭЗИЛ говорит это тихо, но САННИ прерывается, давая понять, что хочет выслушать его. Как мило. Они словно снова маленькие дети, жалующиеся друг другу, сидя в пустом домике на дереве поздно вечером. Будто совсем ничего не поменялось. Будто… — Ну, то есть… Я, наверное, не простил бы никого, если бы тебя не стало по вине кого-то из наших друзей. — БЭЗИЛ мгновенно замялся и покраснел, тут же пожалев о том, что выбрал именно такой способ объяснить свою точку зрения. Они ещё не до конца разобрались в своих отношениях, это слишком смело с его стороны… Уши САННИ точно бы предательски вспыхнули смущением, скажи он подобное в другом контексте, но точно не сейчас, не когда они говорят о ней. БЭЗИЛ собирается с мыслями и неуверенно продолжает: — Н-ну вот, а он умудряется ещё и жалеть нас… КЕЛ был в шоке и избегал нас почти несколько месяцев, ОБРИ ужасно злилась и обзывала нас больными на голову уродами, натравливала своих хулиганов, а ХИРО… Просто взял и простил нас с учётом, что мы всё испортили? С учётом, что… "Я всё испортил." Он не говорит этого вслух, но прочитать это между строк не составляет труда. — БЭЗИЛ, — САННИ поспешно сжимает его руку, глядя, как лучший друг склонил голову вперёд, стараясь унять дрожь в плечах, — Ты знаешь, что это не так… ОБРИ натравливала на тебя хулиганов? Почему ты молчал? БЭЗИЛ беспомощно мычит что-то в ответ, и САННИ неуверенно притягивает его к себе, обнимая за плечи. Чересчур узкие для почти совершеннолетнего парня плечи. И снова БЭЗИЛ выглядит таким поникшим и уязвимым… САННИ совсем по этому не скучал. Он прекрасно знает, что сейчас БЭЗИЛ не станет продолжать тему хулиганов, которую сам же по неосторожности поднял, потому раздражённо делает мысленную пометку серьезно поговорить с ОБРИ при первой возможности. — САННИ, я… Правда так хотел, чтобы всё было как раньше. Чтобы всё просто было хорошо. "Но, наверное, тогда мне стоило сделать с собой то, что я сделал с ней. Это ведь то, чего мне на самом деле ужасно хотелось в тот вечер. И в предыдущие вечера, и особенно в последующие." Ну вот, снова. Голос БЭЗИЛА дрожит, глаза стеклянеют от сдерживаемых слёз. САННИ не понимает, зачем тот вновь и вновь поднимает эту тему, зная, что она мгновенно доводит его до такого ужасного состояния..? Пробует реальность на прочность, не в состоянии поверить, что он, САННИ, снова рядом и готов говорить с ним даже об этом? Эти мысли заставляют чувствовать себя таким виноватым. — Я знаю, БЭЗИЛ… — О да, он прекрасно знает. САННИ ненавидит собственную трусость, уже столько лет не позволяющую поговорить с БЭЗИЛОМ на эту тему как следует. Он продолжает делать вид, что ничего не помнит, успокаивая себя тем, что уже начал откладывать деньги на терапевта для него. — Но смотри: сейчас у нас всё вполне неплохо. Так? — САННИ терпеть не может свой голос, который звучит сухо и скованно даже сейчас, как же чертовски неуместно. После четырёх лет, проведённых за пределами реальности, ему предстоит ещё многому научиться. Но сейчас БЭЗИЛУ достаточно и этого — он чувствует это, когда тот неуверенно обнимает его в ответ. — Т-ты так считаешь..? — Я это вижу. БЭЗИЛ грустно усмехается: как иронично всё-таки слышать эту фразу в таком контексте от САННИ, который с некоторых пор, как ни крути, видит только половину всего происходящего. И это твоя, тол ь к о т в о я в и н а. — Ладно, спасибо тебе, САННИ. — Успокоившись, БЭЗИЛ первым делом отстраняется. Интересно, считает ли САННИ нормальными такие частые и долгие их объятия? Или просто закрывает на это глаза? Как же САННИ любит закрывать глаза на очевидные и важные вещи. Иногда БЭЗИЛУ даже кажется, что ему не стоит чувствовать себя настолько виноватым перед ним за изувеченный глаз (конечно, эти мысли не задерживаются в его голове и на пару секунд, но даже так сопровождаются чувством вины.) — Ладно, ужасно рад был тебя видеть, но я и так уже засиделся, — БЭЗИЛ поднимается на ноги, привычным движением поднимая ладонь к левому уху, чтобы