Приручая дьявола

— Ага, привет, — Нат натянул на еще влажное после душа тело футболку и растрепал свои мокрые волосы, стараясь услышать слова говорившего за гомоном команды в раздевалке. — Натаниэль, все-таки придется явиться в суд, — вздохнул Дикенс на том конце. — Я смог лишь выбить список свидетелей, в который не входит Миньярд и остальные члены твоей семьи. Прости. Это все, что я смог. Судья итак в ярости от того, что какие-то шишки мотают его заседание то вперед, то назад и постоянно переносят, диктуя свои правила. День будет длинным и тяжелым. — Паршиво, — хмыкнул рыжий, пытаясь закинуть сумку на плечо, но ее тут же перехватил Эндрю. — Когда? — Завтра. Заседание будет закрытым. Никакой прессы, никакого внимания. — Супер, с этого бы и начал! — Веснински широко улыбнулся. — Тогда увидимся там. Скинь мне время и адрес. Я буду. — Только, умоляю, сделай хоть немного виноватый и раскаивающийся вид, — почти взмолился Дикенс, но ответом ему был лишь заливистый смех и долгие гудки. — Кто звонил? — спросил Эндрю, когда они уже вышли на парковку и закинули сумки в багажник. — Дикенс. Ничего, что стоило бы твоего внимания. Нужно встретиться, обсудить кое-какие мелочи и прочее, — невинно отмахнулся Нат, воруя из чужих пальцев сигарету. — Ты недоговариваешь. — Возможно, — даже не попытался отпираться Веснински. — Но тебе правда не о чем переживать. Я смотаюсь к нему завтра и вернусь, а с собой привезу тебе гору мороженого, чтобы вечером мы могли устроить марафон, скажем… — рыжий ненадолго задумался, — Пираты Карибского моря? — Без последней части, — подумав, кивнул Эндрю, все еще чувствуя на кончиках пальцев недоверие к происходящему. Он знал, что Нат ему не врет, но, как и всегда, с легкостью мог вилять между струек полной правды, выбирая лишь кусочки, которые показывал Миньярду. — Без последней части, — с готовностью согласился тот.       Не то, чтобы Эндрю об этом забыл, он никогда ничего не забывал, но он просто отодвинул случившееся подальше. Наверное, нужно было подписывать документы касательно передачи имущества и обязанностей Оливии и прочие мелочи, ведь суд должен был проходить уже летом, после финала. О нем Миньярд тоже думать не очень хотел. О том, что его могут вызвать на трибуну, что ему придется рассказывать все и при всех, а не в маленьком кабинете, где его слышала только Би и ее стеклянные фигурки… И он очень боялся увидеть Касс. Он просто не мог посмотреть ей в глаза после всего произошедшего. Причем Эндрю сам не понимал, почему. Головой он осознавал, что это ей должно быть тяжело смотреть ему в глаза, а не наоборот, но… Блондин отбросил эти мысли подальше и, встав совсем рядом с Натом, так, чтобы их бедра прижимались друг к другу, прикрыл глаза, наслаждаясь покоем, уже слыша, как команда вываливается из стадиона.       Вечер был тихим. Они лежали на диване, изредка перебрасываясь словами, каждый готовился к своим экзаменам. За этот сумасшедший год они почти забыли, что, вообще-то, они еще и студенты университета, но, на удивление, рыжему идиоту учеба на его профиле давалась легко. Видимо, сказывался его технический склад ума.       Насторожился Эндрю уже когда Нат отказался идти на ночную тренировку, после чего, схватив свою куртку, свалил в закат, ничего не объяснив. Попахивало секретами, а в случае с Веснински это всегда были секреты размером со слона и угрозой, как у ядерной бомбы. Ничего хорошего быть не могло по определению. Вторым звоночком стала смс-ка с объяснением, почему и куда он свинтил, пришедшая Миньярду на телефон, пока он сам сидел на трибунах и смотрел на тренировку Дэя, брата и Моро. «Я у Ваймака, приеду на поле еще до конца» — гласило короткое и сбивчивое сообщение. А где столь любимые ими обоими колкости и словесные извращения? Где ехидство? Наверное, это было глупо, но Эндрю начинал напрягаться из-за нормальности Натаниэля. До конца тренировки оставалось всего ничего, но растрепанная рыжая катастрофа и правда явилась, улыбаясь и виновато потирая затылок. Пункт номер три для беспокойства — он был слишком искренним, теплым и уютным при всех. Этакое солнышко, завернутое в плюшевый плед. Переглянувшись с Моро — Эндрю не хотел думать, с каких пор у него появилась привычка сверяться и иногда даже разговаривать с багетом касательно состояния Веснински — он понял, что не один заметил неладное, и это не просто его паранойя. Что-то не так. Вишенкой же на этом подозрительном торте стало то, каким тихим и ласковым Нат был дома, когда они вернулись. «Прям как в Бингемтоне», — нервно подумал Миньярд, разрешая рыжей голове устроиться на своей груди, запуская пальцы в мягкие волосы. — Что происходит? — хрипло спросил он, понимая, что еще один Балтимор просто не переживет.       