Приручая дьявола

— Дьявол, а ну дуй сюда, где бы ты, блять, ни был! — взревел грозный голос Сета на все общежитие, стены которого задрожали, как и его обитатели. — Что ты успел натворить? — сонно спросил Эндрю, откровенно бездельничавший на груди у Ната, который лежал на диване с учебником по математике в руках. — Без понятия, — так же тихо отозвался рыжий, перелистывая страницу и даже не думая вставать. — Натаниэль Веснински! — кулак задолбил в дверь в Преисподнюю, которая жалобно задрожала. — Кажется, он отчаянно жаждет тебя увидеть. — Пусть идет лесом. Отдыхай.       Нат, не глядя, запустил пальцы в светлые волосы и начал мягко массировать кожу головы Миньярда, который разве что не заурчал от удовольствия, возвращая голову на прежнее место во впадинке ключиц. Не сказать, чтобы сегодня у Эндрю был плохой день, нет, но он был уставшим с самого утра, поэтому пользовался любой возможностью отдохнуть. Когда же рыжий завалился на диван учиться, голкипер решил, что лучшего места, чем чужая грудь, ему не найти, поэтому, после скомканного вопроса и мягкой улыбки с согласием в ответ, лег сверху, устраиваясь поудобнее. Кажется, иногда он проваливался в полудрему, но ему было плевать. Он просто наслаждался теплом, тишиной и редким шелестом страниц. — Нат, ебаный ты засранец, я знаю, что ты там! Выходи сейчас же! — Мне кричать или встать? — спросил Нат, откладывая учебник. — Иди, — Эндрю перекатился на бок, спиной к подушкам дивана, чтобы Веснински мог из-под него выбраться.       Вздохнув, как истинный мученик, рыжий заставил себя встать, а потом поплелся ко все еще содрогавшейся от ударов двери, чтобы театрально медленно открыть ее и устремить на Гордона пустой совершенно незаинтересованный взгляд. Сет выглядел… паникующим. Что было странно и совершенно на него не похоже. Решив дать смертнику шанс на выживание, Нат вопросительно выгнул бровь, как бы давая понять, что готов выслушать, но вместо этого нападающий просто распахнул дверь, совершенно наглым образом вошел в чужую квартиру, даже не глянув на Эндрю, и, свернув на кухню, рухнул за стол, на него же уронив голову. Несколько секунд рыжему понадобилось на осознание ситуации и непомерной наглости, а потом он все же двинулся следом, дабы выяснить, а каков собственно мотив самоубийства Сета, раз он вот так посмел сюда ввалиться. — Ты не охуел ли в край? — скрестив руки на груди и встав в проеме двери кухни, спросил Веснински. — Я пропал. Я в полной пизде. И мне нужна твоя помощь. — А орал ты на все общежитие и ввалился ко мне домой, чтобы об этом узнали даже в Колумбии? — Это было срочно, — зло буркнул Гордон. — И? — нетерпеливо протянул Нат. — Если это срочно, то прекращай тянуть кота за яйца и начинай говорить. — У нас с Элисон вчера была годовщина. Мы уже три года вместе. А я забыл. Я помню, как клеил стикер с напоминанием на стол, честно! Вчера весь день она думала, что я что-то планирую, а я забыл! И больше она со мной не разговаривает! Как и Дэн! И Мэтт! Ники вообще чуть мне не врезал! Даже Рене дуется! Рене! — Сет, притормози, — помахал руками рыжий. — Ты приперся ко мне, потому что проебал годовщину с Элисон, а в результате получил бойкот чуть ли не от половины команды. Это я понял. Но чего я не понял — при чем тут, блять, я?! — Помоги мне, — Гордон оторвал наконец голову от стола и умоляющими глазами впился в бывшего ворона. — Я сделаю что угодно, только помоги. Вы же с Элисон чуть ли не лучшие подружки! — Господи, — Нат зажмурился и схватился пальцами за переносицу, уже чувствуя нарастающую головную боль. — Я еще об этом пожалею… — Наркоман, — фыркнул Эндрю, незаметно подобравшийся со спины. — Ты ему не отец и не старший брат. — Я прекрасно помню, что я в этой команде самый младший, спасибо, — закатил глаза Веснински. — Но это не мешает мне разгребать дерьмо всех. — Так не разгребай, — безразлично пожал плечами Миньярд, ставя кипяток и доставая горячий шоколад. — Монстр, блять! — рявкнул Сет, наконец походя на самого себя. — Захлопни свой ебальник или!.. — Это ты сейчас захлопываешь ебальник, или я стану вождем этого бойкота, понятно? — прорычал Нат, из-за чего Гордон тут же скуксился. — Отлично. — В чем вообще смысл годовщин? — вдруг спросил Эндрю, запрыгнувший на столешницу рядом с плитой. — Какая разница, когда вы начали трахаться или первый раз поцеловались? — Монс!.. Миньярд, ты что, тупой?! Это же Элисон! — Это должно что-то изменить? — полностью разделяя непонимание голкипера, уточнил Нат. — Ты шутишь? Ладно… для тупых. Вот вы помните, когда первый раз… — он запнулся, на секунду задумался, не то формулируя мысль, не то раздумывая, а с каких это пор он так спокойно относится к нетрадиционным отношениям. — Короче, первую близость или что-то типа, когда вы поняли, что вы пара? — Мы не пара, — одновременно отозвались они, от чего Гордон заскулил в лучшей манере Ники. — Ладно, что вы вместе, что вы — это вы или еще какая-то хуета, как бы она у вас не называлась. Поверьте, мне глубоко похуй и влезать я в это не хочу. Короче. Нормальные люди, адекватные такие, без ножей в каждом кармане и носке и без лишних голосов в голове такие даты празднуют, потому что рады, что все еще вместе, потому что хотят показать своему… партнеру, что это взаимно, что для них этот день важный и особенный, навсегда останется в памяти. Понимаете?       Нат и Эндрю снова переглянулись и замерли, ведя безмолвный диалог. Они оба помнили первую, самую первую встречу у дверей школы Миньярда. Вторую, когда рыжий так нагло ворвался к Ваймаку, притащив на плечах Кевина. Третью, спустя три месяца, когда подкинул Жана, когда поймал нож, когда они начали играть в правду. Четвертую, когда голкипер, не услышав намека, отвез раненого Веснински в больницу, за которой последовала долгая и изнурительная ломка. Сначала одного, а потом другого. Было много всего. Очень. Крыша. Мельтешащий Нат со своей правдой. Правда Эндрю в ответ, которую он сказал, что никогда не повторит. И это веселое: «Я же тупой, забыл?» — за которым последовал их первый обжигающий поцелуй. Было много всего. Даже слишком. Но ни один из них не знал, можно ли выделить один конкретный день или даже месяц, когда это стало этим. Оно все как-то само. Поэтому они снова повернули голову к Гордону и синхронно пожали плечами.       