Приручая дьявола

— Куртка, — щелкнула пальцами Лив, когда они трусцой приблизились к дверям на выход из стадиона. — Ненавижу все это… — прошептал Нат, но заставил себя снять яркую оранжевую куртку с цифрой 11 и своей фамилией на спине. — Не смей выбрасывать, — он свернул одежду, вывернув наизнанку, и кинул в угол. — Оставила? — Обижаешь. — Тогда уходим и побыстрее, — Веснински натянул на свои яркие, слишком узнаваемые, рыжие волосы капюшон черной толстовки, и они выскользнули наружу.       К счастью, у стадиона бурлила толпа, в которой было несложно затеряться, если ты не облачен в спортивную форму игрока экси. Тенями проскользнув через это безумие, они пробрались к машине и юркнули внутрь. Сев на пассажирское сидение, Нат недовольно поморщился. В этом мире был только один человек, которого он не просто терпел, но и был рад видеть за рулем, и это определенно была не Лив, но особо большого выбора у парня не было. Стоило дверям закрыться, как девушка тут же вдавила педаль газа, срываясь с места. Впереди у них было 4 часа дороги по шоссе и, судя по всему, в тишине, потому что говорить не хотелось. Отвернувшись к окну, Нат постарался сосредоточиться на себе, на подготовке ко встрече с отцом, которого видел совсем недавно. Тогда, на поле, он, к собственному удивлению, не испугался, но сможет ли его разум, а тем более тело отреагировать так же, когда Натан встанет рядом, когда он прикоснется к нему? Натаниэль хотел в это верить, хотел верить всей душой, если таковая у него вообще была, если она не прогнила и не сгорела за годы в аду. Единственное, что заставляло верить в это — небольшой неровный кусочек железа в сжатом кулаке. Он верил. Хотел верить изо всех сил. Эндрю всегда говорил, что сам убьет его. Что у него приоритет. «Господи, если ты есть, пожалуйста, я прошу тебя, услышь меня хотя бы раз, пусть он будет прав. Пусть у него будет приоритет на мою жизнь», — мысленно шептал Нат, все сильнее и сильнее стискивая ключ в руке. — Мы сделаем остановку посередине, — хриплый голос Малкольм выдернул парня из его мыслей. — Он сказал, что не хочет видеть тебя в грязных тряпках. Костюм сзади. — Кто выбирал? — Взяла из твоих. — Пойдет, — Нат откинулся на спинку кресла. — Как думаешь, я переживу сегодняшнюю ночь? — Честно? — в голосе Лив проскользнули истеричные нотки. — Я мечусь между тем, чтобы пожелать тебе пережить эту ночь, и между пожеланием безболезненной смерти. Боюсь, если переживешь, ад будет длиться куда дольше, а если нет… это хотя бы будет быстро. — Спасибо, умеешь поддержать. — Ты ведь не придумал, как выбраться, да? — Не-а. Ни единой мысли, — Нат тихо рассмеялся, запрокинув голову. — Все варианты, что я перебирал, ведут или в могилу, или в бега, или в тюрьму. А я хочу домой. — Может, еще не поздно позвонить Ичиро и согласиться стать «Мясником»? — девушка скосила глаза на друга, отмечая то, как напрягается каждая мышца его тела. — Нат, я серьезно. Так ты сможешь жить. Будешь почти свободен. Все у твоих ног. Хочешь играть в экси? Жить в Пальметто с этим блондинчиком? Пожалуйста! Да, замараешь руки, но разве… — Нет, — отрезал рыжий, передернув плечами, а ключ больнее впился в ладонь. — Я не для этого рвал жопу столько лет, ясно? Я никогда не займу его место. — Ты умрешь, Нат, — прошептала Лив. — Ты это понимаешь? Это не пуля и не удар. Это конец. Насовсем. — Думаешь, я этого не понимаю?! — вспыхнул Веснински, сдерживавший отчаяние вот уже сколько дней. — Я это прекрасно понимаю! Но если ты нашла прелесть в этой жизни, то я нет! Я лучше сдохну в этом ебаном подвале, чем соглашусь, поняла! Я не стану им! Я не он! Ни за что! — Тогда начинай думать еще активнее, потому что у тебя осталось около трех часов… — она сильнее стиснула руль, сосредотачиваясь на дороге. — Наверное… я просто завидую. — Чему? — Нат, ты нашел в себе силы жить по-другому. Ты нашел в себе силы, ты борешься. А я нет. Я смирилась и приняла это. — Если хочешь, ты можешь уйти. Сегодня. Я сказал тебе — уходи и… — Только вот я не хочу, — одним резким движением Малкольм вывернула музыку на минимум, словно та была навязчивой мухой. — Я не хочу, понимаешь? Мне… нравится эта жизнь. Я зависима от этого адреналина, от власти. И я… вроде, я понимаю, что смерти, наркотики, оружие — все это не хорошо, но это так привычно, что я… Я не хочу это менять. У меня есть власть, сила. Я что-то значу. А кто я за пределами этого мира? Я ничто. Никто. Меня не существует. Тогда зачем… Если я постараюсь, если буду трудиться, я смогу устанавливать свои правила. Уже делаю это и… — Давай сделку? — выпалил Нат, поворачиваясь к ней лицом. — Если оба выживем, если убьем его… Империя будет твоей. Только твоей. Я отойду от дел и перепишу все на тебя. Я организую все так, чтобы тебя признали. Но ты, в свою очередь, проконтролируешь, чтобы все забыли о том, что я хоть как-то причастен к этому. Ты сотрешь фамилию Веснински из истории нашего мира. — Ты же понимаешь, что я все равно всегда приду тебе на помощь, да? — Лив тускло улыбнулась, позволяя мыслям превратиться в мечты. В несбыточные, совершенно невозможные, но такие манящие… — Знаю, — Нат выдавил из себя улыбку. — Договорились? — он протянул ей мизинец, как когда-то в детстве. — Сегодня только мы с тобой. Один на один против прошлого. Мы справимся. — Если переживем эту ночь, — Лив ухватилась мизинцем за его палец и оторвала глаза от пустой дороги, — я сделаю все, что ты скажешь и что захочешь. Мы сделаем это. — Идет, — они крепко переплели пальцы, а потом дернули. — Я не умру так просто, без борьбы. — Знаю. Я тоже. Выпускай дьявола, Нат. Увидимся с тобой завтра утром. — Некого выпускать, Лив. Я и есть дьявол.

