Приручая дьявола

      Искренне веселясь и улыбаясь, Натаниэль Веснински валялся на диване в общежитии Лисьей Башни, глядя на громкие статьи со своим именем, где журналист рассуждал о том, куда же запропастился дьявол экси. Кажется, эту ехидную статью уже растащили на цитаты по всему интернету, учитывая, как хамовато и резко был написан текст, но Нату нравилось. Конечно, как может не нравиться, если ты сам это и написал, пусть и отправил другому человеку с припиской: «С наилучшими пожеланиями. Надеюсь, хватит яиц выложить это». Джордж Финсер никогда не отличался сдержанностью, что уже сыграло с ним злую шутку в карьере журналиста, но Нату нравились такие игры. И он не мог отказать себе в маленькой шалости, которая взбаламутила общественность, пока он сам прохлаждался, бездельничая. — Думал, тщеславие — это грех Дэя, — хмыкнул Эндрю, на коленях которого и развалилось это ранее рыжее недоразумение. — Сколько раз ты это перечитал? — М-м-м-м… Не знаю. Много. Но это прекрасное развлечение для бедного заскучавшего меня. Даже Рико высказался! Это ли не сказка? — не переставая задорно улыбаться, ответил Нат, чуть повернув голову, чтобы массирующие пальцы голкипера сместились с длинных влажных после душа прядей к коротко остриженному виску. Он смотрел на подбородок Миньярда, почти не видя самого лица, но эта поза стала уже такой привычной, что даже с такого места Нат мог понять, что блондин весело кривит губы, от чего внутри становилось тепло. — Разве это не… — договорить он не успел, потому что телефон в его руках зазвонил.       Скосив глаза на экран, Веснински замер, а потом медленно поднялся, за что был удостоен недовольным взглядом карих глаз. Зарываться пальцами, а иногда и лицом в вечно растрепанных чужих волосах стало уже привычкой для Миньярда. Казалось, подобное времяпрепровождение действовало на голкипера максимально успокаивающе и благоприятно. Однако он терпеть не мог, когда его отвлекали от этого занятия, словно прерывали посередине молитвы. — Да, Стюарт?       Атмосфера в комнате резко изменилась. Эндрю показалось, что между ним и Натом вдруг возвысилась толстая ледяная стена, хотя еще секунду назад они оба таяли в тепле и комфорте, наслаждаясь мягкими прикосновениями, словно между делом. Теперь же Нат встал, отошел на несколько шагов, а его до этого расслабленное тело, что растекалось по бедрам Эндрю, подобралось и превратилось в скрученную до максимума пружину. Одно неловкое движение и взорвется. — Да, спасибо, я прекрасно осведомлен о своем расписании каникул, — раздраженно бросил Веснински, даже не глядя на голкипера, пусть и чувствовал его пристальный взгляд каждым миллиметром своего голого торса. — Нет, мы договаривались не на это, а на Рождество, — Нат нервно закусил нижнюю губу, явно сдерживаясь. — Слушай, я не могу и не хочу лететь в Лондон на весенние каникулы. У меня планы с командой, — он прислонился к столу и запрокинул голову, глядя в потолок. — Господи… Ты понимаешь, насколько это не вовремя? — Пошарив за спиной, Веснински наощупь нашел пачку сигарет и прикурил. — Ага, еще корт для экси построй, чтобы меня заманить… Да не сомневаюсь я, что ты можешь это сделать, просто хочу провести это время с лисами! Блять, ладно, да, всё, хорошо, только отстань. Но на Рождество ты меня не трогаешь… Хорошо. Пришли дату и время. И вторую половину я провожу со своими. Да. Да, хорошо, — сбросив, Нат оттолкнул от себя телефон, который заскользил по поверхности стола, чуть не падая с края, и устало прикрыл глаза, массируя их сквозь закрытые веки. — Черт, — затушив только начатую сигарету в пепельнице, он нервно передернул плечами. — И? — подал голос Эндрю, даже не поднимаясь со своего места. — На первую половину весенних каникул я лечу в Лондон, а потом уже присоединюсь к остальным в домике в горах, — выдохнул Нат, поднимая на него глаза. — Дядя явно переживает и хочет удостовериться, что я не влез в неприятности, пропав со всех радаров. Или хочет загладить вину. Или заманить меня в Англию. Или еще что-то. В любом случае мне надо лететь. Он не отстанет, пока я не явлюсь. — Ты хотел сказать, мы летим в Лондон. — Что? — Я вроде точно дал понять, что один ты никуда больше не попрешься, учитывая твой талант находить приключения на свою задницу, — хмуро ответил Эндрю, поднимаясь на ноги и подходя к нему вплотную. — И я прекрасно помню тот сногсшибательный диалог в ночь твоего возвращения, — Веснински дернулся, как от удара током, и стыдливо отвел взгляд. — Ты никогда не говорил о том, как Стюарт повлиял на твою жизнь. — Я никогда не говорил про маму, кроме рассказа о ее смерти, — уточнил Нат, забираясь на подоконник с ногами. Его примеру последовал и Миньярд, давая понять, что готов выслушать. — Она… Ей не нравилась такая жизнь. Она сбежала из дома, как только ей исполнилось восемнадцать. Наверное, сказалось то, что ее хотели выдать замуж за главу одной криминальной империи Европы, — он отвернулся к окну, рассматривая не то собственное отражение, не то темнеющую в сумерках улицу. — Мама сбежала в Америку, а потом вышла за отца, который официально числился врагом Хэтфордов. Уж не знаю, чем она руководствовалась, когда делала это… Можно было выбрать кого-то менее безумного. Ну или хотя бы не рожать ребенка. Хотя, не удивлюсь, если это было не по ее воле, и отец просто не позволил ей избавиться от меня, пока… — Нат.       