Они не понимали. Не понимали, зачем праздновать такое. Это же бессмысленно. Они даже дни рождения не праздновали — слишком много болезненных воспоминаний, слишком много всего, чтобы обращать внимание на цифру в календаре или делать ее особенной. Наверное, другие предлагали встречаться или делали что-то в этом роде, как маленькое предложение руки и сердца… А у них вместо этого были сигареты на двоих на крыше, тихие разговоры, общие ножи и «да или нет». — Господи, — Сет уронил голову обратно на стол. — Нат, не думай. Просто помоги мне помириться с Элисон. — Тебе нужно что-то не банальное. Букет цветов и ресторан она получит по щелчку пальцев от любого встречного. Сделай какой-нибудь глупый романтический поступок. Она должна это оценить. — Какой? — А я откуда знаю. Ты с ней встречаешься или кто? — Натаниэль подошел к холодильнику и достал апельсиновый сок, чтобы отпить прямо из горла. — Просто проори о своей тупости на весь мир, вымаливая при этом ее прощение на коленях. Делай, что хочешь. Но чтобы завтра Элли была на двадцать первом небе от счастья. — Обычно говорят, на седьмом, — встрял Эндрю, заливая порошок кипятком.       Конечно, он понимал, зачем его наркоман это делает. До игры с воронами осталось всего ничего. Команда просто не может позволить себе расколоться. Нат не может позволить им расколоться. Ему нужна эта победа, а получить он ее сможет, только если каждый лис будет биться за остальных, если будет чувствовать и поддерживать, если они будут одним механизмом. — А Элли должна быть на двадцать первом, потому что в противном случае я откручу нашему Горди его головешку. Все. Руки в ноги и пошел. — А мозговой штурм? — с надеждой спросил Сет. — Мозговой штурм тебе устрою я своими ножами, если не свалишь, — процедил голкипер, скаля зубы.       Намек был понят. Тяжело поднявшись на ноги, Гордон бросил последний умоляющий взгляд на Натаниэля, но не получив в ответ ничего, просто вышел, ворча себе под нос. Он и так ворвался в Преисподнюю. Хорошо, что живым ушел.       Закрыв за незваным гостем дверь, Веснински вернулся на кухню и удобно расположился между ног Эндрю, который снова сел на столешницу, только теперь его руки были заняты кружкой. Они не говорили. Просто смотрели друг на друга, наслаждаясь комфортной обволакивающей тишиной. Миньярд, казалось, почти засыпал от скуки, тогда как Нат с каким-то благоговением и искорками восторга рассматривал расслабленное лицо напротив. — Пялишься, — устало вздохнул блондин, легонько тыкнув пальцем в чужую щеку. — Да, — даже не стал отрицать Нат, прижавшись к чужой коже. — И я хочу тебе кое-что дать. Браслет на руку. Можно? — Делай что хочешь, вещь же твоя, — изо всех сил стараясь сохранить безразличное лицо, фыркнул голкипер, чувствуя, как сердце чуть ли не выпрыгивает из груди от непонятно откуда взявшегося волнения. — Замок защелкивается со своеобразным звуком, — пожал плечом рыжий, а потом развернулся и ушел в спальню, видимо, за тем самым браслетом.       Эндрю воспользовался этой минутой, чтобы передохнуть, чтобы втянуть побольше воздуха в легкие, чтобы справиться с из ниоткуда взявшимся головокружением. Когда Нат вернулся, он протянул руку в безмолвной просьбе, и, когда Миньярд вложил свою ладонь в его, надел простенький и уже явно поношенный браслет на чужое запястье. Он не выглядел дорогим, замок был на магните, легко снимался, а черная краска в некоторых местах облупилась и отвалилась. Сам же браслет представлял из себя просто несколько переплетенных между собой черных полосок отделанной кожи. Ничего больше. Никаких украшений, безделушек, нашивок или надписей. Ничего лишнего.       Проведя большим пальцем по браслету, Нат хмыкнул, словно осознавая что-то, а потом мягко улыбнулся, поднимая глаза на Эндрю, которому казалось, что он просто не может дышать. Он не знал, что это за браслет, откуда он взялся, но эти несколько полосок кожи явно что-то значили. Возможно, даже слишком много. Миньярд уже хотел задать вопрос, но парень напротив чуть наклонился, слегка соприкасаясь своим лбом с его. — Je n'ai plus besoin de lui, — еле слышно прошептал Нат в несколько сантиметров между ними. — Merci.       Эндрю так и не смог выдавить вопрос из сжавшихся легких. Из сказанных мурлыкающих слов он понял только благодарность, но не знал, за что. Что он успел сделать? Ничего не изменилось за последние недели. Все было как всегда. Но, судя по тому, как вел себя Нат, что-то изменилось чуть ли не кардинально. Этот браслет был важен. И то, что он отдал его, подарил Эндрю, тоже было очень важно.       До позднего вечера Миньярд думал об этом, то и дело непроизвольно проходясь по украшению на своей руке, которое было практически невозможно заметить. Из-за цвета и простоты тот почти сливался с повязками, но голкиперу казалось, что ленточки кожи чуть ли не светятся. Конец его терпению, которое пало в войне с любопытством, пришел к ночной тренировке. Придержав Ната за локоть в раздевалке, он спросил его и о браслете, и о переводе тех слов, но рыжий только как-то странно улыбнулся: «Это просто подарок. Если он тебе не нравится — не носи. В этом нет ничего такого». И это только подтвердило подозрения Эндрю. С браслетом что-то было не так. Как и с Натом. Поэтому ему не оставалось ничего, кроме как пойти к достоверным хранителям информации о биографии Веснински — его братьям. Выбор, конечно же, пал на Жана. Тот был не так многословен, не так эмоционален и не стал бы копать. Просто ответил бы. Может, попросил бы что-то взамен, но для Эндрю это не было проблемой. Написав короткое смс, зная, что Моро постоянно проверяет телефон, голкипер ушел на тренировку. После его уже ждал ответ.