***

      «Кстати, Эндрю, ты потрясающий, ты в курсе? Спасибо, что ты есть», — слова эхом стучали в висках, но никак не утихали. «Потрясающий… Спасибо, что ты есть… Ты есть… Спасибо… Потрясающий…» — снова и снова, заглушая все вокруг. Его кто-то звал? Эндрю не знал. Он смотрел на экран собственного телефона, глядя на фотографию Натана Веснински, отголоском сознания понимая, почему Нат каждый раз вздрагивал, когда его сравнивали с отцом. Они были чертовски похожи внешне, но глаза отличались. Совершенно разные. У Натана они были острыми, режущими, колючими и злыми, у Натаниэля они были совсем другими. Эндрю это знал…       Черта с два! Дернувшись, Миньярд подскочил на ноги и дрожащими пальцами набрал номер, подписанный как «Наркоман». Гудки пошли и… по комнате разнеслась мелодия. На русском языке. Мелодия, которая могла стоять на телефоне только у одного человека. Ники вздрогнул, начал копаться в карманах, но Эндрю этого не видел. Он слышал только песню, впитывая в себя слова: Я увидел тебя и действовал по инструкции Собирал по крупинкам к сердцу тропинку Лишь бы коснуться рук твоих Так боялся, что не совпадем не сладим не склеимся Но мы как две Лего детали Походу совпали Мы как конструктор Лего Может быть построим Чистую и светлую Крепкую историю Как конструктор Лего Сжимаем ладони Как детали по схеме Мы друг другу подходим       Ники вывернул карманы куртки наизнанку и вытащил на свет два предмета. Две вещи, которыми, Эндрю знал, Нат безмерно дорожил. Телефон, который звонил, и связка ключей. За два шага он оказался рядом с кузеном и выхватил их из неровных рук. Звонил… «Архангел». Вот как он был записан у Ната. Вот, кем он его видел… Дурак, идиот, придурок… Пальцы сами стиснули ключи, а ноги сделали шаг назад. Прочь, прочь от всех, прочь от этих глаз и шепчущих голосов. Нат ушел. Он ушел, защищая. Он оставил то, что забирал даже тогда, после своего Дня Рождения. Дрожащими пальцами Эндрю перебрал ключи. Феррари. Мазерати. Их Мазерати. Корт. Ключ от комнаты монстров. От их комнаты и… Ключа от дома в Колумбии не было. Эндрю снова и снова перебирал ключи, но ключа от дома не было. Нат снял его со связки и забрал с собой, как последнюю ниточку, державшую его на плаву. Последнее, что говорило о том, что все произошедшее реально. Что они есть. Нат еще надеялся на то, что сможет вернуться. Самую капельку он верил в это. «Так будет куда проще распознать твой труп», — сказал Миньярд незадолго до Рождества, швыряя эти ключи. Какая ирония судьбы… Но Эндрю был не готов узнавать труп по ключу. Его труп по их ключу. Нет… Нет, нет, нет… — Кев, я тебя умоляю, оставь эту тираду до завтра, — застонал Жан, вошедший в комнату на пару с братом. — Уверен, Нат… — оба бывших ворона замерли в дверях, глядя на лисов, которые опасливо косились на Эндрю, походившего на привидение, цеплявшееся за две единственные реальные вещи — ключи и телефон. — Почему мне кажется, что что-то произошло, а мы пропустили? — почти шепотом спросил Кевин. — Мы бы тоже хотели узнать, — недовольно фыркнула Элисон, — но ваше ручное чудовище позвонило Ники, а потом вцепилось в его телефон и ключи и… — Это не мои! — встрял Хэммик. — Это Ната, — не своим голосом ответил Моро, медленно приближаясь к голкиперу, словно тот был активированной миной, а в руках держал кнопку спуска. — Эндрю, он ушел с Лив, да? — все, что смог выдавить из себя блондин — рваный кивок. — Черт… Блять, Нат, еблан ты тупоголовый! — лисы вздрогнули от взорвавшегося Жана, и даже Рене отшатнулась. — Нужно звонить Стюарту. Срочно! — Что, блять, происходит?! — Кевин дернул брата за руку, поворачивая к себе. — Когда мы вышли на поле на разминку, мне показалось, что я увидел отца Ната, уходившего с трибун, но Нат сказал, что я обознался. А теперь он ушел с Лив. И оставил телефон и ключи. Пока нас с тобой здесь не было. Пораскинь мозгами! Он ушел к нему! — Он не самоубийца, — фыркнул Кевин, явно стараясь отрицать очевидное и обманывая себя. — Да?! Уверен?! — Жан швырнул свою сумку в угол, еле сдерживаясь от того, чтобы ударить кого-то. — А если отец поставил ему условие, что, если он не придет, то переубивает нас всех? Или будет убивать по очереди, по номерам, пока Нат не явится сам? Как думаешь, что бы он сделал?! — Сели! — рявкнул Ваймак, тут же оборвав спор. — Объяснили мне все ясно и понятно. Почему у вас истерика и что такого ужасного в том, что Нат уехал со своей подругой, которая помогла провернуть ему тот фокус? — Он уехал к отцу. Его отец… опасный человек, — выдохнул Кевин, садясь на свободное место рядом с