Лето, «Дети Солнца» и Хван Хёнджин

      — Вот за что мне это? Почему? Такое дерьмо! — ныл Джисон, сидя в беседке, схватившись руками за голову.       — Дружище, не переживай, мы что-нибудь придумаем, — утешал Чонин, — Но знаешь, твой телефон сейчас в большем дерьме, чем ты, — хихикнул товарищ.       — Ты не помогаешь...       — Хан, зачем ты с ним туда пошёл? Вот ты дурак, честно, положить туалетку в один карман с телефоном, — возмущался Сынмин.       — Да поздно уже учить его. Нужно думать, как теперь телефон из очка вызволять, — напомнил Чанбин.       — Дерьмо! — снова застонал Джисон, — Он же весь в говне теперь, как им пользоваться? Мне бы хоть карту из него вытащить и симку. Что за жизнь…       Минхо, проходя мимо, и услышав знакомые голоса, решил подойти и уточнить, всё ли в порядке.       — Нет, хён, — первым подал голос Чонин, посчитав, что это шанс для этих двоих. Пока не понятно, как телефон в очке туалета их должен сблизить, но попробовать стоит, — Джисон обронил свой телефон в туалете, прямо в «кратер». И мы сидим думаем, как его вызволять оттуда.       — Чёрт! — случайно выругался Минхо, — Сочувствую. Так, — уперев руки в бока, начал Минхо, — Сами туда не лезьте, там глубоко. Я попрошу чистильщика туалета достать его, — сообщил Минхо, смотря на опущенную голову Джисона.       — О, у нас такой есть? Первый раз слышу, — удивился Сынмин.       — Тогда, будем ждать, — Чонин просиял улыбкой, смотря на сосредоточенное лицо вожатого. Минхо улыбнулся и пошёл в сторону хозпостроек. Держался он молодцом, но внутри волновался ужасно. Сначала ляпнул, а теперь что?       — Где я, блять, какого чистильщика найду? Там специально такая глубокая яма, чтобы на тысячу лет хватило минировать. Минхо, ну ты идиот, — ругал себя вполголоса вожатый, пока шёл к сараям, — Нет-нет, никакая такая сильная любовь к Хани не заставит меня лезть в очко с дерьмом. Нет-нет. Сейчас найду какого-нибудь рабочего, — успокаивал себя Минхо.       На дневную планёрку Минхо опоздал. Он подошёл к беседке, в которой собрались все воспитатели и вожатые, и встал на входе, облокотившись на резную перегородку. Там уже во всю вещал Бан Чан:       — И так, завтра мы проведём «Ночь приключений». Ваша задача — подготовить декорации в лесу: для старших отрядов нужно приготовить страшные истории и персонажей, а для маленьких — сказочных. В конце, как обычно, гадалка с предсказаниями и костёр, в который дети смогут скинуть и сжечь записки со своими страхами, — закончил Бан Чан.       — А кто будет гадалкой? — уточнил Феликс.       — Пусть будет Минхо, у него и в том году классно получилось, — предложила Юна.       — Да, я думаю, Минхо прекрасно подойдёт на эту роль, — согласился Бан Чан. Тот легко кивнул в ответ, не произнеся ни слова.       — Я прошу прощения, — начал Хёнджин, — Но вам не кажется, что откуда-то, извините за такие слова, несёт говном, — Хван сморщился, прикрывая нос ладонью.       — Я тоже почувствовала, — согласилась Лиа, — Но не хотела говорить. Не было запаха пока… — она не договорила, как все уставились на Минхо.       — Так, я всё понял. Сегодня после полдника начну приготовления. Мне… Мне срочно нужно в корпус, — весь покрасневший от стыда, Минхо сорвался с места и побежал прочь.       — Это что сейчас было? — спросила Юна.       — Это? Любовь, — улыбаясь, ответил Хёнджин, смотря на удаляющуюся фигуру Минхо, ведь Чонин ему уже рассказал про его план с телефоном Джисона.       Идти самому и относить телефон, Минхо было стрёмно. Поэтому, он поймал Чонина и попросил пригласить Хана к нему в вожатскую: благо он жил один, потому что воспитателем у его отряда была женщина, мисс Пак. Чонин, конечно же, согласился, радостно сообщив, чтобы тот ждал — Джисон скоро будет. И Минхо ждал. Ходил по комнате из стороны в сторону, останавливался у окна, заглядывая, не идёт ли Хан, и вновь начинал ходить. В дверь резко постучали.       — Да, входите, — пытаясь сдержать волнение в голосе, ответил вожатый. Дверь приоткрылась и в проёме появилась голова Джисона.       — Можно? — неуверенно переспросил Хан.       — Конечно, тебе всегда можно, — ляпнул Минхо и тут же пожалел.       — Ну да, конечно, началось, — завозмущался Джисон и зашёл в комнату, прикрыв за собой дверь, — Чонин сказал, что ты… Вы, достали мой телефон.       — Вы? Понятно, всё-то обижаешься, — улыбнулся Минхо, — Да, вот он, но только я не знаю захочешь ли ты им пользоваться, после… ну… ты понял, — замялся Минхо. В голове вновь всплыли воспоминания о том, как он спасал телефон из пучины дерьма и сколько ему пришлось перенести, что он бы уж точно не смог пользоваться этим аппаратом. Он ещё никогда не принимал душ с таким наслаждением, как после этого похода в туалет.       Джисон подошёл к столу, на котором аккуратно, на белой салфетке, лежал его телефон, уже чистый. Рядом с ним лежали карта памяти и сим-карта.       — Нет, я брезгливый. Я заберу только это, — сообщил Джисон, указывая на карту, — Мама меня, конечно, прибьёт, что я просрал телефон, но я не смогу, — Минхо внимательно смотрел на лицо Хана. Так хотелось его обнять. И он обнял. Джисон, не успев среагировать, как по волшебству, оказался крепко прижат к телу вожатого, который намертво вцепился руками в его плечи. Хотелось вырваться, но такое близкое присутствие Минхо, его аромат, его бешеное сердцебиение, будто запретили ему двигаться. Хан стоят неподвижно, не отвечая на объятие. Минхо же прижимал его к себе ещё сильнее, боялся, что тот вырвется.       — Хани, пожалуйста, не обижайся на меня, — зашептал Минхо, — Мне так тяжело, Хани…       Джисон слушал его бархатный голос и, кажется, ещё секунда, и он упадёт, потому что телом он весь обмяк. В голове крутилось это «Хани». Его никто так не называл раньше. В дверь постучали и Минхо резко оторвался от Джисона, весь красный. Хана этот жест оскорбил.       — Хах, Вы всё так же боитесь, что Вас осудят, если увидят нас? — Джисон злился, — Спасибо, что достали мой телефон, и, пожалуйста, перестаньте себя так вести. Мне, вроде как, тоже — тяжело, — Хан схватил со стола карту и симку, и пошёл прочь из комнаты, в дверях встретившись с удивлённым Хёнджином.