Голос Эндрю был сухим и каким-то болезненным, словно слова парня причиняли ему боль, поэтому когда-то рыжий осекся. Да, он давно привык к своей реальности, не раз задумывался над тем, что, вероятно, зачали его далеко не по любви и не обоюдному согласию, но услышать подобное, наверное, было ужасно. Особенно для Эндрю. Да и нельзя было забывать о том, как он отреагировал еще в начале января на слова Ната о том, что было бы лучше, если бы его вовсе не было. Пробормотав себе что-то нечленораздельное под нос, Нат потер лицо, стараясь отогнать от себя образы матери на снимках в фотоальбомах, что он когда-то нашел на чердаке их дома. Там она держала на руках маленький сверток, а на ее губах была тоскливая улыбка, словно Мэри уже тогда видела, каким будет будущее ее сына. По ее щеке катилась слеза. Казалось, будто молодую женщину разрывает от противоречивых чувств. С одной стороны, она уже безмерно любила свое дитя, а с другой, будто ненавидела. — В общем, вышла и вышла. Потом родился я. Детство было так себе, как понимаешь, — Нат качнул рукой, показывая на собственное тело, стараясь не акцентировать внимание на том, как потемнели глаза Миньярда и как плотно он стиснул зубы. — Она пыталась, правда. Ну, мне так кажется. Казалось в детстве. Не знаю, — Нат шумно выдохнул, останавливая сбивчивый поток слов. — Сложно что-то сказать. Наверное, если бы Би препарировала мой мозг, то сказала бы, что я многое оправдываю в ее поведении, потому что хочу верить, что меня любила хотя бы она. Что меня любил хоть кто-то из моих родителей, а я, как ребенок, жаждавший этой самой любви, оправдывал ее поступки, приписывая к заботе и прочему… Правда, в это сложно верить, учитывая то, что я был вылитой копией отца. Такое сложно любить, да и… — Нат, — снова требовательно позвал Эндрю, хотя его голос стал ниже и приобрел рычащие нотки. — Ну и когда мне было семь, она захотела подать на развод, — снова вернулся к скупому повествованию Веснински. — Не знаю, может и раньше, но я узнал только тогда. Отец, разумеется, не хотел отпускать ее. Как и меня. Скандалы тогда были страшные. Если бы кто-то зашел в дом, подумали бы, что предметы летают из-за какого-нибудь экзорцизма… А потом я подслушал ее телефонный разговор со Стюартом, когда мне было девять. Мама была в отчаянии, а он сказал, что она преувеличивает, что ей пора вырасти и нести ответственность за свои решения, поступки. И… — Нат болезненно усмехнулся, проведя языком по верхнему ряду зубов. — Он сказал, что раз она смогла влезть в этот брак сама, то сможет и выбраться. Не смогла. Я потом нашел документы… Мама пыталась получить опеку надо мной. Единоличную. Но ей отказали. А без меня она, видимо, уходить не хотела. Остальное ты и так знаешь, — парень перевел взгляд на собственные ладони и нахмурился, явно что-то обдумывая. — Надо ей было бежать без меня. Просто уйти, улететь в Англию. Сейчас она была бы жива. Наверное. — Поэтому ты идешь на контакт со Стюартом только тогда, когда это тебе выгодно? — Я иду на, как ты выразился, контакт, когда понимаю, что именно я буду контролировать ситуацию, что я буду использовать, а не меня. Потому что… Я уже видел, что происходит с человеком, который был вынужден подчиняться, — Нат тряхнул головой, а потом соскочил с подоконника, выдавливая из себя широкую вымученную улыбку. — В любом случае, это я изменить уже не смогу, как и Стюарт. Мы там, где мы есть, и… — Нат, — Эндрю мягко поймал его за запястье, подушечками пальцев касаясь шального пульса, — ты не должен терпеть его просто потому, что у вас одна кровь. — Знаю, — улыбка соскользнула с лица когда-то рыжего. Он изловчился и вложил свою ладонь в ладонь Миньярда, переплетая их пальцы. — Он хочет исправить свои ошибки. Ты его слышал. Но есть то, что исправить нельзя. Маму не вернешь. Она мертва. Я тоже… — Эндрю сжал его ладонь сильнее и потянул на себя, словно хотел убедиться в том, что Нат здесь, и тот безропотно подчинился. — Думаю, я и хочу и не хочу вычеркивать его из своей жизни. Знаешь, он многое сделал для меня. И показывал свою любовь и заботу так, как умел. И как я ему позволял. Просто сейчас… Нужно снова прочертить границы, которые размылись из-за Балтимора. Вот и все. Поедешь со мной? — Не задавай тупые вопросы, на которые и так знаешь ответы, — фыркнул Эндрю, но в противовес этому крепче сжал чужую руку.       Наверное, раньше мысль о том, чтобы оставить свою семью, вызвала бы у голкипера ужас и протест, но теперь… Он знал, что их можно оставить на самих себя. Они справятся и присмотрят друг за другом. Аарон, как и говорил Веснински, вырос. Он мог позаботиться не только о себе, но и об окружающих. И как бы он не ворчал и не фыркал, ради семьи он сделает все. А они были этой семьей. Чертовски поломанной и неправильной, но настоящей семьей. — Так я же идиот, — как-то грустно, но от этого не менее тепло улыбнулся Нат. — Я хочу тебя обнять. Да или нет? — Да, — закатив глаза, кивнул Миньярд и позволил чужим рукам мягко окутать его, словно делая одолжение.       Нат не жался к нему всем телом, просто скрестил руки на его плечах и уткнулся носом в светлые волосы, довольствуясь этим малым, стараясь не брать больше, чем ему дали, на что Эндрю лишь недовольно заворчал куда-то ему в грудь, а потом притянул своего идиота ближе, крепко обнимая за поясницу. В комнате не было никого, кроме них двоих, так что оба могли себе позволить быть тихими, поломанными и немножко ослабшими в руках друг друга, зная, что второй будет держать крепко и бережно, отпустит, как только попросят… И поэтому это могло продолжаться очень долго. Тихое дыхание, размеренное биение сердец и уютное тепло тел друг друга, которое не вызывало внутри ничего, кроме умиротворения. Возможно, они оба нашли в этом что-то приятное, возможно, решили для себя, что объятия, именно вот такие, в тишине и одиночестве, это не что-то фальшивое и ненужное, но об этом они подумают потом. Потому что сейчас было куда лучше просто дышать друг другом.