***

— Предупреждаю, никакие секреты брата ты из меня не вытащишь, — хмыкнул Жан, когда блондин вошел в кухню своей бывшей комнаты. — Я в курсе. Это в план не входит, — Эндрю сел напротив и с звонким щелчком снял с руки неприметное украшение. — Что это?       Француз закатил глаза, уже открыл было рот, чтобы выдать какую-то колкость, но замер, когда его взгляд упал на браслет. Он моргнул один раз, другой, словно в надежде, что предмет или исчезнет, или изменит форму, но этого не происходило. — Я не знаю, где ты его нашел, но верни на место, — хрипло прошептал Моро, наконец поднимая глаза на голкипера. — И я серьезно. Нат даже тебе за него глотку вскроет. — Он сам мне его дал. И сказал что-то вроде: «Je n'ai plus besoin de lui. Merci», — так что скажи, что это, и снизойди до перевода, багет, — глухо прорычал Миньярд. — Он сам его тебе?! — кажется, защитник поперхнулся воздухом, что было слишком для него эмоционально, но тут же замахал руками. — Не повторяй, знаю, тебе не нравится это делать. Я просто… — Охуел? Я заметил. Причина? — Причина в том, что этот браслет ему подарила мать, — при одном только упоминании о Мэри по спине голкипера побежали мурашки, но он заставил себя сидеть неподвижно, пусть перед его глазами и встала фотография, которую рыжий сжег тогда в Англии. — Нат носил его, не снимая, лет до пятнадцати, может, шестнадцати. Точно не помню. Он говорил, что это единственное доказательство того, что она его любила. Что хоть кто-то способен любить его просто так. Что он вообще достоин какого-либо теплого чувства, — Эндрю замутило. Ему уже не нравилась эта история. — Когда я спросил, почему, он сказал, что ему исполнилось семь, и они с матерью впервые провели его день рождения без Натана. Тому нужно было срочно уехать. Это был единственный день рождения, который он хотел помнить. Он говорил, что они гуляли в парке, играли в снежки, ели мороженое, сходили в кино… Что тогда он впервые почувствовал себя просто ребенком, который просто вышел погулять с мамой, которая его любила. А потом она подарила ему этот браслет. Сказала, что сама его сделала. Это был единственный настоящий подарок за все его годы. Не ножи или что-то в этом роде. Просто подарок мамы своему сыну, — Эндрю почувствовал в горле ком. Ему было плохо. Он не хотел это слушать. Он не хотел знать, что было дальше с этим маленьким мальчиком с горящими от счастья голубыми глазами. — Нат носил его всегда. Не снимал даже на тренировках… — Ты сказал, что он снял его в пятнадцать, — блондин не узнавал собственный голос. Он был сломленным, сухим и слишком скорбящим. — Почему? — Потому что он впервые поехал на задание от Ичиро, — Жан потупил глаза, и наконец его механический голос сорвался и стал тише. — Я помню, как он вернулся тогда белый, как полотно. Я никогда его таким не видел. Одежда чистая, волосы тоже, только под ногтями немного крови, но я подумал, что это просто грязь. Войдя в нашу комнату, он даже не посмотрел на меня. Просто зашел в ванную, снял этот браслет и начал натирать его с мылом. На нем не было крови, но он оттирал его несколько часов, — перед глазами Эндрю встали воспоминания, как он сам оттирал кровь и сперму от одежды, которую ему с такой заботой подбирала Касс, как он застирывал постельное белье, которое она ему купила, потому что видела, как оно ему понравилось… Миньярд испугался, что его стошнит прямо сейчас. — Я боялся, что эти кожаные веревочки просто протрутся или лопнут. А потом… Больше он его не надевал. Ни разу. Кажется, даже не прикасался, словно боялся нанести заразу. Браслет лежал в небольшой коробочке и… Нат просто на него смотрел, когда все было совсем паршиво, а потом снова убирал. — Что?.. — Эндрю кашлянул, стараясь сделать собственный голос не таким сломленным. — Что значит «Je n'ai plus besoin de lui»? — Больше он мне не нужен, — Жан поднял глаза на побледневшего голкипера и грустно улыбнулся. — Спасибо, — еле слышно сказал он, а потом бесшумно ушел, прикрыв за собой дверь, оставив Миньярда наедине с маленьким браслетом.       Кухня погрузилась в тишину. Был только Эндрю и несколько ленточек кожи в его руках. Ленточек кожи, которые с любовью обработала Мэри Хэтфорд, которым придала форму, думая о сыне. Ленточек кожи, которые значили для рыжего слишком много. И Эндрю понимал. Для Ната это был не просто браслет или подарок умершей матери. Для него это был символ, надежда… которую он потерял. После первого задания от Ичиро он перестал верить, что заслуживает хоть чего-то хорошего по отношению к себе. Уверился, что он монстр, дьявол во плоти, порождение ада. Браслет стал лишь напоминанием, что когда-то он был тем, кто смог заслужить хотя бы каплю тепла. Что был когда-то маленький мальчик, которого все же кто-то по-настоящему любил просто за то, что он есть, у которого все же была мать. Хоть какая-то. Способная потратить на него время, способная сделать что-то только для него и при этом совершенно бескорыстно. А потом он убрал этот браслет, это знание и веру в коробку. Даже не прикасался к ней, зная, что все равно не получит. Но сегодня он отдал ее Эндрю и сказал, что больше ему это не нужно. Что больше ему не нужно надеяться и вспоминать, что больше ему не нужно хотеть. Теперь у него это было. Теперь он это чувствовал.       