Приручая дьявола

      Лисы выиграли с восхитительным счетом "10:6", что, по большей части, было заслугой Ната. Но он не радовался, как обычно, даже не подошел к братьям. Просто поднял глаза наверх, посмотрел на счет и кивнул собственным мыслям. Не было ни широкой улыбки, ни слов на французском, что он обычно кидал братьям, ни прикосновений. Но особенно Эндрю заметил, как, прежде чем двинуться на выход, Нат сделал, как сам ее называл, «каракатицу». Легкое, почти незаметное движение ног, походившее на переступь с ноги на ногу или малюсенький прыжок, который помогал сбросить напряжение с затекших и уставших нижних конечностей перед броском. Когда мышцы наливались свинцом, когда отказывались работать, такое маленькое движение и правда выручало. Но вопрос, зачем делать это сейчас, когда им осталось только вялыми мухами выкатиться с поля? Ответ пришел почти незамедлительно. Нат хромал. Причем достаточно сильно. И это заметили все, что уже говорило о том, что боль настолько сильная, что Веснински просто не в состоянии ее прятать. Эндрю не был оптимистом и не поверил бы в то, что Нат решил показать всем свою слабость. На поле. Перед камерами. После матча, который обязательно посмотрит Рико. Не в этой жизни и не в этой реальности.       Эбби хотела подойти к Нату, даже сделала это и начала что-то говорить, но он легко увильнул от нее, направив все внимание врача на Жана, который слегка морщился, стараясь держать руку поближе к швам. И это, конечно, было куда важнее, чем какое-нибудь растяжение мышц. У Моро могло открыться внутреннее кровотечение, да что угодно, только вот почему-то материнский инстинкт не дал Эбби быстро осознать, что будь это правда так серьезно, на светлой форме француза уже выступили бы пятна крови — это было бы неизбежно, ведь это не черно-красная форма воронов — но когда она снова обернулась, чтобы спросить Ната, как он, того уже и след простыл.       Может, Веснински искренне верил, что он смог оторваться от всех — тогда он был еще большим идиотом, чем Эндрю думал — а может, он не возражал против того, что голкипер шел за ним по пятам, но вот что он точно должен был предугадать, что в коридоре, который вел к раздевалке, их будут поджидать репортеры. И как было не наброситься на одну из главных звезд сегодняшнего вечера?! Скорее, даже на самую яркую звезду, учитывая то, как Нат бился с каждым на поле, отключая в себе все человеческое, кроме ярости и инстинкта защищать свое. И когда на него со всех сторон набросились журналисты, он явно выглядел пораженным, словно совсем забыл о их существовании. «Ну что за сказочный идиот?» — пронеслась насмешливая мысль в голове Миньярда. Он остановился в нескольких метрах и, не чувствуя ни капли угрызений совести, в существование которой вообще мало верил, решил послушать и посмотреть, а во что же все это выльется. — Скажите, из-за чего вы с братьями перекрыли татуировки?! — Натаниэль, почему именно песочные часы, лилия и ферзь?! — Рико знает о том, что вы перекрыли татуировки?! — Значит ли это, что вы все отреклись от своего брата и идеальный корт больше не воссоединится?! — Признаюсь, я несколько устал за эту игру, — Нат постарался перенести вес на другую ногу и все же поморщился. Интересно, на нем есть хоть одно живое место? — Думаю, вы заметили, что по сравнению со мной медведи будут покрупнее, — раздались приглушенные смешки. — Все вы знаете, что мы ушли из воронов. Кевин и Жан еще в прошлом году, я этим летом. Мы больше не часть Эдгара Аллана, мы не часть воронов, и мы не свита короля. Да, я знаю, что нас так называют. Так вот, все прозвища, что нам давали, более не действительны. Ну, разве что кроме моего, — холодная улыбка коснулась губ, а глаза на несколько секунд заострились. — Дьявол — всегда и везде дьявол, верно? Что касается значения наших татуировок, тут каждый имеет право решать самостоятельно, я же не могу отвечать за братьев… — А за себя?! Что эта татуировка значит для вас, Натаниэль?!       Эндрю чуть склонил голову к плечу. Он и сам задавался этим вопросом, но вслух еще ни разу не озвучил, так что ему определенно было интересно послушать. И плевать, что он видел и слышал, как Нат начинает медленно отпускать своих демонов, а его речь приобретать провокационный характер. Это того стоило. — Я всегда говорил, что время — самый ценный ресурс. Мне его всегда не хватало. Время всесильно. Ему подчиняются все и всё, — Нат скосил глаза на Эндрю и криво усмехнулся. — Я надеюсь, что мне будет хватать того времени, что у меня есть. Вот и всё. Рико может иметь об этом любое мнение, я с удовольствием его выслушаю, когда вы будете брать у него интервью на следующей игре, но я очень надеюсь, что он не натворит дел. Все-таки его вспыльчивость и несдержанность когда-нибудь сыграют с ним злую шутку. Тот же подарок, что противники предоставили ему на Новый год, уже о многом говорит. Рико, если ты меня слышишь, — Нат повернулся к одной из камер, натянув на лицо обеспокоенную мину, — я искренне волнуюсь за тебя. Что, если в следующий раз на подставных телах не остановятся? От корта до двери в общежитие не так далеко, замок там простой, а двери в комнаты редко заперты. Будь осторожен.       