Приручая дьявола

      Он не исчез, не растворился, не сбежал. Он сидел на корточках на краю крыши. На самом, мать его, краю! Одно неловкое движение, дуновение ветра, хоть что-то, что нарушит равновесие, и он полетит вниз. За секунду преодолев разделявшее их расстояние, Эндрю с силой дернул Ната за капюшон, повалив на крышу, с ненавистью глядя сверху вниз на совершенно спокойное и ровное лицо. Он не испугался. Вообще никак не отреагировал, и, кажется, не потому, что это был Эндрю. Ему просто было плевать. Если бы его толкнули в противоположную сторону, наверное, реакция была бы точно такой же. — Привет, Дрю, — на грани слышимости пробормотал Нат и, кажется, подуй в этот момент ветер, проедь по дороге машина, блондин и вовсе не услышал бы его. Но это было не важно. Потому что все внутри оборвалось и рассыпалось. И он не знал почему. Он чувствовал. Слишком много. Постоянно. Без остановки и… это было. — Ты соврал. — Нет. Я вернулся. — Нет, не вернулся. И не вернешься. — Я сказал тебе тогда. Вспомни. И подумай.       И Эндрю правда постарался вспомнить. Разборки с Кевином и Аароном, звонок Ичиро, вид разбитого Ната, корт. Они лежали на паркете и смотрели в никуда, пока не повернули головы друг к другу, пока их глаза не встретились. Тогда взгляд Ната был таким же пустым, как и сейчас, но в нем хотя бы можно было различить личность, пусть Эндрю и думал, что они выглядят мертвыми. Что ж, все познается в сравнении. И он не хотел знать, могут ли эти глаза быть еще более пустыми. Еще тогда он подумал о том, что Нат предупреждал его. Веснински говорил: он — ходячий мертвец. Но ведь он был таким живым… Эндрю видел его лицо перед собой, будто все происходило сейчас, а потом услышал и слова: «Я никуда не уйду. И даже если меня заберут… Я навсегда останусь здесь».       Он снова не понял. Не понял до конца. Понял слишком поздно. Тогда, месяцы назад, рыжий говорил не только с Эндрю в настоящем. Он говорил и с Эндрю в будущем, ведь Нат навсегда останется с ним. В его памяти. В его идеальной памяти, которая сохраняла каждую минуту, секунду, мгновение. Даже когда остальные его заберут, Нат останется с Эндрю. Другие забудут. Образ в их памяти сотрется, затуманится, четкие картинки превратятся в мутные фигуры, но Эндрю будет помнить всегда. Он будет помнить каждую веснушку, каждую ресницу, каждую искру в глазах, каждую эмоцию, улыбку… каждое прикосновение, которое не причинило боли. Нат останется с ним навсегда, как бы долго это "всегда" не продлилось: месяц, год или десятки лет. Он навсегда останется здесь. В его голове и памяти. Возможно, если чуточку постараться, Эндрю даже сможет представить Ната рядом, как если бы он был живым, сможет услышать его голос… И тогда он станет настоящей галлюцинацией. Только его. Станет побочным эффектом таблетки под названием жизнь. Или смерть. — Ты знал. — Предполагал и опасался, — поправил Нат, даже не пытаясь встать. Он не боялся. Никогда не боялся Эндрю. Не видел в нем никакой угрозы, потому что… понимал. — Не сказать, чтобы я был к этому готов. Но так уж вышло. Обидно немного, если честно. Кстати, я свободен. Совсем. Кенго умер два дня назад. Прям подарок мне на День Рождения, — Нат болезненно рассмеялся, прикрыв глаза, после чего погрузился в какую-то мертвую тишину и оцепенение. — И?       Ты занял его место? Ты согласился? Ты выбрал смерть души ради жизни тела? Что ты сделал? Что ты сделал?! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, ЧТО УНИЧТОЖИЛО ТО, ЧТО Я ВИДЕЛ?! — Ты сам говорил мне, что я не тот, кем меня делал мой отец. Я не он. И не хочу быть. Я дал тебе слово. Я обещал. Я остаюсь. — Пока тебя не заберут. — Да, наверное, если ничего не придумаю. Хочу придумать. Но пока что в голове пусто. Я больше не принадлежу Морияме. Совсем. Но я навсегда его сын. — Дай протянуть руку, — Эндрю опустился на корточки рядом с буйной рыжей головой, свесив руки, которые почти касались кожи лица напротив. Злость еще была внутри, шипела и ворочалась, но ее глушили эти спокойные голубые глаза. — Прости, — Нат до омерзения тепло и мягко улыбнулся, так ласково и искренне, что Миньярда замутило, — не в этот раз. Я очень надеюсь, что ты и правда ненавидишь меня. И я очень надеюсь, что… Просто если он увидит, как я смотрю на тебя, ты пострадаешь. Он убьет меня через тебя. А этого я допустить ну никак не могу. Прости меня, Дрю. — Не прощу. — Может, когда-нибудь.       Нат приподнял руку, но тут же одернул себя и перевел взгляд с лица Эндрю на небо. Так соблазн попросить о прикосновении был меньше. Было просто смешно. Все это. Миньярд не возмутился ни от этого ласкового обращения «Дрю», что для него придумал Нат, ни заострил внимание на том, что тот признал его своей слабостью и погибелью…       На секунду рыжий пожалел, что не может залезть Эндрю в голову и услышать мысли. Он бы хотел. Потому что даже собственные мысли еле подчинялись. Все эти дни он еле заставлял себя дышать. А все из-за звонка Лолы. Это была особенная пытка — знать, сколько тебе осталось, иметь возможность сбежать, но не делать этого, с болью проживая любимую жизнь, получить то, к чему так долго стремился, зная, сколько осталось, когда все закончится.       Натан знал, что сын может дать деру, но так же он знал, что вытащит его из-под земли, из преисподней, чтобы погрузить в еще больший физический и совершенно реальный ад. Да, Натаниэль мог сбежать в Англию к дяде, мог забиться под половицы и никогда больше не высовывать своего носа, но… это был не он. И оба Веснински это знали. Нат был слишком дерзким и смелым, слишком глупым и слишком эмоциональным, чтобы вот так просто сдаться. А если Натан знал о лисах, если видел, то… Это было еще хуже. Парень даже не рассказал ничего Стюарту, тогда бы его просто выкрали и спрятали так далеко и глубоко, что он бы не пробился сквозь охрану, даже если бы захотел. А отец… убил бы братьев? Эндрю? Всех лисов? Отправлял бы их по кускам, как когда-то отправлял Мэри Хэтфордам?       От этих мыслей все внутри болезненно сжалось, а к горлу подступила тошнота. Наверное, его семья права, он гребаный мученик. Потому что когда за ним придут, он уйдет с теплой улыбкой на лице. Потому что он не будет просить их о помощи или о чем-то еще. Они не узнают о том, что он уходит в последний раз. Они ничего не узнают. Он об этом позаботится. Он ведь сможет обмануть их? Это не так сложно… Уйти и не попрощаться. Уйти и умолчать правду, которая никогда не будет сказана. Уйти и оставить после себя дыру в пространстве. Уйти и знать, что этим сделает больно. Уйти, уйти, уйти… Нат не хотел уходить!       