Я плохой человек

— Успокойся, САННИ, мне всё равно, в чём спать, ну серьезно. — В который раз заверил БЭЗИЛ, расправляя полученные им домашние футболку и шорты. Почти все вещи в гардеробе САННИ были слегка великоваты на них обоих, может быть, из-за невысокого роста и худощавого телосложения, а может САННИ специально брал всё на несколько размеров больше. В любом случае, БЭЗИЛУ это всегда казалось чем-то уютным и милым, в какой-то момент он даже осознал, что тоже начал носить слишком свободные футболки и свитера. Как же ужасно он злился на себя, замечая, что в очередной раз перенимает у САННИ какие-то незначительные привычки, фразы или жесты. Он одновременно паниковал и краснел от мысли, что САННИ может заметить это, пусть они и редко пересекаются вживую. Временно, да…? «Я бы снова хотел учится вместе с тобой» Щёки БЭЗИЛА приятно теплеют, слегка исказившись от широкой улыбки, которую он совсем не хочет сдерживать. Да, на этот раз они будут уже не учениками начальной школы, а студентами, значит, уже не будет никакого смеха на уроках, игр в крестики-нолики на мятых клетчатых листках, вырванных из тетради по математике, совместных попыток сложить что-то из оригами или обмена быстрыми простенькими рисунками, которые, кстати, у САННИ всегда выходили гораздо аккуратнее и интереснее. Плевать, по крайней мере они смогут снова сидеть рядом, обмениваться записками на скучных лекциях и, может быть, так, чтобы никто не видел, держаться за руки под партой. Стоп, что? Забудьте об этом. На самом деле, если бы они с САННИ снова стали видеться ежедневно, а не спонтанно пару раз в месяц по какому-то поводу, БЭЗИЛУ бы уже не было никакого дела до того, чьи там привычки он перенимает и в каких количествах. Он просто ужасно устал жить в бесконечном ожидании, с постоянными фоновыми мыслями о том, как сильно он скучает по нему, но при этом боятся лишний раз отправить сообщение или предложить созвониться. Он устал ненавидеть себя за то, что почти радуется, когда с ним, кем-то из друзей или даже с самим САННИ случается что-то плохое, только потому что «теперь у нас наконец-то есть повод увидеться!» Всё, чего он хочет — всегда быть рядом, чтобы не упустить ничего важного, чтобы защитить САННИ от всего, чем бы оно ни являлось. Хочет ловить на себе взгляды этих драгоценных глаз цвета шерлита, как раньше, прикасаться к его рукам и вместе с их холодом чувствовать, что всё это происходит по-настоящему, будто ничто потустороннее никогда не пыталось подставить САННИ, убив их любимую МАРЙ̴̲̯͑͊̈̄̆. — Ладно… Но ты говорил, что не любишь чёрный цвет. — Голос САННИ как всегда звучит безразлично, но БЭЗИЛА покоряет его беспокойство о таких мелочах. Он такой очаровательный. — Честно, не беспокойся, САННИ. — БЭЗИЛ складывает губы в самую ласковую улыбку, на которою он только способен, невольно думая о том, какое всё-таки удобное у его друга имя: он может хоть постоянно называть его солнышком, а тот даже ничего не заметит. БЭЗИЛ поднимает на парня неловко-выжидающий взгляд. Тот не сразу понимает, что это значит, потому отворачивается, позволяя ему переодеться, только спустя какое-то время. Облокачивается плечом о дверной косяк. — Если б ты не сказал, что они чёрные — я бы, наверное, и не заметил, хаха… — Нарушает неловкую тишину, разбавленную только едва слышным шорохом ткани, БЭЗИЛ, стараясь