Дело было не в том, что без Натаниэля он не мог жить. Мог. Смог бы, научился и приспособился, как и всегда, просто… это было бы слишком больно. Рыжий проник так глубоко, обволакивая кости, смешавшись с кровью, что вырвать его теперь казалось просто невозможным. Он стал естественным продолжением. И Эндрю хотел, чтобы этот идиот был рядом. Чтобы именно этот идиот был рядом, а не кто-то другой. Он бы смог жить без своего наркомана, но вот какой была бы эта жизнь? Что бы стало с остатками его и так не раз разбитой души?.. — Ты о чем? — Нат приподнял голову, чтобы смотреть ему в лицо, и сонно приоткрыл глаза. — Я тебя как облупленного знаю, идиот. Что-то происходит, что выводит тебя из равновесия, но ты молчишь и очень старательно делаешь вид, что все в порядке. Для справки, выходит хуево.       Веснински нахмурился, явно насильно прогоняя сладкую дрему и концентрируясь. Он открыл было рот, чтобы ответить, но передумал, явно не удовлетворившись тем, какие слова хотели слететь с его языка. Эндрю это не нравилось. Совсем. Параноик внутри бил во все колокола, тогда как злость на то, что от него снова что-то скрывают, начала медленно подниматься внутри. Да, он не мог требовать, чтобы Нат выложил ему все свои секреты просто так, не мог заставлять, но это нервозное чувство мешало даже дышать, не то что спать. — Это еще одна дверь прошлого, которую нужно закрыть, — наконец ответил рыжий, старательно выговаривая каждое слово, словно заставляя самого себя. — Ничего опасного для жизни. Просто буду сидеть с хмурыми дядьками в костюмах и много-много говорить. — Тогда откуда столько нервов? — Там будет один человек, которого я очень сильно хотел убить на эмоциях, а в спокойном состоянии просто причинить боль, — Нат отдернул взгляд, словно стыдясь самого себя. — Это не нормально, и я это знаю, но не могу ничего с собой поделать. В любом случае, день будет тяжелым. Я просто… заряжаюсь, как батарейка. — Так вот как это называется? — хмыкнул Миньярд, чувствуя, как напряжение начинает отступать. — Зарядка? — Ну да, — пожал плечам парень, устаиваясь на прежнем месте. — Я накапливаю приятные воспоминания, чтобы в плохой момент они поддерживали меня на плаву. Для меня это как якори и бензин одновременно. Заземляет, но и дает пинка, чтобы двигаться, чтобы знать, куда вернуться. — Работает? — Как видишь.       Эндрю начал напевать себе что-то под нос, соглашаясь. Возможно, он примет это на заметку и начнет делать так же, чтобы в плохие дни отгонять прошлое именно такими воспоминаниями. Возможно, после всего, что случилось в этом году, он слишком напряжен и дергается от каждого шороха, а Нат и правда всего навсего не хочет встречаться с кем-то из прошлого, просто старается поскорее перевернуть страницу, как бы болезненно это ни было.

***

      Время было за полночь, но тренер лисов Пальметто и не думал ложиться спать, как и всегда, засиживаясь за документами, планируя, как в следующем году снова будет отстаивать своих ребят. Как старых, так и новых, которых возьмет. Правда, судя по тому, как его лисята пробились в финал… проблем быть не должно. Он скорее маялся над тем, как впихнуть Натаниэлю должность капитана. Парень уже не раз говорил и показывал, что не горит желанием выходить на первые роли, предпочитая оставаться кукловодом в тени, контролируя всю ситуацию, но глупо было отрицать факт того, что рыжий дьявол и правда станет идеальным вожаком стаи. Веснински был тем, кто мог контролировать любого, читая людей, как открытые книги. И он находил к ним подход. Чего только стоят его взаимоотношения с Сетом или теми же Миньярдами. Боги, да он даже поладил с Аароном! Об их отношениях с Эндрю Дэвид молчал, хотя нередко ловил теплые взгляды Эбби, когда она замечала связь этих двоих. Поэтому да, Веснински должен был стать капитаном лисов. Желательно, в следующем году, чтобы его подстраховывала Дэн. Если нет, то в последующем, когда она уже уйдет.       