Приглушенно рассмеявшись, он закрыл лицо руками, проваливаясь в ураган своих мыслей и воспоминаний. Почти сбежав тогда от Эндрю, он зашел в их с Жаном комнату, чтобы взять какие-то вещи, но тут же забыл про них, увидев брата, стоящего над подарочной коробкой, внутри которой лежала отрубленная голова поросенка. Оба брата знали, что это значит. Он тогда только бросил «убери это», а потом рванул прочь. Нат чуть не перепутал Мазерати и Феррари, даже открыл дверь их машины, а потом чертыхнулся и прыгнул в свою, чтобы в ту же секунду, как завелся двигатель, дать по газам. По дороге в Нью-Йорк он остановился только раз, чтобы заправиться. Он тогда даже не закурил. А потом ворвался к Ичиро, требуя объяснений, наплевав на все правила и иерархию. Казалось, еще чуть-чуть, и Нат пустит в ход ножи, что было не так далеко от правды. И, видимо, это отразилось на его лице, потому что впервые, впервые за всю свою жизнь, Веснински увидел на лице Ичиро что-то очень близкое к страху. — Лучше придумай объяснение, — прорычал Нат, медленно надвигаясь, — потому что иначе я убью тебя. И плевать на последствия. — Конкретнее. — Натан выходит из тюрьмы. Какого блядского хера, Ичиро?! С какого ебаного хуя?! — Мне нужен «Мясник», — спокойно ответил Морияма нарочито медленно поднимаясь на ноги. — Я не закончил начатое. — Закончил. Почти. Не пройдет и недели, и ты будешь свободен. Больше ты не будешь мне нужен. Ты бесполезен.       Холод пробежал по спине, и Нат еле сдержался, чтобы не отшатнуться. Он не нужен. Он бесполезен. Он вещь. Он… все это знал, прекрасно знал, но реальность почему-то больно ударила по вискам. Нат знал, что его используют, знал, что Ичиро никакой ему не друг, но… все же надеялся, что сможет выцедить из Мориямы хоть что-то. Хоть каплю… чего-то, что поможет ему выжить. — Ты ставишь на него. — Да. — Ладно. Хорошо, — Нат шумно сглотнул, а потом провернул нож между пальцев. — Помнишь, мы с тобой играли в покер недавно? Ты тогда сказал мне помнить свое место и не прыгать выше головы, — клинок замер и исчез под одеждой, а сам Веснински за мгновенье оказался рядом с Ичиро. — Я — твой фундамент, а не Натан. Он не признает какого-то юнца, который нихера из себя не представляет! — Осторожнее, Натаниэль… — Похуй! Ты думал, что, загнав хищника в угол, натравив на него старого пса, ты выиграешь? Так ты думал?! Не-е-е-е-ет, Ичи, даже не мечтай! Я не сдамся. НИ-КО-ГДА! — «Мясник» служит… — «Мясник» — безумец, который уважал твоего отца, — без капли страха перебил Морияму Нат. — И их время прошло. Мы оба это знаем. Новое поколение берет власть в свои руки. Думаешь, это верно? Надеяться на вечно барахлящий механизм, которым ты ни разу не управлял? — Стань «Мясником», и его убьют.       Нат гортанно рассмеялся, пятясь назад, наконец понимая. Ичиро и сам не хотел иметь дело с Натаном. Он надеялся припугнуть Натаниэля, чтобы тот прибежал к нему за защитой, чтобы согласился на любые условия, лишь бы не видеть того монстра, настоящего монстра, что породил его. Но Ичиро просчитался. Как же он ошибся… — Я не «Мясник», Ичи, не «Мясник», — покачал головой Веснински в каком-то безумном угаре. — Я — дьявол. Я говорил это тысячи раз. Но ни ты, ни твой дорогой братец все никак не хотели меня услышать. Вы оба просто глупцы… Я говорил тебе прислушаться к моему голосу, к моему шепоту… Ты решил, что ты умнее. Так вот я закричу. И ты меня услышишь. — Натани… — Я твой цепной пес, это правда. Но это не значит, что я не укушу. И упаси тебя Бог от того, чтобы ты пытался меня остановить! Потому что тогда я перегрызу тебе глотку!       Тогда он бросился прочь, наплевав на последствия, сел в машину и уехал из Нью-Йорка. Можно было бы поехать в Балтимор, но это было слишком… безумно. Нат не знал, вернулся ли его отец домой или дожидался заключения суда в тюрьме. Проверять не хотелось. И тогда он поехал к побережью Вирджинии. Он просто сидел на капоте машины и смотрел на то, как прибой ласкает берег. Кажется, он просидел так много часов. Потом позвонил Лив. Предупредил. Услышал все, что она об этом думает. Предложил бежать в Англию. Получил отказ. И затих. Ему нужно было подумать, найти решение. Хоть что-то.       Но все, к чему он смог прийти — защитить лисов. И отдалиться от Эндрю. Провести черту, отрезать, просто… Сделать все, чтобы Миньярд не стал сопутствующим ущербом в планах отца, чтобы он не стал еще одной изощренной пыткой. И у Ната даже почти получилось. Когда он вернулся на поле, он не смотрел на голкипера, не говорил с ним, старался игнорировать одно только его существование, заталкивая все, что копошилось внутри, как можно глубже. Слабость, угроза — все, что угодно, но не ошибка. Даже в мыслях Нат не мог позволить себе назвать это так. У него почти получилось. Он продержался целых три дня до этой треклятой среды. Пока Ники не пришел в их Жаном комнату и не начал скулить. Пока он не схватил Ната за руку и не потащил в комнату монстров, пока… Он не посмотрел в эти горящие жгучим пламенем золотые глаза, которые разрушали все преграды, пробиваясь в самую суть.       И где он теперь? Лежит все на той же крыше с тем же человеком. Все так же жаждет его прикосновений или хотя бы присутствия рядом, хотя бы взгляда. Ничегошеньки не изменилось. — Какой же я слабак, — прошептал Нат, убирая руки от лица. — Ты попрощался, — Веснински чуть нахмурился, вглядываясь в ровное лицо блондина над ним. Он уточнял? Напоминал, опровергая его слова? Прятал вопрос за утверждением? Нат не понял. — Если бы я прощался, на самом деле прощался, ты бы об этом узнал слишком поздно, чтобы что-то сделать. Если меня заберут, я уйду молча. — Они тебя не тронут, — хрипящий голос Эндрю заставил рыжего вздрогнуть, а от пронзительного взгляда что-то холодное побежало по позвоночнику. — Я… — Нет! Не смей! — он резко сел и еле успел отдернуть руку, чтобы не закрыть рот Миньярда ладонью, чтобы не заставить его замолчать, просто не говорить этих слов. Слов, которые он не сможет забрать назад. Обещание, которое должен будет сдержать. — Нет. Я не просил об этом. Не надо. — Сколько раз я говорил тебе высунуть свой язык из задницы и не решать за меня? — Хочу заметить, что язык из задницы я высунул, а решений за тебя не принимал. Я просто попросил, — Нат легко поднялся на ноги и, отвернувшись, отошел. — Я очень хочу, чтобы ты выиграл в нашей игре.       Слова окатили ведром холодной воды. Нат надеялся, что он правда его ненавидит. Он сам это сказал. И он надеялся, что Эндрю выиграет в их игре, цель которой было убедить себя, что нет никакой привязанности, что все это лишь… ничто. Что этого нет. И если вслух Миньярд и мог это повторять снова и снова, внутри себя он прекрасно понимал, что проиграл. С концами. Как и Нат. Как и Нат, сказавший, что если Натан причинит боль Эндрю — это будет худшей пыткой. И осознание этого оставило их обоих совершенно пустыми.