Аароном, даже не обращая внимание на тяжесть веса севшего рядом багета. — Он хочет убить Ната, потому что он посадил его в тюрьму и… еще за некоторые вещи. И в полицию звонить не вариант. Потому что тогда Ната или посадят, или убьют. При перестрелке или на электрическом стуле, не столь важно. — И Морияме звонить не вариант, потому что дьявол свободен. Видимо, поэтому Натан и вышел из тюрьмы, — добавил Жан. — Надо звонить его дяде, Стюарту. Он единственный, кто может помочь. — И он?.. — Дэн махнула рукой. — Ребят, мы не смыслим в делах мафии, да и про дядю Нат никогда не говорил. — Наверное, говорил, но мы могли просто не акцентировать на этом внимание, — пожал плечами Мэтт. — Но вопрос актуальный. Кто он? — Брат его матери. Весьма… влиятельный человек, — с натяжкой ответил француз. — Только номера у нас нет. Он был только у Ната. И как он записан, мы тоже не знаем. — В смысле? — Ваймак удивленно приподнял брови. — У Ната на телефоне всегда стоял сложный пароль. Там слишком много слишком опасной информации. А в его телефонной книжке черт ногу сломает. Клички, прозвища, коды, расшифровку которых знает только он, — Жан удрученно покачал головой. — А вам не кажется, что вы немного драматизируете? — скептически выгнув бровь спросил Сет. — Ребят, без обид, но все это как-то перебор. Все-таки Нат его сын и… — Больше половины шрамов на его теле оставил отец, — оборвал товарища по команде Кевин. — Еще вопросы? — Никаких разборок, — взмахнул руками Ваймак, предотвращая спор. — Давайте лучше подумаем, что нам…       Эндрю не слушал. Он тупо смотрел на экран телефона, который держал в руках, на заставке которого был закат. Через тяжелые зимние, почти черные тучи, пробивались яркие длинные лучи солнца, окрасившие небо в пурпурные цвета. Фото было сделано на крыше Пальметто. Он это знал не только потому, что узнал вид, а потому, что Нат сделал эту фотографию при нем. Когда лежал на его коленях, куря сигарету, изредка ловя губами короткие и мягкие поцелуи.       Переборов себя, Миньярд смахнул фотографию, открывая строку с паролем и… замер на секунду, потому что там был только один вопрос: «Да или нет, Дрю?» Нат знал, что его заберут сегодня, он планировал оставить здесь телефон, и он знал, что тот попадет в руки к блондину. Нужно было лишь написать одно короткое слово из двух букв. Не нужно было даже озвучивать это вслух, но все тело словно сковали тиски. Простое слово. Но оно было таким важным… Стиснув зубы, Эндрю нажал на «д», а потом на «а». Прошла секунда, другая, и наконец он ткнул на «ввод». Мгновенье, и он увидел основную страницу с приложениями и мессенджерами, а на фоне… они двое сидят на подоконнике и курят, глядя друг другу в глаза. Судя по плохому качеству, обрезанным ногам Кевина и какому-то коричневому пятну, походившему на чьи-то волосы — это была обрезанная фотография, но… она была важна для Ната. И дорога. Зайдя в диалоги, Эндрю без труда нашел их с ним переписку и открыл. Только вот он не ожидал увидеть вместо пустой строки огромное неотправленное сообщение:       «Привет, Дрю. Значит, я все-таки не успел придумать, как выкрутиться, и ушел с Лив? Не очень хорошо. Но ведь это еще не конец, правильно? У меня еще есть время. Я постараюсь. Я обещал, помнишь? А я всегда держу обещания. Но это ты и так знаешь. Я хотел просто попросить тебя забрать лисов и ехать в Пальметто. Если выберусь, я все равно поеду именно туда. Я поеду домой, ладно?       Глупо получилось. Знаешь, я правда постарался придумать, как выпутаться. Ты, наверное, сейчас скажешь, что я идиот, должен был попросить помощи, но, нет, не мог. Потому что тогда я бы втянул тебя во все это. А это, с вероятностью в девяносто пять процентов, билет в один конец. Ты же любишь измерять все в процентах?»       Эндрю читал и почти слышал приглушенный смех Ната, видел улыбку и смеющиеся голубые глаза… Да, он видел. Он прекрасно их помнил.       «Видишь, я оптимист! Я как-то сказал тебе, что если уйду, то сделаю это молча. Сделаю так, чтобы когда ты понял, было уже слишком поздно, но что-то мне подсказывает, что у меня не получилось. Я таки открыл свой рот, верно? Уверен, ты был в ярости. Но за это ты меня и ненавидишь, так что ничего нового.       Вообще, я не до конца понимаю, зачем пишу это. У меня слишком много слов для тебя, которые я так и не сказал, но когда думаю, как их завернуть в буквы, почему-то не выходит. Но я все равно попытаюсь, ладно? В этот раз ты не сможешь меня заткнуть.       