***

      «Ночь приключений» — это самое любимое мероприятие Чонина. Ведь так классно, вместо дискотеки, пойти в лес поздним вечером. Зомби, мертвецы, духи — Чонину это безумно нравилось. Конечно, понятно, что это были переодетые вожатые, но их неожиданное появление из ниоткуда и страшные истории, которые они рассказывали, стоили того. И вот, после паужина*, все отряды были готовы к походу в лес. У каждого отряда была своя тропа, которую нужно было преодолеть. Так как Минхо был сегодня в роли гадалки, вести его отряд поручили Феликсу.       Сказать, что Феликс не боялся, значит соврать. Хоть он и работает в этом лагере второе лето, и все эти мероприятия он стойко перенёс в прошлом году, но как бы то ни было, страх тёмного леса никуда не исчез. Но ведь он воспитатель старшего отряда, да и дети Минхо чуть младше его детей, поэтому в грязь лицом упасть он не мог. Ну или мог, как пойдёт.       Пока Феликс с детьми пробирался до конечного пункта — места, где сидела гадалка, — он испытал семь инфарктов. Сначала, он потерял Чонина, и, наконец, понял, почему Хёнджин так жаловался на него. Этого ребёнка не удержишь на месте. Отыскал он его на дереве, с Бабой-Ягой (вожатой пятого отряда), он там сидел на ветках рядом с ней и вёл беседы. Рюджин, когда на неё направились два зомби, профессионально уложила их на землю, применив какие-то боевые приёмы. Феликс даже подумал, что если численность работников лагеря сократиться после этого мероприятия, вина будет лежать исключительно на широких плечах Банчана. Сам придумал всё это. Потом, кто-то в белом одеянии и весь в крови (как оказалось позже, это был Хёнджин), до ужаса напугал Джисона, который от страха, что кто-то схватил его за ноги, запрыгнул на Феликса. Ликс, конечно, сильный, но не настолько. Поэтому, он, вместе с ребёнком на руках, красиво грохнулись на землю. Упав, сильно ударился спиной о корень сосны. Джисон успокоился, кажется, только когда они пришли в конечный пункт.       Все красные, мокрые от духоты в лесу, но счастливые, дети пришли к костру. Большинство детей смеялись, вспоминая, как кто-то из их отряда орал от страха, кто-то, как Джисон, вытирал глаза от слёз. Но незаметно, потому что если парни увидят, ещё долго будут подкалывать его.       После всех пройденных приключений в лесу, детям раздали белые узкие бумажки, на которых они должны написать один их самый главный страх. Затем подойти к костру и бросить в огонь, как бы обещая, что обязательно от него избавится. Закончив, дети по очереди подбегали к костру и скидывали в него бумажки, а потом бежали к гадалке, чтобы та что-нибудь нагадала.       — Ты до ужаса напугал Джисона, — немного с укором, сказал Феликс, присаживаясь рядом с Хёнджином на упавший ствол засохшего дерева.       — Кто знал, что он такой пугливый. То он со своими друзьями по лесу гоняется за змеями и не боится, а тут так орал от страха, что я чуть не оглох, — не смотря в сторону Феликса, ответил Хёнджин. В руках он держал такую же белую бумажку. Феликс удивился: то ли бумажке, то ли факту того, что его дети ловили змею.       — У тебя что, тоже есть страхи? Ты же уже большой мальчик, — пытался пошутить Феликс, но вышло криво. Хёнджин покосился на него и ничего не ответил. Расправил кусок бумаги у себя на коленке и начал писать. В полумраке леса и небольшого количества освещения, Феликс с трудом смог разглядеть, что написал Хван. Да, это неприлично подглядывать, но любопытство сгубило.