***

— Мы не едем в Колумбию, мир перестал быть прежним, — страдальчески сказал Ники, натягивая плед на плечи. — Не знаю, как вы, а я ухожу к девочкам. Пусть Элисон заплетет мне косички, и мы утопим мое горе в текиле. — Почему я не удивлен? — закатил глаза Аарон, доставая из холодильника энергетик. — И не смей приходить пьяным в мясо, понял? — Больно надо, — отмахнулся Хэммик. — Кевин, ты со мной? — Пас, — отозвался Дэй из-за ноутбука, на что получил обиженное ворчание и захлопнувшуюся дверь. — С каких пор ты отказываешься от бесплатного бухла? — удивленно вскинул брови защитник, даже не обратив внимание на уход кузена. — Сначала Эндрю отменил поездку в Колумбию и свалил не пойми куда, теперь ты. Мир сошел с ума? — Ты все еще с энергетиком в руках, так что нет, — совершенно беззлобно ответил брюнет, лишь ненадолго оторвав глаза от компьютера. — У вас с братом фишка такая: гробить свой организм, убивая сердце и сосуды? — Было бы, что убивать, — закатил глаза Аарон, садясь рядом и заглядывая в экран. — Господи, это не экси?! Кто-то где-то умер. Надеюсь, Веснински за стенкой. — Вот поэтому ты всех и бесишь, — Кевин несильно толкнул блондина в плечо, но злости на его лице не было. Он был лучше многих осведомлен о «легкой нелюбви» этих двоих, но так же прекрасно знал, что именно смерти Аарон его брату не желал. Обожать друг друга здесь никто не должен. Только слаженно играть на поле. — Я что, не могу учить историю? — Ну-ка, посмотрим, — Миньярд, не обращая внимание на ворчание Дэя, навалился на него и начал копаться во вкладках ноутбука. — Экси, экси, вороны, Рико, экси, экси… Натаниэль Веснински?! Серьезно?! Ты гуглил брата?! — Просто держу руку на пульсе и… — Вы, ребята, и правда одержимы, — фыркнул блондин, возвращая взгляд к экрану. — Тут есть хоть что-то интересное?! — Если ищешь порнуху, то лучше возьми ноут Ники, — смирившись со своим положением, Кевин скрестил руки на груди и откинулся на спинку дивана. — Ага, а потом выколю себе глаза и оглохну от твоих криков из-за того, что не смогу играть. Не горю желанием становиться инвалидом, — Аарон поморщился, листая историю поиска. — Ты реально гуглил рецепт лазаньи или кто-то спиздил твой комп? — Мне было любопытно, — поспешил оправдаться Кевин, после чего вцепился в корпус ноутбука и потянул на себя, но Миньярд ухватился за крышку и теперь пытался отобрать его. — Эй, хватит, отдай! — Ни в жизни. Я, кажется, добрался до самого интересного. Гони сюда! — Это мое! — Это так не работает! — изловчившись, Аарон сильно ущипнул его за правую руку и, воспользовавшись моментом, выхватил компьютер, чтобы уже через секунду отскочить со своей добычей и вернуться к изучению. — Так, что тут у нас… — Миньярд! — Кевин подорвался с места и ринулся было к нему, но блондин с завидной легкостью перескочил через кресло-мешок. — Хватит вести себя, как ребенок! — Кто бы говорил, — хмыкнул защитник. — Что такого страшного там может быть? Я тебя голого видел, твои интимки меня не удивят… Гордость и предубеждение? Кев, серьезно? — Это классика, дебил, — прорычал парень, сверля защитника ненавидящим взглядом, но его выдавали вспыхнувшие от смущения уши. — Все? Доволен? — Дневник памяти, — продолжил читать названия книг Аарон, — До встречи с тобой, Жена путешественника во времени… Я не удивлюсь, если увижу сагу Сумерки. Слушай, да ты у нас романтик! — Это прекрасные произведения, над которыми стоит задуматься, так что завались и ХВАТИТ КОПАТЬСЯ В МОЕМ КОМПЬЮТЕРЕ!       Аарон, который слишком увлекся просмотром новой «игрушки», не успел отреагировать. Во-первых, у Кевина были такие преимущества, как неожиданность и длинные ноги, благодаря росту, а во-вторых, он все-таки был нападающим и превосходил Миньярда в скорости, пусть и уступал в ловкости. Перемахнув через кресло-мешок, Дэй выхватил свой ноутбук, уже почти успел улизнуть на безопасное расстояние, как вдруг споткнулся обо что-то, а точнее ногу защитника, и полетел вниз. Он бы грохнулся один, если бы не инстинкты, заставившие его схватиться хоть за что-то, пусть этим чем-то и стал сам Аарон. Они с грохотом повалились на пол, а причина их беготни ударилась углом о ковер и отскочила в сторону. Кевин застонал от боли и тяжести упавшего на него сверху тела, откидывая голову назад, тогда как Аарон только зашипел, морщась. Как Дэй мог быть таким большим и все еще безумно неудобным?! Падать на него на корте в защите было куда менее болезненно… — Из тебя вышла бы ужасная подушка, — проворчал блондин, морщась и потирая ушибленный подбородок. — Сказал придурок, не думающий о последствиях, — Кевин шумно выдохнул, а его тело расслабилось, принимая тупую боль в спине. — В тебя что, Ники вселился, и шило в жопе заиграло? — Если бы в меня вселился Ники, я бы уже лепетал о твоем восхитительном теле, желании тебя поцеловать, а потом оттрахать, — Аарон хотел подняться, но потом передумал. Если его присутствие доставляло дискомфорт Дэю, он из принципа не сдвинется с места. Это ведь не он виноват в падении?! Просто Кевин не умеет падать один. — У тебя кишка тонка, чтобы озвучить это, не то что сделать, — усмехнулся бывший ворон и, игнорируя чужой вес на своем теле, сел, от чего блондин чуть не грохнулся на пол. Снова. — Говорили же уже, — поморщившись от тупой боли в спине, Кевин забрал ноутбук с пола и вернулся на прежнее место на диване. — И только попробуй снова это провернуть, я даже гнева Эндрю не испугаюсь, — предупредил Дэй со своего места, не заметив того, как на ковре замер Аарон.       