Вероятно, Нат сказал это на французском, прекрасно зная, что за объяснениями Эндрю пойдет к Жану. Возможно, он просто не мог сформулировать все то, что хотел сказать, не мог бросить это Миньярду в лицо, поэтому обернул в мягкие звуки незнакомого голкиперу языка. Языка, который знали те, кто могли рассказать эту историю, кто мог стать переводчиком и сказать то, что от Ната Эндрю был услышать, возможно, не готов. Больше Натаниэль Веснински не чувствует себя недостойным, ненормальным, чудовищем, дьяволом. Он чувствовал себя любимым и желанным. Не просто нужным или удобным. Его хотели. Просто за то, какой он. Его хотел Эндрю, и этого оказалось достаточно. Его, такого поломанного, резкого, острого и злого на весь мир, оказалось достаточно, чтобы Нат не просто снова надел браслет, а отдал его. Отдал его Эндрю. Почему-то глаза защипало, а ком в горле стал в разы ощутимее. Только через минуту блондин понял, что с ним. Он хотел заплакать. Не от боли. Не от разочарования. Не от обиды. Он хотел заплакать от того, что его распирало что-то теплое и мягкое внутри, возникшее из-за осознания произошедшего и веса такого хрупкого и потрепанного браслета в руке.       Ноги не хотели его держать, но голкипер заставил себя встать и пойти домой. К человеку, которого хотел видеть, который хотел видеть его…       Нат сидел на диване, скрестив ноги по-турецки и печатал что-то на ноутбуке. Он даже не повернул к Эндрю голову, просто улыбнулся и промычал что-то вместо приветствия. Миньярд же завис в коридоре, глядя на этого комфортного и домашнего парня, одетого в какие-то треники и футболку. После ночной тренировки и душа у него были растрепанные волосы, на лице следы усталости, но, видимо, недостаточной для того, чтобы отвлечь от работы, какой бы она ни была. Еще раз провернув на руке браслет, Эндрю заставил себя судорожно вздохнуть, а потом зашевелить ногами, чтобы подойти к дивану и протянуть ладонь. На большее сил у него не хватило. Пальцы Ната, плясавшие по клавиатуре, замерли, а глаза метнулись от экрана к лицу блондина. Вся легкость исчезла за секунду, сменившись на тревогу. Видимо, Миньярд не смог оставаться невозмутимым, но сейчас это было не важно. Убрав ноутбук с колен и выпрямив ноги, рыжий подцепил чужие пальцы и слегка потянул в безмолвном предложении, которое голкипер тут же принял. Перекинув ногу через чужие бедра, Эндрю начал медленно опускаться, давая возможность себя оттолкнуть, а когда этого не произошло, крепко обнял Ната за плечи, лицом уткнувшись в шею. — Где? — еле слышно спросил Веснински, мягко целуя его в волосы. — Выше пояса, — еле смог выдавить из себя блондин, и после этого слова закончились.       Он просто повис на Нате, который бережно обнимал его и гладил по лопаткам, явно не понимая всего, что происходит, но готовый поддержать. Видимо, все-таки он идиот, раз не понимает… Но Эндрю было плевать. Он просто осознал, что был готов укрыть собой этого человека от всего мира, был готов быть броней или одеялом. Не важно. Он просто хотел быть. И это было взаимно. На все сто двадцать процентов, если не больше. Нат давал слишком много. И пока что Эндрю не мог отдать столько же. Но он будет стараться. Пока ему говорили «да», он никуда не уйдет. — Больше дома они мне тоже не нужны, — хрипло прошептал Миньярд, дрожащими пальцами стягивая повязки с рук и роняя их на пол вместе с ножами, пусть и так делал это каждый день.       Раньше это был их взаимный обмен. Нат снимал ножи, а Эндрю обнажал шрамы на руках. Но теперь это приобрело другое значение. Теперь Миньярд делал это не из-за не озвученной сделки. Больше ему просто не нужно было прятаться, потому что его принимали. Потому что ему тоже было комфортно и безопасно. Потому что он тоже чувствовал, что его хотят и любят таким, какой он есть. Вот так просто. Со всеми уродливыми тенями и острыми краями его бережно обнимают и нежно целуют. Его любят. И пусть они этого, наверное, никогда друг другу не скажут, они любили… Нат под ним вздрогнул, а потом обнял чуть крепче, прижимаясь губами к макушке: — Но ты всегда можешь надеть их снова, если почувствуешь в этом необходимость, хорошо? — Эндрю вжался в него крепче, мелко закивав, чувствуя себя снова маленьким мальчиком. Чужие тихие слова чувствовались заживляющей мазью на старых гноящихся ранах. Они лечили. — Все хорошо, Дрю, все хорошо. — Да… все хорошо.