Наверное, можно было обратиться за помощью к Кевину, хотя, что-то подсказывало Ваймаку, что сын брата не сдаст даже под пулей пистолета. Про Жана можно было даже не думать. Тот скорее спалит тренера перед рыжим. Оставался только один вариант — Миньярд. Эндрю можно было попробовать подкупить или уговорить. И Натаниэлю он ничего не расскажет, потому что голкиперу будет просто интересно наблюдать за их противостоянием. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить, как блондин завороженно еще с осени наблюдает за любыми выходками дьявола.       Именно занятый этими раздумьями, Дэвид и услышал шорох. В доме кто-то был. Но он не слышал, чтобы дверь открывалась, а гостей тренер не ждал. Плюс, его не звали. Прихватив биту из угла, мужчина начал красться по коридору, видя включенный свет на кухне. Он уже заглянул туда, замахнулся и!.. — Твою мать! — Ваймак шумно выдохнул, роняя бейсбольную биту на пол. — Парень, ты Кева чуть сиротой не оставил! — Ему не привыкать, — фыркнул Нат, помешивая чай, который по-хозяйски сделал на чужой кухне, без предупреждения заявившись к тренеру, вместо того, чтобы переться на ночную тренировку. — Дверь не пробовал закрывать? — От таких, как вы с Миньярдом, все равно не помогает, — раздраженно фыркнул Дэвид, доставая кружку и для себя. — Чего приперся? — На удивление, по делу. Меня завтра вызывают в суд. — Чего?! — поперхнулся воздухом тренер. — Ну, помнишь, я на День Благодарения уебана убил? — называть Дрейка Спира человеком Нат отказывался просто потому что. На то, как обыденно об убийстве говорил Веснински, Ваймак решил внимания не обращать. — Это наказуемо. Даже если я защищал себя и Эндрю. Вот, завтра разборки. Поэтому ни на учебе, ни на тренировке я не появлюсь. — Эндрю знает? — Тебе в истерике звонила вся команда, потому что он разносит общежитие? — скептически выгнул бровь Натаниэль. — Нет. Следовательно, не знает. — Ты ему соврал. — Я ему не сказал, — уточнил Веснински. — Я сказал, что встречаюсь со своим адвокатом. Это правда. Скажу, что день будет тяжелым, проведу его с людьми в костюмах и встречу того, кого тихо хочу грохнуть… Никакой лжи. — Он убьет тебя, когда узнает. — Возможно, — Нат помешал ложечкой чай, подавил кругляшок лимона… — но это мое решение, на которое он не имеет никакого права влиять. Суд его не касается. Я убил человека. — Защищая его, — напомнил очевидную вещь тренер. — Ты защищал не себя, Нат. Ты ворвался туда и защищал его. И это был родной сын его приемной семьи. Это был тот, кто… — Я прекрасно это знаю, — неожиданно яростно и зло зашипел рыжий. — Спасибо, что напомнил. Но убил его я. Все случившееся останется в прошлом. Я никому не позволю поднимать эти воспоминания со дна его сознания, когда он так старается идти дальше. Ни тебе, ни кому бы то ни было еще. Это ясно? — Я не враг, — Ваймак приподнял руки, словно желая показать, что он безоружен.       Дэвид прекрасно знал этот взгляд, этот голос, эту ауру. Это был не их домашний Нат. Это был защитник. Это был дьявол, который перегрызет глотку любому за один неверный шаг. Это было дикое хищное животное, горящее яростью. Веснински он таким видел всего пару раз, но и их хватило, чтобы понять — лучше отойти назад, чем даже качнуться вперед. — Я не собираюсь причинять вред ни тебе, ни ему. Но суд может вызвать… — Суд его не вызовет. Не вызовет никого из лисов. Я сам разберусь с этим, — качнул головой Натаниэль, и гнев начал понемногу утихать в его глазах. — Я лишь хотел предупредить тебя и сказать, где буду, чтобы не было шумихи. — Если Эндрю придет ко мне с вопросом, я врать не стану. — Конечно, не станешь. Но он не придет. И не узнает. Об этом я позабочусь. Как и обо всем остальном. — Нат, прошу, помни, что ты больше не один. Ты снова взваливаешь все это на себя. — Я не один, я знаю, — рыжий вдруг сдулся и виновато потупил взгляд. — Просто я не хочу приносить еще больше проблем. Я все это заварил. Я и разгребу. Мы уже говорили об этом, — на секунду Ваймак нахмурился, не припоминая такого разговора, а потом понял, что речь идет об Эндрю, а не о нем самом. Ну конечно. — Мне нужно закрыть двери в прошлое, чтобы идти вперед. — Я не хочу вытаскивать тебя из тюрьмы. Будь паинькой на суде, ладно? — Ох, это вряд ли, — горько рассмеялся Нат, а потом встрепенулся. — Ну, раз мы друг друга поняли, то я пошел, да? — Мы друг друга не поняли, но вали отсюда, — удрученно покачал тренер. — За твою жизнь ответственность я не несу. — Конечно, тренер.