Последнюю фразу друга он просто пропустил мимо ушей, а его мозг закоротило на предыдущей: «Говорили же уже». О, он до сих пор помнил тот тупой разговор после дурацкой игры лисов перед самым Рождеством, как такое забудешь… Он не забыл и ночь, когда увидел его приступ. Назвать это истерикой язык не поворачивался. Кевин тогда рассыпался, буквально умирал изнутри, но Аарон удержал его и, видимо, сказал то, что было нужно, то, что дало Дэю силы встать утром и перед всей командой сделать вид, что ничего не было. И утром Кевин точно дал ему понять: «трусом в этом плане он не был никогда». Он мог бы это сделать. С легкостью. — Почему ты тогда не поцеловал меня? — вопрос вырвался сам по себе, Аарон даже не успел остановить себя, хоть это и было бы куда правильнее. Пальцы Кевина замерли над клавиатурой, а потом он перевел внимательный цепкий взгляд на Миньярда. — А надо было?       Аарон не ответил, просто поднялся на ноги и, подойдя ближе, посмотрел на Дэя в кои-то веки сверху вниз. На этого странного человека, который ворвался в их жизнь, попал под защиту Эндрю, а потом стал частью семьи. Моментами он был просто невыносим, вспыльчив и раздражителен, но в то же время мог быть совсем другим, казалось, мальчишкой, а не взрослым и сильным мужчиной, сверкающем в свете софитов. Он был тем, кто без причины вставал на сторону Аарона, кто помогал ему и поддерживал, когда остальные говорили: «ему просто нужно побыть одному». Нет, тогда Аарону нельзя было быть одному. И Кевин это понял. И нашел идеальное решение, затащив его на гребаный корт. Он не переставал вбивать в его голову мысли, которые сам блондин отказывался принимать, открывал глаза, пусть и в яростной форме…       Недовольно цокнув языком, он наклонился к самому лицу Кевина, внимательно рассматривая, словно мог найти ответы на свои вопросы. Все те же яркие зеленые глаза, пусть он и видел их так близко только второй раз в жизни. Первый был, когда Дэй вдавил его в матрас кровати после неудачного стакана воды в лицо. Все тот же ровный нос и четкие контуры. Все еще новая татуировка ферзя на скуле, которая смотрелась куда лаконичнее, чем уродливая двойка. — Так и будешь стоять? — с ноткой насмешки и вызова спросил Кевин. — Думаю, — отозвался Миньярд.       Кевин Дэй и терпение… вещи несовместимые. Его хватило на три секунды, после чего он ухватил Аарона за воротник футболки и сам подался вперед. Это было простое соприкосновение губ, пока блондин не подался чуть вперед, отвечая нерешительно, словно сомневаясь. Кевину захотелось рассмеяться, так неуверенно и неловко это было, поэтому он попытался отстраниться, как вдруг Аарон решительно запустил руку в его волосы, удерживая рядом и углубляя поцелуй. Что-то внутри замерло, а потом ухнуло вниз, потому что такого развития событий Дэй точно не ожидал. И тем более он не ожидал, что для удобства его вдавят в спинку дивана, ни на секунду не переставая языком исследовать его рот. А потом все исчезло. Аарон просто отстранился, выдерживая на лице маску, столь присущую его брату, почти скучающе глядя на удивленного и заинтересованного парня перед собой. — Ты должен лисам текилу, — хмыкнул он, прежде чем просто уйти.       Наверное, это выглядело просто прекрасно. Очень уверенно и надменно. Пока Аарон не скрылся в комнате, плотно закрыв дверь за собой, и не втянул носом воздух, прислоняясь к ней спиной, с силой сжимая волосы. Ну и нахуя он это сделал?! Кевин определенно тогда решил поиздеваться над ним, усмехнуться над замешательством, но все немножко пошло не по плану… «Этого не было!» — уверенно решил для себя Аарон. «Просто тупая шутка, вышедшая из-под контроля» — повторял он себе, когда ложился спать, заворачиваясь в одеяло и стараясь думать о чем угодно, кроме как о ярких зеленых глазах совсем рядом. «Эндрю меня убьет…» — пронеслось в голове прежде, чем он заставил себя уснуть.       Кевин в замешательстве сидел на диване, глядя на то место, где только что стоял Аарон, не понимая, что это вообще сейчас было. Он хотел просто поиздеваться над блондином, который так внимательно рассматривал его, заведя какой-то бессмысленный разговор о несостоявшемся поцелуе, когда их попросту брали на слабо. И результат… немножко удивил. Как и странное чувство удовлетворения внутри. Не-а, ну его это чувство, Кевин не намерен был к нему прислушиваться. Это Аарон — сосед по комнате, друг и брат Эндрю, а у Дэя есть семья и экси. Точка. Да и пятый номер был ярым гетеросексуалом. Спасибо, не надо.       Поэтому утром ни один из них даже не вспомнил о случившемся, словно этого не происходило вовсе. Никакого напряжения и неловкости, все точно так же. Этого не было.