***

      Перелеты — это отвратительно.       Даже если вы летите частным самолетом и незаконно, без паспортов, что означает никакого досмотра и прочей белиберды. Даже если там наливают первоклассный, ваш любимый джин и виски. Даже если стюардесса, скрепя сердцем и опасливо косясь, все же разрешает покурить. Даже если можно вертеть в руках нож. Даже если Нат держит вашу руку и терпеливо и нежно круговыми движениями массирует тыльную сторону ладони. Теперь Эндрю мог сказать это без капли сомнений. Это не помогало. Особенно из-за того, что полет длился так долго. Из треклятого самолета Миньярд почти выбежал и смог вздохнуть полной грудью только когда его ноги коснулись асфальта. Что ж, какое никакое, но утешение. И эту мягкую, понимающую и слегка виноватую улыбку на лице Веснински он ненавидел. Всей душой. Так сильно, что захотелось стереть ее с отвратительных губ своими собственными. Но их уже ждала машина.       Заметив водителя, Нат тут же изменился. Все мягкость и нежность, которые были ему так присущи теперь рядом с Миньярдом, исчезли, уступив место какой-то маске. Маске, которую Эндрю еще ни разу не видел. Эта была высокомерной, властной, отчужденной, холодной, расчетливой и жесткой. И это, определенно, было интересно. Особенно интересно стало, когда водитель открыл для них дверь, а Нат смерил его полным пренебрежения взглядом и показательно закурил, что сделал и Эндрю. Это было привычным для них обоих. И привычным было то, как Веснински незаметно зацепился мизинцем свободной руки за мизинец блондина. — Некоторые люди здесь говорят на немецком. Но никто не знает русский, — на немецком заговорил Нат, глядя в темное ночное небо. — Начинай со второго. Если будет можно, я переключусь на первый. — Какие языки знает твой дядя? — Японский, английский и итальянский. — В кого же ты такой полиглот? — криво усмехнулся Эндрю, но тут же помрачнел, услышав глухой ответ. — В маму. Она свободно говорила на одиннадцати языках и бегло еще на пяти, — Нат сделал последнюю затяжку и бросил окурок на асфальт, но даже не подумал затушить. — Уверен? — Ты знаешь ответы на все свои гребаные вопросы, — как можно небрежнее бросил голкипер, стараясь отогнать картинку, где он собственноручно перерезает глотку сначала Натану, а потом и Стюарту. — Но я никогда не перестану спрашивать, — на секунду на лице когда-то рыжего проскользнула знакомая теплая улыбка, но она погасла так же быстро, как он развернулся, чтобы сесть в машину.       Они ехали в тишине. Эндрю против собственной воли чувствовал себя мышью, которая лезет в мышеловку, но он гнал от себя это чувство прочь. Сейчас все, что должно его интересовать — состояние Ната. Эмоциональное и физическое. Он здесь только из-за и ради него. В третий раз за последние десять минут проверив ножи под повязками, Миньярд повернулся к окну, наблюдая за тем, как меняется пейзаж города… К которому они не ехали. Это заставило его насторожиться. На секунду он скосил глаза на Ната, но тот был совершенно спокоен, и это было хорошо, если бы он не походил на себя первого января, когда Эндрю нашел его на крыше. Те же пустота и полная неподвижность, словно он статуя, а не человек, но было место и для сосредоточенного задумчивого выражения, что оставляло дорожку спокойствия. Возможно, Нату нужно было время наедине с собой, чтобы решить, какие границы выстроить. Куда он готов пускать Стюарта, а куда нет…       Особняк Хэтфордов оказался классическим британским поместьем и, судя по тому, что видел Миньярд, весьма богатым. Клумбы начали зацветать первыми цветами, листья на деревьях распускались, но все это было видно лишь благодаря прекрасному освещению, что дарили высокие кованые фонари. Выйдя, оба лиса окинули особняк таким взглядом, словно оба впервые его видели. На лице Ната не было ни радости, ни грусти, ни злости — вообще никаких эмоций, лишь глухая пустота, словно он смотрел на руины того, что когда-то очень давно было ему дорого. Настолько давно, что он даже успел об этом позабыть, но теперь вернулся и не чувствовал ничего своей огрубевшей душой. — Добро пожаловать домой, — Стюарт вышел им навстречу, одетый в светлые брюки и рубашку. — Вижу, ты не шутил, когда сказал, что приедешь не один, — Хэтфорд окинул Эндрю внимательным взглядом, после чего кивнул вместо приветствия. — Такое ощущение, будто мы в каком-то паршивом фильме две тысячи десятых годов о мажорной элите, — пренебрежительно фыркнул блондин на немецком. — Это не так далеко от правды, — хмыкнул Нат на том же языке, но Эндрю услышал в его голосе ухмылку. — Ты еще не видел конюшню. — Отвратительно. — Согласен, — кивнул когда-то рыжий. — Я приехал, как ты того и хотел, — переключился на английский Веснински, а в его словах начал слышаться такой чужой британский акцент, который раньше не слетал с его языка. — Что дальше? — Нат, я просто хочу провести время с тобой. Тебя же, кроме как сделкой, сюда не затащишь, — вздохнул Стюарт. — Тем более после случившегося, — за спиной зашуршали колеса отъезжающей машины. Ловушка захлопнулась… — Ты скрываешься. Провести каникулы с друзьями явно будет проблематично. Кто-нибудь тебя заметит, как бы хорошо ты не прятался. Новый цвет волос, кстати, не так плох. Если сделать его… — Он отвратительный, — в голос сказали оба парня и еле удержались от того, чтобы переглянуться. — Дорога была долгой и выматывающей, я бы предпочел сейчас завалиться спать. Поговорим завтра, ладно? — выдохнул Нат, зачесывая свои волосы назад привычным жестом, озвучивая скорее желания Эндрю, чем свои собственные. — Та же комната? — Да, — сдался Стюарт, отходя в сторону. — Для твоего гостя комнату не подготовили, но… — Не понадобится, — предварительно скосив глаза на голкипера и получив еле заметный кивок, ответил когда-то рыжий. — Миньярд, задержись, нам надо поговорить. — Нет, — отозвался голкипер, тенью следуя за Веснински, даже не думая о том, что хамит хозяину дома, в котором будет жить следующие три дня.       Пусть Стюарт скажет спасибо, что он не прирезал его к чертовой матери, как только оказался на расстоянии вытянутой руки. И не важно, что, вероятно, у него это вряд ли бы вышло, учитывая прошлую встречу. Эндрю все равно не оставил бы своих попыток. Уж слишком велик был соблазн. — Тебе просто нравится выводить его из себя, да? — криво усмехнулся Натаниэль, когда они уже поднимались по лестнице наверх. — Так я продлеваю его жизнь, — пожал плечами Эндрю, за что был награжден теплой улыбкой, спрятанной в поджатых губах, и качанием головы, что означало, что слова попали точно в цель.       Комната, о которой говорил Нат, оказалась несколькими, состоявшими из спальни, подобия гостиной-кабинета и ванной. Все было слишком дорого, пафосно и тяжело. Казалось, из-за всего интерьера трудно дышать. Но все же один плюс был — балкон. Это определенно можно было считать победой. Их один на двоих чемодан уже стоял в углу, но Нат этого, кажется, даже не заметил. Он замер в дверях, словно увидел какую-то страшную картину из прошлого, что, вероятно, так и было, а потом побрел по периметру комнаты, пальцами оглаживая все поверхности. — Вот же сука, — пробормотал себе под нос Веснински, глядя на какую-то фотографию в рамке. Кажется, он попытался к ней прикоснуться, но рука дрогнула, а потом безвольной плетью упала вниз.       Эндрю подошел ближе, хотел было уже задать вопрос, но проглотил его. Все встало на свои места, когда он увидел фотографию. На ней был изображен сам Натаниэль, сидевший на коленях женщины, а по правую руку от нее, кажется, стоял мужчина, но его изображение было не то отрезано, не то загнуто. Мальчишке на фото было лет пять, может, шесть. У него не хватало передних зубов. Эндрю надеялся, что они просто выпали, меняясь на коренные. Все те же безумные растрепанные рыжие волосы, что он знал, светящиеся голубые глаза… Взгляд голкипера перекочевал на мать Ната. Она казалась невысокой и хрупкой, но руки были жилистыми и крепко держали мальчика, словно она в любой момент готова сорваться с места и убежать вместе с ним. У нее были длинные золотистые волосы, в точности, как у Стюарта, красивые, воистину аристократичные черты лица и внимательные острые серые глаза. Да, они с братом определенно были похожи. — Она была красивой, — тихо сказал Эндрю, сам не зная, почему. — Нет, — глухо отозвался Нат. — Она не была красивой. Я помню ее резкой, нервной, угловатой и напуганной. Я не помню ее такой, — он наконец заставил себя взять фоторамку в руки, а потом, не утруждая себя, разбил стекло о край стола, чтобы вытащить всю фотографию и развернуть, показывая и Натана. На снимке он выглядел упитаннее и крупнее, чем на фотографии, что Эндрю нашел в статье в Бингемтоне. — Никто из нас не был красивым, — пробормотал последний Веснински. Голкиперу очень захотелось сказать ему, что он не прав, что Натаниэль красивый. И что имеет он ввиду не только внешнюю красоту, но и внутреннюю, но почему-то слова застряли в горле. — Думаю, я поменяю фамилию при удобном случае. Не хочу быть Веснински, — он достал из кармана зажигалку, а потом безжалостно поджег снимок, который тут же бросил в мусорное ведро умирать. — Она не была красивой. Но я все равно любил ее, — Нат смотрел, как пламя сжирает фигуру его матери, возможно, последнее, что от нее осталось. — Нужно, чтобы кто-нибудь объяснил детям, что родители не заслуживают любви и преданности просто за то, что они породили их на свет. Было бы куда проще. Для всех. — Отец? — Очень давно, — кивнул парень, прекрасно понимая Эндрю даже без пояснений. — Страх был всегда, но когда-то очень давно, где-то очень глубоко… Я, наверное, любил. По-другому не могу объяснить, почему надеялся, что вместо удара получу искреннюю улыбку, объятия или похвалу, — Ната передернуло, а из горла вырвался нечленораздельный нечеловеческий звук. — Если найдешь здесь какие-нибудь фотографии, сжигай.

