Приручая дьявола

      Они вернулись в Пальметто глубокой ночью, почти ранним утром. Старшие тут же скрылись в своих комнатах, только Рене бросила обеспокоенный взгляд на Эндрю, но ее в спину подтолкнул Аарон. Плевать он хотел на ее всепоглощающе добрую натуру. Он позаботится о брате. Он сделает всё… Эндрю не задержался в коридоре. Он не смотрел ни на кого. С силой толкнув Жана, преграждавшего путь, Миньярд прошел вперед по коридору, собственным ключом, из сумки, открыл дверь в «Преисподнюю» и вошел. Он даже не обратил внимания на то, что семья двинулась за ним, что они видели, как раздраженно он швырнул свою сумку куда-то в сторону, а потом безмерно осторожно положил сумку Ната на диван, словно она могла исчезнуть просто из-за плохого обращения. Словно от этого могла зависеть жизнь самого рыжего…       Ненадолго Эндрю замер. Просто стоял посередине гостиной, которая еще два дня назад казалась ему одним из самых спокойных и безопасных мест в мире. Вещи Ната все еще лежали то тут, то там… Точно, они ведь так и не убрались перед отъездом. И кружка. Кружка с давно остывшим недопитым отвратительным крепким кофе, который они вдвоем пили тем утром. Кружка, на которой могли бы быть отпечатки губ их обоих. «Тут даже нет отпечатков его пальцев, потому что у него их попросту нет» — с какой-то отчужденной горечью подумал Эндрю, беря в руки несчастную керамику. Он покрутил ее, в точности вспоминая, как заспанный и помятый Нат ставил кружку под кофе машину, а потом ронял голову на свои предплечья, почти засыпая, пока мимо не прошел сам голкипер, запустив пальцы в его волосы, чтобы провести против роста, будя.       Казалось, это было так давно… словно в другой жизни. С совсем другими Эндрю и Натом. Тот Миньярд весело кривил губы, видя, как заспанный мальчишка поднимает голову, морщась, а потом расслабленно улыбается и кладет голову обратно, но уже под таким углом, чтобы следить за Эндрю. Тот голкипер лисов всегда заходил сюда и снимал повязки, он чувствовал себя здесь живым, чувствовал тепло в груди, пусть и отрицал его существование всеми силами, но уж точно не был опустошенным и каким-то… несуществующим. Они и правда созависимы. Кевин был прав. Если не будет одного — исчезнет и второй. И Эндрю исчезал. Он не резал себя, как когда-то, он не бросался на людей и… не делал ничего. Он растворялся в воздухе, как мираж. Он переставал существовать. Он бесполезен и ничтожен, бессилен и не нужен. Он — ничто. И сил не осталось даже на злость. Да и на кого ему злиться? На Ната или на себя. Ната здесь не было. Поэтому оставалось только…       Поставив несчастную кружку на прежнее место, Эндрю секунду смотрел на нее, после чего чуть повернул, чтобы ручка смотрела точно в ту же сторону, где ее оставили сутки назад. Так было правильно. Не глядя на братьев и воронов, он зашел на кухню, а потом запустил кофеварку, чтобы сделать себе добрый литр чистого черного кофе, который он возьмет с собой, а потом занялся поиском сигарет. У них с Натом был настоящий склад в одном из ящиков на кухне. Недолго думая, Эндрю взял целый блок, потом покосился на джин и виски наверху, но отказался от этой идеи. Только его кофе и его сигареты, пока он будет сидеть в его куртке на их крыше, слушая его музыку. Эндрю ненавидел ложь в любых ее проявлениях, но сегодня… Он будет бесконечно врать себе, изо всех сил цепляясь за призрачную надежду. Потому что понимал — отпустит ее, и упадет навсегда.       Это не походило на него — сидеть и покорно ждать. Он должен был сорваться с места, мчаться вперед, убивая всех на своем пути и сжигая города, но его останавливал тихий голос Ната в голове, шептавший снова и снова: «Если выберусь, я все равно поеду именно туда. Я поеду домой, ладно? Увидимся, Дрю. Мы еще обязательно увидимся», — а если закрыть глаза, то он и вовсе мог увидеть ласковый взгляд мягких голубых глаз. Для других они могли быть острыми, как ножи, могли быть дерзкими и колючими, но не для Эндрю, не когда они были одни. И Миньярд не мог позволить себе уехать, когда Нат мог вернуться в любую минуту. «Он вернется. Мы еще увидимся. Он вернется. Он обещал. Он всегда держит свое слово. Он никогда не врет!» — повторял себе голкипер всё это время. И он не собирался сдаваться. Он будет верить, как ему всегда верил Нат, пока не… Просто будет верить, пока может.       Парни проводили взглядом Эндрю, который двинулся в сторону крыши с блоком сигарет и огромным термосом кофе в руках, и ничего не сделали, просто ушли к себе. Даже Ники сейчас был притихшим. Он бросил что-то о необходимости сна и скрылся в спальне, тогда как Жан, постояв какое-то время в комнате, ушел прочь, не взяв с собой ничего, оставив Кевина и Аарона одних. — Может снять его оттуда? Здание в пять этажей — так себе трамплин, — как-то слишком пусто сказал Аарон, словно говорил не о своем брате, за которым следил последние часов двенадцать, а о ком-то другом. Он знал о шрамах на предплечьях, знал о пристрастии Эндрю к саморазрушению, и это ничуть не утешало. — Он не прыгнет, если ты об этом, — Кевин сел на диван, вертя в руках не начатую бутылку водки. — Он ждет его. Когда перестанет… — парень запнулся. — Он ничего не сделает, пока верит, что Нат вернется. Пока пытается в это верить. — А ты? — Аарон плюхнулся рядом, откидываясь на подушки. — Ты веришь, что этот долбоёб вернется? — Честно? — нападающий криво усмехнулся, а потом отставил бутылку водки, чтобы