Приручая дьявола

— Еще раз! — приказным тоном крикнул Нат, закидывая клюшку себе на плечи. — Ты снова и снова делаешь одну и ту же ошибку, Кев. Прекрати шугаться. Вперед! — Я тебя пробью, — прорычал Дей, покрепче хватая клюшку левой рукой. — Так мы этого и добиваемся уже два часа, — усмехнулся Натаниэль. — Давай!       Зашипев от злости, Кевин сорвался с места, подхватывая мяч с пола, сделал обманный маневр, попытался обойти брата и… тот со всей силы врезался в его корпус плечом, отбрасывая назад. От удара затрещала защита, а потом раздался приглушенный удар упавшего на корт тела и стон, исполненный боли. Но Нат, кажется, даже не обратил на это внимание. Встав над братом, он смотрел на него сверху вниз, кривя губы. Эндрю прищурился, глядя на всю эту сцену с ворот, Аарон нахмурился и даже сделал шаг вперед, но был остановлен Жаном, который, как и они все, смотрел на тренировку, похожую на избиение, вот уже два часа и нервно облизывал губы. Откинувшись на спину, Дэй зажмурил глаза, чувствуя, как боль пульсирует в каждой клеточке его тела, пока не ощутил легкий толчок о собственное плечо. Разлепив веки, он увидел усмехающегося Ната, протягивающего ему руку помощи. Подтянувшись, Кевин на секунду навалился на брата, тяжело дыша, а потом начал отходить назад, чтобы повторить все снова. — Хватит с тебя, — качнул головой Веснински, снимая шлем, стараясь зачесать назад свои временно грязно-серо-коричневые волосы. — Нет, еще раз… — Кев, хватит. У тебя дыхалка уже коньки отбросила. И проблема не в твоих навыках, — Нат взял бутылку с водой и сделал несколько жадных глотков. — Ты трусишь. Тут меня не обманешь. Я вижу, как ты сомневаешься каждый раз. Разберись с головой. В игре с воронами у меня не будет времени на то, чтобы разгребать твое дерьмо и вытаскивать тебя из панички, как только ты увидишь Рико. — Нат, это переходит границу, — тихо сказал Жан. — Это не похоже на тебя. — У тебя, кажется, цепь сорвало, — согласился Аарон. — Мы уже неделю приходим сюда каждую ночь, но вместо тренировки ты его буквально избиваешь, хотя сам только только восстановился, если так вообще можно сказать. Это я, если что, как будущий врач говорю. — Ваша забота тронула бы меня до глубины души, если бы таковая была, — кивнул Веснински. — Но увы и ах. Ее нет. Кев, домашка у тебя есть. Пока не разберешься с хуйней в голове, с мертвой точки не сдвинемся.       Сказав это, парень пошел в сторону коридора, что вел в раздевалки, оставляя семью позади. Кевин стоял, тяжело дыша, держа клюшку в левой руке и глядя в пол, явно сражаясь с собственными демонами, Жан словно порывался пойти за братом, но не решался, тогда как Миньярды пристально смотрели друг на друга в безмолвном диалоге. Наконец, кивнув близнецу, Эндрю подбородком показал на Дэя, а сам пошел следом за Натом. Проводив брата взглядом, Аарон подошел ко второму номеру, а потом забрал клюшку из его рук и подтолкнул в спину в сторону двери с поля, говоря что-то так тихо, что не услышал даже Моро.       Найти Веснински не составило труда. Он стоял в раздевалке напротив зеркала, уперев руки в борта раковины, пристально, со жгучей ненавистью всматриваясь в собственное отражение. Сейчас на нем не было макияжа или линз, самый его естественный вид из возможных на данный момент, но что-то точно было не так. Нат тяжело дышал, словно только что вышел из драки, а на щеках и шее пятнами горел лихорадочный румянец. Подойдя к нему со спины, Эндрю остановился в нескольких шагах, дожидаясь, когда тот заметит его в отражении, и только потом подошел, пусть так и не коснулся. — Что не так? Адвокат отсрочил суд, — тихо на немецком спросил Миньярд, вглядываясь в скулу, украшенную татуировкой песочных часов. — Вороны все ближе, — Нат закрыл глаза и повесил голову, словно в нем не осталось сил. — Кев должен не просто взять клюшку в левую руку. Он должен побороть свой страх с концами. Похоронить его, чтобы похоронить Рико. Только тогда мы сможем выиграть. Без этого… Нам не победить. — Хорошо, — кивнул голкипер. — А теперь всю правду, — лис вскинул голову, удивленно приподняв брови. — Я не они, Нат. Я вижу тебя. И такое я видел перед Бингемтоном. Ты ускоряешься, начинаешь бежать. — Лив написала, — кивнул Веснински, сдаваясь. Пересилив себя, он повернулся к Эндрю всем телом, тазом опираясь о раковину. — Еще тогда, когда мы были в горах. Я нужен ей. Чтобы все расставить по местам. — Поясни. — Люди в смятении. Ходят слухи, — он зло усмехнулся, оскалившись. — Много слухов. Кто-то говорит, что выжил я, кто-то говорит, что отец. Ни одного из нас после бойни не видели, а в доме, если судить со стороны, жизнь идет своим чередом. Люди хотят видеть своего лидера. Мориямы тоже задают вопросы, подсылают своих в Балтимор… — он непроизвольно передернул плечами и, поймав себя на этом действии, скривился. — Пришло время вернуться, — Эндрю поморщился и, не выдержав, отвел взгляд.       