Дрю, спасибо тебе за то, что ты есть, за то что ты существуешь. Ты — лучшее, что было в моей жизни. Скажешь, что это ложь? Это не так. Ты — лучшее, что происходило со мной. Ты дал мне то, что не смог никто. И я не знаю, смогу ли хоть когда-нибудь отплатить. Ты дал мне дом, ты дал мне веру и уверенность, ты дал мне безопасность, доверие и покой. Тот самый покой, которого я так хотел. Спасибо тебе за это. И спасибо за то, что снова и снова собирал мои осколки. Знаешь, кажется, я начинаю наконец понимать, кто я. Кто я на самом деле. Спасибо тебе за все. Ты замечательный. Не слушай никого, кто пытается доказать обратное. Хотел бы я, чтобы ты увидел себя моими глазами…       Надеюсь, процент ненависти все же опустился хотя бы до семидесяти. Я же… проиграл. Я это признаю. Увидимся, Дрю. Мы еще обязательно увидимся».       И все. Конец. Эндрю не был готов к концу. Он был готов читать и читать. Без остановки, часами напролет, лишь бы оттянуть этот момент, когда хрустальный мир падает на брусчатку и рассыпается в ничто, а все тело начинает кровоточить, крича от боли. Вот как на самом деле прощается дьявол… Нет. Это не дьявол. Это Нат. Так прощался Нат. «Но он забрал ключ. Он сказал, что мы еще увидимся. Мы еще…» — Эндрю скрутило изнутри. Надеяться… Он должен надеяться, но как же это сложно! Как Нат это делал из раза в раз?! Как он верил в него и надеялся, что Эндрю появится из ниоткуда чтобы подхватить его?! Как он это делал?! Как слепо доверял, вверяя себя в чужие грубые руки?!       Карие глаза снова и снова бегали по строчкам, но буквы уже не складывались в слова. Только мысли лихорадочно метались в сознании, замораживая тело. Глупый-глупый лис… Из горла Эндрю вырвался судорожный вздох. Нужно просто чуть-чуть постараться и поверить в Ната, поверить в то, что он справится со своим монстром так же, как расправился с монстром из прошлого Эндрю. Он ведь смог… И сейчас сможет. Он ведь сможет, правда? Как Эндрю хотелось в это верить. Но разум злорадствовал, прибивая его к земле: «Никогда никого не подпускай к себе. Никогда. Все причиняют боль. Всегда. И он тоже. Он такой же, как и все. Ты заигрался. Глупец. Ты сам во всем виноват. Думал, что сможешь, думал, это тебе по силам. Ты ничего не можешь! Ты не сдержал обещание! Ты снова облажался. Его забрали, а ты ничего не сделал!» Эндрю хотел тряхнуть головой, хотел заглушить этот голос, но смог лишь зажмуриться и… увидеть Ната. Они снова сидели на крыше. Эндрю устроился на его коленях, одна рука была в густых, преступно спутавшихся рыжих волосах, а другая очерчивала контуры изученных вдоль и поперек шрамов. На его губах было чужое теплое дыхание, а напротив только светящиеся нежностью и восхищением голубые глаза. Глаза, в которые он был готов смотреть всегда. И пусть весь мир горит синим пламенем. Были только эти глаза, дарившие покой и безопасность. «Я не попросил тебя протянуть руку, Дрю», — прошептал Нат, мягко коснувшись кончиком носа его щеки. «Это мой мир. Не твой. Ты не знаешь правил того мира. И я сделаю все, чтобы не узнал. Я сам ушел, но я вернусь. Я обещал…».       Эндрю хотелось взвыть от этой безумной игры собственного разума, раздиравшего его на части. Одна кричала убить в себе все, что еще было способно чувствовать, а другая цеплялась за Ната, за их сделки и уговоры, за их обмены и решения. Они привязались. Нет, не так. Они слились в одно целое, научились балансировать над безднами, удерживая друг друга. И Эндрю не был готов так просто это отпустить. Он просто не мог.       Не глядя на остальных, он с силой сжал корпус телефона и связку ключей, а потом вышел прочь из этой душной и неожиданно слишком узкой комнаты. Ему нужно было покурить. Покурить сигареты со вкусом карамели. А потом выпить чистый черный кофе. Эндрю сунул ключи под повязки, поближе к ножу, который почти два года назад еще принадлежал Нату, поближе к коже, а телефон стиснул в дрожащих пальцах. Он уже был почти у двери, когда увидел комок слишком знакомой ткани. Опустившись на корточки, Миньярд взял сверток и развернул. Его куртка. Куртка с фамилией «Веснински» и двумя единицами. От нее пахло табаком, солью и хвоей. Все так же. А куртка Эндрю валялась в сумке в той самой комнатушке, набитой лисами. Недолго думая, он завернулся в ткань, вдыхая запах, а потом выскользнул на улицу. Плевать он хотел на ревущую толпу и каких-то людей, которые пытались к нему подойти. Ему нужен был никотин со вкусом карамели. И он его получил. Закрыв глаза, Эндрю позволил себе утонуть. В этом запахе, во вкусе и ощущении, что кто-то стоит рядом с ним. — Знаешь, во время зомби-апокалипсиса мы, по определению, будем в выигрышном положении, — хмыкнул