***

      Треклятое Гнездо, к сожалению, не сгорело за то время, что лисов здесь не было, всё так же возвышалось, больше походя на уродливую черную кляксу с зазубренными краями. Ярко рыжий автобус университета Пальметто казался единственной светлой искрой в этом черно-красном море фанатов. Для спортсменов была организована отдельная полоса ко входу, чтобы толпа не напирала и не задавила лисов, но они все равно шли под вой зрителей, скандировавших: «предатели» и «вон». Кевин, кажется, ссутулился и держался поближе к Жану, который, наоборот, нахохлился, словно готовый к атаке, а потом, словно его ударили током, гордо расправил плечи. Эти двое шли в середине, между остальными членами команды, а Эндрю и Нат заключали их неровный строй. Миньярд держался как можно ближе, почти терся своим плечом о плечо рыжего, и чувствовал, насколько тот напряжен, готовый к атаке с любой стороны.       А потом все немножко вышло из-под контроля, потому что на лисов налетели репортеры. И их бы оттащили, только вот Кев дернулся от одного из вопросов и ринулся к журналисту с горящими глазами. Это было плохо. Очень плохо. Переглянувшись с Эндрю, Нат отрицательно качнул головой, говоря этим не идти за ним и присмотреть за остальными, пока сам Веснински будет разбираться с ситуацией. А разбираться было с чем, потому что Дэй, как-то зло улыбаясь, бойко отвечал девушке с микрофоном, не обращая внимания на раздраженное шипение Жана над ухом. — … можем быть кем угодно, но больше мы никогда не вернемся. Из-за своих действий Рико потерял не только нашу любовь, но и наше уважение. — Что он творит?! — рыкнул Нат, дернув Моро за рукав. — Видимо, копает нам могилы. Его спросили, почему нас троих и его в частности не было двадцать седьмого мая на дне рождения Рико, — протараторил француз. — Пизда рулю… — выдохнул рыжий, на секунду позволив губам дрогнуть в радостной и гордой улыбке, а потом тут же оказался рядом со вторым братом. — Кев, что я пропустил? — Ничего, — невинно пожал плечами Дэй. — Просто объясняю, что я не намерен больше иметь никаких дел с Рико, не намерен играть с ним в одной команде и уж тем более приходить на его праздники, где все заняты только тем, что вылизывают его задницу, — широко улыбнулся нападающий. Кто-то из лисов поперхнулся, Дэн заскулила не то от отчаяния, не то от восторга, а Элисон, Мэтт и Сет передали деньги широко ухмыляющемуся Аарону. — Весьма грубая формулировка… — Ты меня учить сдержанности будешь?! — Я оскорбляю людей очень тонко и грациозно, не надо грязи, — фыркнул Нат. — Смотри и учись, — он повернулся к репортерам и лучезарно улыбнулся. — Рико неповторим в своих талантах, коих можно пересчитать на пальцах одной руки, однако далеко не все из них приводят его к желанному результату, что можно было не раз наблюдать в этом году, если вы, конечно, были достаточно внимательны и прозорливы. Я бы посоветовал ему пересмотреть свои приоритеты, а так же ознакомиться с толковыми словарями языков, которыми он владеет, ибо он явно неверно выразился в начале года, учитывая то, что сегодня состоится игра воронов и лисов в финале. Я бы списал это все на неопытность, но ведь Рико уже много лет в этом спорте, считайте, с рождения… Это вызывает вопросы и опасения. Надеюсь, с ним все хорошо, — рыжий подмигнул камерам, а потом снова повернулся к брату. — Вот как надо. Ни одного грубого слова не сказал, а дерьмом облил, — фыркнул Веснински с таким видом, будто журналисты уже ушли. — А теперь поворачивайся и пошли. Раздевалка ждет. — Почему ваше мнение о брате так резко поменялось? — Поменялось? — поперхнулся воздухом Жан, а потом смачно выругался на французском. — В нашем отношении к нему ничего не менялось уже лет пять как. — Пошли, — прошипел Нат, подталкивая обоих, уже чувствуя убойный взгляд Ваймака на своей спине, почти кричащий: «Это ты их этому научил! Зачем мне детей испортил?!» — а то я вас обоих на проживание с Элисон обязую! — Да я скорее впервые на мотоцикл сяду, чем буду жить с ней в одной комнате дольше недели, — злорадно усмехнулся Кевин и, совершенно гордый собой, двинулся вперед, на ходу ударяясь кулаком о кулак Аарона. — Эндрю, — прорычал рыжий, надвигаясь на голкипера, что пошел следом за возобновившими движение лисами, — ты не хочешь стать единственным Миньярдом? Потому что я готов поспорить, что это Аарон его подбил на это. — Будут последствия? — на немецком спросил блондин. — Уверен, Рико смотрит сейчас, — Веснински снова прижался к чужому крепкому плечу, запрокидывая голову к небу, последним заходя на стадион. — Вороны загнаны в угол. Они превратятся в бешеных животных на поле. Он превратится. А после этого так уж точно. Может, журналюги еще не просекли, но они не дураки. — М-м-м, — пропел Эндрю, а потом кивнул. — Одно действие, которое не приведет к сильным повреждениям, — дал наконец добро он. — Смерть это не повреждения, — мечтательно протянул Нат, за что тут же получил острым локтем под ребра. — Ауч! Ладно-ладно, придумаю что-то менее кровавое и более запоминающееся. — Ты же сам еле сдерживаешь довольную