положить левую руку и посмотреть на уродливый шрам. — Я не знаю. Хочу верить. Но я видел Натана, отца Ната, за работой. Я… потом еще неделю спать не мог. Даже сейчас иногда снится. Ты как-то крикнул, что Нат — псих, потонул в крови… Он не такой, как его отец. Он умеет им быть, но он никогда не получал удовольствия от крови, как тот же Рико. — Вы никогда не говорили о его отце. Даже имени вроде не упоминали. У Ната есть шанс? — Шанс есть всегда, но… я… черт, я не имею права даже думать об этом, — Кевин опустил голову между колен, зарываясь пальцами в свои волосы. — Это я виноват. — Вот это тебя, конечно, несет, — устало вздохнул Аарон. Несколько секунд он мешкал, а потом положил руку на плечо Дэя и крепко сжал. — Ты ни в чем не виноват, ладно? Так вышло. И вернется ваш Нат, никуда не денется. Эндрю его из-под земли достанет. — Не достанет. Доставать будет нечего. Надо было еще тогда ехать за ним, а не сидеть и играть в демократию, — Кевин попытался встать, но был отброшен Аароном обратно на диван. — Пусти меня. — Ага. Как же. Я еще и с тобой в няньку играть должен? Угомонись. Иди спать. — Спать? Ты надо мной издеваешься?! — Я бы предложил корт, как ты любишь, но я не могу уходить далеко от брата, а Эндрю не уйдет с крыши. Так что просто… — он запнулся, стараясь подобрать слова. — Кев, просто жди. — Ждать? Извини, Аарон, но тебе меня не понять. И советчик ты говенный. — Знаю, — сокрушенно покачал головой блондин, а потом поднялся, вставая перед нападающим, задумчиво глядя на него сверху вниз. — Но это все, что я могу. — Неплохо получается для человека, который желал смерти Нату, — криво усмехнулся Дэй. — Я его ненавижу, это правда, но смерти я ему не желаю, — совсем тихо сказал Миньярд, словно кто-то мог его услышать и пристыдить за это. — И я тоже хочу, чтобы он вернулся. Давай просто… — он зажался, а потом шумно выдохнул, — просто ждать и верить. И не уходить в пике. Где сейчас Жан? — Наверное, ушел куда-то, чтобы созвониться с Джереми… — Кевин секунду думал, после чего просто уткнулся лицом в грудь Аарона, словно прячась в нем. — Эй, Кев, ты чего? — блондин вскинул руки, хотел было отстраниться, но крепкие руки Дэя обняли его за поясницу. — Ты же вроде еще не пил… — Отвали, — буркнул нападающий, в противовес своим словам крепче вжимая себя в Миньярда, который боялся шевельнуться. — Я тебе что, плюшевая игрушка что ли? — скептически спросил он, наконец совладав с собственным замешательством. Наверное, Кевину просто нужна поддержка и кто-то рядом, а никого из братьев… Он был один. Но зато был Аарон. И Дэй решил, что лучше он, чем ничего. — Ты просто большой ребенок, — хмыкнул защитник, а потом, шумно вздохнув, подошел чуть ближе, кладя одну руку на жесткие черные волосы, а вторую на напряженные плечи. — У тебя есть пять минут на то, чтобы вывалить на меня все. Обещаю выслушать и не брыкаться, но потом я уйду, и никто из ныне живущих никогда об этом больше не вспомнит, ясно? — Я ничего не могу сделать. Никогда не мог, — спустя, наверное, минуту, забормотал Кевин. — Он защищал меня и Жана, а мы только и могли, что латать его, глядя на то, как он мучается. Он никогда не спрашивал нас, когда давал обещания, просто защищал, просто выкупил у Мориямы, просто… И я ничего не мог сделать. Я только боялся, а потом… Я ничтожество, — непроизвольно его голос сорвался, а Аарон сжал его плечи чуть сильнее. Опять он был единственным, кто видел такого живого и настоящего Кевина Дэя. Можно было плюнуть на все, позвать Жана, но… Они уже это проходили, поэтому Миньярд только еще крепче обнял разваливающегося парня. Он уже делал это. Он знал, что делать, и хотел помочь. — Я ужасный брат. Наверное, Нату было бы лучше, если бы меня просто не было. От меня одни проблемы. — Поверь, из нас двоих я — худший брат. От меня куда больше проблем, чем от тебя, — криво усмехнулся Аарон. Он даже сам не заметил, как начал перебирать чужие волосы, тогда как Кевин… Он просто утопал в ощущениях, вжимаясь в чужое тело, кутаясь в тепло. — Ты же не наркоман в завязке? Нат тебя любит, это факт. Какую бы хрень мы не творили, наши братья от нас не отвернутся, — сказал Миньярд, и осознание ударило по голове. Эндрю никогда от него не отвернется. Никогда. Что бы ни случилось, он будет рядом. От этого почему-то стало спокойнее. — И ты не ничтожество, ладно? Просто есть вещи, в которых ты не можешь ему помочь. Как сейчас. Только сам Нат может себе помочь. Когда он вернется, ты снова прочитаешь ему лекцию, попытаешься придушить за безрассудство, что-нибудь еще в этом духе. — Если он вернется. — Вернется он, никуда не денется, — усмехнулся Аарон. — Этот засранец так просто от нас не отстанет. Да и от Эндрю тоже. — Ты не знаешь его отца. Он… чудовище. Он безжалостный психопат. Он… Рико по сравнению с ним просто капризный ребенок. — Рико и так просто капризный ребенок, — закатил глаза блондин. — А теперь слушай сюда. Твой брат вернется. И мы все ему накостыляем за эту его выходку, понял? — Аарон секунду боролся с самим собой. Не быть хамоватой тварью, сочащейся ядом, все еще было сложно, но он был готов попытаться. Тогда, когда кроме него никого не было, когда близкие люди правда в нем нуждались. В конце концов, это ведь Кевин. — Все будет хорошо, Кев, — он сказал это шепотом в самые волосы нападающего, чувствуя запах его шампуня с какими-то тропическими фруктами. — С нами всеми все будет хорошо. С тобой все будет хорошо.