Эндрю хмыкнул, уже практически видя, какими последствиями этот прекрасный монолог обернется для лисов. Собственно, на большинство из них Миньярду плевать, хотя… если включить математику, то в его семью можно было вписать еще и трех бывших воронов, а в сумме это уже шесть человек, что больше половины команды. Докатился. Ему определенно нужно было придумать способ затыкать Ната, когда его мозг отключался — другого объяснения этому слабоумию и отваге он просто не находил — а длинный, острый и ядовитый язык становился отдельной личностью. А пока, к великому сожалению, надо было вмешаться. Как бы сильно он не ненавидел делать хоть что-то на глазах у людей с камерами. — Идеальный корт, как вы называете… — Тебе надо к Эбби, — Эндрю скользнул к Нату, вставая прямо перед камерами, спиной к репортерам. — Быстро. — Думаешь, лучше дать Кевину говорить? — неразборчиво, чтобы потом мало кто мог перевести, на немецком спросил рыжий. — Думаю, нам всем пизда, если ты скажешь еще хоть слово. Сгинул в раздевалку, пока я не свернул тебе шею на глазах у всей страны, — Нат уже открыл было рот, но тут же получил слабый подзатыльник и захлопнулся, зажмурив глаза. — Я непонятно сказал? — Зануда, — проворчал рыжий. — Всё течет и изменяется, — уже без какой-либо ухмылки и надменности ответил репортерам Нат, медленно пятясь в сторону раздевалок. — Это всё, что я могу вам сказать, — и поковылял в сторону двери, провожаемый десятками вопросов и раздраженным взглядом Эндрю, который тут же развернулся, чтобы позвать Эбби, которая должна была успеть поймать Ната, пока тот снова не смылся.       Не сказать, чтобы кто-то из парней был прям сильно против присутствия врача в раздевалке, это лишь вынудило их переодеваться в душевых, но ворчания прибавило, а особенно когда Сет узнал, что все это из-за Ната, который чуть ли не бегал от женщины. Он даже попытался притвориться, что «в порядке», но его выдал Аарон, который с силой толкнул его в плечо, от чего рыжий буквально взвыл и чуть не взлетел от боли, пронзившей плечо. Как результат — Кевин на пару с Сетом насильно усадили идиота на скамейку и заставили снять форму, тогда как Жан с Мэттом стояли в стороне, готовые действовать в любой момент. Эбби уже не раз видела потрепанный годами приключений торс Веснински, но в этот раз не сдержала вздоха удивления, которым подавился и Ники. Плечи Ната были почти фиолетовыми, то тут, то там на груди расплывались новые синяки, а сустав правого плеча и вовсе казался каким-то неправильным, что лишь подтвердило ворчание Аарона. Когда Эбби опустила руку на сустав, рыжий снова зашипел, за что тут же получил подзатыльник от Дэя. — Следующий, кто даст мне подзатыльник, получит сдачи, — фыркнул Нат, после чего стиснул в зубах полотенце, кивнув врачу.       Она не стала медлить, одним резким движением без промедления вправила вывих, даже не дернувшись от приглушенного рыка Ната, который уже через секунду затих и благодарно улыбнулся, выплевывая полотенце себе на колени. Поморщившись, он повел плечом, помахал рукой, игнорируя недовольство Эбби, после чего лучезарно улыбнулся, за что был награжден сбитым хором бормотания товарищей: «Идиот. Сказочный дебил. Долбоеб. Просто пиздец. Эбби, вправь ему еще и мозги, пожалуйста.» — Что еще? — строго спросила женщина. — Я в порядке. — Нат. — Мышцы и сухожилия голеностопа правой ноги, икры левой, возможно, бедренные мышцы, — за рыжего идиота ответил Эндрю, после чего подхватил свои вещи и двинулся в сторону душевых, проворчав что-то, что определенно звучало, как «сраный мученик».       Кажется, тишина за спиной была слишком звенящей и удивленной, но Миньярд закрылся от нее в кабине душевой с мыслью: «Гори оно все синим пламенем. Заебали». Но даже за шумом воды он отчетливо слышал ругань на французском, строгие комментарии Эбби, которая, судя по всему, старалась оттащить двух братьев-шкафов от младшего, который не переставал препираться, а потом и шипение Ваймака. Правда, оно переросло почти в крик, когда Эбби доложила ему о каждом повреждении этого суицидника. О, а потом раздался хлопок соседней кабинки, и все стихло. Будь Эндрю таким же азартным, как старшие лисы, он бы без сомнений поставил на то, что через тонкую стенку от него стоит Нат. И он выиграл пари с собой, когда услышал недовольное ворчание на французском, тут же узнав голос.       