лыбу, — хмыкнул Эндрю, просканировав взглядом уже знакомое до каждой черточки лицо. — Это так очевидно? — Да. План не изменился? — Нет, — все веселье, что появилось ненадолго, тут же исчезло из голубых глаз, уступая место сосредоточенности. — Кев ворчит, конечно, но так будет лучше. Сет не очень хорошо работает на долгую, но в рывках он неповторим. Выставлять против Рико Мэтта бессмысленно, Жан подстрахует, но Аарон лучший вариант. Он справится. — Я ему передам. — Он мне этого никогда не забудет, но… — Нат безразлично пожал плечами. — Я выйду в начале на защиту против Рико. На десять минут. Потом сяду, меня заменит Аарон, а дальше все по плану. Если будет совсем туго, уйду с нападения в защиту. — И выйдешь с поля полуживой, — недовольно проворчал Миньярд. — Это уже было. Не канает. — Канает. Не ворчи. Все будет нормально. — Как с Кевином и мотоциклами? — почти прорычал блондин, а потом тряхнул головой, одергивая себя. У них был договор. Они выигрывают чемпионат в этом году, а потом Нат начинает заботиться о себе, а точнее, позволять другим делать это за него, потому что инстинкт самосохранения для слабаков, а Веснински не слабак. И Нат взрослый человек. Он в праве принимать самостоятельные решения, даже если они не очень нравятся Эндрю. Им нужно было найти баланс… — Лив будет? — Да, я же при тебе ей вчера звонил. С чего вдруг такой интерес к ее скромной персоне? — удивленно вскинул брови Нат, прекрасно помня последнюю встречу этой парочки. — Ничего. — Эндрю. — Что, не нравится, когда против тебя используют твои же фокусы? — с каплей самодовольства ухмыльнулся голкипер, кидая свою сумку на скамейку в раздевалке, не обращая внимания на заинтересованные взгляды остальных. — Мы просто поговорим, обсудим насущные новости. — Бесишь, — беззлобно фыркнул рыжий, плюхнувшись рядом. — В зеркало посмотри. — Сказал человек, который недавно залип на то, как я готовлю ужин, — проворчал на японском Веснински. Секунду ничего не происходило, а потом Кевин и Жан взорвались хохотом. — Блять, — Нат сокрушенно повесил голову, — не тот язык… — Вижу, вам очень весело, да? — Ваймак вошел в раздевалку и скептически осмотрел всех парней. — Сейчас я поубавлю ваш пыл. Огласили стартовый состав воронов. — В нем нет ни Ната, ни Жана, ни Кевина, так что переживать нам не о чем, — пожал голыми плечами Сет, завязывая кроссовки. — Кто в старте? — нахмурившись спросил Дэй, пропуская комментарий товарища мимо ушей, прекрасно зная о силе своих бывших сокомандников. — Морияма, Гейлз, Ширада, Кировски, Доуэлман и Фир. — Блять… — Нат стянул свои волосы, а потом приглушенно рассмеялся. — Вот же гаденыш азиатский. Ладно… Тренер, план поменялся. Пусти меня в защиту на первую половину тайма. Вторую половину перерыв, потом половину второго в нападении и половину в защите. — Веснински, ты идиот? — Ваймак скептически осмотрел мальчишку с головы до ног. — Тебя же с поля выносить надо будет. Дай бог, чтобы не ногами вперед. — Не драматизируй, — отмахнулся рыжий. — Мое тело уже в полном порядке. Никакой опасности. Свеж, как огурчик. — Ага, маринованный, — хмыкнул Аарон, презрительно фыркнув. — Тебя головой вниз в детстве не роняли? — Откуда ты знаешь?! — деланно восхитился Веснински широко улыбнувшись, а потом тут же посерьезнел. — Нет, меня головой вниз в детстве не роняли, меня просто по ней дубасили. Иногда ножом. Так что претензия не засчитана, — Эндрю скривился, вспоминая те тонкие шрамы, что пару раз находил пальцами под густой шевелюрой, а в ответ на вопрос получал лишь смущенную улыбку. Придурок. — Так вот. Сделаешь, тренер? — После игры у тебя три дня отдыха, — сдался Дэвид. — Неделя, — хмуро ответил Кевин, в упор глядя на брата. — И осмотр у Эбби. Они же на тебя всех собак спустят. — Лучше на меня, чем на всех вас, — пожал плечами рыжий. — Мэтт, помнишь тот фокус, который я показывал? — Когда ты делал ложный пас, проворачивал корпус, а потом по сути перекатывался по мне? — усмехнулся Бойд, стараясь держать добродушное лицо. — Ага. Готовься к такому, но куда более грубому. Ники, против тебя, думаю, будут применять силовые приемы. — Да блять, — заскулил Хэммик. — А можно без этого?! — О, мы обязательно попросим Рико о таком одолжении. Знаешь, по большой братской любви, — презрительно ответил Жан, но его передернуло от собственного голоса, который стал так похож по интонации на голос Мориямы. — Я постараюсь простоять на поле как можно дольше и подстрахую. — Ладно, спокойно, — махнул рукой Ваймак, призывая подопечных к тишине. — Мы с вами последние две недели просматривали игры воронов. Все будет хорошо. Вы их всех знаете. Я пойду к девочкам. — Скажите Элисон, чтобы держалась подальше от стен, — бросил тренеру в спину Моро. — Багет, думаешь, они захотят пересчитать нам ребра? — хмыкнул Аарон. — Уверен. Они будут идти напролом и оттеснять нас. Если прижмут к стене, повезет, если отделаемся трещинами в ребрах.       