***

      Боль. Она, кажется, и разбудила Натаниэля. Казалось, она доставала его откуда-то из-под воды, где ему было тихо и спокойно, где его держали крепкие и бережные руки, очерчивавшие контуры шрамов. Там были слышны далекие голоса лисов, мурчащий французский, хрипящий немецкий и пока что неровный русский, там были улыбки и объятья. Там был Эндрю. Но боль все портила, искажала, разбивала. Натаниэль еще не мог двигаться, не мог даже открыть глаза, но уже чувствовал ее. Боль, сжигающую тело. И ее эпицентр был где-то на ребрах, там, где кожа была совсем тонкой и нежной. Веснински знал это чувство, уже испытывал раньше. Кто-то очень медленно вырезал что-то на его теле, метил, как свинью. Снова. Он попытался взбрыкнуть, вывернуться, но всё, чего он достиг — дёрганое движение из-за импульса в мышцах. В ответ он услышал омерзительный скрежещущий смех, словно кто-то водил железкой по стеклу. Таким был смех Лолы, когда она находилась на грани истерики. — Не дергайся, малыш, а то некрасиво получится, — прошептала ему на ухо старшая Малкольм, а потом боль возобновилась. — Он пришел в себя? — лениво спросил Натан, а потом… послышались шлепки по бетону. Старший Веснински ходил босиком, передвигаясь по комнате, перекладывая… Натаниэль прислушался и чуть не вздрогнул против воли. Он прекрасно знал все эти звуки. Отец перекладывал инструменты для работы… — Еще нет, но начинает просыпаться, — отозвалась Лола. — Это было не снотворное, да? — хриплый голос Лив прорвался сквозь реальность. — Что вы ему подсунули?       Нат постарался сосредоточиться и расправить путающиеся мысли. Если это было снотворное, даже если от него могла появиться зависимость, он принял его лишь раз, ломки быть не должно. Совсем другое дело, если это был наркотик. Если это был наркотик, у него есть около десяти или двенадцати часов до ломки. За эти часы ему нужно выбраться отсюда, предварительно убив отца и так много людей, сколько только сможет, а потом добраться до дома. Пальметто. Эндрю. Ехать восемь часов. Если гнать, а он будет гнать, как сумасшедший, то часов шесть с половиной. Это… возможно. Первая часть плана весьма проблематична, особенно учитывая то, что его руки, судя по всему, закованы в наручники, а на теле новые раны, которые, безусловно, зарубцуются через месяц. Но это все еще возможно. Он просто должен постараться. Он обещал. А он всегда держит данное слово. «Мы еще обязательно увидимся» — пробормотал он в своем сознании и заставил себя открыть глаза.       Лучше бы он этого не делал. Потому что эту комнату Натаниэль узнал бы из тысяч других. Этот подвал, являвшийся настоящим филиалом ада на земле. Младший Веснински не заходил сюда с тех пор, как посадил отца. А место ничуть не изменилось. Всё то же тусклое освещение, всё тот же бетонный пол с дорожками стоков для воды, всё те же голые стены, увешанные тесаками и прочим холодным оружием… всё тот же Натан Веснински. Босой, в брюках и светлой рубашке с закатанными рукавами, которую потом придется выбросить, потому что столько крови, сколько было при их работе, отстирает только кислота, сожрав всю ткань до последней ниточки. И в его руке уже был его тесак. Тот, к которому Натаниэль никогда не прикасался. Он ненавидел этот инструмент, отдавая свое предпочтение более легким и маленьким ножам, которыми можно было крутить и вертеть… — О, кажется, он пришел в себя, — пропела Лола, снова вонзая нож в чужую плоть.       От боли тело Ната непроизвольно дернулось, а в наказание за это старшая Малкольм вонзила нож глубже. Резко, с силой, скребя сталью по ребрам. Натаниэль вскрикнул, не в силах сейчас полностью контролировать свои тело и голос, чувствуя себя тем маленьким мальчиком, которого наказывали за каждую ошибку, за то, что он неровно заправил рубашку в брюки и взял нож не так, как показывала Лола, а так, как ему было удобнее. Его ладошка тогда была слишком маленькой, пальцы короткими, и он просто не мог держать оружие так же, как взрослая женщина. Но это никого не интересовало: ни его отца, который отдал приказ, ни Лолу, которая била младшего, ни Ромеро, который держал мальчишку. — Лив, — Нат дернулся от собственного голоса. Казалось, это какой-то хрип, а не его звонкий и веселый голос, что обычно слышали окружающие, — сколько я валялся и что произошло? — Как невежливо, — вздохнул Натан. — Валялся ты не так долго, всего пару часов, мы за это время успели преподать твоей бешеной шлюхе урок хороших манер, а то, стоило тебе отключиться, как она рванула убивать все вокруг. Даже дядю не пощадила.       