***

      Одна вещь в этом доме все-таки была хорошей — шторы. Тяжелые и плотные, они не пропускали свет в комнату от слова совсем. Несмотря на то, что летать боялся Эндрю, он же и проснулся первым. И перед ним предстала одна из лучших картин, если не самая — спящий Нат. После Балтимора они нередко засыпали вместе, просто потому, что могли, держась за мизинцы, если только это не были паршивые дни, и обоих это устраивало. Единственное разочарование — Натаниэль — сволочь, которая вечно просыпается рано. Раньше Эндрю. И лишь несколько раз Миньярду удалось наблюдать этот вид. Нат не говорил, но голкипер догадывался, что эта зараза нередко, просыпаясь первым, лежит и просто смотрит на него, прежде чем пошевелиться и встать. Но сейчас Эндрю выиграл в их маленькой игре и смотрел на расслабленного спящего Натаниэля. Его волосы были в страшном беспорядке, глаза закрыты и изредка подрагивали, губы слегка приоткрыты, а одна щека забавно помялась и набежала вперед из-за подушки. Сейчас не было никакого дьявола, никакого дерзкого, наглого, самоуверенного, властного… Был только Нат. Его Нат. Совершенно открытый и расслабленный. И он был таким, потому что рядом лежал Эндрю. Во всяком случае, тому очень хотелось в это верить. Он был таким, когда они сидели на крыше в хорошие дни, когда заваливались на диван, и Миньярд разрешал лечь на себя, что, казалось, стало одним из любимых занятий Веснински. — Пялишься, — хрипло пробормотал Натаниэль, вырывая голкипера из мыслей, лениво приоткрыв один глаз. — Давно проснулся? — Нет, — на самом деле, Эндрю не знал. Может, пять минут назад, а, может, час. Но для него это все равно было бы недавно. — Да или нет? — Да, — идиот тут же расплылся в слишком довольной улыбке и начал перекатываться на спину, чтобы блондину было удобнее.       Как же чертовски сильно Миньярд его ненавидел… Всем своим существом. Но это мягкое соприкосновение губ казалось самым верным и правильным из всех. Оперевшись одной рукой о мягкую подушку, Эндрю позволил себе слегка навалиться на Ната своим весом, словно проверяя, а когда Веснински выдал очередной прекрасный тихий мурлыкающий звук, он отпустил ситуацию, насколько мог себе позволить. Он просто лежал на своем наркомане, ласково очерчивая контуры его лица, медленно целуя, постепенно углубляя каждое движение и растягивая их общее удовольствие, которое растекалось по венам. Им некуда было спешить, да и не хотелось вылезать из этой новой пещеры покоя, чтобы столкнуться с миром и чертовым Стюартом. Нат был готов просто лежать вот так, пальцами перебирая мягкие светлые пряди, чувствуя поцелуи не только на губах, но и на шее. Сначала нежные, потом более напористые и смелые, переходящие в легкие укусы.       Они спрашивали разрешения, шепча друг другу в губы и тут же проглатывая ответы, корректируя свои действия. Хотя, скорее, просто продвигаясь вперед. Собственнический язык Эндрю, захвативший рот Натаниэля, его горячие руки на полотне старых и новых шрамов, мозолистые пальцы, идеально помнившие дорогу и не задевавшие ни единой болезненной зоны… Почти невесомые прикосновения Ната, его мягкие губы, ладони, с разрешения спустившиеся на лопатки, блуждавшие по волнам перекатывающихся мышц…       «Мало» — пронеслось в сознании Миньярда уже далеко не в первый раз. Ему все время было мало его наркотика. Он хотел больше. И больше. И еще больше. Он хотел всего Ната себе и только себе, пусть никогда бы в этом и не признался. И Эндрю не отпустит свое. У него столько раз забирали то, что ему было дорого… Больше он никогда не допустит такой ошибки. Пока Нат не скажет «нет», пока будет хотеть находиться рядом, Миньярд не отпустит его от себя ни на шаг. Больше никогда и ни за что. В памяти до безумия отчетливо всплыло воспоминание о том, как восхитительно тогда выглядел разрушенный Нат на его кухне в Колумбии, как отзывчив он был и как мастерски при этом держал руки при себе… А потом в гостиной их комнаты, на кровати, на крыше, на… Он не нарушил границ даже тогда, поэтому любые сомнения Миньярда испарились. Нату можно доверять. Эндрю может ему довериться. Во всем и всегда.       Вопрос вышел приглушенным из-за того, что губы блондина мягко ласкали ключицу, а ответ вышел протянутым стоном из-за нежных укусов. Конечно, этот наркоман согласился… Всегда соглашался, всегда отдавал всего себя, даже не задумываясь. И Эндрю смотрел в его голубые глаза, полные обожания и… тонул в нем, чувствуя себя желаннее, нужнее и целостнее, чем когда-либо. «Да, мы созависимые» — думал Эндрю, опускаясь медленными поцелуями вниз по изношенной коже с неровными мягкими шрамами: «Но в этом нет ничего, что делало бы мне плохо. Он не разрушает меня, а я его. Это хорошо. И это есть. И должно быть. Это Нат». Подбираясь все ближе, Эндрю целовал каждый шрам, посылая разряды тока по чужому телу, замечая пробегающие мурашки и мелкую дрожь. Кажется, он хотел коснуться губами каждого миллиметра кожи Веснински, каждой выступающей кости, за что был награжден сбившимся дыханием, стонами и изредка руганью на незнакомых ему самому языках.       И если раньше Эндрю был уверен, что уже видел своего наркомана, теряющим контроль и рассыпающимся в ничто, то теперь был готов забрать свои слова назад. Тогда Нат держал себя в руках, тогда как сейчас и правда разваливался в ничто, кажется, даже не стараясь сдерживать свой голос и тело, которое было таким податливым, отзывчивым и чутким. И Эндрю наслаждался этим зрелищем, впитывая его в себя, с каждым движением опускаясь все ниже, заглатывая глубже, пальцами оглаживая выемки на выступающих тазобедренных костях. Он ласкал, целовал, дразнил и оттягивал, доставляя этим удовольствие им обоим. Самым сложным было не хотеть еще больше, не думать о том, какой Нат внутри, потому что… Это слишком много. Пока что. Даже с ним.       Нат терялся в ощущениях, изо всех сил стараясь не тянуть за давно спутавшиеся светлые волосы и не толкаться навстречу горячему рту, до крови закусывая губы, тем самым заглушая еще и собственные стоны. И плевать он хотел, что они в доме Стюарта, что их кто-то может услышать, что вот-вот может прийти Фиона, чтобы позвать их на завтрак, который они, вероятно, и так пропускали… Сейчас существовал только Эндрю, и этого было куда больше, чем достаточно. Существовал Эндрю, удержавший руку Ната в своих волосах, пусть тот и хотел ее убрать, боясь, что окончательно перестанет соображать, Эндрю, который был настолько близко, насколько мог себе это позволить на данный момент, Эндрю, доверявший и готовый пробовать идти вперед рука об руку… Эндрю, который потом вновь поднялся наверх и поцеловал так мягко и нежно, что Нат был готов рассыпаться в ничто, хоть ему и так казалось, что он уже уничтожен. От тяжести дыхания легкие горели огнем, в ушах стоял стук крови, а тело окатило такой волной расслабленности и лени, что, казалось, сегодня Веснински попросту не встанет с кровати. И он не был против, если Эндрю просто останется рядом. Что там говорил Кевин? Они созависимы? Ну и пусть. Потому что только благодаря этой связи Натаниэль Абрам Веснински все еще был жив, все еще был собой. Лучшей из своих версий, что когда-либо существовали. И пусть видеть это мог только Эндрю, пусть только ему он доверял эти свои хрупкие осколки… Все-таки он был.