***

      Проснувшись рано утром, Нат тут же встал, хотя обычно позволял себе пару минут понежиться в кровати, а если он был достаточно терпелив, и день был хорошим, то он даже удостаивался ленивых поцелуев от Эндрю. Но не сегодня. Сегодняшний день не был хорошим. Не для Натаниэля. Выбравшись из кровати и приняв ледяной душ, словно готовясь, Веснински оделся, но не застегнул рубашку, опасаясь посадить на нее пятно. Он как раз заваривал кофе, когда услышал за спиной громкий зевок, говоривший о том, что Эндрю выбрался из берлоги. Не сдержавшись, рыжий развернулся, глядя на голкипера и чувствуя, как тепло топит все внутри. Миньярд в пижаме с помятыми волосами выглядел таким мягким и домашним, что Нат почти задохнулся. Он заставил себя подавить улыбку и отвернуться. Не сегодня. Сегодняшний день не для этого. Сегодня он обернется в броню и натянет на лицо лживые маски, чтобы защитить то, что любит.       Натаниэль не пялился, и это было странно. Он всегда пялился. А сейчас просто отвернулся. Настороженность, что вчера была потушена, снова зашевелилась где-то внутри. Эндрю взял свой кофе и стал следить, прислушиваясь к себе. Движения рыжего были выверенными и ровными, а не ленивыми или слегка неловкими, как обычно по утрам. Плечи уже расправлены, чего не случалось, пока он дома. — Что не так? — вопрос вырвался прежде, чем блондин смог его обдумать. — М? — Нат резко обернулся. — Ничего. Я в порядке. — Не ври мне, наркоман. Ты напряжен. — Я же уже говорил, день будет тяжелым, — вздохнул Нат, впервые не радуясь тому, что голкипер так хорошо его знает. — Мне просто нужно пережить его. Не волнуйся, — за несколько жадных глотков рыжий осушил кружку, а потом ловко застегнул пуговицы. — Увидимся вечером, Дрю.       Он улыбнулся, казалось, как всегда, но даже не предпринял попытки прикоснуться, хотя обычно не упускал возможности. Эндрю иногда казалось, что они два магнита, просто не могут пройти мимо, не тяготея друг к другу, но не сегодня. И его это нервировало. Нет, он знал, что Натаниэль ему не врет, он никогда не врал, у них не было с этим проблем, но тот слишком любил юлить и недоговаривать. В этом была его сила. И слабость. И корень многих проблем. И спасение. И чем это было в этот раз, Миньярд не знал. Он очень надеялся, что это просто какая-то незначительная мелочь, которую рыжий хотел оставить при себе, потому что если нет… Если это был Балтимор 2.0, Эндрю не знает, что сделает с ним, когда вернет себе.       Выскользнув из общежития и сев в машину, Нат поспешил убраться отсюда, пока никто ничего не понял. Особенно Миньярд. Он убьет его, когда узнает, но рыжий был готов принести такую маленькую жертву, если это будет означать покой для Эндрю. Остальное не имело значения.       Доехав до Колумбии за положенное время, как и писал навигатор, Веснински оставил машину на многоэтажной стоянке, поправил воротник рубашки, и только после этого пружинистой походкой двинулся в сторону здания суда, где и должен был встретиться с Дикенсом. Они уже спланировали это представление, расписали все шаги, но Нат чувствовал, что ему понадобится вся его выдержка, чтобы не сорваться и не открыть своего рта, как бы сильно ему этого не хотелось. Только поэтому он разрешил себе чуть задержаться на улице с сигаретой, что и стало его роковой ошибкой, пусть он об этом пока и не знал. Его заметила стайка подростков, спешивших в школу и, судя по брелочкам с лисами на рюкзаках, они были его фанатами. И они попросили сфотографироваться. Выкинув сигарету, Нат, конечно, согласился, как и всегда, когда у него было время на подобное, а потом поспешил внутрь здания, где его уже ждал адвокат. Он хотел покончить с этим как можно скорее.

***

      Эндрю как раз закидывал в сумку последнюю тетрадь, когда в дверь Преисподней начали ожесточенно и безумно колотить кулаками. Проворчав себе под нос проклятья, Миньярд подошел к двери и распахнул ее, уже готовя тираду, но он точно не ожидал увидеть побледневшего Жана и заспанного и помятого, но не менее бледного Кевина. — Где он? — первое, что выдохнул Дэй. — Твой будильник, из-за которого ты, видимо, проспал? — скептически выгнув бровь, спросил Эндрю, старательно отгоняя нарастающую тревогу. — Не знаю, я не брал. — Нат, — пояснил Моро. — Скажи, что он здесь. — Он уехал часа три назад. — Ну пиздец, — цокнул языком француз, тогда как Дэй страдальчески взвыл. — И что я успел пропустить за три часа? — Он в Колумбии. В суде. Какие-то подростки упросили его сделать фото и выложили в сеть, но все тут же увидели здание суда на фоне и начали разглагольствовать, что на его ступенях забыл наш непутевый брат. Так и знал, что он…       Эндрю уже не слышал. Он стоял на пороге их комнаты, смотрел на его братьев и складывал в голове, как оказалось, совершенно элементарную головоломку. И так каждый гребаный раз. Хотел что-то интересное в жизни?! Получай Натаниэля Абрама Веснински во всей мученической красе! И нужно было быть дураком, чтобы не понять, что придурок забыл в суде. Дело по самозащите, которое на самом деле было преднамеренным убийством. Нат защищал Эндрю, когда Дрейк попытался изнасиловать его, как когда-то давно. Но Нат не позволил. Сбросил чудовище с Миньярда, а потом убил без капли сомнений. И лишь, чтобы добраться до Эндрю, чтобы протянуть руку и вывести оттуда. А теперь был суд. Сегодня. И Нат улизнул, ничего не рассказав, чтобы не тревожить и не заставлять воспоминания всплывать перед глазами, чтобы не приходилось переживать все это снова. Голкиперу ведь даже не пришло извещение из суда. Его не вызывали, как свидетеля. Почему? Нат и тут постарался?.. — Что вы тут устроили?! — голова Аарона вынырнула из-за двери соседней квартиры. — Нат уехал на суд по самозащите, — выдавил из себя Эндрю, а потом, выругавшись, схватил ключи от Мазерати и поспешил вниз, даже не глядя на трех идиотов, последовавших за ним.       Сейчас ему было плевать. Верно ему подсказывало чутье! А Нат, как всегда, превосходный пиздабол, говоривший только правду. Как он не понял?! И Веснински… Моралист и защитник, которого об этом никто не просил. Эндрю мог это пережить. Он не хрустальный. Он был готов это сделать, если это значило, что наркоман останется с ним, если будет свободен, если продолжит улыбаться, быть рядом, целовать, мягко касаться волос, соблюдать границы и… Миньярд знал, догадывался, что, а точнее кого, увидит, когда войдет в этот зал, но он просто не мог позволить Нату остаться одному, снова закрывая всех собой. Эндрю хотя бы встанет рядом. Он не позволит своему лису проходить это в одиночку. Он протянет руку, как и обещал. И никому не позволит забрать у него его счастье наркомана, как и обещал.