В раздевалке повисло напряженное молчание, а оба парня смотрели куда угодно, но только не друг на друга. Они прекрасно понимали, что это значит. Снова кровь, снова побег в ночи и танец со смертью, пусть он и обещал быть последним. Снова страх, пробирающий до костей, и ненависть, поглощающая весь мир вокруг. Нат снова оставит такой любимый им уют и тепло Пальметто, улыбнется Эндрю на прощание, сказав, что помнит все данные обещания и выполнит их, а потом сольется с ночью, чтобы вернуться. В крови. С пустыми глазами. С новыми ранами и болью. Но больше видеть это Эндрю был не готов. Он просто не мог. Ему хватило той реакции его психики, когда он узнал про возможный суд. Нет, больше он этого не допустит. Просто не сможет. — Я еду с тобой, — выдохнул голкипер, наконец поднимая взгляд. — Отказ не принимается. — Дрю… — Я еду с тобой, — упрямо повторил блондин. — Или я сяду в твою машину, или буду преследовать на своей, мне плевать. Один ты не поедешь. И Лив за «я иду не один» не считается. — Обратного пути не будет, — предупредил Натаниэль. — Обратного пути нет с того момента, как я нашел тебя под дверью Ваймака, так что поздняк метаться, — фыркнул Миньярд, стараясь скрыть еле различимое волнение в голосе. Нападающий смотрел ему в глаза, словно стараясь найти ответы на свои неозвученные вопросы, но соглашаться не спешил. Думал, явно просчитывая варианты развития событий в голове. — Ладно, — наконец кивнул Нат, шагая к нему навстречу. — Но если я скажу бежать, ты побежишь. Если скажу… — Нет, — оборвал его Эндрю. — Больше это так не работает. — Дрю… — почти взмолился Натаниэль, зажмурившись, но тот и глазом не повел. — Когда? — На рассвете, пока все еще будут спать.       В общежитие они ехали вдвоем и в тишине. Голкипер, как и всегда, за рулем, а Нат на пассажирском, отвернувшись к окну, считая фонарные столбы. Свет расплывчатыми пятнами падал на его лицо, придавая крашеным волосам причудливый желтоватый цвет. Казалось, естественный рыжий пытался пробиться через краску… Единственный плюс того, что Натаниэль вернется на сцену — возвращение и его естественного внешнего вида, по которому Эндрю успел соскучиться, пусть никогда в этом и не признается.       Войдя в «Преисподнюю», они оба ненадолго остановились в нерешительности, словно не знали, что делать с тем, что у них есть, пока наконец Нат не протянул руку с привычным вопросом, ответ на который был таким же привычным. Предусмотрительно оставшись в своих спортивных штанах, пусть и сняв все остальное, Веснински встал под душ, подставляя лицо под теплую воду. Эндрю смотрел на это со стороны, прислонившись плечом к косяку двери и скрестив руки на груди, отмечая, как стекающие струи приобретают еле заметный коричневатый оттенок. Рене предупреждала об этом, поэтому бальзам приходилось наносить с завидной регулярностью, чтобы цвет не вымывался, но теперь… Теперь цель была прямо противоположной. Нанеся на ладони шампунь, Нат начал втирать его в свои волосы, расчесывая пальцами пряди, сцеживая воду, надеясь, что этим ускорит процесс. Он смывал всю покоричневевшую пену и повторял все снова, постепенно возвращая своим волосам естественный землисто-оранжевый оттенок. На четвертый раз руки Ната обессилено повисли, а он сам привалился к стене, устало вздыхая. Выматывающие тренировки давали о себе знать, да и тело, уж если быть совсем честным с собой, еще не до конца восстановилось после всех ран, из-за чего эта однообразная работа высасывала из него последние силы.       Наконец Эндрю надоело смотреть на его мучения, и он сделал несколько шагов вперед, после чего шагнул внутрь кабинки, запуская собственные пальцы в нещадно спутавшиеся и уже пересохшие от такого воздействия волосы. Нат приоткрыл глаза и тускло улыбнулся, вставая ровно. — Ты даже голову помыть не можешь самостоятельно, но твердишь, что ты в порядке и можешь тренироваться вместе со всеми, как раньше, — хмыкнул голкипер, массируя его голову. — Посмотрел бы я на тебя, будь ты на моем месте. Плюс, в прошлом я тренировался, когда находился в куда более плачевном состоянии, — криво усмехнулся Нат, приближаясь к его лицу вплотную, но давая возможность отстраниться. — Могу оставить этот цвет и просто дождаться, когда он вымоется сам. — И это будет преступлением, — фыркнул Эндрю, даже не думая над словами, полностью сосредоточившись на процессе. Вода заливала его одежду, из-за чего ткань неприятно липла к телу, пусть и не была холодной, но ощущение все равно было не из лучших. — А, значит, мой естественный цвет тебе все-таки нравится? — озорно сверкнув глазами, спросил Нат. — Я это учту. — Я не говорил ничего подобного, — ухватившись за шею Веснински, Эндрю затянул его под воду, чтобы смыть очередную порцию шампуня. — Ты всегда отвратителен, но так чуть лучше. — И все же лучше, — улыбнулся идиот, почти мурлыча слова себе под нос. — Да или нет? — Да, — фыркнув, словно делая одолжение, ответил голкипер, и сам потянулся, ловя чужие губы своими.       