***

— Напомни мне, почему я должен терпеть тебя в своем доме? — все же Стюарт смог подловить момент, когда Нат отошел в туалет, чтобы перехватить оставшегося в одиночестве Эндрю. На самом деле, наверное, у него были причины злиться и недолюбливать голкипера. Ну, как минимум за то, что он буквально послал его на хуй за обедом… — Ты не должен, — пожал плечами Эндрю, продолжая листать новостную ленту в телефоне, сидя на матах в тренировочном зале. — Ты ведь понимаешь, что одно мое слово, и твое бездыханное тело сбросят в ближайшее болото? — Грубо и нелогично, — вздохнул Миньярд. Наверное, в обычный день он бы даже не стал отвечать, но… утро было слишком хорошим и сделало его отвратительно разговорчивым. — Но ты можешь попытаться. — Ты мешаешься под ногами. Я… — Рад слышать, — голкипер наконец выключил телефон и поднял взгляд пустых карих глаз на Хэтфорда. — Если это все, то не порть реальность своим присутствием. — Собирай вещи и улетай. Дай мне побыть с племянником наедине. Я куплю тебе билет. Хочешь, полетишь частным рейсом. Могу даже заплатить тебе за это. Сколько хочешь? Сто тысяч долларов? Двести? — Я не продаюсь, — холодная ярость начала подниматься в Эндрю, как пена над краями бокала с шампанским. — Кажется, я уже просил не говорить с ним так, — Нат появился, как и всегда, бесшумно, словно тень, что явно говорило о том, что он выздоравливает. — Ты явно не понял моих тонких намеков. Я благодарен за то, что ты тогда помог в Балтиморе, но это не дает тебе права командовать моей жизнью, дядя. Пусть я и сын твоей сестры, я не Хэтфорд. Я не отказываюсь от семьи, как она, но и не питаю столь же сильных привязанностей и нужды в общении, как ты, — когда-то рыжий подал Эндрю руку и потянул наверх, помогая встать. — Я приехал, потому что таким был уговор, но о времяпрепровождении 24 на 7 речи не шло, как, в общем-то, и о любых других коммуникациях. Я не фанат подобного, предпочитаю тишину или общение на расстоянии, если ты не заметил, — Эндрю был готов фыркнуть и закатить глаза, вспоминая, как Нат любит проводить время со всей командой в общем и с братьями в частности. Тишина и расстояние? Ага, он поверил, конечно. — Так я лучше могу контролировать ситуацию. Так что я искренне не понимаю причину твоего недовольства. — Нат, ты сам сказал, что ты теперь свободен, — Стюарт помассировал переносицу в лучших традициях Ваймака. — Оставляешь Балтимор на Оливию? Прекрасно. Хочешь играть в экси? Заниматься любимым делом? Восхитительно. Но я не понимаю, почему ты так зациклен на Америке. Там у тебя нет ничего хорошего. Я хочу, чтобы ты нашел наконец свой дом. Чтобы перешагнул боль прошлого и нашел свое счастье. Чтобы ты был со мной, со своей семьей. Я не говорю о домашнем аресте или постоянным надзоре, но если ты будешь хотя бы в моем полушарии, это сильно облегчит жизнь нам обоим и…       Эндрю смотрел на Натаниэля и почти видел, как, словно в замедленной съемке, тот начинает сжиматься, а потом взрывается не хуже сверхновой. Его спокойные голубые глаза загорелись пламенем праведного гнева, черты лица ожесточились, а каждая мышца тела напряглась, словно он готовился ударить. И Миньярд не мог не задаваться вопросом, а точно ли Стюарт был дядей его наркомана. Потому что только дурак мог нести такую чушь. И Нат это только подтвердил. — В Америке все, что мне дорого. Все, что я люблю, — процедил Веснински, делая шаг вперед и, кажется, даже этого не замечая. — У меня есть дом. Мой. Настоящий. Дом. И у меня есть семья. У меня есть братья. У меня есть… — заминка была незаметной, наверное, сошла бы за то, что парень просто переводит дух, но оба лиса знали, что он хотел сказать, — команда. У меня есть все, что мне нужно. И я не перееду в Англию для твоего спокойствия. Если мне будет нужна твоя помощь, я об этом скажу. Только из-за твоего непомерного желания защитить меня любой ценой, из-за твоей слепоты к моему мнению и моим желаниям ты не узнал о Балтиморе заранее. Я знаю, чего ты хочешь, но дать я тебе это не могу. Будешь давить и дальше, я и правда оборву с тобой любые связи. Услышь меня наконец! Я. НЕ. ХОЧУ. ВСЕГО. ЭТОГО! Я хочу быть обычным студентом, хочу играть в экси и дерзить репортерам, хочу по выходным тихо сидеть в сторонке рядом с командой, слушая их споры, хочу быть просто мальчишкой, а не ребенком двух криминальных семей. Мне это не нужно. Тех денег, что принес мне Балтимор за эти годы, хватит на такую жизнь с лихвой. Я не против того, чтобы в моей жизни был дядя, но я не хочу быть племянником Стюарта Хэтфорда. А это неизбежно. В этом и проблема. И ты не хочешь верить в то, что я могу позаботиться о самом себе. Я могу. — В последний раз ты чуть не умер! — рявкнул Стюарт. — Ты это понимаешь?! Ты почти умер! Совсем! — что-то болезненно забилось в груди Эндрю, но он заставил себя сохранить ровное выражение лица. — А ты?! — британец обратил свое внимание на голкипера. — Давай, выскажи свое бесценное мнение! — Он может позаботиться о себе, это правда, — Миньярд скосил глаза на Ната, и уголки его губ издевательски приподнялись, — но у него есть проблемы с оценкой своего состояния и рисков. Мы над этим работаем. Как и над тем, чтобы он вовремя вытаскивал свой язык из задницы. — О, спасибо, — закатил глаза Нат. — Ты так добр. — Я никогда не вру, — пожал плечами Эндрю. — Тогда даже ты понимаешь, что ему в Англии будет безопаснее. — Но не лучше, — хмыкнул блондин. — Чувствуешь разницу, Хэтфорд? И я уже говорил. Значение имеет только его решение. — Господи, какого черта ты забыл в моем доме? — страдальчески простонал Стюарт, даже не рассчитывая получить ответ. — Хорошо, тогда будь так добр, Нат, проинструктируй, что мне делать, чтобы не потерять последнего члена своей семьи? — Не пытайся быть мне родителем. Будь мне просто другом.