Секунду царила тишина, а потом Натаниэль расхохотался. И плевать, что это было больше похоже на карканье вороны. Это было настолько искренне, зло, ядовито, что он удивился себе. Он и не думал, что смерть кого-то из приближенных отца вызовет в нем столько счастья. Интересно, а если он сможет убить Натана собственными руками, как это будет ощущаться? Ох, он должен сделать только ради этой секунды осознания свободы. Истинной свободы без приписок мелким шрифтом в конце. — Экси идет тебе на пользу, — хмыкнула Лола, вырывая нож из его тела и поднимаясь на ноги. — У тебя все ребра синие, а ты так хохочешь. — О, я думал, что просто отлежал, — стараясь отдышаться, выплюнул младший, стараясь пошевелить руками. Не вышло. — Какой план? — У тебя есть два варианта, — Натан кивнул кому-то, кто стоял у Натаниэля за спиной, и уже через секунду парня дернули вверх, чтобы он встал. Ноги все еще почти не слушались, подкашивались, поэтому двум амбалам пришлось удерживать его за предплечья. — Ты рассказываешь всю систему, которую накрутил, и умираешь быстро. Второй вариант — ты молчишь. Ну, насколько сможешь молчать. Оливия, полагаю, бесполезна. Умирать ты будешь долго и болезненно. Выбирай, младший. — Меня ни один из вариантов как-то не прельщает, — честно ответил Нат, несколько сумбурно думая, что делать.       Натаниэль старательно вспоминал всё, что знает об этом месте и людях вокруг. Первое — ему нужно освободить свои руки. Без них он точно не справится. Искать ключ — слишком долго, значит… Нужно просто выбить палец. Можно один, ему еще выбираться отсюда, вторую руку оставить в железе, а освободившийся круг металла использовать, как кастет. Но этим сильно не повоюешь. Необходимо полноценное оружие, к счастью, его вокруг полно, хоть оружейную открывай. Оставалась проблема его собственной травмированности, маленькой вероятности выживания, отсутствия укрытий и безопасности Лив. Можно было плюнуть и рискнуть, а можно попробовать заставить отца поверить в то, что он решил сотрудничать, и уйти в кабинет или куда-то еще, где будет побольше мебели. — Ладно, — наконец кивнул он. — Оба выбора паршивые. Но у меня на этот случай есть решение. Кто-нибудь может подбросить монетку? Орел — быстрая смерть, решка — сопротивление. — Да ты надо мной издеваешься… — пробормотала Лив.       Но Натан не знал об этой привычке сына. Конечно, он не знал. Он ничего не знал о Натаниэле. Поэтому гортанно расхохотался и кивнул, после чего один из амбалов протянул своему боссу несчастную монетку. Он, посмеиваясь, вертел в руках кусочек металла, перекатывая по своим сухим костяшкам, тогда как младший, затаив дыхание, смотрел на грани. Секунды тикали, а сердце бешено колотилось в груди, выталкивая такую непослушную кровь из раны на груди. Нужно было лишь решить… Просто решить. Но от этого решения зависело слишком многое. Щелчок, и монета отправилась в полет.       На секунду, лишь на мгновение, Нат позволил себе закрыть глаза и, шумно втянув носом воздух, вспомнить. Эндрю. Его мягкие волосы между пальцев, внимательные карие глаза, которые в лучах солнца походили на расплавленное золото, его губы и уверенные руки, которые никогда не причиняли боли, руки, которые были направлены к Натаниэлю, но не прикасались без разрешения… И голос. Слегка хриплый после сигарет и поцелуев, чуть вибрирующий, для кого-то слишком монотонный, но такой успокаивающий и хранящий в себе столько эмоций, стоит лишь прислушаться. Нат был виноват. Страшно виноват перед Эндрю, ведь он не бесчувственный, нет, он, наоборот, чувствует куда больше и сильнее остальных. Но сейчас Нату хотелось лишь одного — просто увидеть его снова. Знать, что они оба ходят по этой земле и, если ему разрешат, позволят, соприкоснуться мизинцами, как тогда, когда они вышли покурить в «Райских сумерках». Этого будет достаточно. Да, определенно.       Нат резко распахнул глаза, глядя на монетку, которая уже начала падать обратно в вытянутую ладонь отца. Все было словно в замедленной съемке. А может он потерял слишком много крови. Это было уже не важно, потому что решение пронзило его голову, как молния. «Мы еще увидимся, Дрю. Я обещал тебе» — мысль пронеслась в сознании, как пуля, и стала спусковым крючком. Резко вскинув голову, Нат со всей силы ударил того, кто удерживал его правую руку, в ту же секунду дергая большой палец на левой руке. Боль была на удивление сильной, но у него не было на это времени. Потом, потом, потом, но не сейчас. Наручники были затянуты сильно, металл болезненно впивался в кожу, сдирая ее, пока Нат выдергивал кисть из оков, и это заняло лишнее мгновенье. Пусть первый громила уже упал на пол, хватаясь за свой сломанный нос, второй встрепенулся, осознав, насколько опасен тот, кого он держит. Толстые пальцы почти схватили младшего Веснински, когда он наконец смог схватить кольцо металла и ударить противника, но, увы, тот пришелся лишь по скуле, а не в висок. В мыслях пронеслась мысль о том, что братья и Ваймак с Эбби открутят ему голову за вывих пальца, но Нат отмахнулся от этой мысли. Эта травма весьма оправдана.       