убедится, что его цветок-заколка на месте, второй рукой он тянется к карману комбинезона, чтобы достать телефон. — Ты тронулся? — САННИ поднимается на ноги следом, — Уже полночь, я думал, очевидно, что ты останешься у меня… — Полночь? — БЭЗИЛ нервно попытался разблокировать телефон, но вместо привычной фотографии тюльпанов на экране блокировки он видел только собственное гротескное отражение. Разрядился, просто фантастика. — Чёрт, ПОЛЛИ, наверное, уже с ума сходит… — Нет. Она писала мне полчаса назад, и я сказал, что ты останешься у меня, — САННИ говорит об этом как ни в чем небывало, ненавязчиво перегородив БЭЗИЛУ выход с кухни. — Н-но, ты… Ты даже не спросил меня! — БЭЗИЛУ трудно звучать возмущённо когда его сердце вот-вот переломает ему все рёбра — так сильно оно колотиться от счастья и приятного беспокойства. Надо же, так бывает. САННИ действительно больше не избегает его, напротив, по своей же инициативе хочет держаться поближе? Он всё-таки дождался его. «Мне удалось справиться с тем, что мы натворили. С трудом, на это ушло много времени, но у меня получилось, поэтому теперь я хочу помочь и тебе. Да, я поступил жестоко, что бросил тебя наедине с этим, но в тот момент я не мог по-другому. — С такими словами САННИ заявился к нему спустя ничтожно малое количество времени после того, как их выписали из больницы, — В общем, теперь я… Всегда буду рядом с тобой, если понадоблюсь. Я обещаю.» Внутренности прошило приятным теплом, по спине скользнула волна мурашек, но обида от того только сильнее захлёстывает с головой, словно замороженную внутри него гниль наконец достали наружу и оставили плавится под прямыми лучами Солнца. Такими ласковыми. Как же под ними тепло. Почему БЭЗИЛ так зависим от этого даже после всего, что произошло? — Это не первый раз, когда ты обещаешь мне всегда быть рядом… — Металлические крошки в словах неприятно царапают горло и обдают собеседника холодом. Ничего страшного, САННИ был готов и к этому. — Точно. Тогда давай в этот раз я дам не обещание, а клятву. Идёт? — САННИ протягивает ему ладонь, всё такую же бледную, узкую, и, наверняка, ледяную, как в детстве. Казалось, что он делает это вовсе не для рукопожатия, а чтобы помочь подняться на ноги… БЭЗИЛ невольно вспоминает, как однажды ХИРО и МАРИ позвали их кататься на роликах. Сам он едва стоял на них и позорно падал на асфальт каждый раз, как пытался отъехать от стены, за которую держался, как он только не разбил свои колени в фарш в тот день? Покрасневшую от ушибов и царапин кожу неприятно жгло, с губ в очередной раз невольно срывается болезненное шипение, в глазах теплеют злые слёзы, но… САННИ раз за разом оказывался рядом, чтобы протянуть ему руку и помочь привести себя в порядок. Прямо как сейчас? До чего же странно осознавать, что именно это так сильно подкупает. Цветочник неуверенно накрывает его ладонь своей и, не сдержавшись, тут же тянет за неё на себя, заключая в трепетные объятия. — САННИ… Я так ужасно соскучился по тебе. — Он бормочет ему в плечо совсем тихо, но сейчас САННИ услышал бы его, даже если бы тот ничего не говорил. Он послушно обнимает его в ответ, осторожно проводя руками по острым лопаткам, которые не так трудно прощупать под рубашкой, и зелёной жилеткой. От напряжения он раз за разом сглатывает все нужные слова, но да, конечно, он тоже ужасно скучал по нему. Волосы БЭЗИЛА все так же сладковато пахнут садовыми цветами, и в этом есть что-то настолько знакомое и родное, что по щекам ползёт улыбка. Плевать, что уродливая и пугающая, зато искренняя. Затем САННИ отстраняется, чтобы сказать что-то, резко вернув себе свой привычный непроницаемый вид. Сначала БЭЗИЛ успел занервничать, однако слова старого друга вызывают у него только приступ беззлобного, немного нервного смеха. «Древние японцы, когда клялись в чём-то, писали слова клятвы на бумаге, сжигали её и ели пепел. Считалось, что если они нарушат клятву — пепел превратится в яд. Подойдёт?» *** — Я же сказал: мне