***

      После отъезда Ната и Эндрю отношения внутри команды стали… странными. Они словно не понимали, а как теперь вести себя друг с другом. С одной стороны, между ними не было больше буфера в виде Натаниэля, но за все эти месяцы они уже так привыкли спускать все ссоры на тормозах, так привыкли к тараканам друг друга, что монстры и старшие даже не бросались друг на друга, как раньше. Утром они пять минут сидели в тишине, тупо глядя друг на друга. То один открывал рот, но тут же закрывал его, то другой. Казалось, они потерялись среди трех елей, ходя кругами. Тихо сидел даже Ники. Поэтому лисы безмолвно решили, что пока что оставят все так, как есть, давая себе время осознать то, что теперь в команде и правда мир, пока они все будут собирать вещи. Без Натаниэля было не так, не хватало огонька, зажигавшего фитиль их веселья, а Эндрю… Эндрю скорее был крепкими берегами их бурлящей реки, решавший, куда свернуть, когда сбавить обороты, а когда, наоборот, ускориться. Поэтому… Они просто разошлись по комнатам, чтобы собрать вещи для поездки, в которую они отправятся завтра. Нужно было занять руки, пока головы кипели от переизбытка мыслей. — Я не верю, что говорю это, но хочу, чтобы Нат и Эндрю скорее вернулись, — простонал Аарон, заваливаясь в кресло-мешок, в котором обычно сидел брат. — Ты заболел? — криво усмехнулся Кевин, вставая над ним. — С каких пор ты жаждешь видеть наших с тобой братьев и уж тем более вместе? — Фу, блять, нет, это я точно не хочу представлять, — поморщился Аарон, зажмурив глаза. — Вот зачем ты это сказал? Я не хочу представлять, как мой брат занимается сексом, ясно? — Ну да, тебе-то не сложно, — не удержавшись, хохотнул Дэй, за что в него тут же прилетел джойстик от приставки. — Ай, черт! Больно! — Потому что теперь я представил еще отчетливее! Завались! — качая головой, Миньярд поднялся на ноги. — Блять… Ну вот зачем?! Вот теперь я не хочу видеть Ната! — А до этого откуда такое желание? — Да с ним проще было, — признался блондин, потирая шею. — Все всегда знали, что когда тут наш рыжий пиздец, можно говорить что угодно. Даже если будет конфликт, Нат все быстро разрулит, переведет в шутку и так далее… — Пока его не было, ты тоже неплохо справлялся, — пожал плечами Кевин, подходя ближе. — Ты тогда всех нас контролировал. — И это страшно выматывает. — О, учитывая то, насколько ты нервный, нестабильный и не умеешь заранее продумывать то, что говоришь о моих братьях, — Кевин повис на его плече, говоря заговорщическим шепотом, словно их мог кто-то подслушать, хотя Ники сходил с ума в спальне, а Жан вообще свалил куда-то за кофе и завтраком, — ты справился просто восхитительно! — Сказал человек, который рыдал в мою несчастную одежду, — хмыкнул близнец, скосив глаза на усмехающееся лицо друга. — Мне кажется или ты уже выпил? — Нет, — Дэй тут же поник. — У нас с Натом договор. Я не пью, не считая вечеров с лисами, а он принимает лекарства. — Эндрю надоумил? — Может быть, черт его знает. — Ты же понимаешь, что даже без этой тупой сделки мой брат не позволил бы Веснински пропустить ни одного приема лекарств, да? — Кевин замер, а его лицо комично вытянулось. Глядя на эту прелестную картину, Аарон не сдержал задушенного смеха. — Господи, какой же ты иногда дурак, — блондин спрятал свое лицо за пятерней, лишь бы Дэй не увидел, как он откровенно беззвучно смеется. — Поздравляю, Кев, тебя развели, как ребенка, только отобрали не конфеты, а алкоголь. — Меня наебали… — Именно. Сочувствую твоему горю. Не от всей души, конечно, — Аарон выскользнул из-под нападающего, из-за чего тот чуть не упал, — только процентов на сорок, потому что остальные шестьдесят аплодируют моему брату и этому рыжему придурку, но сочувствую. — Ты же в курсе, что он сейчас не рыжий? — Ага, конечно, тогда следующее расставание Сета и Элисон будет последним, они разойдутся, как в море корабли, Рейнольдс будет встречаться с тем, на кого укажут ее родители, а Гордон… Не знаю, с какой-нибудь замухрышкой. Это же бред! — Смотри, чтобы тебя не услышали, — все веселье пропало с лица Кевина, уступив место слабой, но самой искренней его улыбке, — а то не только я буду знать, что ты внимателен к тем, кто тебя окружает.       Подавиться воздухом? Нет, Аарону показалось, что его легкие попросту исчезли. Это было ужасное обвинение, за подобное можно было бы и врезать, но только не Дэю. Потому что этот гад знал, что он прав, знал, о чем говорит. Потому что именно Аарон был тем, кто удерживал его осколки, когда он разваливался, был тем, кто находил если не идеальные, то хотя бы чуть-чуть верные слова. И почему-то щекам против воли стало тепло. Выругавшись на немецком, Миньярд смерил совершенно спокойного нападающего ненавидящим взглядом и поспешил свалить хоть куда-нибудь. Да хоть на крышу, лишь бы подальше от этого внимательного и понимающего взгляда изумрудных глаз. Ничего не изменилось. Ничего. Совсем. Всё так же. Просто теперь Кевин читает его, как открытую книгу, а Аарон позволяет тому виснуть на себе, шутить над собой и бросаться такими обвинениями. Все как всегда. И он совсем не вспоминает о том, как обнимал тогда Кевина в день исчезновения Ната, как утешающе гладил по спине и перебирал жесткие черные волосы. Нет. Совсем нет, ни за… Больше все эти убеждения не работали, потому что все это Аарон делал. И если раньше в такие моменты где-то на задворках сознания начинала мельтешить легкая паника, то теперь она хорошо так захватывала его с головой.