Послышался крик Натана, визг Лолы и гортанный, истеричный хохот Лив. Что ж, он мог понять их всех. Но у него не было времени на оценку ситуации. Нужно двигаться, постоянно двигаться, а иначе он превратится в слишком легкую мишень, которую убить — проще простого. Отскочив в сторону, Натаниэль подхватил руку мужика, которого опрокинул на пол, выхватил пистолет и выстрелил тому в спину, пробивая легкое, чтобы уже через секунду укрыться им, как щитом. Послышались новые выстрелы, крик, топот ног… Какофония звуков, среди которых невозможно было вычленить хоть что-то единое и целостное. Простое безумие. Такое знакомое и привычное. Так легко было нырнуть в прошлое, натянуть на себя шкуру палача Ичиро, который даже не думает о повреждениях и боли, который игнорирует всё, кроме мишени на спине того, кто сегодня должен испустить свой последний вздох. Лица исчезли, как и любые ощущения. Есть только задача, которую нужно решить. Убить Натана Веснински.       Лив давно не видела своего друга в действии, но то, что предстало перед ее глазами… это был дьявол. Безжалостный, быстрый, смертоносный и, казалось, бессмертный. Потому что он даже не вздрагивал, когда получал удары и порезы, когда его тело задевали пули или оглушали звуки выстрелов. Он просто шел вперед, укрываясь за другими людьми, убивая их, даже не замедляясь, не размышляя. И хуже всего — его лицо. То, что эти люди видели перед смертью. Это был не Натаниэль, а кто-то другой. С оскалом вместо улыбки, зубы и лицо в крови, бровь рассечена, на лице недавно появился глубокий порез от ножа Лолы, пока он не отшвырнул ее от себя, ныряя куда-то влево, и глаза. Безумные, полные ненависти и какой-то звериной ярости. Той, которой Лив не видела у друга ни разу.       Воспользовавшись этим безумием, девушка поджала ноги к груди, а потом с завидной гибкостью вывела руки из-за спины вперед, протягивая их под собой, чтобы уже через мгновение рвануть с места. Она помнила, у кого из людей Натана был ключ от наручников — Керл, тот еще гад без принципов — он сейчас валялся на полу, истекая кровью, тогда как его сердце, наверное, уже не билось. Это было не важно. Лив нырнула вниз, перекатилась по полу и, оказавшись рядом с трупом, или будущим трупом, это лишь вопрос времени, начала лихорадочно искать небольшой ключик в складках его карманов. Секунда, другая, и вот нужный предмет наконец был в ее пальцах. Он отвратительно скользил из-за крови, но Оливия старалась не паниковать и действовать размеренно. Господи, как Нат только мог додуматься нападать именно сейчас?! Но об этом она спросит его позже, когда… — Не так быстро… — нож матери болезненно прижался к горлу ровно в тот момент, когда девушка смогла освободить одну руку. — Лучше не дергайся, если хочешь жить. — Жизнь с такой матерью, как ты, не жизнь, — прошипела Лив, а потом ухватилась за чужие волосы и перекинула старшую Малкольм через себя. — В этом мире слишком много Малкольмов, — она навалилась на мать сверху, выбив нож из чужих пальцев, сжимая слишком крепкое горло, наслаждаясь хрипом, перемешанным с рычанием и ругательствами.       Это было бы слишком просто — просто взять и задушить Лолу. Так просто такие, как они, не сдаются. Поэтому через несколько секунд женщина извернулась и со всей силы, что была в ее теле, ударила дочь в висок, сбрасывая ее с себя, чтобы, воспользовавшись преимуществом и дезориентацией девушки, схватить нож. — Лола, заканчивай! — рявкнул Натан, снимая тесак со стены.       Натаниэль замер. На секунду он отвлекся, перевел взгляд на Лив, которая без помощи могла бы и не справиться. Он видел ярость Лолы, видел, как ее нож уже впивается в чужое горло, пуская слишком яркую кровь, которая вытекала слишком быстро. Младший Веснински чувствовал, что и сам он уже далеко не в порядке. Было много неглубоких порезов, руку задела пуля, но не так тяжело, а вот та самая рана, оставленная старшей Малкольм… сильно его замедляла и посылала болезненные спазмы по всему телу. О, и, кажется, что-то было не так с его лицом. Оно слишком сильно пульсировало для обычных ушибов. — Что-то пошло не по плану, верно, младший? — ухмыльнулся старший Веснински, медленно приближаясь к сыну. — Много народу ты положил, но смысла в этом никакого. — Я нужен тебе живым, — Натаниэль сплюнул кровь на пол, покрепче сжимая в руке нож. Как он оказался в руке, где он его нашел — парень не знал. — К черту. От тебя слишком много проблем. Разберусь сам.       