переодеться как можно быстрее, — На самом деле я не то чтобы настолько не люблю этот цвет. Тебе, к примеру, он очень идёт. БЭЗИЛ сам не понимает, насколько это правда и есть ли ему вообще до этого дело. Чёрный цвет выглядит таким строгим и официальным. А ещё он ассоциируется у БЭЗИЛА с одиночеством, с безнадёгой и бесконечными жалкими просьбами вернуться к нему и больше никогда не бросать одного, на которые он никогда не получал ответа. Именно в такие моменты перед его покрасневшими от слёз глазами скользкими зубастыми щупальцами нависала густая тьма, независимо от времени суток и того, где он находился: дома, на улице, в магазине или в школьном туалете, где он обычно прятался от ОБРИ и её компании. Он прекрасно помнит, когда это произошло в первый раз. Ах, как же он был счастлив, когда в тот вечер САННИ наконец-то открыл ему дверь и впустил в дом спустя довольно продолжительное, как тогда казалось наивному БЭЗИЛУ, время полного игнора всех его телефонных звонков, сообщений и, конечно, неловких попыток поговорить вживую. Родители САННИ явно были на взводе из-за предстоящих похорон, к которым они активно готовились. Всё было настолько плохо, что они не переставали скандалить даже на глазах у БЭЗИЛА и САННИ, чего за ними никогда не наблюдалось ранее. В какой-то момент БЭЗИЛ предложил САННИ пойти на задний двор, к домику на дереве, когда их крики стало уже невозможно игнорировать. БЭЗИЛ до сих пор помнит, как болезненно сжималось его сердце и щипало глаза, когда они проходили мимо злополучного дерева, обходя его за несколько метров. До сих пор помнит, как он беспокоился за САННИ, который и без того выглядел ужасно потерянным, глядя перед собой совершенно безжизненными и пустыми глазами, он даже не сжимал руку БЭЗИЛА в ответ и шёл как-то чересчур медленно, БЭЗИЛ практически волочил его за собой, пусть и стараясь при этом держать его руку бережно, как всегда. Он до сих пор помнит, как его удивило то, что никакой реакции от САННИ не последовало, его лицо оставалось всё таким же безразличным, словно у задубевшего трупа. Игнорируя тошноту, спазмы во всём теле и мерзкие приступы дрожи, БЭЗИЛ осторожно обнимал своего лучшего друга, как заговорённый повторяя, что всё непременно будет хорошо. Он действительно очень старался, очень хотел помочь САННИ отвлечься и почувствовать себя лучше, хоть и сам отчаянно нуждался в этом, ему действительно ужасно хотелось просто поговорить с ним о чём-то, о чём угодно, но, как назло, какую бы тему ему не хотелось поднять — ещё в голове все его «отвлеченные» рассказы о цветах в его саду сводились к белым лилиям, об учёбе — к урокам музыки, о том, что его вот уже который день воротит от еды — к тому, что он безумно хочет домашнего шоколадного печенья. А САННИ продолжал молчать, не реагируя ни на объятия, ни на вопросы о его самочувствии, ни на просьбы прекратить его игнорировать. Конечно, БЭЗИЛ знал, что в тот вечер перед концертом он, в попытке все исправить, сломал всё, что мог, но сейчас он слишком отчётливо ощущал, что у него не осталось даже обломков его прежней замечательной жизни. Не осталось никакой надежды всё исправить. А САННИ всё молчал, глядя пустым взглядом мимо него, будто в подтверждение его слов. По щекам одна за другой скатывается несколько солёных прозрачных бусин. — Всё будет хорошо… Всё будет