***

      Дэн не просто так была капитаном. Она прекрасно умела делегировать обязанности, и даже если кто-то пытался выеживаться, так или иначе все равно делал то, что ему поручали, пусть и медленнее, чем при Нате. Поэтому результат был налицо. Выпихнуть всю команду с их вещами из общежития, толкнуть монстров в Феррари Веснински, которая теперь временно перешла во владение Жана, командным тоном сказать всем заводить моторы, отдать каждой группе списки покупок, которые нужно будет совершить по пути, проверить адрес в навигаторах и отправить в путь, проследив за тем, чтобы все три машины точно выехали с парковки. Звучит не очень сложно, но учитывая то, что все имели свое безмерно ценное мнение… В результате она просто пригрозила им, что позвонит Натаниэлю и Эндрю, у которых сейчас было три часа ночи. Почему-то все тут же затихли и расселись по местам. Магия, да и только.       Коттедж в горах, который арендовали по сути Веснински на пару с Рейнольдс, был прекрасным шале в альпийском стиле с выходом к горячему источнику. Рай на земле, да и только. Проблем с расселением избежать, конечно, не удалось, но, в результате, ситуацию спас тот, кого не ждали — Джереми Нокс, примчавшийся как по волшебству на арендованном Ниссане. Хотя, как оказалось позднее, просто по приглашению и звонку своего парня. Результат? Расселение прошло весьма логично и быстро, а комнат хватило на всех: Жан с Джереми, Кевин с Аароном — Ники они терпеть попросту отказались и сказали, что хотят воспользоваться возможностью в кои-то веки пожить без кузена — Мэтт с Дэн, Сет с Элисон, а Рене великодушно согласилась приютить Хэммика, утешив того имбирным печеньем, за что была награждена лучезарной улыбкой. Натаниэлю и Эндрю лисы, даже не обсуждая, оставили отдельную спальню под крышей, решив, что обсуждать их отношения они на трезвую голову не готовы. — Вообще, я должен был провести каникулы со своими ребятами, — Джереми вместе с Мэттом стоял у барбекю и раскладывал котлеты для бургеров, тогда как Рене на соседнем столе занималась соусами, а Дэн начинкой, — но Жан позвонил вчера и сказал, что у вас ЧП, так что, — он пожал плечами, ловко переворачивая котлеты, — я просто приехал. Кстати, спасибо Нату за билеты. — Он еще не в курсе, что оплатил их, но ты сам ему скажешь, — усмехнулся Моро, делая глоток пива. — Он приедет на вторую половину. — Супер! — Джереми широко улыбнулся. — Уверен, нас ждет серия восхитительных рассказов. — А никого не смущает, что по сути Нокс не должен знать о том, что Нат вообще жив? — скривившись, спросил Аарон. — Хочу напомнить, что в отличие от тебя, я со своим братом общаюсь, — закатил глаза Моро. — Он знал, что без них с Миньярдом будут проблемы, но быстро нашел решение. — В лице Нокса? — Сет скептически посмотрел на троянца. — Человека, с которым мы общались всего ничего? — Просто я не конфликтный и, как капитан, привык мирить упрямцев. Не только вы цапаетесь между собой. Дэн, не в обиду тебе, ты прекрасный капитан, — Джереми поклонился девушке, — но с Натом, как я понял, вы разучились враждовать, а без него мирно еще ни разу не сосуществовали. Вот я и приехал подправить ситуацию. Плюс, никто не помешает мне провести каникулы со своим парнем. — Я не знаю, боюсь ли я нашего рыжего придурка или уважаю, — пробормотал Аарон, поднимаясь на ноги. — Но ни то, ни другое мне нихуя не нравится.       Отойдя от засмеявшихся сокомандников подальше, блондин достал свой телефон и начал вертеть его в пальцах, пока не решился открыть переписку с братом. Там было мало сообщений, все они очень сухие, короткие и несли в себе только важную информацию. Еще ни разу Аарон не писал близнецу просто потому, что хотел. Это было… чем-то чуждым для них двоих. Они знали, что живы, остальное их не волновало. Обычно. Но слова Жана о том, что он, в отличие от Аарона, общается с братом, почему-то задели. Моро и Веснински ведь даже не были кровными родственниками! Они просто выбрали друг друга… Наплевав на свои страхи и то, какой будет реакция близнеца на сообщение, Аарон начал стучать пальцами по клавишам: Ты там живой вообще или как? Нам надо экстренно покупать билеты в Лондон?       Он хотел было уже убрать телефон в задний карман, но, к удивлению, ответ пришел почти сразу, а за ним еще и фотография, от чего Аарон непроизвольно вздрогнул. Он даже был не уверен, хочет ли открывать файл, но решив отбросить все страхи и закончить то, что начал, посмотрел.