В раздевалке повисла тишина, а три брата переглянулись между собой, явно вспоминая одно и то же. Это было почти три года назад. Нат тогда опять выдал какую-то колкость, защищая Жана, и в результате вороны озлобились на него, а Рико решил преподать урок. Рыжего прижали к стене с такой силой, что затрещали кости. На следующий день он отыграл матч со сломанными ребрами, одно из которых чуть ли не пробило легкое… Он потерял сознание, так и не дойдя до раздевалки, и братьям пришлось нести его на себе, чтобы не возникли вопросы, чтобы остальные не поняли, что сейчас Веснински слаб и уязвим.       Переодевались они молча. Даже вечно активный Ники не проронил ни слова. Давящая атмосфера, которая накатила на них, как только они вышли из автобуса и ненадолго отступила после импровизированного интервью Кевина, снова навалилась на лисов, придавливая к земле. Если игра с троянцами просто была сложной, но все же красивой и честной, сегодня они все шли на войну. И их враги были подлыми, жестокими садистами, мечтавшими сломить их, уничтожить, испепелить, а потом станцевать на прахе. Вся напускная бравада растворилась в воздухе под гнетом реальности. Вороны потеряли троих ведущих игроков, но их все еще было больше. Они все еще были сильны, несмотря ни на что. Только вот было у них одно слабое место. Ими двигал страх перед тренером и капитаном, тогда как лисы дрались друг за друга.       Стадион ревел еще до прихода команды Пальметто и походил на черное море с кровавыми вкраплениями, тогда как напротив бушевал пожар из оранжевых языков пламени болельщиков лисов. Ваймак утянул к себе троих бывших воронов и Дэн, чтобы обсудить последние детали, как вдруг в их зону вошли две фигуры в черном. Кевин дернулся и ощетинился, Жан замер, превращаясь в статую, и только Нат широко улыбнулся. Пусть Ичиро он и хотел послать на хуй, но Лив он видеть был рад. Бросив тренеру, что сейчас вернется, Веснински широким шагом двинулся к подруге, поймал ее в свои объятья, а потом закружил вокруг себя, наслаждаясь хриплым, скрипящим, но все же искренним смехом. Когда он наконец перестал ее крутить вокруг самого себя, Малкольм обхватила его ногами, не желая слезать, слыша теперь и его заливистый смех. — Привет, мартышка, — Нат стиснул ее в своих объятьях, щекой прижимаясь к волосам. — Слезать не планируешь? — Не-а, — Лив отодвинулась, заглядывая ему в лицо, широко улыбаясь. — Ты отлично выглядишь, — еле слышно прошептала она, не нагружая свои голосовые связки. — Вижу, ты не врал, когда говорил, что дома тебе будет хорошо, карапуз. — Я никогда не вру, — рыжий поддел ее нос своим, вызывая из легких девушки кошачье фырканье. — Ты тоже прекрасно выглядишь. Прям светишься от счастья. — Продолжишь так себя вести, — перепрыгнула на китайский она, смотря Нату за спину, — и твой блондинчик порвет меня на британский флаг. А еще придется доказывать журналистам, что я с тобой не сплю. — Но пусть учтут, что попытки были, — деловито заявил Веснински. — Что он забыл на моей стороне? — Он бегает за мной хвостиком с самой последней нашей встречи, — недовольно цокнула языком Лив, все-таки спускаясь на землю. — Хочет брака. — Мерзость какая, — скривился Нат, еле сдерживаясь от того, чтобы посмотреть на молчавшего Морияму. — Ты же не собираешься?.. — А вот это уже оскорбление. Нет, конечно! Использую в своих целях и все. Тут главное в собственные сети не попасться, все-таки он не мальчишка, которым можно вертеть, как вздумается, и не влюблен, но я справлюсь. — Моя девочка, — гордо кивнул парень, возвращаясь к английскому. — И я не вижу на тебе атрибутики моей команды, предательница. — Каюсь, еще не успела разукраситься, но обещаю исправиться до начала, — пожала плечами она. — Натаниэль, — Ичиро наконец шагнул к ним, но рядом с рыжим тут же оказался Эндрю, прикрывший того собой. — И Миньярд. Разумеется. Архангел, — голкипер вскинул бровь, но тут же, поняв, нахмурился. Видимо, Морияма-старший видел сообщения на экране блокировки телефона Ната во время одного из заданий. — На этой половине поля таким каркушам, как ты, не рады, — глухо прорычал блондин. — С каких это пор тебе позволено говорить со мной в таком тоне? — С каких нет? — Эндрю вскинул подбородок. — Моего уважения, чтобы я обращался на «вы», ты не заработал и не заработаешь никогда. Убирайся. — Ты явно забываешься. — Не хочу показаться невежливым, — Ваймак вышел вперед, мягко оттесняя обоих парней себе за спину, — но отчасти Эндрю прав, несмотря на присущую ему грубую формулировку. Это сторона поля принадлежит университету Пальметто, мистер Морияма. Если хотите поддержать брата, пожалуйста, пройдите на сторону Эдгара Аллана. Здесь вам делать нечего. И вы не имеете никаких полномочий находиться здесь, — Жан нервно усмехнулся, тогда как глаза Кевина, глядящие на отца, загорелись восторгом и гордостью, однако Морияма не сдвинулся с места, лишь сузил глаза. — Сэр, вы не понимаете по-английски? Если так, уверен, мои парни смогут перевести вам все вышесказанное на немецкий, французский, ваш родной японский и еще с десяток языков. — Я пришел к своим… — Своего у тебя здесь ничего нет, — Дэвид за шаг оказался рядом с молодым человеком. Ярость застилала ему глаза. Никогда он не забудет, как его