***

      Они не поехали в Колумбию. Просто потому, что Эндрю ни с кем не говорил и не реагировал ни на какие слова, утонув в собственных мыслях. Если старшие лисы лишь закатывали на это глаза, то монстры, не считая Ната и Жана, начинали беспокоиться. Они были уверены, что появление Веснински все изменит, исправит, починит, но этого не произошло. Ники пытался говорить об этом с Эндрю, но быстро пожалел, а когда он пришел с той же тирадой в комнату к братьям, Жан еле успел выволочь Хэммика прочь, видя, как последняя ниточка терпения рыжего трепещет, еле удерживаясь от надрыва. Даже Моро не трогал брата. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять — в ответ он получит только агрессию, направленную скорее на весь этот мир, а не конкретно на него. И это его тревожило. Жалкой отрубленной свиной головой Веснински не напугать, значит, случилось что-то еще. Он решил дать Нату время до первой тренировки в понедельник.       Казалось, в понедельник все наладилось. Нат улыбался и смеялся со всеми на тренировке, снова выполнял свою роль клея для команды, даже его движения, кажется, стали как раньше, но… глаза оставались какими-то тоскующими. И Миньярд. Он сидел на трибунах. Кевина хватило на жалкие двадцать минут. После этого Дэй плюнул на все, и на предупреждающее ворчание Жана тоже, и ринулся к скучающему блондину. Нат, объяснявший в этот момент что-то Мэтту, напрягся, замолк, но вмешиваться не спешил. — Что с тобой?! — Кевин навис над Миньярдом, но того это, кажется, ничуть не впечатлило. Лицо осталось все таким же скучающим и пустым. — Какого хрена, Эндрю?! Игнорируешь нас? Ладно. Нужно пространство и время? Хорошо. Блять, хуй с ним, но прошла уже ебаная неделя! Мы все ближе к финалу, и!.. — Ты даже не представляешь, насколько мне насрать на это, — тихо ответил голкипер, подтягивая одно колено к груди и кладя на него щеку. — Еще вопросы? — Встань на ворота. — Нет. — Ты же играл все эти месяцы! Что не так?! — взбесился Дэй. Сделав над собой усилие, он перешел на шепот, чтобы остальные не услышали. — Он вернулся. Он в порядке, — что-то проскользнуло во взгляде Эндрю так быстро, что Кевин даже не успел разобрать, а потом он устало вздохнул, словно нападающий был маленьким ребенком, умолявшим купить ему шоколадку. — Мне похуй. Съебись. Воздух своей вонью портишь. — Кев, — предупреждающе позвал Аарон, заметив, как пальцы брата приблизились к краям повязок. — Похуй?! — Дэй преодолел какую-то черту. Ярость закипела в груди, окрашивая щеки и шею в алый цвет, а глаза ожесточились и сузились. — Ну разумеется! Тебе ведь на все насрать! Всегда! Только бы втуплять в потолок и тонуть в самом себе! Не хочешь работать на ночных тренировках?! Хуй с тобой! Но здесь ты обязан впахивать! У тебя контракт! Так что поднял свою задницу, и!.. — Еще одно слово, и я забуду о том, что ты мой брат, а я когда-либо обещал тебе что-то, — тихо-тихо по-французски сказал Нат, приближение которого не заметил никто, все были слишком увлечены распаляющимся конфликтом Дэя и Миньярда. — Повернись, Кевин, — от этого загробного, нарочито мягкого голоса по позвоночнику нападающего побежали мурашки, а дыхание застряло где-то в глотке. — Я жду. Не заставляй меня прикасаться к тебе. — Нат, он… — Как же непоследовательно, — промурлыкал Веснински, а потом одним резким и невероятно сильным движением отшвырнул брата в сторону, роняя на пол спиной. — Я сказал тебе повернуться. А ты сразу говоришь. Ты от Аарона тупостью заразился? — Нат был спокоен. Совершенно спокоен. На его лице… не было ничего. Даже маниакальной улыбки отца. — Тебе же сказали отстать. Так что же ты не вернешься на поле? Тебя люди ждут. Я жду. Жан. — Абрам, — по телу Ната прошла рябь, как по воде от брошенного камня. — Нечестно, — по-русски сказал рыжий, даже не повернув голову в сторону блондина. — Почему? — Не ты. — Правда.       Их словарный запас был слишком мал. Но они слишком хорошо понимали друг друга, чтобы не услышать самую суть, благодаря жалким обрывистым словам. Подумав немного, Нат отвернулся от брата и, так и не взглянув на голкипера, уже двинулся на поле, когда его остановил севший голос Кевина: — Да что он, блять, с тобой сделал?! — Что? — Веснински замер, а потом медленно повернулся к второму. — Повтори-ка. — Что. Он. Блять. С тобой. Сделал? — Кевин поднялся на ноги, явно растеряв инстинкт самосохранения. Его отголоски — то, что они все еще говорили на французском и понять их мог разве что Жан. — Я всегда знал тебя. А сейчас, — он хохотнул, всплеснув руками, — что с тобой происходит?! И изменилось только одно. Он! — Дэй ткнул пальцем в Эндрю, который выдал свое внимание и интерес к происходящему лишь тем, что чуть выгнул бровь. — Тренер? — Дэн опасливо покосилась на Ваймака, который сжимал свой планшет с такой силой, что, казалось, еще чуть-чуть и он попросту треснет. — Дай им время, — качнул головой Дэвид, неотрывно следя за тремя парнями. — Они друг другу глотки перегрызут, — зашипел Аарон, но его успел перехватить Жан. — Нормально все будет, не лезь.       Дэвид видел, что с Эндрю что-то не так больше, чем раньше. Заметил, что Нат напряжен и как-то наигран, тогда как Моро то и дело бросал опасливый взгляд на брата, словно тот в любой момент мог взорваться. Видимо, время пришло. Единственное, о чем молился Ваймак — что эти трое не переломают друг друга. Он мог бы влезть, растащить по углам, но тогда ничего не изменится. Парни должны разобраться между собой, иначе станет только хуже. А учитывая то, что он знал о них… это могло закончиться слишком плохо. Для всех. — Он, — эхом повторил Нат, а потом его губы изогнулись в зверином оскале. В том самом, от которого вороны убегали в страхе, а Эндрю ощущал восторг. — Да что ты вообще знаешь, Дэй? — от такого обращения брюнет отступил назад, словно от удара. — Думаешь, кто-то может заставить меня? Влиять на меня? Управлять?! По-настоящему управлять, не имея на меня ничего?! — Именно это я и вижу! Вы, блять, созависимые! Это не нормально! Он тобой управляет! Только ты перестал плясать под его дудку, как он сдулся, а ты следом за ним, будто жить разучился! ЭТО НЕ НОРМАЛЬНО! — сорвался на крик Кевин, подлетев к брату, словно своим присутствием рядом мог его убедить, образумить. — Он никогда ничего не хотел. А потом начал оживать рядом с тобой. Аарон еще тогда в первую ночь в Колумбии заметил. Я был бы рад за тебя, правда, но это перешло грань. Как ты не понимаешь?!       