Уже привычно лисы договорились отпраздновать попойкой через час у девочек, потому что их комната была единственной прибранной и устраивавшей Элисон. Когда Эндрю, ничего не говоря, двинулся на крышу, Нат был готов рассыпаться тирадой на японском, но сдержался и просто зашел следом за Жаном в комнату, чтобы закинуть вещи. Даже ничего не объясняя брату, Веснински просто пошел наверх, чувствуя глухую ноющую боль в ногах, которая обещала продлиться добрых три дня. О том, что тренер отстранил его от тренировок, он вообще не хотел думать. Спасибо, блять, Эндрю и его внимательности.       И Миньярд ждал его. Стоял на крыше, скучающе глядя со стороны, однако Ната не обманула эта фальшивая расслабленная поза. В карих глазах отчетливо читались раздражение и усталость. И это точно было не то, что он хотел видеть. Повертев между пальцев зажигалку, он все-таки сунул ее в передний карман своих джинс, после чего, скрестив руки на груди, прислонился спиной к стене, как бы говоря этим, что первым говорить он не намерен, в своих действиях не раскаивается и вины не признает. — Где у тебя кнопка выключить и включить? — Эндрю засунул руки в карманы, закатив глаза. — Зависит от того, что ты хочешь заставить работать и не работать, — копируя его апатию, пожал плечами Нат. — Мозг. Он у тебя сегодня явно отсутствовал. Куда дел? — Не знаю. Он, наверное, с вороной разговаривал. Но насколько я помню, ты вообще утверждал, что я идиот. Идиотам мозгами пользоваться не положено. — Думаешь, это смешно? — Ну не знаю. Ты мне скажи, — Нат оторвал свое тело от стены и подошел к Миньярду, тогда как на дне его глаз можно было различить такие знакомые смешинки. — Это было весело? — Это было по-идиотски. Начиная с того, что ты в любой момент мог схлопотать красную карточку и покалечиться, заканчивая почти открытой угрозой Рико, завернутой в шарфик заботы. — Позволь уточнить, что было более идиотским? — Сложный выбор, учитывая то, что ты — один сплошной идиотизм. — Я думал, я — помешательство, — самодовольно усмехнулся рыжий, с радостью замечая, как в недовольстве дернулась щека Миньярда.       Он был в ярости от того, что Нат помнил, что он запоминал все это, потому что считал важным и нужным. А еще его безумно злила та уверенность и беззаботность, с которой были сказаны слова. Нат прекрасно знал, что за это ему ничего не будет. Максимум — раздраженный взгляд, который на деле никогда не пугал Веснински. Его вообще не пугало ничто из вещей, связанных с Эндрю. Поэтому он фривольно делал и говорил все, что ему вздумается. Так могло показаться на первый взгляд. Но на деле он не пересекал границ и очень осторожно обходил каждую мину на поле под именем Эндрю Джозеф Миньярд. Талант просто необыкновенный, если подумать, ведь за эти месяцы он не подорвался ни разу. — Одно другому не мешает, — наконец выдал голкипер. — Что там с угрозой падения с крыши? — Слишком много свидетелей будет. — Какая жалость, — Нат подошел к самому краю, словно так и норовя испытать судьбу, а потом плюхнулся на край, чтобы откинуться на спину, закинув руки за голову. — Придется потерпеть меня еще немного. — Запланировал откинуться? — Эндрю подошел к нему и сел прямо у головы. — Дату похорон уже назначил? — Нет еще. Да и не думаю, что будет что хоронить, — от того, как серьезно были сказаны эти слова, Эндрю напрягся и без сомнений легонько дернул Ната за волосы, заставляя посмотреть на себя. — Кенго осталось недолго. И потом все кончится. Я не буду «Мясником». А «Мясник» нужен, — Нат тяжело вздохнул, прикрывая глаза и, кажется, стараясь отогнать от себя не то образы, нарисованные фантазией, не то воспоминания. — И если честно, то я немножко не знаю, что делать. Была идея сбежать или спрятаться в Англии у дяди, но… Это не жизнь, знаешь? — Да? — Я буду прятаться до конца своих дней. Я не смогу иметь никаких отношений ни с кем, люди будут в опасности только из-за того, что знают, как я выгляжу или где обедаю. Не смогу учиться или играть в экси. Наверное, даже на улицу не смогу выйти, потому что весь мир будет искать резко пропавшую восходящую звезду. Может быть, перекрашу волосы, сведу татуировку или буду перекрывать ее чем-то еще… Я должен буду просто исчезнуть. Разве это жизнь? — Не говори, что ты не думал об этом, когда только начинал все это дерьмо, — поморщился Эндрю, запустив пятерню в рыжие волосы. Нат шумно выдохнул и невольно, даже не заметив этого, чуть придвинул голову к его руке, словно тянулся ближе. И он выглядел настолько расслабленным, податливым и доверяющим, что внутри Миньярда что-то невольно сжалось и защемило. — Думал. Но тогда это не казалось такой большой проблемой, — честно, до омерзения приторно честно ответил идиот. — Но теперь… Знаешь, как говорят, попробовав хорошее вино, пакетированное ты пить уже не сможешь. Вот и я, как дурак, попробовал хорошую свободную жизнь с вами. Теперь бежать — не вариант. Я скорее подохну, пытаясь отвоевать эту свою жизнь. — Твоя жажда умереть просто отвратительна и безмерно бессмысленна, — Эндрю чуть потянул рыжие пряди, снова заставляя парня рядом открыть глаза и посмотреть на него. — Уходи. И живи свою глупую жизнь. — Нет, — Нат, как и всегда, правильно понял его. Он мягко смотрел в раскаленные сосредоточенные карие глаза, словно обволакивая своей голубизной и покоем. — Я остаюсь. Я обещал. — Подавись своими обещаниями и съебись на хуй в свой туманный Альбион. — Не-а, — он весело улыбнулся, глядя на скривившееся в отвращении лицо Миньярда, а потом приглушенно рассмеялся. — Ладно тебе, это как минимум будет интересно и развлечет тебя. Я правда буду пытаться выжить, а ты будешь сидеть в первом ряду с попкорном. Когда еще увидишь такое шоу? — Загуглю любой боевик. — Вот сейчас было обидно. — Мне глубоко насрать. — Верю, — Нат снова прикрыл глаза.       