Поцелуй вышел с горьковатым привкусом шампуня, который еще не до конца смыла вода, но не сделал его хуже. После треклятого Бингемтона, после тех суток отчаяния, Эндрю, казалось, пытался не просто наверстать упущенное, а насытиться на будущее, словно Ната могли снова забрать, отнять и не вернуть. Он цеплялся за него, как за спасительный круг, и расслаблялся только тогда, когда их губы соприкасались, но в эти секунды «до» был напряжен до предела, будто рыжий вот-вот должен был раствориться в воздухе, исчезнуть, как мираж. Но Нат не уставал убеждать его в обратном, бережно держа в своих руках, лукаво улыбаясь, скользя своим языком по его, одним своим существованием желая успокоить. Вот и сейчас на требовательность Эндрю он отвечал мягкостью и лаской, нежным прикосновением к уже давно безопасной зоне шеи и головы, пуская по телу блондина табун мурашек.       «Мало» — отметил про себя Миньярд и тут же поддался своему глупому желанию, которое не имело никакого смысла или логики, ведь с возвращения Ната прошло не так много времени, месяц, и иногда он все еще морщился от неприятных ощущений в собственном теле, когда делал некоторые движения, например, наклонялся под определенным углом, скручивая корпус. Но Эндрю — жадный самовлюбленный мудак, поэтому он мягко потянул Веснински на себя, вытаскивая их обоих из-под воды, чтобы самому прислониться к кафельной стене и притянуть уже вновь рыжего идиота к себе, руками заскользить по гладкой и мокрой коже, очерчивая старые шрамы, избегая новых, расположение которых он помнил в точности, не зря ведь сам их обрабатывал и перевязывал. Нат издал мягкий преступно восхитительный вздох удовлетворения, а его мышцы мелко задрожали. — Ненавижу тебя, — хрипло пробормотал Эндрю ему в губы, отстраняясь лишь на миллиметр, чтобы вздохнуть влажный горячий воздух. — И я тебя, — Нат наклонил голову, губами и языком собирая сбегающие по столбу горла капли, наслаждаясь сдавленным шипением. — Скажи мне «нет», потому что иначе ляжем мы не скоро, а вставать нам через шесть часов, — хрипло прошептал он.       Черт, это было сложно. Даже слишком. Эндрю не хотел отпускать его, хотел снова притянуть к себе, прикусить губу, чуть оттягивая… но он выдохнул заветное «нет», которое таковым не было, чувствуя, как чужие руки тут же исчезают с его тела, как и горячее дыхание с района шеи. Нат тряхнул головой, словно пес, и выскользнул из душа, выключив за ними воду. Когда-нибудь Эндрю его убьет. Или повесится сам.

***

      Ичиро стоял на веранде главного здания своего гольф клуба, прекрасно зная, что все приглашенные уже собираются. Не знал он лишь, кто придет от лица Балтимора. Натаниэль? Натан? Никто? Прошло больше месяца, а ни от одного из Веснински не было ни слова. Молчали и люди, засланные им в город «Мясников». Все тщетно. И Лисы Пальметто, интервью которых Морияме также пришлось посмотреть, хранили молчание вот уже три игры к ряду. Натаниэль пропал. Его искали все, но тот словно в воду канул, тогда как его названные братья, одетые в отвратительную оранжевую форму, снова и снова говорили эту дурацкую и пустую фразу: «отсутствует по семейным обстоятельствам». Ичиро уже сто раз успел пожалеть о содеянном, о том, что вообще встретился в тот день с Рико, заговорил с ним. Было очевидно — младший брат неконтролируем, жаден до внимания и силы, несдержан и слишком эмоционален — но Морияма решил дать тому шанс. Видимо, зря. Мужчина планировал начать свое долгое правление с непоколебимой стабильности, с доказательства силы руками или старшего, или младшего Веснински. Но что теперь? Туман, смута в Балтиморе, вопросы, шепотки о том, что он не способен контролировать даже своего цепного пса, что все сыпется, стоило Кенго уйти в мир иной… Как же все это глупо. Возможно, Натаниэль был прав. Возможно, Ичиро нужно было убить Натана, отпустить самого парня, а потом поставить над Балтимором кого-то нового. Да, это бы понесло за собой неизбежные проблемы, но было бы лучше, чем это — неизвестность, слабость, остановка поставок…       Оторвав взгляд от горизонта и одернув пиджак, Морияма двинулся внутрь, где кресла уже были расставлены полукругом. Мужчины и женщины стояли, разговаривая, обмениваясь новостями, кто-то уже занял свое место и потягивал напитки. Стоило юному лорду войти, как все они затихли и склонили головы в будто насмешливом кивке, чтобы потом занять свои места. И лишь одно кресло по правую руку Ичиро осталось свободным. — Мы можем начинать, — вздохнул наконец он, откидываясь на мягкую спинку. — А как же представитель Балтимора? — с кривой ухмылкой спросила Ли Ран, китаянка по происхождению, которая была весьма близко знакома