казалось, это очевидно… К тому же, завтра воскресенье, у тебя нет необходимости быть дома завтра с утра. САННИ прав. БЭЗИЛУ и самому ужасно не хочется шататься по тёмным остановкам и автобусам в такое время, но… Если бы все было так просто. — С-спасибо за гостеприимство, САННИ. На самом деле, у меня есть несколько важных дел с утра. — Он останавливается напротив парня, глядя на него снизу вверх. Тот и сейчас не двинулся с места, — Ээ, пропустишь? — БЭЗИЛ, ты не умеешь врать, — Напоминает черноволосый, смерив друга холодным взглядом и скрестив руки на груди, — Лучше говори, как есть. БЭЗИЛ беспомощно злится и нервничает, не сводя взгляда с САННИ. САННИ никогда ему не врёт, потому что он очень хороший человек, в отличии от него. Хороший человек, который 11010000 10111101 11010000 10111000 11010000 10111010 11010000 10111110 11010000 10110011 11010000 10110100 11010000 10110000 00100000 11010000 10111101 11010000 10110101 00100000 11010000 10110010 11010001 10001011 11010000 10111010 11010000 10110000 11010000 10111011 11010001 10001011 11010000 10110010 11010000 10110000 11010000 10111011 00100000 11010000 10110011 11010000 10111011 11010000 10110000 11010000 10110111 00100000 11010001 10000001 11010000 10110010 11010000 10111110 11010000 10110101 11010000 10111100 11010001 10000011 00100000 11010000 10111011 11010001 10000011 11010001 10000111 11010001 10001000 11010000 10110101 11010000 10111100 11010001 10000011 00100000 11010000 10110100 11010001 10000000 11010001 10000011 11010000 10110011 11010001 10000011 00101110 00100000 БЭЗИЛУ очень не хочется поднимать эту тему, но ему хочется быть хорошим человеком, говорящим правду. Можно ли его за это осуждать? Он тревожно переступает с ноги на ногу, прежде чем выдохнуть: — Твоей маме лучше не видеть меня здесь. Она… Ненавидит меня. Какое-то время тишину нарушало только отчётливое тиканье настенных часов. САННИ беспомощно свёл брови — Но… — …Все в порядке, я бы себя тоже ненавидел на её месте. — БЭЗИЛ подавленно улыбнулся. Не только на её. — Я рад, что могу бывать у тебя, пока её нет дома, но не думаю, что она будет в восторге, если в её доме будет ночевать человек, который… «░░░░░░░░░░ ░░░ ░░░░░ её дочери и ░░░░░ ░░░░░ её сына… Насколько же он трус, раз не может сказать этого даже мысленно?» — …Изувечил её сына. — С колоссальным трудом продолжает говорить Цветочник, почти физически ощущая на себе выжидающий взгляд САННИ. — БЭЗИЛ, она не ненавидит тебя за… — Всё в порядке, САННИ, не нужно врать, «Не нужно пачкаться в этом, лучше оставайся х҉о҉р҉о҉ш҉и҉м҉» —…Она не ненавидит тебя за то, что ты сделал с моим глазом. Она считает, что я заслужил это. — САННИ перебивает его, устало потерев виски, — Прости, я и не собирался говорить, что она совсем тебя не ненавидит. Заслужил…? — Ч-что? — БЭЗИЛ нахмурился, напряжённо всматриваясь в лицо друга, безуспешно пытаясь уловить хоть какие-то намеки на выражение его настоящих эмоций, — САННИ… С чего ты взял это? — Она сама как-то сказала. Она вообще много чего говорит, если возращается домой нетрезвой, — Его лицо всё такое же непроницаемое. БЭЗИЛ почти завидует этому, но сейчас это только мешает. Ну да, а ты, конечно же, запоминаешь всё, до мелочей, у тебя ведь такая хорошая память, САННИ. БЭЗИЛУ совсем не нравится то, что он слышит, когда его лучший друг, наконец, снова начинает открываться ему, почему так происходит? — Меня она ненавидит гораздо сильнее, чем тебя, БЭЗИЛ. Они с отцом ведь тогда всё знали… Мы плохо убрали лестницу, а у неё… всё тело было в ушибах. БЭЗИЛА до мурашек пугает ледяное спокойствие, с которым САННИ говорит об этом. Это не похоже на ложь. МАРИ ведь всегда была любимицей в их семье, гордость, образец для подражания. А САННИ всегда оставался лишь её послушной тенью, ночным небом, на фоне которого могла мерцать во всей своей красе его сестра, юная звезда. Когда это случилось — отец и мать поняли всё не сразу, потому первое, что они сделали, когда отошли от