Они оба молчали, думая о своем и об одном и том же одновременно. Нат перебирал в голове все возможные варианты развития событий, но перед глазами то и дело всплывали лисы, братья и… Эндрю. Блондин, который просто взял и оккупировал его сознание и мысли с такой завидной легкостью, что было даже сложно поверить. Он просто был. Постоянно. И избавиться от него было бы куда болезненнее, чем смириться, да Нат и не горел желанием. Ему просто было спокойно и мирно. Он начал привыкать вот к таким посиделкам на крыше, давно перестал убирать пачку сигарет в задний карман, пока Миньярд не украдет одну для себя, давно начал замечать разницу между обычным ворчанием Эндрю и его плохими днями, когда его лучше не трогать.       Эндрю смотрел на расслабленное лицо Ната перед собой, неосознанно считая слабые веснушки на переносице, которые были еле различимы в темноте. Он думал, разрешая своим мыслям бессвязно перетекать друг к другу, не встречая никаких преград на пути. Рядом с этим рыжим идиотом почему-то было спокойно. Да, он страшно раздражал своим умным языком и слишком многозначительными взглядами, но это скорее поддевает что-то внутри, чуть подбрасывая вверх, помогая, подталкивая и подначивая, словно говоря сделать еще один крохотный шаг вперед в будущее, а не застревать где-то посередине в прошлом. И Эндрю шел. Ворчал, но шел вперед, засматриваясь в эти слишком яркие голубые глаза. Все вышло из-под контроля, оставаясь совершенно контролируемым. Но одного Эндрю понять до конца не мог — почему все внутри запротестовало и зарычало, когда Нат так спокойно заговорил о своей смерти. И тем более он не понимал, почему так тяжело было выплюнуть слова «Уходи. И живи свою глупую жизнь», ведь на деле в этом нет ничего такого. Верно? Верно ведь?! Почему он так… чувствует себя? Это же просто… Не просто.       Шумно выдохнув, Эндрю зажмурился, неосознанно сильнее сжимая рыжие волосы, но его тут же вернул в реальность голос Ната, который напевал себе что-то под нос, чтобы привлечь внимание. — Что? — Нет.       Эндрю тут же отдернул руку, а Веснински резко сел. Все его тело напряглось за считаные мгновенья. И только через несколько секунд голкипер понял, что что-то не так не из-за него, а из-за телефона в руках Ната. Пробормотав себе под нос какие-то ругательства, бывший ворон взял трубку, поднимаясь на ноги и отходя на несколько шагов, словно стараясь оградить Миньярда от глупого звонка. — Надеюсь… — С Днем Рождения, младший, — пропела Лола на том конце телефонной трубки. — Я уже говорил тебе звонить мне только по экстренным вопросам, а еще лучше вовсе этого не делать. Ты знаешь иерархию, — холодно ответил Нат, стараясь игнорировать то, как ужас сковывает легкие и забирается под одежду от одного ее сладкого тона, который он не слышал уже много лет. Она бы просто не осмелилась. Что-то произошло… — И все это скоро канет в лету. Ты не доживешь до двадцати. — Позволь узнать, почему я не должен прямо сейчас отдать приказ о твоей казни? — Эндрю встал и сделал шаг к нему, но Нат отзеркалил движение, отходя назад. — Потому что тогда твой папочка точно будет недоволен, — рыжий подавился воздухом, а его сердце упало куда-то вниз. Нет… Нет, нет, нет, еще слишком рано! Он не был готов. Он… — При чем здесь он? — бесцветным голосом отчужденно спросил Нат, замирая. — Не забывайся. — О, я не забываюсь, мой милый малыш, — Лола звучно рассмеялась, прямо как Лив, однако в ее голосе отчетливо слышалось безумие. — У тебя есть пятьдесят дней, чтобы закончить все дела. Сегодня первый. — Нет. — А твоего мнения никто и не спрашивал. Документы уже в суде, это лишь вопрос времени. Считай, это предупреждение — подарок Натана тебе на День Рождение, возможность попрощаться. — Вот как… — Нат хмыкнул, подходя к краю, а потом его лицо исказилось от знакомой Эндрю маски «Мясника». — Смотри, какая ситуация у нас складывается, — протянул он, зачесывая свободной рукой свои слегка растрепанные благодаря Миньярду волосы. — Ты говоришь мне такое и думаешь, что раз ты в Балтиморе, а я здесь, я тебя не достану? Думаешь, я просто склоню голову и смирюсь? Ты сама воспитывала меня, Лола, ты знаешь, каким я могу быть. Если я и вернусь домой, то только на своих условиях. Так и передай ему, раз у него кишка тонка позвонить мне и сказать это лично. Пусть заглядывает, мы ведь с ним так давно не виделись. Спасибо за поздравления, — и не дожидаясь ответа старшей Малкольм, Нат сбросил вызов, тут же отбрасывая телефон в сторону, ничуть не заботясь о том, насколько сильно пострадает корпус.       