с семьей Веснински. — Неужели Натаниэль решил пропустить столь любимое им ежеквартальное собрание… снова. Не явилась и Оливия. Как жаль, — женщина закинула ногу на ногу, длинными ногтями оглаживая ножку своего бокала с шампанским. — А я так по ним соскучилась… — В Балтиморе смута, а оба Веснински, как и все их приближенные, пропали, — хмыкнул Дэвид Рамзен. — Я был там тогда. В день, когда Натаниэль сам приехал к отцу, — мужчина ухмыльнулся глядя в глаза Ичиро. — Сколько нового я услышал… Что вам всем нужно знать, так это то, что Натан подсыпал что-то сыну, из-за чего тот потерял сознание, а Оливия бросилась на людей, убив своего дядю. Девочку, увы, скрутили, но шоу было восхитительным. — Хочешь сказать, что Натаниэль и Оливия мертвы? — полюбопытствовала Ли. — Этого я не говорил, — рассмеялся Дэвид. — Мальчишка не дурак. И не слабак. Я ставлю на него. И хочу видеть его на троне Балтимора. Натан слишком слеп из-за своей жажды крови и безумия. — Любопытно, что господин Морияма еще не рассказал нам, что с нашими доками, — фыркнула женщина. — Или из-за своенравного мальчишки мы потеряли Балтимор? — Балтимор был и останется нашей территорией, — прошипел Ичиро. — Этого не изменит… — Дин-дон!       Двери с грохотом распахнулись, пропуская небольшую группу людей, одетых во все черное. На мгновенье Морияма опешил. Он ждал, но не ожидал увидеть его. Натаниэль Абрам Веснински во всей своей безумной красе, одетый в дорогой черный костюм, с вольно растрепанными волосами цвета пламени, хотя обычно на работу он их укладывал, лениво сложив руки в карманах, медленно подходил к ним, ведя за собой остальных. Оливия Малкольм в представлении не нуждалась. Одетая, как всегда, с иголочки, на каблуках и с большим количеством золотых украшений, она даже не пыталась скрыть уродливый еще алый шрам на всю шею, пусть рубцы на остальном теле девушка и скрыла татуировками. Но кого Ичиро точно не ожидал увидеть сегодня — голкипер лисов. Он казался тенью. В черных джинсах, ботинках и водолазке, Миньярд шел со своим извечно пустым выражением лица, глядя на всех собравшихся с легким интересом и презрением. Трое амбалов, шедшие следом, не интересовали Морияму от слова совсем, разве что контейнеры в их руках. «Морозильники» — понял он. — Дамы, господа, — Нат подмигнул Ли, — доброго всем дня. Дико извиняюсь за опоздание, но мне было слишком впадлу ехать на это сборище пресмыкающихся с излишним содержанием яда. Как видите, я жив. Чудеса, да и только. Иисус воскрес! Достаем пасхальные яйца! Но давайте перейдем к делу. — Натани… — начал было Ичиро, но парень тут же перебил его: — Сейчас говорю я! — рявкнул Веснински, а веселье в его пронзительных синих глазах сменилось яростью. — Слушай внимательно хотя бы теперь. Может, на этот раз ты усвоишь урок. — Да как ты смеешь?! — Смею! Для тех, кто в танке, запое, бункере или не доступен по другим обстоятельствам, рассказываю. Клану Морияма я не принадлежу с конца февраля. Что это значит? Правильно. Я имею право говорить, с кем хочу и как хочу. Все всё поняли? — ответом ему была лишь тишина. — Выслушаем его, — заговорил Фирнелли. — Мальчик имеет право голоса. — Прекрасно. Хоть у кого-то из присутствующих есть мозг, а то я уже начал сомневаться, — собравшиеся скривились, но спорить не спешили. Может, Нат и раньше был весьма эксцентричным, но такое он делал впервые. — Новости городка. Я от всего этого дерьма пиздецки устал, поэтому ухожу на заслуженную пенсию. Буду, как хороший песик, играть в мячик и палки. А вот вам всем еще работать вместе, так что расскажу прекрасную притчу, — Нат взял бутылку виски и налил два стакана, угощая своих молчаливых спутников. Лив кивнула, тогда как Эндрю показательно отказался, за что был награжден понимающей улыбкой Веснински. — Жил был как-то лисенок. Ему очень не нравилось то, что им и его жизнью командовал большой и страшный дракон, поэтому он пришел к нему и заключил сделку. Выкупил себе свободу, а взамен выполнил кое-какое поручение. И все бы ничего, только вот дракон был не совсем честным. Он разрешил старому злому лису вернуться в лес и убить лисенка, ведь младший слишком много знал, имел большую власть, да и вообще, был неудобным, если не служил дракону. Но и лисенок не дурак. Он сказал дракону, что не хочет бойни, не хочет войны, предложил отменить решение, ведь знал, что выиграет, а потом непременно отомстит за предательство и ложь. Но дракон оказался мазохистом. Ну, или придурком, черт его знает. Он не отказался от плана. Лисенок попал в руки к старому лису. Уж не помню, в чем там была мораль… — Нат за один глоток осушил стакан, который изначально предназначался для Эндрю. — Но ты, Ичиро, не услышал моего шепота! — рыжий швырнул стакан в стену рядом с головой Мориямы. Стекло с оглушительным звоном разбилось, а янтарная жидкость уродливым пятном расплескалась по белой