***

— И вы ударили его ножом?       Нат был готов взвыть. Все присутствующие прекрасно знали, как и что было. Он уже рассказывал это, но адвокат обвинения не переставал его пилить, желая поймать на лжи или несостыковках, поэтому рыжему ничего не оставалось, кроме как удрученно повторять все по сто раз. Да, если бы здесь был Эндрю, чтобы подтвердить его слова, как свидетель, все было бы проще, но он не собирался тянуть того на дно. Нат сам принял решение тогда. Ему и отдуваться. — Все верно. Дрейк Спир схватил нож и попытался напасть на меня. Он был в ярости. Полагаю, если бы он убил меня тогда, то сказал бы сейчас, что находился в состоянии аффекта. Я не мог позволить ему убить себя или моего товарища по команде. Я сделал все, чтобы мы были в безопасности. Я даже не успел сказать что-то, как он бросился на меня. Поймите, с моими габаритами глупо надеяться на то, что мужчина ростом под сто восемьдесят пять, весящий под сто килограммов, с ножом в руке, только поцарапает меня, или что я смогу прижать его к стенке и вразумить. Я не мог поступить иначе. — Патологоанатом, обследовавший тело, сказал, что удар был точным, выверенным, с проворотом. Такое нельзя сделать случайно, мистер Веснински. — Это нельзя сделать случайно, если вы впервые берете оружие в руки, — уточнил Нат. — Я же прекрасно умею драться. Меня этому учили мой покойный отец и его любовница. Да, у меня было странное детство, но я в этом не виноват. Удар был точным, это правда, но лишь из-за годами отточенных движений, а не из-за желания. Я сделал это…       Дверь в зал бесшумно открылась, и слова застряли у Натаниэля в горле. Он был здесь. Стоял, тяжело дыша, а за ним были Кевин, Жан и Аарон. Все краски за секунду сошли с лица рыжего, сердце упало куда-то вниз, а в голове стало пусто. Нет… Эндрю не должен быть здесь. Потому что если сейчас он чуть повернет голову в сторону обвинения, то увидит Касс Спир, разодевшуюся во все черное, несмотря на то, что со смерти ее выродка прошло уже много месяцев, хотя, пусть он и был ее сыном, он причинял боль другим детям, которых она брала под опеку и называла своими. Нет, Эндрю не должен был это видеть… Но он и не смотрел. Не отрывая глаз от Ната, на удивление спокойный блондин прошел вперед, ведя за собой остальных, и сел прямо на первом ряду за Дикенсом. — Вы сделали это?.. — напомнил адвокат обвинения, возвращая парня в реальность. — Я сделал это автоматически, — выдавил из себя Веснински, не отрывая взгляда от потемневших карих глаз. — Я сделал это, чтобы защитить того, кто мне дорог, и себя от чудовища. — Вы сожалеете о содеянном? — Нет, — честно ответил Нат. — И не буду сожалеть, каким бы не было решение суда. Я убил человека. Это правда. Я убил. Но я сделал это не из мести или злости, не из ревности или жажды денег. Какие еще там бывают мотивы? Я оказался в ситуации, где передо мной встал выбор. Или он, или я и Эндрю. У меня были секунды на принятие решения. И я его принял. — Он был моим сыном!       Вот поэтому Нат не хотел, чтобы Миньярд приходил. Поэтому он не хотел рассказывать никому о сегодняшнем суде. Потому что это было так чертовски предсказуемо. И ему было буквально больно от того, как дернулся всем телом Миньярд, наконец замечая, узнавая, поворачивая голову и… теряясь, видя женщину, которую когда-то был готов назвать мамой. — Он был вашим сыном, — согласился Нат, не обращая внимание на призывающего к порядку судью. — Но так же, будучи взрослым и сильным, отдавая себе отчет, он насиловал других детей, у которых не было родителей, чтобы защитить их, — его глаза покрылись коркой льда, а голос звенел от сдерживаемой ярости и ненависти. — И даже вы, миссис Спир, не защитили этих детей, хотя взяли на себя ответственность за них. За всех них. Вы будете говорить мне о справедливости? О детях и их правах? От вас я не намерен слушать упреков. Не от вас. — Мистер Веснински, думаю, достаточно! — прорычал судья. — Об этом вас не спрашивали. — Простите, ваша честь. — Сторона обвинения, это все ваши вопросы к подсудимому? — Да, ваша честь. — Полагаю, мы можем взять перерыв, прежде чем позвать свидетелей, — кивнул судья и ударил молоточком. — Объявляю перерыв двадцать минут.       