И он напал. Рванул вперед, к сыну, слишком быстро, чтобы Натаниэль успел уклониться или выставить блок. Он терял кровь, это многое объясняло, но ничуть не помогало. Почему-то падение на бетон было болезненнее, чем обычно, тело пронзило пламя, оружие отлетело в сторону, а тесак отца врезался в плечо. Желание закричать было слишком сильным, он просто не успел сдержать этот звук в своем горле. И он слишком отвратительно эхом отскочил от стен, медом втекая в уши Мясника Балтимора. — А как кичился, — сладко протянул Натан, сильнее вбивая тесак в тело сына. — Ты умрешь, младший. Но за твое непослушание… должно быть наказание, верно? Так вот, знай, что за это твое упрямство заплатят твои так называемые братья и новая семья. Я убью каждого из них. Медленно. По номерам. Сначала вашего капитана, потом мальчишку Дэя, потом психопата вратаря, затем…       В ушах стоял звон. Он убьет их. Убьет их всех. Дэн и Мэтта, Элисон, Сета, Рене, Ники, Аарона… братьев. И Эндрю. Кровь, накалившаяся от ярости, вскипела в венах. Натаниэль Веснински — цепной пес? Так он укусит! Натан был в разы крупнее сына, сбросить его с себя в таком состоянии просто невозможно, но нужно было обезоружить его. Поэтому, наплевав на боль и последствия, Натаниэль дернулся вперед, еще сильнее насаживаясь на тесак, чтобы впиться зубами в чужую руку, прокусывая кожу, чувствуя отвратительную, словно тухлую, кровь на языке. Натан взревел, отдернул руку, и младший, воспользовавшись этим, оттолкнул его от себя, тогда как тесак камнем упал ему на грудь.       «Как там говорят?» — Натаниэль начал медленно подниматься на ноги, игнорируя то, как вертится комната: «Клин клином выбивают?» Он взялся за тесак, чувствуя, как руки наливаются свинцом, а по спине бегут мурашки. «Интересно, а отец в молодости выглядел так же, как я сейчас? Наверное, только был повыше и не имел такого количества шрамов…» — младший попытался подойти к отцу, но оступился и повалился на пол. Его тошнило, голова кружилась, а мир плыл перед глазами. «Я проглядел какую-то рану? Что не так? Я вроде в порядке…»       Послышался хлопок. Выстрел? Да, наверное… Натаниэль не знал. Всё, что он чувствовал — боль и шершавую рукоять тесака в руке, за которыми уже маячили холод и темнота. Он уже умер? Или еще умирает, а отец просто смотрит? Он что-то сделал? Может, научился убивать взглядом? Это было бы весьма полезное качество… Лив. Он про нее забыл. Жива? Если нет… А это всё равно уже не важно. Он проиграл, просчитался, переоценил себя. А ведь он просто хотел жить. Как все нормальные люди. Просто хотел быть свободным. Хотел сидеть вечерами с друзьями и братьями, хотел ездить в Колумбию с Эндрю и остальными, хотел учиться в университете и играть в экси. Разве это так много? А как уверенно он тогда на крыше рассказывал Эндрю о том, что пытается взять от жизни даже больше… Не получилось. Этот кусок оказался слишком большим и встал поперек горла. Обидно даже как-то… Может, если бы он согласился на предложение Ичиро?.. Нет. Никогда. Он бы просто не выжил, и даже с Эндрю, братьями и остальными потерял бы самого себя. Что ж, во всяком случае, он попытался. Это было достойно. Это заслуживает если не уважения, то хотя бы одобрения и… — Натаниэль! — резкий запах ударил в нос, от чего Веснински зашелся хриплым кашлем. — Не смей умирать!       Разлепить глаза казалось непомерной задачей. Люди вокруг говорили и говорили, но слова были странными. Никаких приказов о его казни, никаких криков и ругательств. Кто-то помог ему сесть, осторожно придерживая за плечи, чтобы потом прислонить к чему-то мягкому. Это странно. Так не должно было быть. Его должны были бить, резать, уничтожать, но никак не… помогать. Приложив титаническое усилие, Нат открыл глаза и… увидел обеспокоенное бледное лицо Стюарта, которого здесь просто не могло быть от слова совсем. — Дядя?.. Что ты?.. — голос лопался и срывался, но пусть звук и был тихим, его было достаточно, чтобы Хэтфорд разобрал слова. — Спасаю твою непутевую задницу, — раздраженно бросил он. — Тобой займутся. Тебе делают капельницу и переливают кровь. Первым делом врач поможет Оливии, у нее рассечено горло, нужно оказать первую помощь и отвезти в больницу, а потом сразу займутся тобой, хорошо? — Ната не хватило ни на что, кроме кивка. — Как ты мог поехать сюда без людей и поддержки?! Почему не сказал мне?! — Тебе… нельзя влезать. Морияма… — На хую я вертел твоих Мориям, если они устраивают такую кровавую бойню! — несколько секунд мужчина боролся с собственной яростью, а потом выдохнул и прислонился лбом ко лбу племянника. — Все мои седые волосы носят твое имя. Тебя подлатают, и я забираю тебя в Англию. Ты восстановишься и… — Нет. — Что? — Стюарт вздрогнул и отпрянул. — Я остаюсь, — Нат судорожно втянул воздух, чувствуя, как пульсирует его тело. — Я не закончил. Я… обещал, что вернусь. Мне надо домой, — несколько секунд Хэтфорд молчал, а потом криво усмехнулся, качая головой. — Мне тебя не переспорить, да? Попробую, и ты свинтишь отсюда, угнав машину или мотоцикл? — парень снова просто кивнул. — Полагаю, за это мне снова придется благодарить Миньярда, — Стюарт отвлекся на секунду, глядя на врача, отпустившего Лив, которую увезли на каталке. Мужчина за пятьдесят подошел к ним, присел рядом и уже