Звуки для Ната пропали, а в голове лишь стучали слова Кевина: «Он никогда ничего не хотел. А потом начал оживать рядом с тобой». Не выдержав, Веснински перевел ошарашенный взгляд на Эндрю. За это время скука на ровном лице сменилась внимательностью, он следил за языками тел братьев, за их эмоциями, стараясь так перевести слова с французского. Нат не знал, каким именно сейчас было его лицо, но, видимо, на нем отразились все его чувства, потому что Эндрю нахмурился. А он чувствовал слишком много. И слишком по-разному… Он, вроде, сам говорил, что стал наркотиком для Миньярда, а тот звал его наркоманом, но… Нат и не задумывался о том, как это выглядит со стороны. Ему просто было плевать. — Видишь! — не унимался Кевин. — Он не понимает, о чем речь, но осознает, что что-то не так. Он хочет контролировать! — Заткнись, — хрипло по-английски отозвался Нат, удивив этим всех, даже Эндрю. — Ты сейчас же закроешь свой рот, Кев, и больше никогда не будешь говорить об этом. Потому что тогда… — рыжий сокрушенно покачал головой, а потом поднял пристальный взгляд на брата, прожигая в нем дыры. — Я должен сказать спасибо. Я должен кланяться в ноги. Ты не знаешь и малой толики того, что произошло. Ты привык к тому, что я хочу показать. Ты привык видеть только силу. Это не так. Вспомни, что ты сказал в день ссоры Аарону про маленького мальчика. Так вот, он все еще жив. Пока что. И только благодаря этому. Так что даже не смей открывать своего рта, ты меня понял? — Нат… — Ты. Меня. Понял? — Да, — сдавленно отозвался Кевин, а весь гнев исчез с его лица, уступая место боли и раскаянию. — Я просто хотел… — Ебал я твои хотелки, когда ты переходишь давно обозначенные границы. Не смей. А теперь вернись на поле. Я спущусь через пять минут. — Нат… — Через пять минут, или я сделаю так, чтобы рисунок трещин на твоих ребрах сложился в хуй.       Больше Дэй не спорил, только бросил какой-то задумчивый, отчаянный и пораженный взгляд на Эндрю, после чего тряхнул головой и поплелся к двери на поле. Ваймак посмотрел на замеревшую команду, ребята все еще с замешательством и ужасом смотрели то на двоих на трибунах, то на Кевина, а потом перевел взгляд на голкипера и темную лошадку лисов чуть наверху. Решение было элементарным. Выйдя на поле, Дэвид плотно закрыл за собой дверь и похлопал в ладони, тут же привлекая всеобщее внимание и начиная разбор полетов, в котором никто особо и не нуждался. И все же это помогло ребятам отвлечься, переключиться на что-то не столь… непривычное. Все-таки ни разу еще Нат не поднимал руку на кого-то из своих братьев. Никогда не кричал так, никогда не ожесточался и не зверел настолько, что Эндрю в ярости рядом с ним казался просто капризным истеричным ребенком. Просто смешно!.. Совсем не смешно.       Нат тяжело дышал, тогда как каждая мышца его тела мелко подрагивала, пуская ток под кожей. Мысли в голове смешались и перебивали друг друга. Они созависимы… Лисы увидели дьявола… Он размяк… Эндрю менялся рядом с ним… Оживал. Они оживали рядом друг с другом. — Дыши, Абрам, — ровный голос блондина прозвучал как рокот грома, заставил дернуться, но потом по телу растеклось какое-то неправильное спокойствие. Он заземлялся. — Не снизойдешь до перевода? — Тебе не понравится, — поморщился Нат, а потом сел прямо на пол между рядами, у ног Эндрю. — Да и ответ ты слышал, — хмыкнул он, смотря не то в никуда, не то на Ваймака, который что-то объяснял команде, боявшейся даже посмотреть на парней на трибунах. — Это отвратительно, — наверное, это были одни из самых лицемерных слов в жизни Миньярда. — Ты точно идиот. — Но это правда. Лучше один раз сказать ему. Иначе не отделаешься. — Не нужны мне твои благодарности. — Поэтому я и не благодарю, — еще одна ложь, но теперь уже от Ната.       «Спасибо» было в каждом поцелуе, в каждом прикосновении и, наверное, даже взгляде. Они оба это знали. Как знали и то, что, если бы не Эндрю, сейчас Веснински уже был бы или в предсмертном состоянии в Гнезде или в промерзшей земле. И они оба знали, что, вероятно, он там окажется. И быстрее, чем им обоим хотелось бы. «Я ходячий мертвец» — сказал Нат еще в начале года после интервью у Кэти. Он никогда не врал… Лучше бы соврал. Наверное. Или оказался неправ. — Что он сказал? — перефразировал вопрос Эндрю и прикоснулся коленом к плечу рыжего. Тот хмыкнул и чуть качнулся навстречу движению, но лишь для того, чтобы показать, что рад этому. Не больше. — Он спросил, что ты со мной сделал, — нога Миньярда напряглась. Нат был готов поклясться, что сейчас Эндрю стирает свои зубы друг о друга, но продолжил говорить. — Сказал, что ты влияешь на меня, управляешь мной. Сказал, что я зависим от тебя, а ты от меня. Сказал… — дышать стало трудно, но тогда он почувствовал в своих волосах уверенные знакомые пальцы и чуть откинулся на них, позволяя удерживать себя, — что как только я перестал плясать под твою дудку — ты сдулся, а я следом за тобой, будто жить разучился. Он сказал… — Абрам, — Эндрю напоминал ему о том, что нужно дышать. О том, что рядом с ним Нат в безопасности. И от этого хотелось рассмеяться. — Сказал, что ты оживаешь. — И? — Нат почувствовал, как против воли Миньярд сильнее сжал его волосы, почти болезненно, но не настолько, чтобы он сказал ему убрать ладонь. Он хотел обернуться, посмотреть на вратаря, увидеть его глаза, но сдержался. — Я уже давал тебе ответы, — хмыкнул Веснински, но все равно пробежался по воспоминаниям, заставляя картинки мелькать перед глазами. — Ты и правда влияешь на меня. Есть эффект, который я не могу контролировать, — они сидели на крыше на закате. Нат жмурился, как кот, а все его существо, все его тело и нутро были расслаблены и открыты перед Эндрю. — Мы оба наркоманы. Это факт. И мы оба проиграли в этой игре, — кухня. Кевин и Аарон в соседней комнате, но Эндрю плевать. Он чувствует пульс Ната под своими пальцами, видит сверкающие синие глаза напротив, почти урчит от того, что происходит, как хищник, дорвавшийся до крови. А потом поцелуй, от которого мир взрывается суперновой, и мысль: «Идеально» — которая ничуть не смущает. — Про дудку… Он просто не знает, — снова крыша. Привычный острый разговор, который, они знают, приносит удовольствие им обоим, а потом вдруг перерастает во что-то совершенно неправильное. В то, о чем ни один не хочет не то, что говорить, но и думать. Все разрушил звонок, разбивший Ната на тысячи осколков, за которым последовал умоляющий поцелуй, который Эндрю счел прощанием. А потом тишина, молчание, скука, серость, пустота. — А все остальное не касается меня так, чтобы я мог дать тебе ответы. Их знаешь только ты. — Я знаю, что я тебя ненавижу, — Эндрю провел рукой вверх, против роста волос Ната, именно так, как нравилось его лису, замечая легкую дрожь удовольствия, которую тот даже не пытался подавить. — Остальное не имеет значения. — Ты давно не обновлял статистику, — заметил Веснински. — Да.       