Голос судьи еще не стих, а Нат уже сорвался с места, чтобы оказаться перед Миньярдами и братьями, игнорируя Дикенса. Он не стал слушать адвоката, не стал ждать, когда Касс заметит, он просто схватил Эндрю за рукав толстовки и потянул прочь из зала, почти побежал и остановился только когда они оказались в небольшой нише под лестницей на второй этаж. — Что ты тут забыл? — Ты соврал, — процедил вместо ответа голкипер, но, прекрасно зная, какой услышит ответ, поспешил исправиться. — Ты не рассказал. — Потому что не хотел втягивать тебя в это. Эндрю, уходите. Я серьезно. Оставь это. Все знают, как закончится это заседание. Поезжайте домой. — Какого хера ты мне не рассказал? — Потому что ты идешь вперед и ничто не должно тянуть тебя назад! — всплеснул руками Нат, словно это было очевидно. Нервно он закатал рукава рубашки и начал мельтешить, расхаживая туда сюда. — Я сделал все, чтобы тебя это не коснулось, чтобы тебе не пришлось сюда ехать… Как ты узнал?! — Фото с фанатами в сети. — Блядство… — Ты правда думал, что сделаешь это втихаря, и я ничего не узнаю? — Миньярд сам удивился, когда услышал в своем голосе обиду. — Нет. Я бы рассказал тебе. Но после этого. Когда это не могло бы тебя коснуться. Вот и все. Это все чего я хотел. Безопасности и покоя для тебя. Ты имеешь на это право.       Эндрю смотрел в эти пронзительные голубые глаза напротив и просто задыхался. От возмущения, злости, раздражения… благодарности, тепла, привязанности, осознания, что теперь его спину и правда прикрывают, пусть он об этом даже никогда и не просил. Нат просто никому не позволит причинить Эндрю боль даже косым взглядом, не то что словом или делом. И если для других «я убью за тебя» было лишь бравадой… для Веснински это было что-то само собой разумеющееся. Он убьет, не моргнув и глазом. Уже убил. И голкипер не знал, что делать с этим знанием. Он не жалел, что приехал, он вообще не верил в сожаления, но он не был уверен, что был готов услышать очередную правду, которая была для Ната простой истиной. — Дрю, поезжайте домой, — устало вздохнул рыжий, нервно облизнув губы. — Я закончу здесь и сразу домой. Тебе не нужно быть здесь. — Я тебя не оставлю, — Эндрю сам подцепил своим пальцем его мизинец, сцепляя их. — Ты не один. И не будешь, — он подумал, а не слишком ли много сказал, но потом решил, что, если и вываливать, то все, чтобы не он один чувствовал, будто его ударили мешком муки по голове. — Ты имеешь на это право. И ты это получишь. Об этом я позабочусь.       Да, это выражение удивления и непонимания стоило того. Но вот потом… оно сменилось на обожание, трепет и такую нежность, что Эндрю стало тесно в собственной коже. И слишком жарко. И слишком… просто слишком. А Натаниэль ничуть не упрощал задачу, ласково улыбнувшись и чуть сильнее сжав его пальцы. И все же им нужно было вернуться. Веснински нужно было переговорить с Дикенсом, подготовиться к следующей части… Кевин и Жан, на удивление, пока что не набросились на брата с расспросами, только ворчали друг другу, но на Ната смотрели с верой и уверенностью, готовые поддержать.       Куда страннее и чудесатее дела обстояли с Аароном. Он молчал. Стоял рядом с братом, скрестив руки на груди, глазами сканируя окружающих их людей, словно выискивая угрозу, пока наконец не хмыкнул с каким-то отвращением. Эндрю проследил за взглядом близнеца и не смог сдержать гримасы. Аарон смотрел прямо на Касс. — Это она, да? — на немецком спросил пятый номер. — Эта женщина? — Она, — надсадно вздохнув, сдался второй Миньярд, решив, что лучше покончить с этим сейчас, чем растягивать пытку. — Что ты хочешь спросить? — Мы будем мстить? — от этого вопроса Эндрю опешил. Он был уверен, что Аарон захочет покопаться в его прошлом, захочет узнать какие-то тайны, но он никак не ожидал этого. Что с ними стало… — Уверен, Нат меня поддержит. — Сдам тебя Кевину на перевоспитание с концами, — фыркнул Эндрю, отдергивая взгляд. Он не хотел, не мог больше смотреть на Касс, которая так к ним и не подошла, хотя определенно точно не могла не видеть. — Оставь это. Мы здесь, чтобы забрать Ната и забыть все это. — Я не забуду, пока не забудешь ты. Так что вопрос останется актуальным всегда, пока ты на него не ответишь. — Захлопнись, — рыкнул голкипер, на что его брат только удовлетворенно усмехнулся и толкнул его плечо своим. Это сработало куда сильнее, чем Эндрю был готов признать, но все же чуть качнулся в ответ. Он разберется в отношениях с Аароном потом. Сейчас… Сейчас брат просто был рядом, о чем голкипер всегда втайне мечтал.       