достал шприц с, видимо, обезболивающим, но Нат тут же дернулся, словно стараясь отстраниться. — Это лекарство, чтобы тебя залатали, выдохни. — Я не… лучше так. Или с виски. — Ты не в поле, есть лекарства и… — Вы боитесь уколов? — тут же догадался мужчина. Веснински поморщился от такой формулировки, но был вынужден кивнуть. — Молодой человек, вы не боитесь схлопотать пулю или нож, но боитесь маленькой иголочки, которая поможет вам не чувствовать боль? Ох, просто немыслимо… Эй, вы двое, принесите пару бутылок виски или чего покрепче! — крикнул он кому-то, кто стоял в стороне. — Как ты тут?.. — Нат захрипел, а потом закашлялся. Было паршиво. Он и правда не мог сказать ни одного полного предложения. — Мне с твоего телефона позвонил Эндрю Миньярд. Хоть у кого-то хватило на это мозгов, — Стюарт недовольно посмотрел на кровоточащий бок племянника, но промолчал. — Я еле успел. Иначе ты бы уже лежал тут бездыханной тряпочкой. — Не выбрасывайте трупы. — Что? — Мне нужны головы, — Нат откинулся назад и прикрыл глаза. Мир отвратительно пульсировал и вспыхивал цветными пятнами. — Просто… сделай. Заморозь. — Вот я вроде врач, а не перестаю удивляться своей работе, — проворчал незнакомый мужчина. — Гарри, ты уже двадцать лет работаешь со мной, должен был ко многому привыкнуть, — криво усмехнулся Стюарт. — Просто… Сделайте. — Виски, — рядом появилась рука с бутылкой. — Отлично, я спаиваю ребенка, — закатил глаза Стюарт, но принял бутылку и помог Нату сделать около пяти больших глотков, после чего дал полотенце, которое парень зажал в зубах. — Гарри, шей. А мы пока поговорим с тобой. Точнее, говорить буду я, а ты слушай. Ты останешься здесь, но при нескольких условиях. Больше ты не будешь устраивать подобные рандеву, — Нат застонал не то в знак протеста, не то от боли, когда игла с ниткой пронзила его кожу. — Не перебивай. Ты будешь постоянно писать мне, и если возникнут хоть какие-то проблемы, ты тут же мне все расскажешь, чтобы я мог помочь. Ты мой племянник, моя плоть и кровь, моя семья. И это не обсуждается. О, и ты дашь мне номер этого Миньярда, потому что что-то мне подсказывает, что он куда разумнее и адекватнее тебя, — Нат не выдержал и заскулил, давясь смехом. Докатился. — Да, он куда рассудительнее. Если ты не будешь выходить на связь, я свяжусь с ним. И, Нат, еще одна такая история и почти смерть, и я без каких-либо обсуждений забираю тебя в Англию. И плевать я хотел на Мориям. — Вяневыф. — Готово, — Гарри щелкнул ножницами. — Остальное просто перевязать. — Хорошо, делай, он даже не заметит. А ты повтори, я не разобрал, — Стюарт вытащил полотенце из зубов племянника. — Что ты сказал? — Я не их, — Нат заставил себя сделать вдох, несмотря на тугую повязку на груди. — Я выкупил себя. Я свободен. Отец был последней ступенью к свободе. Балтимор будет принадлежать Лив. Я это организую. — Ты сделал что?! — Стюарт вскочил на ноги, от чего мир рыжего болезненно пошатнулся. — Черт тебя дери, Нат, что ты натворил?! — Убил кое-кого очень важного. Уже не так важно. Ичиро освободил меня где-то… двадцать первого февраля. Он выпустил Натана из тюрьмы, чтобы я по собственной воле стал «Мясником». Рико подсказал. С ним потом разберусь… — И ты решил, что Лив, которая и так всем заправляла, с твоей помощью сможет занять это место. А сам планировал свалить в закат, предварительно убив Натана? Чем ты думал?! Он бы убил тебя! — Попытаться стоило, — дрожащей рукой Веснински взял бутылку виски и сделал еще пару глотков. — Нужно было немного по-другому драться. Я пропустил пару ударов и потратил лишние пули, пока он прятался за другими. Надо было засесть за… — Ты меня слышишь вообще?! Ты чуть не умер! — Ну не умер же, — буркнул рыжий. — Это уже можно считать за успех… И не тебе меня судить, — он замолк, а потом добавил совсем тихо на японском: — Если бы не ты, всего этого не было бы. — Гарри, дай ему какое-нибудь снотворное, пока я не придушил его собственными руками, а потом брось в машину к Дональду, пусть отвезет его в Пальметто, — Стюарт отошел, потирая лицо руками, стараясь отогнать от себя шелестящее обвинение племянника, пропитанное болью. — Просто невероятно. Ты идиот! — Знаю, — Нат широко улыбнулся дрожащей кровавой улыбкой. — Надеюсь, никто не знает, что вы приехали? — Нет, всё было тихо, — Хэтфорд шумно выдохнул, пробормотал какие-то ругательства себе под нос, а потом кивнул. — Всё, я не хочу ничего знать до завтрашнего дня. Иначе просто убью тебя. Лучше поговорю с Лив, когда она придет в себя. — Как она? — лис позволил Гарри поднять себя на ноги, а потом без зазрения совести навалился на врача своим весом. — Жива. Уже в операционной, наверное. Лола сильно повредила ее горло, но за это получила от любимой дочурки нож в висок. — Не забудь про головы, — пробормотал парень, почти проваливаясь в сон, еле перебирая ногами.