Его дыхание сбилось, а костяшки сжавшихся кулаков побелели настолько, что, казалось, кости вот-вот должны были разорвать кожу. Несколько секунд он дрожал от еле сдерживаемой ярости, а потом упал на колени, а из его легких вырвался оглушающий крик, тогда как руки больно ударились о бетон. А потом наступила оглушающая тишина. Не слышно было ничего. Казалось, весь Пальметто в ужасе замер, не зная толком, что произошло. И видел все это только Эндрю, стоявший чуть в стороне. Он видел, как судорожно дрожат плечи Ната, как он в отчаянии ударяет кулаком по крыше, а потом обмякает, чуть ли не падая вниз. Как в течение нескольких минут он борется с желанием свалиться через край, а потом выпрямляется, с широкой безумной улыбкой глядя на черное небо, беззвучно смеясь, хватаясь за голову, но лишь для того, чтобы вскоре затихнуть и замереть.       Эндрю шагнул к нему, хотел подойти, кажется, даже спросить что-то, но замер, стоило голове Ната повернуться, стоило их глазам встретиться. Он казался мертвым, совершенно отчаявшимся и… скорбящим, словно только что потерял самое дорогое, что вообще имел в своей жизни. Неловко, совсем непривычно для себя, Нат поднялся на ноги, подошел вплотную, неотрывно глядя в глаза Эндрю, и, прежде чем блондин спросил хоть что-то, задал их привычный вопрос: — Да или нет? — Что произошло? — но рыжий лишь отрицательно качнул головой и повторил свой вопрос. Он был готов услышать «нет», и Эндрю знал, что тот отойдет, выйдет из его личного пространства и не прикоснется, лишь услышав одно это слово, но… что-то подсказало Миньярду согласиться. — Да.       В момент, когда Нат накрыл его губы своими, мир покачнулся, а земля ушла из-под ног. Прикосновение было мягким, не давящим, намеренно сдерживаемым, но настолько отчаянным и умоляющим, что все внутри Эндрю свернулось и закрутилось. Он ухватился за воротник Ната, удерживая их обоих, стараясь просто не упасть, тогда как пальцы Веснински уже были в его волосах, такие привычные, знакомые и безопасные…       В голове Эндрю тысяча и одно «хочу» и одновременно ничего, совершенная блаженная пустота, тогда как Нат всем своим существом чуть ли не кричит «не оставляй меня!». И он шепчет это между поцелуями, пуская дрожь по всему телу, заставляя задохнуться на секунду, но уже в следующее мгновенье притянуть для нового, еще более яростного и безумного поцелуя. И они рядом, они есть. Когда их дыхание сбивается, когда пальцы начинают подрагивать, а Нат стонет в поцелуй, чуть ли не рассыпаясь в ничто. Они есть.       Пока он не отходит, делая широкий шаг назад, невесомо очерчивая контур скул Эндрю, отпечатывая их в памяти. Пока не подхватывает свой брошенный телефон, не шепчет «спасибо» на русском языке и не уходит. Пока не исчезает, как мираж. Пока сам не оставляет Эндрю одного, хоть и просил об обратном.       Когда Миньярд спускается вниз и заходит в комнату двух бывших воронов, он находит Жана потерянным и опустошенным, несмотря на победу. Он смотрит в пустоту перед собой, а на столе неподалеку стоит подарочная коробка со снятой крышкой. А внутри… Отрезанная голова маленького поросенка с открыткой, в которой написано лишь несколько кровавых слов: «С Днем Рождения, младший».       Эндрю не нужно было спрашивать о чем-либо Жана или Кевина, он даже не помнил, как чуть ли не скатился вниз по лестнице, чтобы оказаться на улице на парковке, где рядом с их Мазерати… было пустое место. Ната не было. И он не появился ни через час, ни через два на общей пирушке лисов, которым Моро бросил что-то о плохом самочувствии и усталости младшего брата. И эти придурки приняли слова за чистую монету. А Эндрю сидел в стороне, вертя в руках телефон, словно тот должен был ожить. Прямо сейчас. Должны были посыпаться тысячи сообщений от одного рыжего идиота, который просто… ушел. Понятно было лишь одно — сегодня, девятнадцатого января, девятнадцатый День Рождения дьявола, о чем знают разве что его братья. И Нату позвонила мать Оливии, Лола, подручная отца. После чего… Он ушел. Нарушив обещание. Эндрю был в этом уверен. Потому что Нат не появился ни утром, ни на следующий день. Он не отвечал на звонки и сообщения лисов и Ваймака, только прислал тренеру сообщение рано утром, что уехал по делам и больше не выходил на связь, а Миньярд… просто не находил в себе сил прикоснуться к треклятому телефону, который ему дал Веснински.       