сын истекал кровью на диване со сломанной рукой, как ловил панические атаки от любого вздоха и буквально заживо умирал, не имея возможности играть, потеряв все просто потому, что японский выродок был не в настроении. — Отошел от моих детей. Хочешь кому-то портить жизнь? Займись братом. Вот уж кому точно не повредит порка. — Не стоит, — протянула Лив, вставая между мужчинами, как преграда. — Ичиро, мы же с тобой уже обсудили все детали нашего с тобой сотрудничества и вашего с Натом дальнейшего сосуществования на одном континенте, — девушка улыбнулась Морияме, мягко надавив на его грудь, оттесняя назад, однако тот даже не шелохнулся, ненавидящим взглядом сверля Натаниэля. — Сейчас у нас с тобой мир, — зашептала ему на ухо Малкольм, подойдя вплотную, — но если ты сейчас же не начнешь двигаться в сторону своего места на трибуне, я выброшу все твои поставки в Атлантический океан, а потом разнесу половину Нью-Йорка. Отойди от моей семьи. — Увидимся после игры, как и договаривались, — кивнул рыжему Морияма, наконец отходя назад. — Ах ты ж, блядина, — прорычал на китайском Нат, понимая, что его подловили. Конечно, Ичиро не мог оставить безнаказанным то, что неприкосновенные теперь лисы чуть ли не пинками под зад выдворили его отсюда. — Лив, умоляю, вскрой ему как-нибудь горло между делом. — После игры? — Эндрю резко обернулся к рыжему, вперив в него гневный взгляд, потеряв на время интерес к уже уходящему Ичиро. — Если выиграем, он убьет Рико и Тетсуи. Таков уговор, — на немецком ответил Нат, встретившись глазами с Миньярдом. На секунду тот опешил, изумление проступило на лице, а потом тут же исчезло, уступив место кое-чему похуже. Маниакальной, безумной ухмылке, что была ему так свойственна во время принятия таблеток. — Угадай, сколько мячей я пропущу сегодня? — почти промурлыкал голкипер и, поймав мягкий благодарный взгляд голубых глаз, кивнул, показав пять пальцев, трезво оценивая свои силы, а потом повернулся к Лив. — Если я когда-нибудь и заберу это, то только с твоего трупа с твоей кровью под ногтями, — сказал он, а потом бросил девушке небольшой пластиковый прозрачный пакетик, который до этого, судя по всему, был под повязками.       Девушка ловко поймала мелкий предмет, а потом удивленно осмотрела его. Прошло несколько секунд, прежде чем она хмыкнула, а уголки ее губ приподнялись в горькой ухмылке. Это были серьги для всех ее проколов в ушах и не только, из дорогой и качественной стали почти черного цвета. Такие, насколько она знала, делали на заказ, в обычном магазине не найдешь. Видимо, произошедшее стало для Миньярда последней точкой, после которой он принял окончательное решение, приписывая Малкольм к списку своих людей. Не желая оставаться в долгу, Лив сняла с шеи кулон — метеорит в серебре на длинной цепочке — и бросила голкиперу. На его вопросительный взгляд она лишь усмехнулась: — Та же история, Эльза с манерами неандертальца, — подмигнула ему она, слыша, как Жан, Кевин и Дэн глушат смех за кашлем. — Ну пиздец, теперь мне даже спрятаться будет негде, — страдальчески протянул Нат, но его тут же за плечи обнял Ваймак: — Не боись, пацан, у меня дома правило: никаких драк и убийств — все еще действует. Если что — забегай. — Спасибо, — Веснински вскинул голову и лучезарно улыбнулся. — Тренер. — Пошли, недосын, нам еще игру выигрывать, а то я такими темпами поседею окончательно. Придурки, а ну сюда! — крикнул лисам Дэвид, подзывая притихших Аарона, Ники и старших.       Нат рассмеялся под боком у Ваймака, даже не пытаясь вывернуться из почти объятий. Ему вдруг на секунду стало глубоко наплевать на игру, Мориям и вообще весь этот мир. Ему просто было хорошо. Под боком у тренера, видя своих здоровых и довольных братьев, чувствуя за своей спиной Эндрю и Лив. Он вдруг почувствовал себя дома. Такое уютное чувство, похожее на дымку, заполнило все его тело, делая сытым и ровным. Он был на своем месте. Со своей настоящей семьей.       Объявляя спортсменам, кто, когда и как выходит, Дэвид только отмахнулся от рыжего идиота. "Я не намерен не давать тебе отдыхать совсем. Просидишь еще десять минут второго тайма на скамейке. Сет прекрасно справится. Всё, не ворчи, а то заставлю ходить к Бетси раз в неделю и Эбби навещать после каждой тренировки. И не надо делать такое лицо" - чеканил Ваймак, поддерживаемый всей командой. Нату же оставалось только понурить голову и смириться. Может, если все покатится в тартарары, его выпустят раньше? Хотя, он надеялся, что это все же не понадобится...       А потом он увидел его — Рико. Он стоял полубоком к тренеру Тетсуи и сверлил глазами команду лисов Пальметто, почти не моргая. Натаниэль прекрасно знал это выражение, знал эту напряженную позу и мелко подрагивающие плечи. Незаметно для остальных, Нат шевельнулся, закрывая собой большую часть команды, ловя ледяной взгляд Мориямы. Угрожающе склонил голову на бок, на что Рико, запоздало моргнув, злорадно ухмыльнулся, а потом провел указательным пальцем по белесому шраму на скуле, где раньше красовалась единица.       Игра обещала быть смертоносной...