***

      Сколько прошло времени? Эндрю не знал. Но солнце было высоко. Наверное, уже за полдень. Не важно. Он не ощущал ни времени, ни вкуса сигарет, что сменяли друг друга, ни холода или тепла. Он просто лежал на бетоне, глядя на яркое чистое голубое небо. Небо, цвета его глаз. Интересно, а если Нат умрет, он это почувствует? Почувствует хоть что-то? Хоть когда-нибудь? Потому что сейчас была только пустота. Эндрю словно парил в вакууме, не чувствуя ни земного притяжения, ни того, как поднимается его грудь, позволяя легким расширяться и вдыхать кислород или никотин. Было просто пусто. Никакого заземления. Никакого якоря. Сначала он чувствовал, казалось, каждую секунду, которая растягивалась в вечность, но теперь… Не было ничего. Он просто существовал в ожидании… Хоть чего-то. Остальные лисы, наверное, ушли на занятия. Кевин, возможно, свалил на поле, прихватив с собой Аарона…       Его мысли прервала противная вибрация телефона. Не думая, он наощупь сбросил. А потом еще раз и еще, пока ему это не надоело. Взглянув на пропущенные, Эндрю понял, что всё это один и тот же номер. Ошибки быть не могло. И когда телефон зазвонил снова, он взял трубку: — Кто бы ты ни был… — Привет, Дрю, — от этого хриплого голоса, который сейчас почти невозможно было узнать, по спине побежали мурашки. Прям как тогда, в ночь, когда Эндрю нашел этого идиота на пороге дома Ваймака. — Не окажешь мне услугу? — Нат, — он сам не верил, что произносит это имя, что снова зовет, а не просто… умоляет в собственной голове. — Единственный и неповторимый, — в голосе сквозило неподдельное веселье. Такое родное и ненавистное, неисчерпаемое и искреннее. И оно заставило Эндрю подскочить на ноги и против воли начать всматриваться в парковку под ногами. — Тут такое дело, я пришел домой, а дверь закрыта, — не только блондин помнил каждое слово. Нат тоже помнил. И говорил. — Не впустишь? — Там никого нет, — Миньярду казалось, что он оказался в своем воспоминании. Он ничего не мог поделать, просто стоял, как какой-то идиот, не в силах даже шевельнуться. — Жаль. Но я дал обещание нарушить правило, — голкипер видел мягкий изгиб улыбки, видел теплый взгляд голубых глаз, почти чувствовал на кончиках пальцев чужую кожу. — Дрю, протянешь мне руку? Да или нет? — Да.       И Эндрю сорвался с места, помчался к двери, с грохотом распахивая ее, и только каким-то чудом не покатился по лестнице вниз. Лихорадочные мысли пульсировали в его сознании: «Нат. Нат дома. Он вернулся. Он здесь. Он жив. Нат…» — Эндрю несся, как сумасшедший. Будь сейчас утро, впечатывал бы всех в стены, плевать. Имел значение только Нат. Только бы успеть, не опоздать снова, не упустить. Он, наверное, был даже рад, что спортсмены в большинстве своем были на занятиях или в комнатах.       Влетев в нужный коридор и не рассчитав скорость, Миньярд врезался плечом в стену, но тут же побежал дальше. Он видел. Видел, что кто-то сидел под дверью, привалившись к ней спиной, видел вытянутые на полу ноги. Он не мог бежать быстрее, но хотел. И ненавидел себя за то, что тратил драгоценные секунды на то, чтобы шевелить ногами, вместо того, чтобы просто оказаться на месте. А потом он просто как-то оказался на полу рядом с Натом. Это был он. Сидел, глядя из-под опущенных век, слабо улыбаясь. Его бровь была уже почти привычно рассечена, на одной из щек порез, который стягивали пластыри. Явно постарался врач… Но Эндрю был не в силах пошевелиться. Он просто сидел на коленях, глядя на человека, который сдержал свое слово, и не мог даже вздохнуть. Будто, сделай он это, Нат растворился бы, как мираж. Он умирал и оживал одновременно. Сгорал и тонул. Но всё это не имело значения, пока он мог смотреть в самые синие в мире глаза, которые были ярче неба даже сейчас. — Привет, Дрю, — снова сказал рыжий идиот. Голос был все таким же уставшим и хриплым, но от этого не менее радостным и будто облегченным. — Я же сказал, что мы еще увидимся. — Сказал, — эхом отозвался Миньярд. И тут он почувствовал острую потребность прикоснуться, убедиться, что Нат и правда жив, поэтому тут же запустил пальцы в спутанные грязные рыжие волосы, которые сейчас были пыльными и слегка жесткими. — Когда ты наконец научишься вытаскивать свой язык из задницы?! — злость поднялась в груди с новой силой, словно его организм, погруженный в анабиоз, возвращался к жизни. Он злился на всё: на то, что Нат не сказал, что не попросил помочь, что не дал протянуть руку… Злость на то, что сам чуть не потерял то, что оказалось чуть ли не самым важным. — Прости, — вместо обычной колкости почти прошептал Веснински. — Я тебя ненавижу, — Эндрю закрыл глаза, непроизвольно наклоняясь вперед, чувствуя чужое дыхание на своем лице, сжимая в пальцах чужие волосы. — И я убью тебя. — Только ты, — кивнул Нат, а в его голосе слышна была улыбка. — У тебя приоритет.       «Я не твой, но моя жизнь и смерть только твоя» — осталось висеть в воздухе несказанным. — Мне можно домой? — Да, — Миньярд упал лбом на чужое лицо, словно теряя опору.       Он и не догадывался, насколько он устал, насколько вымотался. Все натянутые струны души вдруг резко ослабли, обмякли, и он вместе с ними. Нат был здесь. Он вернулся. Он жив. Он рядом. И Эндрю снова мог дышать. По-настоящему. От чего его голова закружилась. А может, это было облегчение, от которого ослабли ноги. Наверное, если бы он сейчас стоял, упал бы без сил. Но он сидел на полу, рядом с Натом, почти накрывая его тело своим, снова чувствуя себя целостным и полным. — Я больше никогда не исчезну вот так. Обещаю.