Эндрю чуть потянул, чтобы Нат откинул голову и наконец посмотрел на него, что тот и сделал. Он выглядел уставшим, но довольным, спокойным, словно сейчас, сидя вот так, он мог позволить себе забыться ненадолго и вздохнуть свободно. Наверное, так и было. Если раньше они все время были где-то рядом друг с другом, маячили на периферии зрения, перебрасывались словами, то сейчас все было совсем по-другому. Они исчезали из жизней друг друга, чтобы потом врезаться, как два магнита, со звучным щелчком, да так, что потом не оттянешь.       Уже явно прошло больше пяти минут, которые Нат обещал Кевину, но им обоим было плевать. К черту все. Определенно Нат пытался слезть со своего личного наркотика, правда пытался, но этим делал хуже только самому себе. И Эндрю. И, кажется, они оба это понимали. Только слишком поздно. Они оба упустили тот момент, когда разделение, чистка организма не принесет им такой мучительной боли, которую они, возможно, не переживут.       Нат ломался, рассыпался в ничто, а его яд вытекал из каждой поры, отравляя все вокруг, как бы он ни пытался сдерживаться. Они понимали: стычка и почти драка с Кевином — только начало. Прошло всего девять дней с того злосчастного звонка. Нат умирал изнутри, но рядом с Эндрю… Миньярд словно стал его антидотом, его лекарством от всех болезней.       Эндрю откатывался в прошлое, тонул в нем, даже не сопротивляясь. Раньше его на плаву держали лекарства, если так вообще можно сказать. Они меняли его личность, но не давали умереть, убивая медленнее, чем реальность, а потом… потом, на той стороне, его уже ждала вспышка из землистого оранжевого и пронзительного голубого. После лекарств Нат словно подхватил его и потянул за собой, вперед, но не насильно, нет. Он был костылем, он был зарядкой, он был… Просто был, и этого почему-то было достаточно. И сейчас Эндрю задумчиво осматривал его лицо, словно мог найти ответ, подсчитав все веснушки, а потом кивнул своим мыслям, наконец решив. — Девяносто три. — Паршиво, — протянул Нат. — Сбить бы хотя бы до пятидесяти… — Не надейся. — Еще хуже.       Хмыкнув, Эндрю наклонился, замирая в нескольких сантиметрах над головой Ната, еле сдерживаясь от того, чтобы зарыться лицом в его отросших волосах и вдохнуть запах. Он помнил его, запах хвои и соли, он помнил все, но ведь лучше освежать воспоминания, чтобы они точно не растворились? Да? Ведь да?! Да… Именно так. Но он не сделал этого, потому что все еще видел лисов на поле. Они начали цапаться между собой и, кажется, не собирались приступать к игре, тогда как Ваймак удерживал за шкирку Сета, который, судя по всему, хотел разорвать Ники, нагло усмехавшегося из-за спин Кевина и Аарона. — Тебе надо идти, — кажется, это был вопрос. Нат не был в этом уверен и все же кивнул, подтверждая. — А хочешь? — Нет. Но я не могу подвести их. — Они того не стоят. — Стоят, — голос рыжего стал сладким с легкой горчинкой. — Они отвратительны, но я люблю их. Всех их. — Тогда пошли. — С чего вдруг? — У нас сделка.       Даже Сет забыл об очередной словесной бредне, которую бросил ему в лицо Ники, когда на поле вышел не просто Нат, а с Эндрю на прицепе. Хэммик засиял, даже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же заткнулся, напоровшись на уничтожающий взгляд кузена. Остальные последовали примеру Ники, но уже по другой причине. Они видели взгляд Веснински. Холодный, предостерегающий, советующий молчать, потому что иначе рот откроет дьявол. И если сегодня он буквально отшвырнул от себя брата, то неизвестно, что сделает с остальными. Но это не помешало Кевину проворчать себе что-то под нос, за что он тут же получил клюшкой по плечу от Жана и был награжден слишком пристальным и внимательным взглядом Аарона. Это отвлекло лисов, а потом инициативу на себя взял Ваймак. Тренировка продолжилась уже полным составом, пусть Нат и казался затуманенным, а Эндрю защищал ворота словно из одолжения и далеко не в полную силу. Но это было лучше, чем «до». — Нат, зайди ко мне, — бросил Ваймак, когда лисы нестройным рядом двинулись в сторону раздевалок. Нат застонал на японском, но это ничуть не смутило тренера, который закатил глаза. — Не смей материть меня в моем присутствии, Веснински! Если это японский или какой это сейчас был язык, полиглот бронированный, это не значит, что я не пойму. — Ну ты же не понял сути, тренер, — хмыкнул Эндрю, заговоривший в присутствии команды не под давлением, наверное, впервые за неделю. — Так что засчитано. — Я просто сказал, что жизнь и так ебет меня во все дыры, чтобы еще и страдать под его натиском, — по-немецки ответил Нат. — По сути даже не материл толком. — Святоша, — фыркнул Миньярд, но переводить для старших, разумеется, не стал. Достаточно было того, что понимали его брат и кузен. Это уже бесило. О, и, конечно, понимали Жан и Кевин, знавшие японский.       