Когда заседание продолжилось, Нат чувствовал, что за его спиной стена, на которую он мог облокотиться. Братья и Миньярды были безмолвной поддержкой, которую Веснински и не надеялся получить, но все равно он не хотел, чтобы они видели то, что будет дальше. Потому что в зал позвали свидетелей. Лиам Грей. Шестнадцать лет. Фрэнк Верлоу. Четырнадцать лет. Уиллиам… Эндрю не мог смотреть на этих мальчишек, в каждом из которых видел себя. Неужели Нат пойдет на это? Разрешит своему адвокату… Веснински вцепился в манжет пиджака Дикенса, но тот только покачал головой, шепча что-то сдержанно, но успокаивающе. Нат недоверчиво прищурился, а потом все же кивнул.       К удивлению всех в зале, адвокат защиты не давил на детей, не требовал подробных рассказов или пересказов всех самых страшных моментов в своей жизни. Нет. Он лишь просил мальчишек рассказать, какие у них есть воспоминания о Дрейке. «Что первое приходит на ум?» — мягко спрашивал Дикенс. «С какими эмоциями он у тебя ассоциируется? А почему? Если не хочешь, ты можешь промолчать, никто тебя не заставит, но ты бы не мог рассказать об этом поподробнее?»       Эндрю мутило. Хотелось курить. И посмотреть на землю с высоты, чтобы сознание прояснилось, но он сидел и смотрел на знакомую, уже родную рыжую макушку, стараясь не слушать. В его голове и так было слишком много воспоминаний, которые вырывались из-под контроля из-за всего этого. Он не знал, сколько времени прошло, когда вердикт наконец был объявлен. Оправдан. Миньярды и братья шумно и облегченно выдохнули, тогда как Нат даже не шевельнулся. — Это было так необходимо? — первые слова, что он сказал кому-то, Дикенсу, когда они вышли из зала суда. — Зачем это было? — Ты знаешь, как это работает, — вздохнул адвокат. — Да, это было грязно, но система именно такова. Нат, моя работа — вытаскивать тебя из дерьма. Любыми способами. Я и так пошел тебе навстречу, не вызвав ни одного свидетеля с того дня, а детей… — И должен был пойти еще больше. Плевать я хотел на условный срок и штрафы. Эти дети не должны были даже переступать порог суда, — зло зашипел Веснински, а потом тряхнул головой, отгоняя мысли. — Ладно, прошлое не изменить. — Надеюсь, увидимся с тобой не скоро, — Дикенс ободряюще сжал его плечо, а потом, обогнув, двинулся прочь. — Ты не хотел вызывать вообще никого? — хрипло спросил Эндрю, заставляя рыжего обернуться. — Не хотел, — сознался он. — А как собирался выиграть дело? — недоверчиво прищурился Кевин. — Ну… — начал было он, но даже начать говорить ему не дали: — Веснински! — Нат и бывшие вороны, стоявшие к нему ближе, чем Миньярды, обернулись на голос, тогда как Эндрю замер, тут же узнав голос. — Ты должен сидеть в тюрьме за содеянное. Каким бы человеком Дрейк ни был, ты не имел никакого права убивать его. — Всегда завидовал детям, у которых такие родители. Приверженные, фанатично защищающие, что бы не произошло, — протянул рыжий. — Но мы там, где мы есть. Ваш сын пытался убить меня. Я убил его. Суд признал, что это было единственное, что могло спасти мне жизнь. Точка. — Как ты просыпаешься по утрам, зная?.. — Оставь его, Касс, — хрипло выдохнул Эндрю, появившись как из ниоткуда, протиснувшись между Кевином и Натом, прикрыв собой рыжего.       Женщина вздрогнула всем телом, сделала шаг назад, а из ее горла вырвался судорожный вздох, но голкипер не отступил, не шевельнулся, не отвел глаз. Просто смотрел в глаза той, что предпочла видеть только то, что было удобно, что игнорировала правду в угоду себе. Да, она сделала для него многое в свое время, она научила его определенным вещам, но она же поспособствовала тому, что с ним стало. Не бывает только белого и только черного, мир цветной и многогранный, но Касс Спир стала для Эндрю резким инь и янь. Только черный и белый. Она собрала его, и она же разбила. И сейчас эта женщина смотрела на него с болью, ужасом, сожалением и тоской, на которые Миньярду нечем было ответить. Еще до Дня Благодарения, наверное, он бы смог, но слова, сказанные Натом в тот день, изменили слишком многое. «Я не знаю ее, но знаю, что она предпочитала жить в сказке и мнить себя лучшей и добрейшей, не желая смотреть правде в глаза. Она не заметила, точнее, не