Нат, сидевший на крыше, поджав одно колено к груди. — Мы оба просыпаемся от любого постороннего звука, умеем драться и привыкли выживать. Для нас мир не сильно изменится. — Тебя бы убили одним из первых, — хмыкнул Эндрю, выдыхая дым куда-то вверх. — Почему? — Ты же мученик. Поперся бы спасать всех и сразу. — Все не настолько плохо, — Нат приглушенно рассмеялся и, сделав последнюю затяжку, бросил сигарету вниз. — Я бы вернулся далеко не за всеми. — За кем бы пошел? — За Кевином и Жаном. Автоматом в сцепке с ними идут Джереми, Ваймак, за ним и Эбби, думаю, Аарон и Ники, Рене, Лив… — он задумался, а потом усмехнулся. — Я бы пошел за тобой, но, думаю, это бы не понадобилось. А ты? Пошел бы за мной? — С чего бы? — Эндрю криво ухмыльнулся. — Ты у нас весь из себя самостоятельный. Колупайся, как хочешь.       Конечно, он бы за ним пошел. Черт, конечно! Почему он не сказал этого? Почему не говорил… стольких вещей, фыркая и ворча, скрывая все за своим извечным сарказмом?! Нат заслуживал этих слов. Заслуживал, как никто другой. Эндрю медленно сполз по стене вниз, упираясь лбом в колени.       Нужно было верить и надеяться. Блондин этого не умел. Разучился много лет назад. Он пробовал это делать вместе с Натом. Маленькими шажками они продвигались вперед, словно шли по тонкому льду. Нат всегда шел первым, постукивал по льду, прыгал на нем, показывая, что здесь безопасно, а Эндрю шел следом, опасливо косясь на белые прожилки на толстом слое замороженной воды. Но что теперь? Он должен пробежаться по этому самому льду, упасть прямо на него посередине озера, веря в то, что тот не треснет и не провалится прямо под ним, роняя в ледяную воду, которая обязательно утянет его на самое дно, удушит и не позволит всплыть снова. Но дышать было тяжело уже сейчас.       Эндрю облажался. И он не знал, в какой именно момент. Когда разрешил Кевину остаться? Когда обратил внимание на Ната в ночь на стадионе? Когда заговорил с ним, играя в правду? Когда примчался к дому Ваймака после одного звонка? Когда помогал пережить ломку? Когда? Когда все стало так, как есть? Когда он стал так зависим, что от одной мысли, что Нат не вернется, тело скручивало и выворачивало наизнанку? Веснински нужен ему здесь и сейчас. Нужны его спокойные понимающие голубые глаза, в которых не будет и капли жалости, наверное, нужно даже его прикосновение. Да, Эндрю был бы не против. Он бы… Но Ната не было. Его не было. Он ушел, защищая их всех, защищая Эндрю, прекрасно зная, чем это закончится, с вероятностью в девяносто пять процентов. Нет, для блондина пять процентов — это слишком мало. Слишком, слишком, слишком… С Натом не бывает нормально. С ним всегда всего слишком слишком. Может, в этом и есть проблема? Может, проблема в их голоде и желании взять слишком много от этой жизни? Взять то, что не предназначено для них? Может, они просто попытались украсть чужое и теперь получали по заслугам? — Эндрю, — Рене. Он узнал ее голос, но сил даже на то, чтобы поднять голову, у него не было. — Эндрю, чтобы помочь Нату, нужно позвонить его дяде Стюарту. Ты сможешь разблокировать телефон?       Ему хотелось рассмеяться. Неужели лисы думали, что если бы кто-то мог помочь, Нат бы не обратился за этой помощью? Если бы что-то могло спасти его жизнь, если бы могло помочь остаться, рыжий обязательно бы это сделал. В этом Эндрю был уверен. Все, что он смог — поднять голову и с презрением посмотреть на мягкое опечаленное лицо девушки, которая сидела перед ним на корточках, предусмотрительно даже не пытаясь забрать телефон, который он сжимал в пальцах с такой силой, словно от этого зависела жизнь рыжего придурка. — Эндрю, мы должны хотя бы попытаться. Для нас он бы сделал все возможное. Мы должны бороться.       Это было чертовски сложно, поверить, хотя бы попытаться. Может быть, Нат и правда недооценил своего дядю? Пусть он и в Лондоне, но лететь где-то восемь часов… Может, он сможет что-то сделать, даже находясь на другом конце океана? Нужно попытаться, хотя бы попробовать…       Задеревеневшими пальцами Миньярд снова без труда разблокировал телефон, а потом зашел в переписки, стараясь игнорировать собственное «имя». Он без труда ориентировался в этом, на первый взгляд, новом пространстве, с легкостью расшифровывая клички и прозвища, но нужного не нашел. Видимо, своему дяде Нат не писал, а только звонил. Зайдя в контакты, Эндрю начал листать на удивление длинный список. Багет, Королева драмы — Эндрю был уверен, что Кевин раньше был записан иначе, потому что эту кличку ему дали уже в Пальметто — Энергетический