В этот раз ломку подгоняла шипящая, клокочащая ярость. Не прошло и суток, как к горлу подступила злость ко всем вокруг. Даже к Рене, которая пыталась поговорить с ним. Ники был послан далеко и надолго, Эндрю не забыл пройтись и по «глупым» отношениям с Эриком, и по легкомысленности кузена. Когда за него вступился Аарон, наплевав на все, голкипер просто на немецком спросил, с каких это пор брат не ненавидит его за то, что он убил их мать, ведь она «так любила его». Сету он предложил вместе сгонять за наркотиками, а когда полез Мэтт, тот и вовсе еле успел увернуться от ножа. Не досталось, наверное, только Жану. Он не приближался, не говорил ничего, пока наконец не встал между всей командой и Миньярдом… занимая сторону блондина. — Хватит, — не своим голосом рявкнул Моро, кажется, еле сдерживая и собственное раздражение. — Сколько раз еще нужно сказать, чтобы вы ушли? — Он не имеет права!.. — начала было Элисон, но тут же замолкла, напоровшись на уничтожающий взгляд француза. — Жан, он псих! Видимо, последствия таблеток прошли, и он снова озверел. Он просто опасен! — Лучше прикуси свой язык, Рейнольдс, пока я тебя не научил, — удивительно тихо и мягко, с характерным курлыканьем промурлыкал Моро, ласково улыбаясь. — Ты можешь казаться королевой и богиней, но не думай, что я не вижу в тебе маленькую недолюбленную родителями девочку. Будь осторожна, потому что я не такой, как вы. Я был вороном слишком долго, чтобы когда-нибудь разучиться бить в ответ. Если ты не забыла, я брат Ната, так что, поверь, многое от него почерпнул. Не советую вставать на моем пути. А теперь, будьте так добры, покиньте эту комнату, пока наш конфликт не зашел так далеко, что мы будем разгребать его дольше нескольких дней, — Кевин открыл было рот, но подавился воздухом и, пробормотав что-то на французском, вышел прочь, а за ним и остальные. — Не нужна мне твоя помощь, — озлобленно прорычал Эндрю, забираясь на подоконник и натягивая на руки рукава черной толстовки с вышивкой на груди и спине. — Я помогаю не тебе, — легко отозвался Жан. — Мы оба за него переживаем, — Миньярд метнул в Моро ненавидящий взгляд, но тот даже не дернулся. — Он вернется. — Нет. — С чего ты это взял? Он всегда возвращается. — Потому что он попрощался.       От того, что это сказано вслух, стало паршиво. Им обоим. Почему Эндрю не стал отрицать что-либо при Жане… он даже не знал. Не видел смысла? Ему было плевать? Наверное, всё и сразу. Сейчас вообще ничего не имело значения от слова совсем. Потому что еще одно стеклянное обещание, которое казалось прочнее бетона, разрушилось, рассыпалось в ничто. Вроде он сам сказал Нату бежать, вроде… но было паршиво. Поэтому Эндрю сидел на подоконнике в комнате багета и наркомана, курил его сигареты, дышал его воздухом и смотрел на его вещи, которые он даже не подумал забрать. Обувь все так же валяется в углу, толстовка брошена кое-как на диван, новый нож на журнальном столике, спортивная сумка, набитая грязной формой с матча, неподалеку. Он ушел с пустыми руками, в том, в чем был, забрав с собой только ключи и телефон.       Когда на тренировке вместо обычных ленивых действий Эндрю просто сел на трибунах, чего за ним не наблюдалось уже много месяцев, ярость вновь поднялась среди лисов, но их снова остановил Жан. Простым холодным взглядом и вытянутой вперед клюшкой, он преградил им всем путь и вкрадчиво велел вернуться на свои места. Ваймак недоверчиво косился то на своих ребят, то на затихшего Миньярда, пока наконец не поднялся к нему и не сел через одно место, помня, что когда голкипер был в таком настроении, было лучше держать еще большую дистанцию, чем обычно. — Мне стоит знать что-то? — осторожно и тихо спросил Дэвид, не отрывая глаз от поля.       Он знал, лучше не смотреть, не давить, ничем не выдавать того, что Эндрю должен сделать хоть что-то. Потому что он не должен. И только если будет понимать это, чувствовать, заговорит. — Он не вернется, — слова звучали как приговор, как свист топора над головой того, кого приговорили к казни. — Уверен?       Эндрю боролся между «да» и «нет», между надеждой и привычным рассудком, который шептал о том, что так и должно было произойти, что так всегда происходит, что в его жизни не может быть ничего хорошего. Челюсти свело от напряжения, а воздух казался слишком сухим и спертым. Но Ваймак не давил, он лишь кивнул, принимая и такой неопределенный ответ. Он не спрашивал, что произошло, что послужило причиной, не пытался узнать мнение. Он просто принимал и был готов услышать что-то еще, если Эндрю захочет это сказать. — Без него они проиграют, — наконец выдавил из себя Миньярд, поворачивая голову к тренеру. — Ты ведь знаешь это? — Догадываюсь. Он склеил их в единое целое. Знаешь, — мужчина криво усмехнулся, — я хотел сделать его капитаном, когда Дэн уйдет. Он бы идеально подошел. Он бы… смог. — Смог, — эхом повторил Эндрю, пробуя слово на вкус, перекатывая его по своему языку. — Смог. — Он жив? — Не знаю.       