краске, почти прозрачными дорожками стекая вниз. — Я говорил, что мне нужен «Мясник», — прохрипел японец, сохраняя ровное лицо и голос. — Хотел свободу? Ты ее получил. Со своими проблемами разбирайся сам. — А я и разобрался, — усмехнулся рыжий и щелкнул пальцами. Неподвижные до этого амбалы открыли морозильники, а потом выбросили что-то на пол. Откуда-то со стороны послышался вздох удивления, но Нат был сосредоточен лишь на побледневшем лице Мориямы. — Забирай своего «Мясника». Правда, осталась только голова. Тебя устроит? — он пнул ботинком голову отца, покрытую инеем, оставив остальные без внимания. — Прекрасное шоу, — справившись с собой, кивнул Ичиро. — Только для чего? Убил Натана, молодец. Надо было сказать, я бы уже давно назначил на его место… — Балтимор мой, — оскалился Веснински. — Или ты забыл о существовании такой вещи, как завещание? — парень состроил сочувствующую мордашку, склонив голову набок. — Эндрю, не напомнишь, что там было? — Много хуеты, но третий раздел весьма важен, — тихо заговорил блондин, голос которого в гнетущей тишине гремел, как гром. — В случае смерти Натана Веснински все имущество, права и обязанности, титулы и звания переходят в твое единоправное владение. Все принадлежит тебе. — Если кто не верит, можете ознакомиться с документом. У нас множество копий для общего пользования, — лучезарно улыбнулся рыжий, а Лив пошла по кругу, раздавая экземпляры. — Так что, — Нат скинул пиджак на свое пустое кресло и закатал рукава рубашки, — я имею полное право здесь находиться. Балтимор мой. Эти люди мои. Территория моя. Тебе это все больше не принадлежит, Ичи. Ты проебался. — Ты не посмеешь! — Морияма сорвался с места, но у его горла тут же оказался нож, приставленный твердой рукой Эндрю, за секунду оказавшегося рядом. — Лучше отойди от меня, а иначе!.. — Иначе что? — поинтересовался рыжий. — Твои парни или в отключке, или мертвы, или согласились уйти, чтобы потом отправиться в Балтимор под мое заботливое крыло. Я же сам их выбирал. Эх, Ичи, Ичи, говорил же тебе… Я — твой фундамент! А ты меня подставил, предал, бросил. Почти убил. Больно, кстати, — нож голкипера плотнее прижался к чужому горлу, словно сам Эндрю еле сдерживал себя, пусть его лицо и оставалось совершенно бесстрастным. — Ты думал, что, загнав хищника в угол, натравив на него старого пса, ты выиграешь. Ты думал, что я прогнусь, сдамся. Думал, что, не нарушив сделку, ты так запугаешь меня отцом, что я сам приползу к тебе на коленях, умоляя. Только вот я не «Мясник». Я — Дьявол. Я говорил это тысячи раз. Но ни ты, ни твой дорогой братец все никак не хотели меня услышать. Ты решил, что ты умнее.       Морияма замер, узнавая их диалог в тот день, когда Натаниэль ворвался к нему в офис. Те же слова, но интонация, взгляд, поза — все было другим. Тогда Веснински был в отчаянии, ужасе, безумии, но не сейчас. Сейчас он расслабленно стоял перед всеми представителями районов, сейчас он был спокоен, самодоволен и уверен в своих силах. Сейчас Натаниэль был сильнее. Из простого выдрессированного цепного пса он превратился в свирепое, яростное, хищное животное, вдохнувшее запах свободы, полюбившее ее, не готовое подчиняться никому. Веснински был в покое, совершенно уравновешен, отдавал отчет каждому своему движению и слову. И от этого становилось страшно.       И только сейчас Ичиро понял. Натаниэль просчитал все. С самого начала. С того самого дня, когда пришел просить свободу для Жана Моро и для себя, если не раньше. Он знал, что делает, еще тогда, почти два года назад. Медленно, через боль, кровь и страдания Натаниэль двигался к своей цели, о существовании которой не знал, наверное, никто. Он забрал братьев, чтобы те были в безопасности. Он выбрался из Гнезда, чтобы усилить свое тело, дать себе отдых. Он убрал Кенго, чтобы работать с Ичиро, чтобы тот дал ему желаемое. Единственное, что, вероятно, выбилось из плана — возвращение из тюрьмы Натана. И это привело младшего в ярость. Если бы не это, они, наверное, разошлись бы полюбовно. Возможно, все было бы иначе. Но Морияма разозлил Дьявола, которого лучше было не будить. И Дьявол пришел за ним во всеоружии, просчитав каждый свой шаг, прекрасно зная каждое слабое место, ведь… когда-то Веснински сам создал их, просчитывая пути отхода и побега. — Я был твоим цепным псом, это правда, — рыжий с мягкой улыбкой смотрел на панику в черных глазах напротив, — но все меняется. Время — самый ценный ресурс. Я предупреждал, говорил, что перегрызу тебе глотку, если ты будешь мешать мне остаться свободным. Ты снова не услышал. Пришло время платить по счетам, Ичи. — Хватит, — встрял Леон Калорц. — Твои претензии понятны, но прикажи своему человеку убрать нож, Натаниэль. У тебя есть сила, но она не безгранична. Такими действиями ты подписываешь себе смертный приговор. — Я ему не указ. Как и любому