дебил, Радужное безумие, Вознесшаяся, ТОП-звезда, Броневичок, Кэп — это было даже как-то скучно, очевидно же, что это Дэн — Дурачина активноагрессивный, Царь и бог, Асклепия, Снотра — наверное, Би? — Эндрю даже не знал, что Веснински ей писал — и многие многие другие, но ничего, что могло бы походить на прозвище для Стюарта. Ничто особо не привлекало его внимания, пока он не увидел контакт, записанный, как «Нянь». Зайдя, он посмотрел на номер, код которого определенно был Лондонским — ноль двадцать. Не особо сильно задумываясь о разнице во времени, Эндрю нажал вызов. — Натаниэль Абрам Веснински, я очень надеюсь, что причина веская, потому что я в кои-то веки пытаюсь выспаться! — спустя секунд тридцать проворчал мужчина, взяв трубку. — Ната… нет, — хрипло ответил голкипер. Почему-то произносить это вслух оказалось до безумия трудно. — С кем я говорю? — тут же взбодрился Стюарт. — Эндрю Миньярд. — Миньярд, — эхом отозвался Хэтфорд, явно понимая, что за человек на другом конце. — Как у тебя оказался телефон моего племянника, как ты его разблокировал и почему звонишь мне? — Он уехал к отцу, — только и смог сказать блондин.       У него не было сил на то, чтобы пересказывать всю историю. Он просто хотел домой. Свернуться под одеялом, зажмурив глаза, и провалиться в воспоминания, а утром обнаружить на противоположной кровати буйную рыжую голову. Это было бы просто идеально. Он бы злился, страшно злился на Ната за то, что тот заставил его испытать столько эмоций, но он прижал бы его к себе и никуда не отпускал, как что-то до невозможности ценное, важное и безумно хрупкое. — К отцу?.. Нет, он бы не… Уверен? — послышалось шелестение, хлопнула дверь. — Да, — Эндрю прочистил горло, собирая всю силу воли в кулак, заставляя себя говорить. — Он изменил пароль и… Он бы не оставил все…так. Он попрощался.       Несколько секунд Стюарт молчал. Он слушал тяжелое дыхание парня на том конце, как можно быстрее складывая мозаику в своей голове. Нат уехал. Нат уехал и оставил свой телефон, предварительно сменив пароль на тот, что смог отгадать или который знал Эндрю Миньярд. Нат хотел, чтобы этот парень мог воспользоваться его телефоном. Звонили не Кевин или Жан, а именно Эндрю Миньярд. Тот самый парень, которого Стюарт почти год назад снял с таблеток, тот самый, ради которого Нат влез в неприятности и при свидетелях убил человека, и, видимо, тот самый, ради которого он остался на Рождество в Пальметто. Судя по всему, Эндрю Миньярд был важен. И именно для него Нат, судя по всему, оставил след из хлебных крошек, уходя на верную смерть. Нат ушел к отцу. Натан хотел смерти сына. Вероятнее всего, он не убьет сына сразу, но нужно было спешить. Времени не так много. Но втягивать в это команду нельзя. Дети вообще ни при чем. — Собирайте свою команду и уезжайте обратно в Пальметто, — выдохнул Хэтфорд, потирая лицо. — Спасибо, что позвонил. Я сообщу, если… — он запнулся, стараясь подобрать слова. — Если что-то изменится. — И все? — Для вас все. Уверен, Нат не хотел бы, что бы вы во всем этом варились. Возвращайтесь домой, а я постараюсь сделать все, чтобы вернуть своего племянника.       Кажется, Эндрю хотел спросить или сказать что-то еще, но в горле встал ком, не позволявший даже вздохнуть, а даже если бы он и смог… Стюарт уже скинул вызов. Осталась только тишина, нарушаемая короткими рваными гудками. Нет, конечно, были еще и шум улицы, люди, машины, но все это было каким-то нереальным и далеким. Для Эндрю существовали только эти гудки. Кажется, ничего необычного, но для голкипера они гремели набатом, будто именно так звучал конец. Но что он мог сделать? Сорваться и поехать в Балтимор? Конечно, по расплывчатым описаниям Ната, что он давал ему за все это время, Миньярд мог попытаться найти нужный дом, мог постучать в треклятую дверь, но что потом? Он не был дураком. Он тут ничем не поможет, если не сделает хуже. А если он не в Балтиморе? Если он уехал к отцу, но тот решил навестить и Ичиро в Нью-Йорке? Это бесполезно. Он бесполезен. Он ничтожество, которое ни на что не способно.       Слова Ната все еще шумели в голове: «Просто, если он увидит, как я смотрю на тебя, ты пострадаешь. Он убьет меня через тебя. А этого я допустить ну никак не могу». Ну что за!.. Шумно выдохнув, Эндрю опустил руку с телефоном, закрыв глаза и стараясь сосредоточиться… хоть на чем-то. Казалось, волны в открытом океане шатают его из стороны в сторону, но нет даже намека на опору. — Эндрю, — Рене. Он совсем про нее забыл, — что он сказал? — Ехать в Пальметто. — Что мы будем делать?       