Не сказать, что бы Нат спешил, когда переодевался с остальными, скорее даже был медленнее, чем обычно. Ему не нравилось, что Ваймак хочет поговорить с ним один на один. Это точно не могло быть что-то приятное. Но деваться было некуда. В пятый раз за последние две минуты убрав мокрую челку с лица, рыжий наконец обреченно вздохнул и, подхватив сумку, двинулся в сторону кабинета тренера. Тот ждал его, присев на край стола. Дэвид приглашающе кивнул на стул, однако Нат отрицательно качнул головой и, закрыв дверь, прислонился к ней спиной. — Рассказывай. — Слушайте, а точно Кев ваш сын, а не Эндрю? — криво усмехнулся Нат, натягивая привычную шкуру наглеца и подстрекателя. — Не проймешь, парень, со мной не работает. Что стряслось? — Вы не Би, тренер. А даже если бы и были, я бы молчал. Откуда такой интерес? — Тебе паршиво. И это заметно. Заметнее, чем обычно, если быть точным. — Я в порядке. — Брехня. Ты никогда не был в порядке. — Тренер, неужто вы заботитесь обо мне?! — Нат сделал самое удивленное и признательное лицо, на которое был способен, но тут же расхохотался. Ах да, точно, истерика ведь постоянно маячила где-то неподалеку… — С каких это пор мы перешли на «ты»? — А в тот самый момент, когда ты решил поиграть в родителя, — все веселье исчезло из голубых глаз, оставив место только для холодной ярости. Ваймак знал причину, знал, что ходит по опасному льду, вот так резко вторгаясь в личное пространство рыжего, но он должен был попытаться. — Без обид, уверен, тот же Мэтт или Ники будут просто в восторге, но со мной такое не работает. Тебе ведь за это не платят, разве нет? — Парень, давай честно, без вот этой вот напускной мишуры и пугающих до усрачки немых угроз. Это не работает со мной. Считай, я забочусь о том, чтобы команда вышла в финал. А если ты бросаешься на Кева… Это звоночки. — Это твои родительские инстинкты, — парировал Нат. — Что произошло за те четыре дня, что тебя не было? Я никому не расскажу. Ты это знаешь. Я лишь хочу помочь. — Я исчерпал количество согласий на предложения о помощи. Ты опоздал на добрые, — он задумался, производя подсчеты в голове, на секунду позволяя себе вспомнить их с Эндрю первый поцелуй на крыше, — три месяца. — Серьезно? — Ваймак удивленно вскинул брови, хохотнув. — Миньярд что, всех вас троих подобрал? — Что? — Пока тебя не было, ребята чуть глотки друг другу не перегрызли, с рассказов Рене. Эндрю было на все плевать. Он засел в вашей с Жаном комнате, и когда дело запахло жареным, именно Моро послал всех на хуй, — Нат позволил удивлению растечься по его лицу на добрые десять секунд. Вот такого он точно не ожидал. — И потом отгонял их, когда Эндрю сидел и пинал балду. — Эх, тренер, все-таки ты точно отец всех этих идиотов, — закатил глаза Веснински после почти минуты молчания и обдумывания своих поступков. Он ведь может разок сыграть с Ваймаком в правду. Он рассказал ему весьма интересную и важную информацию, нужно ответить. Все-таки времени и так осталось мало… Каких-то сорок дней. Чуть больше месяца… — Я сорвался, потому что появился кое-кто из моего прошлого. Кое-кто, кто хочет моей смерти. Кстати, я теперь окончательно свободен. С концами. Думаю, этого хватит. — Тебя не так просто напугать. — Я не напуган.       Я в ужасе. — Ну конечно, — закатил глаза мужчина. — Ладно. Я просто хочу, чтобы ты запомнил, что ты всегда можешь прийти ко мне. Я помогу. Спасибо за то, что рассказал, — недовольно фыркнув, Нат повернулся, уже открыл дверь и собирался выйти, но задержался. Он вылез из шкуры наглеца, стараясь быть искренним настолько, насколько это возможно, пусть и смотрел на пустой коридор, а не на Ваймака: — Я тоже благодарен. За все. Спасибо. И прости за то, что втянул тебя и твоих ребят в это дерьмо. И, знаешь… Я ведь тогда летом пришел именно к тебе, хоть мне и было куда пойти.       Он не стал дожидаться ответа Дэвида, не обернулся, не увидел его пораженное лицо, но определенно услышал шумный вздох. Этого было достаточно, чтобы рвануть с места и… дать деру. Он хотел убежать. Чертовски сильно. От ощущения тоски, хоть конец срока еще далеко, если так вообще можно сказать, от горечи и вкуса пепла на языке, от тепла, которое скручивает внутренности и просит выпустить слова наружу.       Прохладный воздух парковки ударяет в грудь, выбивая из легких Ната хрип, который переходит в кашель, будто его душили. Но при виде лисов становится только хуже. Потому что они все стояли и ждали его. Взгляды разные, у них разные интонации и степени, но есть кое-что общее — волнение, от которого Нату хочется блевануть. Но он до крови закусывает губу, зажмурившись. Ему точно нужно дышать, но почему-то не выходит. Как бы ни хотелось. Он открывает глаза, находит взглядом братьев, которые, судя по всему, еле сдерживаются от того, чтобы ринуться к нему и подхватить, если он начнет падать. Он видит недоверчивый и подозрительный взгляд Аарона. Взволнованного и суетливого Ники. Обеспокоенного Мэтта, встревоженную Дэн и смутившуюся Элисон, вечно раздражённого, но все-таки неравнодушного Сета и все понимающую Рене. Это проклятье. Его личное проклятье. Обрести столь желанное и знать, что конец наступит через конкретное количество дней. Это не позволяло насладиться, вкусить, прочувствовать. Потому что Нат чувствовал тяжелое дыхание отца на своем затылке. Наверное, было бы лучше, если бы его никто не предупреждал. Да, определенно точно. Было бы проще увидеть отца в первом ряду на трибунах на игре в Бингемтоне, которая будет в день X, было бы проще встретить свою смерть неожиданно, а не жить в ожидании таковой, было бы…       Эндрю, до этого куривший и стоявший у стены корта, показательно для остальных закатил глаза, после чего прошел мимо Ната, с силой врезаясь плечом в чужое тело, буквально выталкивая из паники, которая накатила на рыжего. Тот по инерции сделал шаг вперед, хрипло схватив ртом воздух, но этого было достаточно, чтобы голубые глаза заострились и тут же нашли удаляющуюся спину Миньярда. Этого было достаточно, чтобы доехать до общежития, чтобы дотянуть до крыши, где Нат просто упал на бетон, а потом… его голова как-то сама собой перекочевала на колени к Эндрю. И рыжий идиот доверчиво закрыл глаза, наконец вздыхая полной грудью, позволяя всем маскам соскользнуть с лица, позволяя проступить усталости и боли, позволяя голкиперу увидеть это, как Миньярд позволял ему видеть шрамы на своих руках. Это был их честный обмен. И Эндрю позволял это: позволял Нату растечься и прижаться, позволял закрыть глаза, позволял задремать. Он был рядом. Перебирал рыжие волосы, чуть накручивая их на пальцы и стерег не глубокий, но такой нужный сон. И он думал. Солнце уже село, когда Эндрю пришел к одному точному и сформулированному умозаключению: «Если Нат снова скажет, что хочет остаться, хочет бороться до конца, я никому не позволю забрать его». И, конечно, когда он спросил, этот идиот сказал «да». Решение было принято. Обещание было дано. Пусть Эндрю и не сказал этого вслух.