Не надейся. Не быть тебе одному. Выбираю, какую книгу тебе привезти: *фото*

      Аарон открыл изображение и не смог сдержать кривую ухмылку. На длинном деревянном столе в ряд были выложены книги «для чайников» по химии, органике, фармакологии, анатомии и психологии. Так же там лежал словарь на французском, книга рецептов итальянской кухни с аппетитной лазаньей на обложке и какой-то журнал про экси столетней давности. На самом деле парочка из них и правда могли бы быть полезными, но еще раз просмотрев все названия, Аарон завис. Если первые книги и могли быть ему полезны из-за учебы, то второй список был определенно связан с одним придурком, что сейчас сидел в кругу лисов и, как конь, ржал над тихой шуткой брата. Против воли Миньярд залился краской, тогда как внутри… вместо ярости было смятение. Он стоял на краю пропасти, а брат буквально дал ему поджопник этой фотографией. Причем здесь гребаный Дэй?!

А причем здесь Дэй?

Я похож на дебила?!

Иногда. Но, заметь, ты сам это сказал.

Почему мне кажется, что сейчас пишет Веснински, а не ты?

Весьма проницательно. Ему лень. Он ищет книгу про сознательное мышление, а я работаю секретаршей. Так причем тут мой брат?

Верни телефон МОЕМУ брату!

Он сказал себе оставить. Так причем тут мой брат? Или ты наконец прозрел, а багет и Рене выиграли огромную кучу денег?

Удали это сообщение и передай Эндрю, что я жду его здесь. Вы оба просто невыносимы…

Услада для наших душ. Скоро будем бесить тебя очно.

      Никогда. Никогда Аарон не признается, что искренне улыбнулся этому сообщению и почувствовал уютное тепло. И никогда никому не скажет, что сделал скриншот этой короткой переписки. Никогда. Никогда он не признается, что Веснински, пусть и невыносим, но не так уж плох и, возможно, чисто гипотетически, на жалкое мгновение он чуточку понял, чем этот рыжий придурок так нравился его брату. Хотя, скорее, чем он его так зацепил. Определенно. Потому что Эндрю ненавидел Натаниэля. Все в нем. И Аарон понимал. И из-за того, что Веснински не девушка, его, в общем-то, не сильно мутило. Только когда он представлял этих двоих вместе, и то потому, что видел себя на месте брата из-за идентичной внешности. Вот от этого становилось дурно. Он не хотел видеть это даже в своей голове.       От осознания этого стало душно, поэтому Миньярд решил вернуться к лисам, рухнуть на диван рядом с Кевином и хорошенько так напиться. Да, это определенно лучшее решение из возможных. Потому что он не хотел знать, куда его могут привести такие мысли. А прятаться в алкоголе — это же так по-взрослому, верно?       Веснински, будь он проклят, оказался прав. Потому что с появлением Джереми-Солнечного-Мальчика-Нокса неловкость и напряжение почти сошли на нет. Да, все еще были склоки, споры и стычки — Сет и Ники, казалось, жить без этого не могли — но калифорниец с легкостью разводил их по разным углам. Так успешно, что даже Дэн объявила о том, что он обязан дать ей несколько уроков. Весь вечер превратился в какие-то ходячие клише, когда все сидели вокруг стола, Нокс играл на гитаре, а они пели песни… Пока Ники и Сет не начали цапаться и дружно не грохнулись в воду. Потом к ним присоединились и остальные, толкаясь, брызгаясь, даже не думая о мокрой одежде… И это было так комфортно, что они сами не заметили этого. Просто одна большая семья, которая таковой не являлась. — Магия, не иначе, — хмыкнул Жан, глядя на пьяных идиотов в воде. — Я вообще волшебный, ты не знал? — улыбнулся Джереми, обнимая того сзади и целуя в изгиб плеча. — Если ты не забыл, я не раз тебе это говорил, — француз повернулся в его руках и нежно улыбнулся. — Ты волшебный. Спасибо, что приехал. — Всегда, ты же знаешь, — Нокс мягко огладил его скулу, а потом приглашающе потянул на себя. И Жан тут же наклонился, целуя теплые губы… — Все-таки барбекю соус вышел слишком острым, — еле сдерживая смех, пробормотал Джереми, за что был награжден неразборчивым сдавленным звуком, что на самом деле было заглушенным звонким смехом. — Твоя мама точно готовит вкуснее, но, думаю, после еще пары раз станет лучше, — выдохнул наконец Жан, прижавшись носом к чужой щеке. — Может, мне все-таки перевестись в Калифорнию? — Ты не должен выбирать между мной и братьями. Тебе не нужно это делать, — вздохнул Нокс. Они уже не раз говорили об этом, и каждый раз серые глаза его любимого француза становились ужасно болезненными и грустными, что разрывало солнечное сердце на куски. — Тебе вообще не нужно выбирать. У тебя будет все, что ты хочешь. И я, и братья, и лисы. И, да, я знаю, что ты их любишь. Осталось два года. Выпустимся и постараемся жить поближе, хорошо? — Да, — облегченно выдохнул Жан, трепетно обнимая парня за плечи. — Спасибо… За все.