Он открыл глаза и посмотрел на собственные кроссовки. «Я хотел просто попросить тебя забрать лисов и ехать в Пальметто. Если выберусь, я все равно поеду именно туда. Я поеду домой, ладно?» — написал Нат в том треклятом сообщении. Значит, домой?.. Но Эндрю не мог заставить себя сделать ни шага, словно он прирос к этому месту. Он должен идти вперед, должен сесть в автобус и поехать в Пальметто, но почему одна эта мысль ощущалась как предательство? Будто он сдается, отворачивается и сжигает за собой все мосты? С силой он надавил на свое левое предплечье, на повязку, под которой лежали чужие ключи и нож. Нет, он не сдается. Еще нет. Он просто… доверяет Нату. Эндрю сможет это сделать. Сможет впустить кислород в легкие, а потом сделать шаг вперед к автобусу лисов, чтобы потом в одиночестве сесть на последний ряд, надеть наушники и, закрыв глаза, перенестись во времени в утро, когда к его ногам прижималось чужое теплое тело. — Я никуда не поеду без брата! — крик Кевина не дал Эндрю и шанса на мнимый и такой лживый покой. — Эндрю, скажи им! — Кевин, сядь! — Ваймак с силой надавил на плечо сына, стараясь посадить его, но тот оттолкнул руку тренера и шагнул назад. — Мы сделали все, что могли, и Стюарт сказал нам ехать обратно. Они помогут Нату и привезут его… — Я его не брошу, ясно! Я никуда без него не поеду! Плевать я хотел на Стюарта и все это дерьмо! Эндрю! — снова позвал Дэй, поворачиваясь к голкиперу и делая несколько шагов вглубь автобуса. — Скажи им, черт возьми! Мы никуда не поедем!       «Я хотел просто попросить тебя забрать лисов и ехать в Пальметто. Если выберусь, я все равно поеду именно туда. Я поеду домой, ладно?» — Пальметто, — тихо отозвался Миньярд, сдергивая наушники. С каждым словом, и своим, и чужим, сдерживаться и притворяться было все сложнее. И куртка Ната, в которую он все еще был укутан, ничуть не помогала, пусть и создавала видимость. Хотелось кричать, рвать и метать, делать хоть что-то, но Эндрю только закрывал глаза, придавливал к коже ключи и вспоминал теплые ласкающие голубые глаза. — Ты спятил?! Какое Пальметто! Блять, Эндрю, как ты можешь просто!.. — Кевин всплеснул руками, показывая на голкипера, который сидел в той же позе, в какой ехал сюда утром. — Он, блять, верил тебе! Как ты можешь такое говорить?! — Кевин, не стоит, — Рене встала со своего места, заметив, с какой силой Эндрю давит на левое предплечье. Да, он старался ощутить ключи, но там же лежал и нож Ната. — Мы все переживаем за него, но ничего не можем сделать. Все, что нам остается — ехать домой и ждать его там. — Ждать чего?! Когда нас позовут на опознание?! — Кевин смерил девушку ненавидящим взглядом, а потом ринулся на Миньярда, даже не заметив, как тот нервно вздрогнул от его слов. — Отомри, блять! Кто орал на каждом углу, что все вокруг дебилы?! Так придумай что-то! Он верил тебе! Он доверял тебе и помогал! Он защищал тебя! — Захлопнись! — Эндрю сорвался с места и опрокинул Дэя на соседний ряд, приставив нож к горлу.       «Он защищал тебя», — лисы даже не представляли, насколько. И это стало последней каплей, поднявшей цунами в его душе. Нат ушел, Нат - гребаный мученик, которого об этом никто не просил. Он просто принял решение. Он выбрал не себя, а лисов, жизнь, Эндрю. Неужели Кевин и правда смел думать, что ему насрать?! Ему?! Человеку, который видел и слышал больше, чем кто-либо из команды?! Желание причинить боль окружающим взревело с новой силой и, к несчастью Кевина и остальных, рядом не было человека, кто мог бы остановить его одной своей наглой и веселой ухмылкой. Сломать, разорвать в клочья, выпустить своего монстра и дать ему наконец настоящей крови, которой так не хватало. Спарринги и все прочее — это не то… Нет, он убьет. Свернет кому-нибудь шею и!.. — Эндрю.       От этого голоса по телу Миньярда прошла дрожь, и он, сам того не понимая, отшатнулся в сторону, безумными глазами ища его. Это ведь не могла быть шутка его разума? Он просто не мог его слышать, если… Жан поднял телефон, показывая какое-то видео, поставленное на паузу. Кажется, они сидели в общежитии на очередной ночи кино и опять занимались какой-то фигней, а Нат устроился на подоконнике и, судя по поднятой руке с лишней сигаретой, звал блондина присоединиться. Это случайно попало на камеру, а голос записался и… — Он не оценит, если ты покалечишь кого-то из нас, — тихо и, на удивление, спокойно сказал Жан. — Думаешь, мне не насрать?! — Эндрю провернул нож Ната и крепко сжал, но это ничуть не испугало француза, тогда как Кевин, кряхтя, начал подниматься на ноги. — Да