захотела заметить не только то, что происходит с тобой, но и еще с шестью детьми», — сказал тогда идиот, вывалил болезненную правду, которая потом каким-то образом подействовала, как заживляющая мазь. Щипало, саднило, горело на открытой ране, но теперь остался лишь шрам, изредка реагировавший на погоду. — Эндрю, — выдохнула она, словно только сейчас увидела, узнала. Может в зале суда она и правда не видела никого, кроме Натаниэля? — Оставь его в покое, — повторил блондин, чувствуя, как и сам внутри становится тише и размереннее. — Хочешь злиться или ненавидеть? Злись и ненавидь меня, потому что, если бы Дрейк не ударил меня бутылкой по виску, я бы сам его убил. И не из самозащиты, — он подождал несколько секунд, даже не зная, хочет ли услышать что-то от нее или нет, а потом отвернулся и, взяв Ната за руку, потянул прочь. — Ты не… — начал было Веснински, но Эндрю крепче сжал его руку: — Заткнись и садись в машину.       Спорить было бесполезно и глупо. Свистнув, Нат перебросил ключи от своей машины Жану, крикнув этаж парковки, оставляя Аарона, Кевина и Моро за спиной. Их рядом с собой Эндрю точно терпеть не станет. Только если своего близнеца. — Как ты спишь по ночам? — вдруг спросил Аарон, выходя из-за спин бывших воронов, которые до этого скрывали его от глаз Спир. — Нет, серьезно, как? Зная все. Зная, какого монстра ты родила и воспитала. И именно воспитала, потому что, как человек, изучающий других людей, их анатомию и строение мозга, я могу с точностью сказать, что он стал таким, а не родился. — Аарон… — Нет, Кев, подожди, мне правда интересно, — отмахнулся от руки не то друга, не то парня Миньярд. — Хочу напомнить, что я тогда связывался с братом и он послал меня на хуй. Вероятнее всего, из-за нее! — Аарон ткнул пальцем в сторону Касс, которая во все глаза смотрела на отражение Эндрю. — И, дамочка, сделай лицо попроще. — Вы близнецы… — Ага. И скорпионы по знаку зодиака, — закатил глаза он. — Ты не ответила на вопрос. Как спится по ночам, зная, что, пока ты отворачивалась, твой родной сынишка амбал буквально разрывал моего брата на части?! — Аарон, он уже мертв, пошли отсюда, — Кевин обхватил его поперек груди и потянул назад, видя, что еще немного, и эта маленькая бомба попросту взорвется. — То, что он мертв, Эндрю не поможет! Пусти меня! Кев, пусти! — В одном он не прав, — хмыкнул Жан, глядя на то, как, дернув, Дэй буквально поднял мелкого защитника над землей и развернул их на сто восемьдесят градусов. — Смерть помогает. Миссис Спир, мне жаль, что вы потеряли сына, — Моро подошел к женщине и осторожно взял ее дрожащую руку в свою. — Для матери нет ничего страшнее, чем пережить своего ребенка. И как матери, я вам соболезную. — Правда? — На эту ситуацию можно смотреть по-разному, — вздохнул Жан. — Никто из нас никогда не простит того, кто делал подобное. Никогда мы этого не забудем. Но для вас он был другим. Вы девять месяцев носили его под сердцем, вы вырастили его. Не думайте, что я вас оправдываю или отрицаю вашу вину в произошедшем, — он отпустил ее руку и отошел на шаг. — Но, как матери, я вам соболезную. Он все равно был вашим сыном. — Я не могу поверить, что он делал это, — прошептала Касс, а по ее щекам покатились новые слезы. — Просто… он не мог. — Но он делал. Никогда нельзя судить книгу по обложке и даже по первым главам. Вы поймете ее, лишь прочитав от корки до корки. Я тоже не думал, что мой брат, Натаниэль, способен на такое, — пожал плечами Моро. Ему было плевать, что Касс думала об убийстве, а он о том, с какой нежностью и трепетом рыжий смотрел на Эндрю. — Не забывайте этот урок. Второй может оказаться куда болезненнее. — Почему ты не проклинаешь меня? Не ненавидишь? — Потому что я знаю, каково это, узнавать, что в твоем дорогом человеке живет чудовище, видеть это чудовище и последствия его действий и все равно любить его, даже когда он делает больно другому твоему дорогому человеку. Потому что я — это я. В моих глазах ваш сын не получил даже толики того, что заслужил. Он умер быстро. Но вы не он, пусть и причастны к этому. Уверен, вашим наказанием будет знание и осознание, а это бывает куда хуже, чем смерть. Знать и не быть способным что-либо изменить. Просто жить с чувством вины, которую не искупить. Поверьте, я знаю, что это. Поэтому, наверное, и сочувствую.