другому, — невинно пожал плечами Веснински. — Я ведь уже сказал. Я планирую уйти на пенсию. Что до моих действий, сейчас я говорю с вашим лордиком, как с человеком, а не с главой якудзы. Видите ли, я пришел не только для того, чтобы рассказать о произошедшем, но и чтобы представить вам новую королеву Балтимора — Оливию Малкольм, с которой вы все прекрасно знакомы. Думаю, никто не будет сомневаться в ее компетентности? — У тебя нет такой власти. — Есть. Перечитайте завещание, — отмахнулся Нат. — И я не намерена играть по твоим правилам, Морияма, — впервые за все время заговорила девушка, голос которой казался скрежетом железа о стекло. Врачи говорили, что улучшения возможны, но маловероятны… обнадежили лишь тем, что боль от каждого звука уйдет с годами. — Балтимор больше не принадлежит тебе. Хочешь вести дела — выполняй условия. — Дьявол… — протянул Ичиро, отходя назад, наконец переставая ощущать сталь на своем горле и принимая происходящее. — Я спрошу лишь об одном. Как давно ты планировал все это? — Саму идею свалить? — уточнил Нат, но даже не дал Морияме шанса ответить. — Она пришла мне в голову, когда я в гордом одиночестве в десять лет закапывал гроб матери в промерзшей земле. Думаешь, на кой хрен я упек отца в тюрьму?! От скуки таким не занимаются. Когда придумал план освободиться? Когда вез Кева в Пальметто. Кстати, за это можешь сказать спасибо своему психованному братцу. Наверное, если бы не Рико, я бы так и бегал туда сюда по твоим поручениям, зализывая раны в Гнезде. Ну, или разошлись бы мы лучше. Это ведь он тебе нашептал, кем можно меня напугать. Попытаться напугать, если быть точным. А вот с Балтимором все вышло забавно, — Нат опустился на корточки, ухватился за влажные из-за тающего льда волосы отца и поднял голову, вглядываясь в помутневшие глаза. — Я приехал тогда из Бингемтона, смотрел на свой дом… И понял, что не готов умереть. Но так же я не хотел оставаться сыном своего отца. Зато Лив очень нравилась ее жизнь, — отпустив голову, которая с приглушенным стуком упала на паркет, Веснински снова поднял взгляд на Морияму. — Завещание лишь оказалось приятным бонусом. Кстати, если бы не твое столь ярое желание выкупить меня с помощью суда, условия по совместной работе в будущем также были бы куда мягче. Но, как я говорил ранее, ты меня не услышал. — Остановись, Натаниэль. Совет по старой дружбе. — Не друг ты мне, Ичиро, — горько улыбнулся парень. — Увы. И ни хуя ты мне не сделаешь. Не имеешь права. Я закрыл все свои долги и сделки, тебе не принадлежу, твое не трогал, лишь распоряжался своим. Такие правила этого мира. — Мальчик говорит верно, — расплылся в довольной улыбке Дэвид. — Ты не имеешь права трогать его, господин Морияма. А если история с предательством правдива, так ты ему еще и должен остаешься. — Увы, — вздохнул Нат, подхватывая свой пиджак, а потом перешел на японский. — Мы могли стать друзьями, но ты решил идти старой протоптанной дорожкой вместо того, чтобы избрать свой путь. Мы там, где мы есть, Ичиро. Ты уничтожил свой фундамент, а без фундамента развалился и твой дом. Больше я не часть этого мира, но я не советую трогать меня, мою семью или друзей. Теперь ты знаешь, как я кусаю. Не думаю, что ты захочешь испытать это вновь. Посмеешь поднять на меня руку, все кланы встанут против тебя. По всему миру. Даже ты такое не переживешь. Кстати, да, они все уже знают о произошедшем. Англичане, итальянцы, немцы и китайцы в ярости. Удачи с ними в будущем. — На прощание. Прежде чем ты исчезнешь из моего мира, — поджав губы, почти зашептал Морияма на родном языке, неверяще глядя на Натаниэля, который сейчас выглядел таким легким и счастливым. — Скажи… Оно того стоило? Все это? Свобода? Экси? Он? Это стоило этой крови, боли, времени — всего? — Стоило ли? — на английском переспросил рыжий, а потом искренне звонко рассмеялся, солнечно улыбаясь. — Я бы сделал это снова. И пострадал бы в сотни раз больше. Ради этого… Я бы умер. Все это… как по мне, я получил почти бесплатно. — Смотри, как бы это не услышали твои сердобольные братья, — на немецком хмыкнул Эндрю, вызывая новый приступ смеха у Ната. — Лив, напиши мне, чтобы я забронировал тебе места на игре в финале чемпионата! — бросил на прощание парень, направляясь в сторону выхода, тогда как Эндрю пошел с ним плечо к плечу. — Мы можем начать совет? — поинтересовалась Лив, алые губы которой сложились в хищный оскал. — Твой отец гордился бы тобой, — одобрительно кивнула Ли, глядя на то, как Малкольм грациозно садится в свое кресло, которое раньше занимал Натаниэль. — Благодарю. Мистер Морияма, мы приступим, или вы замерзли так же, как эти головешки? — Какие твои условия? — хрипло спросил Ичиро, скосив глаза на девушку. — О, это будет слишком долгий разговор, чтобы тратить на это время сейчас, — промурлыкала Лив. — Расскажите лучше, как обстоят дела клана.