ладно? — Моро скептически выгнул бровь, а потом закатил глаза, решив все же не развивать эту тему, жалея непонятно кого из всех присутствующих. Возможно, самого себя. — Почему мы должны возвращаться без него? Ты знаешь больше нас. Объясни. — Он сам так сказал. Так что опустили свои задницы, тренер заводит автобус, и мы едем, — Эндрю бросил полный ненависти взгляд на Дэя, а потом ушел на прежнее место, на этот раз притянув одно колено к груди. — Он сам так сказал… — Что ты знаешь?! — рявкнул Кевин, однако его тут же назад оттянул Жан, пихая в руки Аарону, но голкипер и не думал отвечать. Он просто надел наушники, подключив его к телефону Ната, и включил первый попавшийся плейлист.       Лисы цапались. Кевин, Ники и Дэн с Мэттом и Элисон отказывались уезжать без рыжего безумия, тогда как Жан, Сет и Рене, наоборот, твердили о том, что нужно вернуться, но… Эндрю было плевать. Он слушал музыку, откинувшись на окно, и старался дышать. Просто дышать, потому что это должно было помочь ему верить и надеяться. Он так думал. Он не знал, что еще могло помочь. Блондин цеплялся за телефон в своих руках, массировал ключи под повязками, и это было все, что он мог сделать. И это было таким глупым и бессмысленным, что хотелось взвыть. Он убьет Ната. Если даже Веснински умрет, он воскресит его и убьет, а потом… воскресит снова и никуда не отпустит.       Потому что теперь Нат был неотъемлемой частью его самого. Он стал воплощением спокойствия и безопасности. Он был несбыточной мечтой, которую Эндрю каким-то образом смог получить. И он хотел еще. И дело даже не в том, что Нат каким-то образом умудрялся успокоить его одним своим взглядом, присутствием рядом. Плевать Эндрю хотел на то, что о нем подумают, что снова будут шептать о его агрессии и вспыльчивости за спиной. Нет. Изо всех сил он хотел верить в то, что снова сможет чувствовать это. Чувствовать безопасность и защищенность, хотел снова подняться на крышу не в одиночестве, хотел снова почувствовать эти горечь и сладость на чужом языке, хотел снова и снова видеть эти светящиеся голубые глаза. Он хотел чувствовать это. Покой. Тот самый покой, о котором в начале года говорил Нат.       Как же глупо… Сколько бы Эндрю ему не говорил принять руку, сколько бы не повторял вытащить язык из задницы, Нат снова и снова словно старался доказать, что он самостоятельный. В этом никто и не сомневался! Просто… Эндрю стянул волосы на затылке и выдохнул спертый воздух из легких. Сколько прошло времени? Где он? Кто он?.. Он один. Совсем. И почему-то это не радует и не успокаивает. Потому что больше он не хотел быть один.

***

      Натаниэль Веснински вернулся в отчий дом, который никогда таковым не был. Прислонившись к капоту машины, он подрагивающей рукой вытащил пачку сигарет и закурил. Горький дым заскользил в легкие, замедляя время. Нат курил, смотрел на фасад особняка и с такой силой водил подушечкой большого пальца по контуру ключа, что, казалось, вот-вот должна была пойти кровь. Но этого почему-то не происходило. Мир не рушился, апокалипсис не случался, а он сам оставался стоять на месте. Лив примостилась рядом, так же сверля взглядом белоснежный фасад. Вот за такими чистыми стенами, большими высокими окнами и красивыми садами обычно и скрывается больше всего тьмы. Но сейчас на крыльце… были люди. Натан, Лола и остальные уже ждали их. Стояли, даже не торопя, прекрасно зная, что Натаниэль и Оливия сами покорно придут к ним, сами выроют свои могилы и лягут в них, попросив закопать. — Если переживем, снесу его к чертовой матери, — хмыкнул Веснински, выпуская очередную порцию сизого дыма. — Заманчиво. Может лучше сжечь? — Лив прижалась плечом к нему. — Красиво должен гореть, — протянул парень. — Посмотрим. У нас будет время решить. — Знаешь, чую, так или иначе, если наши сердца будут биться завтра на закате, мы нажремся в стельку. — Времени на это у нас не будет, — фыркнул Нат. — Тебе надо будет быстренько вернуть все на круги своя, разобраться с бардаком, а я поеду домой. — Домой? — Лив толкнула его в плечо, вынуждая посмотреть на нее. — А как же обещание?! — Бесспорно. Я никогда не отказываюсь от обещаний и держу данное слово, ты это знаешь. Но оставаться здесь я не собираюсь. Мне нужно будет домой. Пусть даже полудохлым, но я поеду туда. Я обещал. — Очень уверенно звучит. Почему мне кажется, что ты что-то уже придумал? — Тебе не кажется, — Нат зло усмехнулся, сделал последнюю затяжку, а потом бросил окурок на щебень, даже не удосужившись затушить. — Пошли, а то нехорошо это — опаздывать на собственную смерть.