шока — засыпали друг друга взаимными обвинениями, кто именно упустил что-то настолько важное, что касалось их любимой дочери, из виду. САННИ до последнего надеялся, что дверь его комнаты избавит его от необходимости слушать всё это, но даже так их отчаянные крики заползали в уши мерзкими гигантскими пауками, скребли барабанную перепонку и, уже без возможности выбраться обратно, гнили где-то там, оставляя после себя только зловонные лужицы, благодаря которым САННИ не слышал уже ничего. Ничего, кроме весёлых, таких родных детских голосов в голове, бесконечно повторяющих, как они рады видеть его… Его, теперь уже известного под другим именем. Наконец-то эта проклятая ночь подошла к концу и правда — так и не ясно, более или менее ужасная, чем то, за что её пытались выдать, — сама всплыла на поверхность вместе с лучами рассветного солнца. Конечно, это не спасло их стремительно рушащуюся семью от неприятного осадка после ночных истерик, а лишь усугубило ситуацию: не прошло и недели, как отец собрал вещи и сел в машину, чтобы уехать и больше никогда не появляться в жизни САННИ, предварительно оставив на их заднем дворе только огромный пень — обезглавленное тело некогда любимого ими всеми дерева. САННИ, наверное, никогда не забудет взгляда, которым отец смерил его на прощание, и звенящее в воздухе: «Не подходи, ты мне не сын.» Ну и пусть так, какая-никакая память о человеке, который был для него хорошим, хоть и строгим отцом целых двенадцать лет. А что касается матери… наверное, то, что она цеплялась за САННИ поначалу, было вполне очевидно? Он был единственным, что у неё осталось. САННИ плохело от этих бесконечных «Солнышко, солнышко» совершенно убитым голосом его матери, но он не возражал, он вообще имел право говорить ей хоть что-то? Пусть она оправится поскорее, таким способом, каким сумеет. Она пыталась, САННИ знает, что действительно пыталась быть хорошей матерью. Водила его по врачам, старалась разговорить самостоятельно, была ласковой и осторожной, но это привело лишь к тому, что САННИ совсем перестал реагировать на происходящее вокруг. Видимо, тогда ей и надоело. САННИ не станет говорить, что слишком страдает от их с мамой бесконечной игры в нормальную семью, потому что это не было бы правдой. Да, это немного напрягает и выматывает, но раньше ему не было никакого дела до того, что собственная мать постоянно портит ему жизнь по мелочам: то «случайно забудет» мусорный пакет, который собиралась вынести, под дверью его комнаты, то «нечаянно» прольёт кофе на альбом с его рисунками, то оставит ему испортившийся ужин, а то и вовсе забудет оставить ему еды, что, кстати, случалось чаще всего. А наконец вернувшись домой, она непременно заключит его в крепкие объятия, испачкает напомаженными губами бледную щёку и будет интересоваться, как дела у её «Солнышка», будто в то, что всё это было «просто случайностью» было ещё возможно верить. Сейчас САННИ предпочитал делать вид, что его не беспокоят странности его матери. Даже не так, он старался находить во всем плюсы — то, что мать почти перестала ночевать дома — отличная возможность бороться со своим ещё детским страхом одиночества, не так ли? САННИ твёрдо намерен избавиться от неприятных отголосков прошлого, в том числе в виде бесконечных фобий, так что спасибо маме за то, что предоставила ему такую возможность. К тому же, теперь он не сидел голодным: сходить в магазин за продуктами для него больше не проблема, и деньги, пусть и немного, у него теперь есть: после учёбы он ходит на подработку, которую нашёл в своем новом городе ещё прошлым летом, когда делать больше всё равно было нечего, так как он общался в основном с БЭЗИЛОМ, который не был большим фанатом прогулок. Конечно, ещё был ХИРО, который всем своим видом выражал готовность поговорить, если САННИ это понадобится, но последний всегда отказывался: ХИРО стоит отдохнуть от колледжа с любимой семьёй, а не пытаться разговорить парня, который разрушил ему жизнь. В