хорошо, САННИ, всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… — Он не знает, сколько раз повторил эти слова, что вопреки его надеждам совсем не успокаивали. Гораздо больше успокаивали или, точнее, приводили в себя мысли о том, что САННИ наверняка сейчас во много раз хуже и нужно держать себя в руках ради него. Нужно попытаться сделать всё, чтобы ему стало лучше. — Хэй, САННИ, — Мальчик натянуто улыбается, кладя руку на плечо сидящего напротив друга, — Хочешь посмотреть альбом? Я взял его с собой, может, это приободрит тебя? — блокнот в приятной на ощупь зеленной обложке ложится на бледные голые колени САННИ, на что тот только заторможенно моргает. БЭЗИЛ разочарованно кусает губы. — Хотя, да, наверное, это не совсем то что тебе сейчас надо… — Спокойно. Просто говори с ним так же, как обычно. — О, я придумал! Если ты не хочешь говорить, как ты себя чувствуешь, можешь нарисовать это? Помнишь, мы уже делали так. У меня с собой маркеры! — Его голос ужасно дрожит от подавляемой истерики. Он старается не обращать внимания на то, что то и дело косится САННИ за спину, одновременно и в ожидании того, что за ней вот-вот что-то появится, и в надежде, что этого не произойдет. Ему страшно, чёрт возьми, ему до ужаса страшно, но он ненавидит себя за это, потому что САННИ сейчас гораздо страшнее. — Вот, выбирай, — БЭЗИЛ достает из своего рюкзака пенал с цветными маркерами и тетрадку, протягивает их второму, — Я не буду смотреть, чтобы не отвлекать. Скажешь, когда закончишь, хорошо? — Мальчик тряхнул светлой чёлкой, отворачиваясь к стене, разглядывая давно знакомый календарь с жёлтым котиком. — САННИ… На самом деле, я бы очень хотел поговорить с тобой… — Осторожно начинает он уже в который раз. Перед глазами немного проясняется, когда он слышит, что за спиной наконец зашуршал маркер. Он слышит, как САННИ сперва делает несколько мягких и неуверенных штрихов, затем рисует что-то чуть быстрее, сильно надавливая на маркер, и, наконец, срывается на рваные, беспорядочные движения по бумаге. Ладно, как будто он не знал, что САННИ сейчас чувствует себя далеко не умиротворённо. — …но я бы не хотел навязываться с этим, если тебе страшно или больно… Наверное, мне не стоило поднимать эту тему, я просто эгоист. Прости меня, ладно.? — БЭЗИЛ медленно оборачивается. И чувствует, как его горло сдавливает режущей болью от того, что он видит. — П-подожди, САННИ, что ты делаешь?! — Он испуганно тянет к нему руку в попытке забрать у него чёрный маркер.

Без разницы.

Счастливое лицо КЕЛА.

Счастливое лицо ОБРИ.

Счастливое лицо ХИРО.

Его собственное счастливое лицо.

Счастливое лицо САННИ.

Счастливое лицо МАРИ.

Теперь их было почти невозможно разглядеть под черным месивом маркерных штрихов и каракуль. И это определенно сделал не САННИ, не его милый лучший друг. Он плохо помнит, как в панике шептал САННИ о том, что им нужно срочно убираться отсюда, пока Что-то не напало на них. Почти не помнит, как торопливо собирал вещи и как просил САННИ спустится первым, чтобы тот быстрее оказался в безопасности. Плохо помнит вкус рвоты на языке вперемешку со вкусом крови от прокушеной губы и слишком спокойное даже для его лучшего друга лицо с мутными глазами, напоминающими две чёрные дыры. Он хорошо запомнил только острые клыки скопившейся вокруг него кромешной тьмы, не дающей смотреть по сторонам и понимать, где он