И они правда не знали ответ на этот вопрос. Четыре следующих дня. От Ната не было никаких вестей, пока в ту среду он не пришел на поле, как ни в чем не бывало, широко улыбаясь лисам, виновато потирая затылок и объясняя Ваймаку, что срочно должен был уехать и забыл телефон в общежитии. Поверил ли кто-то в это оправдание? Нет. Но все были слишком рады видеть это рыжее недоразумение. Они обнимали его, Мэтт и Ники трепали парня по его и без того взлохмаченным волосам, Элисон крепко целовала в щеку, наплевав на ворчание Сета. Ваймак отвел Ната в сторону и тихо о чем-то спросил, после чего, получив такой же тихий ответ, толкнул на поле. Все вели себя как обычно. Все, кроме Эндрю, который просто бросил свою клюшку Дэю и, смерив Ната ненавидящим взглядом, ушел в раздевалку. Он почти ждал, что дверь распахнется, и Веснински войдет следом, что он откроет свой слишком умный рот, объяснит все… но этого не произошло. Он не пришел. И после тренировки даже не встал покурить у машины, а просто сел за руль, хоть у них и была негласная традиция стоять у капотов их машин и курить, перекидываясь словами, общий смысл которых был понятен только им. И он не поднялся на крышу, как делал это всегда. Он не сказал Эндрю ни слова.       Он и не должен был, в общем-то. Он ничего не должен Миньярду, ведь… Между ними ничего нет, ведь так? Это просто игра… в которой они давно оба проиграли. Потому что Эндрю ждал его на крыше, когда тот уезжал, он дал ему свои ключи, дал свою одежду, разрешил касаться себя и касался в ответ. Потому что Нат открылся ему, потому что он не прятал от него самого себя и позволял протягивать руку, всегда знал, когда отойти, а когда быть ближе, всегда говорил и… Просто был. Но не сейчас. Сейчас его не было. — Блять, Ники, что тебе нужно?! — почти крик Ната вырвал Эндрю из прострации.       Несколько секунд ему понадобилось на то, чтобы понять, где он находится. Он был в общежитии. В гостиной. Сидел на подоконнике. За окном было темно. Когда прошел день? Он даже как-то не заметил… И снова перед глазами все запестрило от сочетания оранжевого и голубого. Слишком ярко, слишком живо и слишком много. — Нужно мне, — строго сказал Кевин. О, он сидел на диване. Эндрю его и не увидел… Там же и Аарон. — Он, — Дэй ткнул пальцем в голкипера у окна, — перестал играть. И не реагирует ни на что. Уже почти неделю! — интересно, а какой сегодня день?.. Может, он просидел на этом подоконнике не несколько часов, а несколько суток? Ноги определенно онемели… — Я тут при чем? — хмуро спросил Нат, вывернувшись из хватки Ники и одним взглядом дав понять, что прикасаться к нему снова — очень плохая идея. — Блять, Нат, хватит, — на французском взмолился Кевин. — Мы оба знаем, что с тобой он разговаривает. Вразуми его! Пожалуйста! — Ты кем меня видишь? — нарочно на английском спросил Веснински, а его брови сошлись на переносице. В голосе не было ни тепла, ни насмешки, только злоба.       Это был не тот Нат, к которому привыкли лисы. Это был кто-то другой. Расчетливый, холодный и резкий. Кажется, таким Эндрю его еще не видел… И будь проклято это чувство любопытства, что снова зародилось в груди. Вата в голове начала растворяться, мысли структурировались, взгляд заострился… «Черт, что вообще происходит?!» — уголок губ Миньярда непроизвольно дернулся в раздражении. Он не понимал, что происходит! — Я похож на психолога? Звони Би, если так хочешь лезть в чужую голову. Может, она сможет объяснить тебе, что не стоит трогать людей, которые не хотят иметь ни с кем дело.       Ники ахнул, Кевин удивленно распахнул глаза, и только Аарон криво усмехнулся, словно предвидел подобное. А Эндрю… Не понимал. Нат не говорил с ним, даже не смотрел в его сторону. Нарочно. Это было заметно по тому, как он тут же отдергивал взгляд, стоило ему приблизиться к тому месту, где сидел блондин. Но он все равно… отстаивал границы Эндрю, хоть его об этом никто и не просил. Он не сказал позвонить Би, чтобы она вразумила голкипера, нет, он предложил позвонить ей, чтобы Дэй отвалил. Чтобы Эндрю оставили в покое, когда он не хотел ни с кем говорить. — Почему? — от русского языка Нат дернулся, а его дыхание сбилось. Он вздрогнул, осознав, что не он один не забросил изучение языка, потому что… — Говори, — но вместо ответа Веснински стиснул кулаки, упрямо смотря в сторону.       И это стало последней каплей. Сорвавшись с места, с невероятной скоростью обогнув Кевина и проскользнув мимо Ники, Эндрю оказался рядом с Натом и впечатал его в стену, с такой силой прижав нож к светлой и тонкой коже горла, что вот-вот должна была потечь кровь. Рыжий шумно схватил ртом воздух и… зажмурил глаза, как какой-то ребенок, который не хочет смотреть в лицо своему страху. Он не пытался вырваться, хоть они оба прекрасно знали, что Нат может сделать это с завидной легкостью, даже не глядя; не оттолкнул, а, наоборот… убрал руки в передние карманы своих спортивных штанов. Эндрю был готов зарычать. От раздражения, от чистого бешенства, что бурлило в венах. Он чуть не взорвался, когда Ники начал приближаться, но кто-то, кто был умнее, чем кузен Миньярдов, остановил его, оттягивая назад. Кажется, это был Кевин. — Смотри, — словарный запас обоих был не так велик, они могли говорить только на самые простые темы, и Эндрю не знал, какие из тех слов, что знает он, знает и Нат.       