***

      Черная Феррари мягко отъехала от ворот в гольф клуб, вырулила на магистраль, а потом двинулась на юг. Нат сидел за рулем, счастливо улыбаясь, без остановки кося глаза на развалившегося в соседнем кресле Эндрю. Блондин выглядел довольным и спокойным, его локоть лежал между сиденьями. Протянув руку ладонью вверх, Веснински вопросительно выгнул бровь, на что получил закатанные глаза, но уже через секунду голкипер переплел их пальцы и сжал. — Ты и правда идиот, — пробормотал Эндрю, поглаживая тыльную сторону его ладони. — Да. Я совершенно свободный идиот, вольный делать все, что ему вздумается. Я твой идиот, наркоман, лис, мученик. — Мой? — переспросил Миньярд, поперхнувшись воздухом, и Нату пришлось постараться, чтобы не улыбнуться еще шире, когда рука блондина вздрогнула. — В вопросе моей смерти у тебя приоритет. Она, как и жизнь, принадлежит тебе, так что, — Веснински пожал плечом, — я твой. Насовсем. Никуда не денусь, пока ты сам не решишь иначе. Или мне вернуться и сказать, что?.. — Захлопнись и веди машину, идиот, — пробормотал себе под нос Эндрю, соскальзывая вниз по сиденью и отворачиваясь к окну, чувствуя, как теплеют его щеки.       Ему понадобились долгие тридцать минут, чтобы снова повернуться к Нату.       Когда они только ехали в Балтимор за Лив, Эндрю чувствовал страшную нервозность, словно вот-вот должно было произойти что-то ужасное. Встреча с Лив прошла… ломанно. Девушка была молчалива, а если и говорила, то очень тихо, хрипя, тогда как Нат не переставал смотреть на нее щенячьими виноватыми глазами, за что в результате получил от подруги локтем под ребра. Увидев голову в морозилке, Эндрю думал, что должен почувствовать отвращение, тошноту, страх, хоть что-то отрицательное, но было лишь разочарование в том, что сделал это не он, что умерли они быстро и не страдали от его ножей.       Услышав о том, что Миньярд идет с ними, Малкольм пришла в ярость и, несмотря на страшную боль в горле, высказала все, что об этом думает, а, как оказалось, думала она много. «Ему там не место», «он не наш», «он все испортит», «ты подвергаешь его опасности», «все может пойти по пизде, и тогда он будет только мешать» — говорила она, но на Ната ничто из этого не произвело никакого впечатления. Веснински молча слушал все, чтобы потом сказать лишь одно: «Эндрю идет. Это не вопрос». И блондин не должен был чувствовать от этих слов такое глухое удовлетворение. Такие чувства должны быть противозаконны. Но они были.       Видеть Натаниэля таким было… будоражаще. Он превратился в хищное животное, от которого волнами исходили агрессия и тлеющая ярость. Казалось, он кругами ходил вокруг своей жертвы, играясь, облизывая клыки в предвкушении кровавой трапезы, а потом и правда вцепился в глотку Морияме на глазах у всех. И Эндрю был горд за него. Чертовски сильно. Потому что Нат смог сделать все и даже больше, выйдя победителем. Это, черт возьми, было восхитительно, несмотря на то, что Миньярд так и не перерезал Ичиро глотку.       И сейчас этот человек, этот опасный хищник, охотившийся на других хищников, сидел рядом, мягко улыбаясь, доверяя и ласкаясь. Казалось, если бы не необходимость вести машину, рыжий и вовсе свернулся бы клубком у Эндрю на груди, блаженно прикрыв глаза, отдавая всего себя. Все это только для него, того, кого называли Монстром и Чудовищем… Миньярд не знал, что такого он сделал в своей жизни, но был благодарен за то, что Натаниэль существовал и был его. Только его. Потому что больше никому и никогда этот рыжий не будет так доверять, никого не увидит равным себе, чтобы чувствовать себя защищающим и защищенным одновременно.       Они как раз проезжали мимо Балтимора, когда Нат вдруг свернул на съезд, ничего не объясняя. Остановились они лишь у ворот, за которыми возвышался дорогой кипельно-белый особняк. Все внутри Эндрю похолодело, когда он понял, где они. Дом семьи Веснински.       Выйдя из машины, Нат присел на капот и закурил. На негнущихся ногах голкипер вывалился из Феррари и встал рядом, но не нашел в себе сил даже достать пачку сигарет. Он мог лишь смотреть на этот дом и воевать с собственным разумом, отгоняя страшные фантазии о том, что происходило за этими стенами. — Мы с Лив приехали так же, — почти шепотом заговорил Нат. — Я вышел из машины и закурил, а отец и остальные стояли на крыльце и ждали. Они даже не предполагали, что мы победим. Рико идиот, но кое в чем был прав. Я бы не сбежал, если бы это означало опасность для тех, кто мне дорог. Но они не думали, что я дам бой, что не сдамся. — Потому что они все дебилы, — отозвался Эндрю, еле узнавая свой севший голос. — Зачем мы здесь? — Потому что у меня только один дом. И он точно не здесь, — Нат достал из кармана дорогую зажигалку, которую Миньярд раньше не видел, щелкнул и бросил на гравированную дорожку, которая вела к дому. Несколько секунд ничего не происходило, а потом земля вспыхнула. Огонь, словно живой изголодавшийся зверь, галопом понесся вперед, в сторону здания, а на лице Веснински засияла улыбка. — Поехали домой…