находится, и он может поклясться, что эта тьма была живой. БЭЗИЛ часто стыдил себя, говоря что испытывать страх перед цветом — слишком абсурдно даже для него. К тому же, что у него много прекрасных ассоциаций с чёрным: это цвет ночного неба, на котором они с друзьями так любили разглядывать и искать созвездия. Это цвет почвы, дающей жизнь его любимым цветам. В конце концов, это цвет глаз и волос САННИ? иdɐw и˙˙˙ — Всё. Спасибо ещё раз, — БЭЗИЛ с интересом разглядывает рисунок мрачно стилизованных цветов на футболке, проводит пальцами по шершавому принту. САННИ только махнул рукой: — Ерунда, тебе не стоит благодарить меня за любую мелочь. БЭЗИЛ неловко отводит взгляд, делая несколько шагов вперёд, САННИ навстречу. — Ладно, извини… — Извиняться тоже не стоит. Непривычно слышать от САННИ почти приказной тон, пусть и с нотками беспокойства, едва уловимыми в такой до безжизненного спокойной речи. БЭЗИЛ знал, что САННИ только учится общаться заново, что любые разговоры для него — успех, потому не придаёт значения собственному дискомфорту по этому поводу. Он намерен помочь ему всем, чем сможет, и конечно же он будет поддерживать его до последнего! Кроме того, САННИ уже делает огромные успехи. — Э-э, д-договорились..! Мне лечь на диване в гостиной, да? Слушай, а можно я телефон на зарядку поставлю? — БЭЗИЛ замолкает сразу, как поднимает взгляд на друга. Может, не будь они лучшими друзьями с самого детства — он бы не заметил ничего подозрительного, но это выражение лица он помнит до сих пор — САННИ явно хочет попросить его о чём-то, но не решается. — Да, можешь лечь, где захочешь. БЭЗИЛ молчит пару секунд, собирая уверенность в горсть. — Х-хотя, на самом деле, я не то чтобы уже хочу спать… К тому же, мы не так часто можем провести время вместе, правда? — Он перехватывает взгляд единственного тёмного глаза, который на секунду вспыхивает благодарностью. — Ты прав. БЭЗИЛ щурит глаза в довольной улыбке. — Я скучал по нашим ночёвкам, САННИ! Эх, были бы здесь КЕЛ и ОБРИ, да? САННИ утвердительно кивает и неуверенно протягивает ему ладонь. БЭЗИЛ медлит, но берётся за неё: пусть этот жест и навевает неприятные воспоминания, в первую очередь это всего лишь их милая детская привычка, которая пусть теперь уже и воспринимается совсем по-другому, но он лишь с радостью вернёт её. *** — Да ладно тебе, Бэй, есть на ночь вредно, — САННИ как-то по-детски неловко крутится вокруг друга, пока тот выкладывает на сковороду найденые в холодильнике остатки макарон, чтобы разогреть их. Признаться, он уже возненавидел себя за то, что по неосторожности упомянул, что за весь день успел только выпить пару чашек кофе и съесть немного печенья, принесённого БЭЗИЛОМ, чем невероятно возмутил последнего. — А совсем ничего не есть — полезно? — На удивление твёрдо отзывается второй, — Ты когда вообще в последний раз нормально ел? САННИ беззвучно вздыхает. Он не собирается врать, даже если рискует ещё сильнее вывести друга. — Не помню. Не лезет в последнее время. (11010000 10100011 11010000 10110110 11010000 10110101 00100000 11010000 10111101 11010000 10110000 11010001 10000111 11010000 10110000 11010000 10111011 11010000 10111110 00100000 11010000 10111110 11010000 10111010 11010001 10000010 11010001 10001111 11010000 10110001 11010001 10000000 11010001 10001111 00101100 00100000 11010001 10000010 11010001 