Парень снова вздрогнул, словно от удара, но не вырвался. Казалось, в нем борются две личности: та, что хочет заговорить, рассказать всё, как когда они сидели на крыше, и та, что вернулась в Пальметто, та, что изменилась и стала почти неузнаваемой. Лисы, конечно, этого не заметили, не хотели замечать, но Нат стал другим после последней поездки. Он стал резче, его движения агрессивнее, а улыбка приближалась к оскалу, тогда как голубые глаза никогда больше не сверкали и не светились. Они оставались пустыми, нетронутыми эмоциями. Но сейчас эти самые глаза были закрыты. И Эндрю отчетливо чувствовал потребность посмотреть в них, найти ответы на все свои вопросы. — Смотри!       И Нат распахнул глаза, впиваясь в его лицо взглядом, шумно выдыхая, словно отпуская всё то, что в нем вообще было. И Эндрю вздрогнул от того, что увидел. То же отчаяние, та же боль, что была тогда на крыше, когда они говорили последний раз, но за всем этим… обожание, сравнимое… Ни с чем. Оно было всепоглощающим и почти удушающим. Могло бы им быть. Если бы не обволакивало Эндрю теплым мягким одеялом, заставляя утихнуть, замереть и раствориться в тишине. Стать желанным ничем. — Привет, — тихо, хрипяще, еле слышно сказал Нат, а его глаза потеплели, словно растаяли, хоть на лице не было и намека на улыбку.       Это был другой человек. Не тот, что вошел в комнату. Этот казался уничтоженным. Рассыпавшимся в ничто. Призраком, который почему-то все еще бродит по земле. И о его реальности говорило только тело, которое Эндрю со всей силой прижимал к стене, хоть Нат и не пытался вырваться. Даже, кажется, расслабился, словно такая поза — с острым ножом у его сонной артерии — успокаивала его, а не пугала. Нат был неправильным, поломанным и исковерканным до невозможности, но при этом идеально вставал на то место, что было рядом с Эндрю, пусть даже и не понимал этого. Или понимал? Понимал ли Эндрю? — Почему? — повторил свой вопрос блондин, чуть ослабив давление на нож, но так и не убрав его от кожи. — Так будет лучше, — на английском ответил Нат, явно не находя подходящих слов на русском, чувствуя потребность сказать именно то, о чем думает, не ошибившись ни в одной букве, ни в одном звуке, чтобы Эндрю точно понял, что он хочет сказать. Но его голос был достаточно тихим, так что остальные и не расслышали всего. Но сейчас это было последним, о чем они двое думали. Остальной мир снова исчез для них. — Для всех. Я проебался. Снова. Сейчас. Этого не изменить. Но я могу сделать так, чтобы об этом никто не узнал. Чтобы ничего не произошло. Чтобы… — он запнулся, поджал губы и, кажется, хотел отвести взгляд, но заставил себя смотреть прямо Миньярду в лицо, — хотя бы часть сказок исполнилась. Пусть и не моих. Я могу это. Хотя бы это. Дай мне это сделать. — Нет. — Пожалуйста. — Так не честно.       Они оба это знали. Знали, что это запрещенный прием. Знали, что Эндрю ненавидит это слово и что не может ответить на него прямым «нет». Не когда его просил Нат. Не когда просил отойти в сторону и дать действовать самому. Не когда просил о свободе. — Правила не твои, — напомнил Веснински, и нож будто сам по себе сильнее вжался в его плоть. — Эндрю, хватит! — голос Ники ударил по ушам. И без того напряженное тело блондина натянулось как струна, послышалось бормотание Кевина… Они не одни. Он не может сказать то, что хочет, он не… — Крыша, — русский словно расчистил им путь, позволил сделать еще один глоток воздуха, прежде чем они продолжили тонуть в голосах остальных. — Я убью тебя, — на английском прорычал Эндрю и оттолкнулся от Ната, но лишь для того, чтобы развернуться и метнуть нож в Ники. Тот взвизгнул, дернулся в сторону, но это было и не нужно — клинок и так пролетел бы в десяти сантиметрах от его головы. — Эндрю, успокойся! — Аарон подорвался с места. Кажется, это стало последней каплей и для него. — Это, блять, Ники!       Но Эндрю лишь смерил брата пустым взглядом. Они правда думали, что ему не насрать, что Ники чуть не обделался от страха? Серьезно? Он обернулся, но… Ната уже и след простыл. Казалось, парня даже не было в этой комнате. Он воспользовался той секундой, когда все отвлеклись на Хэммика, чтобы просто раствориться, исчезнуть без единого шороха. Поэтому как можно быстрее Эндрю добрался до подоконника, схватил свою пачку не карамельных сигарет и, даже не думая о куртке, ринулся на выход. Он не хотел об этом думать, но где-то глубоко внутри шевелился страх, что когда он поднимется на крышу, она снова будет пуста. И в это было не сложно поверить. Ответы Ната, понятные только Эндрю, были слишком… неправильными.