«Я боюсь отпустить прошлое. Но должен, чтобы начать жить заново, ради тебя. Ведь ты так сильно меня любила… »

      Феликса окутала и боль, и ревность одновременно. «Ты любила…», казалось, это всё, что он запомнил. Он зло бросил взгляд на Хёнджина, и резко встал, удаляясь прочь. Да пофиг, пофиг, пофиг. Кто он ему? Да никто, они просто воспитатель и вожатый, которые после этого лета разъедутся по разным городам и даже не вспомнят друг друга.       Джисон, хоть и знал, что всё это бред, решил тоже подойти к гадалке, чтобы та ответила на интересующий его вопрос. Когда он к ней подошёл, то она как-то непонятно заёрзала на месте.       — Я тоже хочу погадать. Можно же задать вопрос? — гадалка молча кивнула в ответ: в этом гриме и одеянии, Хан и не догадался, что это был Минхо, — Буду ли я рядом с тем, кого люблю?       Минхо замер на секунду, а потом быстро начал тасовать карты. Стараясь сдерживать волнение в руках, он аккуратно выложил перед Ханом три карты.       — И? Что это значит? Я же не шарю, — возмутился Джисон. Чёрт, придётся говорить.       — Первая — это препятствие, сомнения. Вторая — он разобъёт тебе сердце, а третья — никогда, — выдохнул Минхо, и поднял взгляд вверх. Джисон стоял, как вкопанный, смотря на Минхо глазами, полными слёз.       — Ты? — выдавил из себя Джисон, — Хах, видишь, даже карты не врут. Ненавижу тебя, — Хан пнул стол ногой и убежал.       — Эх, Минхо, тормоз ты, — раздался рядом голос Хёнджина, — Мог бы и наврать. Например, конечно, будешь, он решится, раздуплится. Наконец-то, забьет на чужое мнение и предложит встречаться. Тебя что, врать не учили? — отчитывал его Хван.       — Да пошёл ты, чёртовы карты! Я тебе не Ванга! — раздражённо пнул стол Минхо: бедный стол, он был ни в чём не виноват, но сегодня получил дважды.       — Минхо, пока ты будешь решаться, время уйдёт. Ты и сам страдаешь, и парнишку мучаешь. Возможно, это его первое настоящее чувство. Хотя бы этим летом, подари ему счастливые воспоминания, — посоветовал Хёнджин, и приобнял за плечи поникшего коллегу.       — У меня тоже. Тоже впервые такое, — признался Минхо. От стеснения, уши загорели, но благо костюм спасал, и не мог выдать всех его настоящих эмоций. Хёнджин развернул его к себе, и притянул в объятия.       — Действуй, Минхо. Похуй на мнение всех. Твоё счастье, счастье Джисона — это главное, — Хёнджин прижал Минхо к себе ещё крепче. Феликс, наблюдавший за всем этим, сгорал от ревности. Минхо же его друг, как он мог!