10001011 00100000 11010000 10111111 11010000 10111110 11010000 10111100 11010000 10111101 11010000 10111000 11010001 10001000 11010001 10001100 00111111) — Что..? САННИ! — БЭЗИЛ раздражённо отставляет ёмкость в сторону, поднимая глаза на друга, они блестят неподдельным беспокойством. САННИ совсем не нравится, каким гиперопекающим стал выросший БЭЗИЛ: он запомнился ему ребёнком, который, как правило, поддерживал любые его идеи, даже опасные для здоровья, и иногда он скучал по этому беспрекословному доверию. С другой стороны, стоит ли винить его в том, что он стал умнее и очень боится потерять его? — Ну да, мне стоило раньше заметить, ты выглядишь очень болезненно… Мне стоило сразу спросить тебя, всё ли в порядке, но я, как всегда, говорил только о себе… САННИ неловко наблюдал за тем, как беспомощно злится на самого себя его лучший друг. Всё, что он мог — осторожно сжать пальцы его свободной руки в своих. Такие тонкие, он даже невольно ослабляет хватку, боясь поломать их. Ладони БЭЗИЛА узкие и тёплые. А ещё очень мягкие, не смотря на большое количество царапин и регулярную работу в саду, они сладковато пахнут каким-то дешёвым кремом для рук. Безумно, безумно мило. — Ну… Мы ведь редко видимся, неудивительно что ты ничего не заметил. БЭЗИЛ бросает на САННИ недоверчивый взгляд, кажется, его совсем не успокаивали его слова, хоть и успокаивал факт того, что САННИ пытается помочь. — Давай я просто поем сейчас с тобой, хорошо? Тебя это успокоит? — Снова, всё так же тихо подаёт голос младший парень, не сводя взгляда единственного глаза с БЭЗИЛА. Сбигё а йнёя рсбгп? — Да… Н-но мы ещё поговорим с тобой об этом позже, когда ты будешь готов, правда..? Орех нк б жуфю к усвфю у щкуфрл урджуфюа йпвб щфр рпв грнюъж пж щхдуфдхжф дмхурд к пж дкёкф упрд? — Да, если хочешь. 11010000 10011111 11010001 10000000 11010000 10111110 11010001 10000001 11010001 10000010 11010000 10111000 00100000 11010000 10111100 11010000 10110101 11010000 10111101 11010001 10001111 *** САННИ с вялым интересом потыкал вилкой дымящиеся на тарелке макароны с сыром и овощами, пока БЭЗИЛ клацал пультом от телевизора рядом. — Давай, САННИ, они не кусаются, — Миролюбиво подбодрил последний, скосив серо-голубые глаза на друга, заставляя того немного смущённо уткнуться взглядом в тарелку, принимаясь за еду. БЭЗИЛ усмехнулся этому и снова нажал на кнопку, чтобы перелистнуть канал. Он невольно останавливается, когда на экране появляется бледное изображение поля подсолнухов, мирно покачивающихся под монотонный не очень приятный закадровый голос. — Ого… САННИ, а ты знаешь, что подсолнухи меняют положение головки на протяжении всего дня в зависимости от того, где находится солнце? Это называется гелиотропизм. САННИ поскрёб дно тарелки зубчиками вилки, немного отстранённо глядя на БЭЗИЛА. — Буду знать. — Хаха. О, а ещё, представляешь, они так сильно тянутся навстречу солнышку, что могут выростать аж до семи метров! — БЭЗИЛ ярко улыбается. Мало о чём он говорит с таким искренним оживлением, совсем как в детстве. Будто этих почти пяти лет никогда не существовало. Так мило. — Представляешь, один подсолнух в высоту как четыре тебя и ещё одна голова… САННИ утвердительно кивает, делая вид, что слушал его. На самом деле, сейчас он настолько не вникал в сказанное другом, что чуть в ответ на его последние слова не уточнил