общем-то, реальность не спешила принимать САННИ с распростёртыми объятиями. Плевать, он не собирался отступать. — Т-то есть, она… Чёрт, чёрт, — БЭЗИЛ зажал рот ладонью. «Плохо убрали лестницу». Воображение тут же услужливо вырисовывает в голове несколько чёрно-белых снимков лестницы, усыпанной поблескивающими от лака щепками — все, что осталось от скрипки САННИ. На лестнице есть ещё что-то, чёрное, скользкое и гладкое, напоминающее водоросли… Но водоросли ведь, чёрт возьми, не умеют ползать по ступенькам? Волосы тоже не умеют, нужно просто успокоиться. Вдох-выдох. БЭЗИЛ беспомощно мотнул головой в попытке отогнать видение, но на языке уже стоит знакомый привкус. Он судорожно сглатывает несколько раз подряд и запрокидывает голову в попытке контролировать это. На плечо ложится холодная ладонь, успокаивающе проводит пальцами вверх, по шее, останавливается на щеке. Осознание приходит не сразу, но это действительно немного успокаивает и помогает прийти в реальность, БЭЗИЛ нехотя открывает глаза. Изображение перед ними зернистое и искаженное, как треснувший экран старого телевизора, но он видит САННИ. Спокойствие у САННИ такое заразительное, только рядом с ним БЭЗИЛ так быстро приходит в себя. Но слова благодарности напоролись на что-то в горле, и ему удается выдать только нервное «Эээ», когда САННИ с невозмутимым видом заправляет льняную прядь его волос за ухо и поправляет съехавший розовый цветок. — В общем-то, ты можешь остаться и ни о чем не переживать, сегодня и завтра утром мама точно не появится дома. Да и вообще, можешь хоть каждые выходные ночевать здесь, у мамы много подруг, много работы, новый ухажёр, с чего бы ей сидеть дома со мной, вместо того чтобы интересно проводить время? — Это ужасно, САННИ… Она же просто вычеркивает тебя из жизни, вместо того чтобы всё прояснить и попытаться понять тебя, — Нахмурился БЭЗИЛ, — Это просто несправедливо по отношению к тебе! — Наверное. — Не стал спорить САННИ, — В любом случае, я не хочу навязываться, так что, наверное, вернусь обратно в Фарэвэй сразу, как закончу школу. Думаю, она будет рада. Ты уже решил, куда будешь поступать? Я бы снова хотел учиться вместе с тобой. «При переходе в фазу быстрого сна может произойти случайная активизация соседнего отдела, регулирующего ориентацию в пространстве. Это приводит к ошибочному восприятию мозгом состояния сна, как внезапного падения. Из-за этого мозг побуждает человека проснуться, воспринимая пробуждение как спасение.» — всем ведь знаком этот жутковатый просчёт в работе человеческого тела? БЭЗИЛУ тоже, но он никогда бы не подумал, что нечто подобное можно ощутить и во время бодрствования. От этой невидимой встряски сухие крылья давно сдохших бабочек, так и не дождавшихся возвращения САННИ, защекотали живот изнутри непривычным теплом. Что-то подобное происходило каждый раз, стоило САННИ дать понять, что он больше не собирается уходить от него, и БЭЗИЛ отчаялся понять, нравится ему это или нет. Неужели у него есть надежда на хорошее будущее, счастливую жизнь? И у САННИ есть? И, возможно, эта счастливая жизнь у них будет одна на двоих?

?????????????????????????????????

Очередной непонятный набор гласных. БЭЗИЛ опускает взгляд. — …Нет, ещё думаю, на самом деле… Д-давай завтра обсудим это, хорошо? И, пожалуй, мне действительно стоит остаться… Этот новый дом такой неуютный по вечерам, не хочется оставлять тебя здесь одного. — БЭЗИЛ мысленно бьёт себя по лбу, почему, ну почему он всегда осознаёт, что каким-то его мыслям лучше оставаться просто мыслями уже после того, как они станут словами? САННИ только криво улыбнулся, такой ответ явно его устроил. Было в этой жуткой улыбке что-то очень теплое и ценное, БЭЗИЛ хорошо помнит, как он иногда улыбался так в детстве, если во время игр в парке кто-то вставал у них на пути и отказывался решать всё мирно. Эта мысль лишь на секунду мелькает в голове, и он тепло улыбается в ответ. — Хорошо. Подожди здесь, я выберу тебе что-то из своей одежды.