***

— Первый номер и капитан команды Лисов Пальметто — Дэн Уайлдс! — воскликнул комментатор, и толпа взревела, встречая девушку. — Второй номер, ферзь экси, один из лучших нападающих нашего времени, единственный и неповторимый Кевин Дэй!       Нат склонил голову к плечу, глядя на то, как брат перекидывает клюшку из руки в руку и наконец все же останавливается на правой. «Все еще не готов» — проносится в голове рыжего. По стадиону проносятся все новые и новые имена, медленно приближаясь к одиннадцатому номеру. — Уверен, что пора? — тихо на французском спросил Жан, который должен был выйти на поле через несколько жалких секунд. — Не сомневаюсь ни секунды, — Нат тепло улыбнулся брату. — Не переживай, я готов и не буду калечить себя. Меня иначе Эндрю прибьет. — Он, видимо, твой инстинкт самосохранения на ножках, — не удержался брюнет. — Стена Пальметто, царская особа и воплощение искусства, десятый номер Жан Моро! — кажется, само здание завибрировало, встречая парня. — Увидимся на поле, багет.       Мир, казалось, замер. Коридор, ведший из раздевалки, опустел, а Нат все еще стоял здесь с клюшкой в одной руке и шлемом в другой. Один. Последний. Он глубоко и размеренно дышал, уже чувствуя, как начинает ускоряться сердце, как напрягаются мышцы и как тело готовится к броску. Сейчас. Его объявят, он снова выйдет на свет, воскреснет и возродится, как феникс. Бомба взорвется. — Натаниэль Веснински!       Конечно, они начали с его имени, а не званий. Ведущий игрок, пропавший почти на два месяца. Игрок, оставивший свою команду, которая, несмотря ни на что, продолжала выигрывать, доказывая всем, чего они стоят. Истинный лис по своей натуре. Дьявол из Преисподней.       Он не бежал в отличии от остальных. Очень медленно Натаниэль вышел из тени, чувствуя, как уши закладывает от криков, свиста и аплодисментов. Комментаторы продолжали называть все его достижения, позиции в топах: «Лучший защитник прошлого года, дьявол экси, оружие и защита, универсал, бывший ворон, а ныне тайная сила университета Пальметто…» — но Веснински не слушал. Он видел лишь корт и свою семью, впервые не чувствуя груза ответственности и страха на плечах. Он шел свободно, будучи свободным впервые за всю свою жизнь. Кажется, даже дышал он теперь иначе, мир приобрел новые краски, а он сам был опьянен этим всепоглощающим чувством. Потому что он смог. От начала и до конца Натаниэль Абрам Веснински отвоевал себя у этого мира, освободив и своих братьев. Больше не было цепей, удерживавших или дергавших его. Был только один человек, приручивший, но никогда не запрещавший. Осторожно одиннадцатый номер ступил на корт, словно тот был тонким льдом на центре глубокого озера, а потом ринулся вперед. К своему будущему, которое он сам выбрал для себя. — С возвращением, Нат, — прошептал Жан, скосив глаза. — Да, теперь я и правда вернулся. Хуй избавитесь.       Официальное приветствие с троянцами заняло не так много времени, но как только с этим было покончено, игроки начали пожимать друг другу руки, кто-то даже обнимался, тогда как Джереми солнечно улыбался им всем. Только Ники стоял красный, как помидор, потупив взгляд. Сколько бы он ни выпил тогда на каникулах, даже река алкоголя не могла стереть из его памяти все содеянное за те дни. — Боялся, ты и не почтишь нас своим присутствием, — приглушенно рассмеялся Нокс, подходя к Нату. — Как я смею, — протянул рыжий, склонившись в шуточном поклоне. — Это ведь такая честь. — Ага, конечно, — фыркнул блондин. — Мы играем не полным составом, потому что… — Что?! — Кевин, находившийся, как им казалось, достаточно далеко, подпрыгнул и метнулся к компании, бросив Альварес. — В смысле, не полным составом?! — Играет только одиннадцать человек. Так будет честно. — Долбаные моралисты, — фыркнул Эндрю. — Наркоман, может тебе к ним? — Я точно не подойду, — усмехнулся Нат, сверкнув глазами. — Но нам это лишь на руку. Удачи, Джереми. За выпивку платят проигравшие. — Разумеется! Готовьте кошельки! — Это вы собирайте мелочь по карманам, — надменно вскинув подбородок, заявил Сет. — Мы вас размажем. — Кевина надо изолировать. Его завышенное эго заразно, — проворчал голкипер, направляясь к своим воротам для разминки, провожаемый дружным смехом как троянцев, так и лисов.