чья. БЭЗИЛ замечает это, но решает не придавать значения, лишь со вздохом переключая канал. Обычно САННИ всегда внимательно слушал его нескончаемые рассказы о цветах, но сейчас… Впрочем, наверное, просто не стоило отвлекать его от еды. Нсёжг в зп, жцпгв с рзм, в елйц олълрсн, тсзжгбьлш зи хзос. … Г нсёжг тусфютгбфя сх нсыпгусе тс рсъгп — рз псёц схжзогхяфв сх сьцьзрлв, ъхс ахс в озйц е ёусдц ёоцдснс тсж кзпоим цйз твхя озх. В какой-то момент просто перебирать каналы с чересчур шумными и яркими, но при этом до тошноты пустыми передачами ужасно надоедает, и они включают хоррор, заинтересовавший САННИ описанием, а БЭЗИЛА актёрским составом. Однако после первого же скримера благополучно выключают его по обоюдному желанию не действовать себе на и без того расшатанные нервы. Не стоит так извинятся, САННИ, ты не мог знать. Первый попавшийся около комедийный сериал — может, уж слишком безвкусная пища для ума, но кого беспокоит? Не то чтобы они собирались смотреть слишком внимательно. Зато так их точно куда быстрее начнёт клонить в сон, верно? БЭЗИЛ тепло улыбается, чувствуя тяжесть чего-то тёплого на своём плече, чего-то, что приятно щекочет голую шею немного взъерошенными чёрными волосами. САННИ всё ещё казался немного задумчивым, но вполне умиротворённым, так что БЭЗИЛ не то чтобы имеет что-то против. Ю цярсн гтляэ н снл, йяй де сдкн опдбпясзкнры б россыпь звёзд б ркдгтэшдд лвмнбдмзд, онркд снвн йяй рйпъкнры онг йпъчйни впная. Сяй кдвцд. Сяй ВНПЯЖГН кдвцд. САННИ вздрагивает, приходя в себя. Вязкая сонливость, подпитаная скучными диалогами протагонистов на экране, мягким освещением и мирным посапыванием спящего у него под боком БЭЗИЛА мгновенно, хоть и нехотя отступает, трусливо разлазится по углам. Чего он ещё ожидал? Серьёзно надеялся, что сейчас, когда его хроническая бессонница обострилась как никогда, когда ему снова, совсем как в детстве, физически трудно находится в полной тишине и одиночестве, но при этом снова становится трудно говорить вслух и, в конце концов, больно слышать любые напоминания о том, что на самом деле случилось в тот злополучный октябрь пять лет назад, он сможет почувствовать себя лучше, если рядом с ним будет находиться именно его соучастник преступления лучший друг детства? Тот, кто держал его за руку, тихо повторяя, что всё будет хорошо и что он знает, что делать, именно в те моменты, когда… Вот бы просто никогда не переживать их. Зимой, весной и летом он знал себя как САННИ — спокойного и рассудительного парня с невероятно понимающими и верными друзьями. Но в середине осени не существовало никакого САННИ, существовал только У̤ͮб̖ͧи̥̋й̫͗ц̞͒а̫̅ ̪ͨӣ̮ ̰̏Л̰ͥж̪̐е̤̾ц̪͐. Точно так же как БЭЗИЛ был лучшим другом САННИ, невероятно милым и эмпатичным, пусть и немного стеснительным парнем весь оставшийся год. А в середине осени он был Т̫̆е̲͊м̼ͩ, ̯̃ ̰ͭк͇͌т̻̍о̱ͯ ̙̈́п̗ͦо̻͆в̠̍е̝̐с̞ͭи͈̒л̲̚ ͔̅т̮͗е̹ͤл̙̇о̞ͧ ͓ͮс͓̽т̤̆а̝̄р͓ͭш̬̊е̙ͪй̟̈́ ̗ͯс̙ͯе̗̾с̭̒т͉ͬрͯͅы̩̎ ̥̑У͉̯̠͙ͫ̓̊͂б̖̼̣̼ͭ͗̉͌и͖̼̱̭͊̏̔̌й̣͇̦̣ͯ͋͐̆ц̺̪̣̪̔ͥ̀̓ы̺̼̠͎ͤ͑̋ͥ ͇̹̪̹̀͑̉̊и͖͈̗̠ͮͣ͌̚ ̜̞̲̘̆ͩ̇̂Л͍̙̺̗̍̋̂̀ж̳̲͕͗̅̾̅ͅе͇̳͍̟̍ͫ̾ͦц̬̦̭̖̍̇ͮ͌а̮͖̠͕͉̝̹̬̩͎̞̟͇̥͈̼̲̞͙̪̣̯̩͎̞̠̜͈̫̬̝̩̺̮̘̗̲ͅ.̮̏ ̱̊ Чёрт, чёрт, чёрт. САННИ морщится, чувствуя, как его желудок болезненно скручивается в узел, отторгая собственное содержимое, которого он всё чаще и чаще был лишён в последние дни. Спасибо, БЭЗИЛ, по крайней мере, это было вкусно. Спасибо за всё.