Как здорово, что иногда идёт дождь!
15 июня 2022 г., 21:21
Проснувшись как обычно рано, Хёнджин решил, что это потрясающая возможность, наконец, постирать скопившиеся носки. Тихо собравшись, чтобы не разбудить Феликса, он вышел из комнаты.
Остановившись на крыльце, Хёнджин вяло потянулся, держа в руке мешок с носками. Солнышко уже светило достаточно ярко, вокруг во всю стрекотали насекомые, а с деревьев доносилось пение птиц. Трава ещё была влажная от росы, поэтому в шлёпках было идти немного некомфортно.
По тропинке к умывальниками, Хёнджин остановился проверить грибы. Вчера утром он нашёл кучку маслят, которые только недавно проросли. Аккуратно раздвинув пожухлые сосновые иголки и листья, Хёнджин улыбнулся, найдя своих друзей на месте. Он легко коснулся самого большого гриба из всех: его шляпка всегда была влажная и Хвану нравилось к ней прикасаться. Вернув грибы в укрытие листьев, Хёнджин пошёл дальше.
Вода в умывальниках текла из родника по водопроводу, поэтому теплотой не радовала. Бодрила, так сказать, неистово. Вынув все носки из пакета, Хёнджин спрятал его в карман шорт, и начал свою стирку.
Каждую пару, которую уже постирал, он складывал перед собой, на деревянную перекладину. Закончив со стиркой, его осенило, что пришёл он сюда без прищепок. И оставив носочки лежать на перекладине, служившей полкой, Хёнджин побежал обратно в корпус, за прищепками, которые висели при входе в их с Феликсом комнату. Вернувшись обратно, носков он не обнаружил:
— Вот, черти, а! — тихо выругался Хёнджин, — Мстят за эту змею. Ну, ничего, я вам устрою, когда будет подъём. Вы, товарищи, кажется, забыли, что сегодня я провожу зарядку, — оглядев всё вокруг, вожатый пошёл обратно в корпус. Вот и постирал.
— Чонин, мы опять попали, — шёпотом донеслось из кустов. Хёнджин улыбнулся, проходя мимо.
Конкурс «Мистер и мисс лагеря» пережило не одно поколение. Подготовка к нему всегда приводила вожатых в ужас, а воспитатели просто мирились с этой участью. И в этом году, сидя в комнате и пришивая бумажные цветы на юбку из фатина, для девочки со своего отряда, Минхо решил, что в этом он участвует последний раз. Да он и был последним, на следующий год Минхо выпускается из института, и в лагерь больше — ни ногой.
— Ааа, больно! — закричал Минхо, в очередной раз уколов палец иглой, — Нет, нахер, просто в пизду это! Почему этим должен заниматься я? Ей уже тринадцать лет, могла бы и сама сидеть шить! — возмущался Минхо в своей комнате. В дверь постучали.
— Хёнджин, если ты опять припёрся хвастаться своим невъебенным платьем, которое ты сшил для своего отряда, то иди нахер, — прокричал Минхо: Хёнджин его уже порядком достал за всё утро. Он приходил уже три раза и хвастался, какой он молодец. А Минхо, честно, завидовал. Но проигрывать в красоте наряда, точно не собирался, поэтому пыхтел, матерился, но шил. Дверь открылась и на пороге показалась фигура Джисона.
— Ой, Хани, это ты, — Минхо даже подскочил с кровати, роняя нитки на пол.
— Помощь нужна? — тихо предложил Джисон, — Мы уже закончили с нарядом для Чонина и Йеджи, они ушли репетировать. Я могу помочь, я умею шить, — как тут можно отказать, когда на тебя так смотрят, да ещё и предлагают помочь.
— Конечно, проходи.
Джисон, скрывая радость, забежал в комнату и, придвинув табурет, сел напротив. Минхо смотрел на него внимательно, не понимая, почему он решил прийти. В прошлый раз он сказал, что ненавидит. Но вожатый был рад видеть его, хотя внутри волнение постепенно стало нарастать. И так каждый раз, когда он остаётся с ним наедине.
— Что нужно делать? — с каким-то озорством во взгляде, спросил Хан.
— Нужно пришить цветы к вороту платья и ещё на накидку, что вроде пелерины, — ответил Минхо. Хан кивнул и принялся вставлять нитку в иголку, прежде подняв их с пола.
— Прости меня, — специально не смотря на лицо Минхо, а на иглу, вдруг произнёс Джисон, — Я вспылил тогда. Разозлился на какие-то долбаные карты. Я же ещё ребёнок.
— Это ты меня прости, — смущаясь, тоже попросил прощения Минхо, — Я, наверное, должен был сказать другое.
— И что же? — наконец посмотрев на Минхо, решительно спросил Джисон. И куда вся его подростковая скованность испарилась?
— Что ты будешь рядом с тем, кого любишь. И… — замялся Минхо, — Что ты мне нравишься. И что я уже схожу с ума. И я хочу обнимать тебя, целовать… Я хочу… — уши Минхо от такой честности, ещё чуть-чуть и превратятся в пепел.
Джисон замер, хлопая ресницами в недоумении. Глаза его округлились, а рот открылся от удивления. На такое признание сегодня он точно не рассчитывал. Минхо бегал глазами по лицу Хана, пытаясь найти хоть какую-то реакцию, но Джисон молчал. И так же молча, он положил иглу обратно в коробку с нитками и рукой притянул Минхо к себе, за ворот его футболки поло. Немного помедлив, прижался к его мягким губам. Это его первый поцелуй, неловкий, аккуратный, но именно с тем человеком, к которому он чувствует настоящую симпатию. Минхо же сдерживаться не стал и придвинулся ближе, увлекая Джисона уже в совсем взрослый поцелуй.
— Минхо, ты только глянь как вышло! — раздался голос Хёнджина в дверях, — А, ой! — и дверь тут же захлопнулась. Эти двое, будто и не заметили его. Хотя на самом деле, Минхо решил, что ему глубоко плевать, что если бы их застукал кто-либо другой. Он хочет любить, как и Джисон — здесь и сейчас.
***
Дни подготовки пролетели незаметно, и вот, все нарядные «жертвы» от своих отрядов, пришли к летней эстраде. Чонин светился улыбкой от того, что ему выпал шанс проявить себя не только как тот, кто всегда доставляет проблемы своему вожатому Хёнджину, но и как тот, который поможет сегодня выиграть своему отряду. Йеджи рядом стояла немного нервничая, но когда к ним подошёл Хван и ободряюще похлопал по плечам, она тут же повеселела. Чонин обиженно опустил голову вниз: по секрету, она очень ему нравилась. Феликс пришёл немного позже. Его задержал в кабинете Бан Чан, расспрашивая о Хёнджине. А что он мог сказать о нём? С работой он справляется на отлично, хоть и есть косяки. Придя к эстраде, Феликс сел рядом с Хёнджином. Тот немного переживал, ведь он будет помогать Чонину с его домашним заданием, где каждый должен показать свои таланты. Его руки тряслись, поэтому он скрестил пальцы. Феликс робко протянул свою маленькую ладонь и накрыл руки Хёнджина, немного сжав их. — Всё будет хорошо, не волнуйся ты так, — улыбнулся Феликс, — Мы же столько репетировали, всё будет на высшем уровне. — Я надеюсь. Просто… Ладно, да, ты прав, всё будет хорошо, — подтвердил Хёнджин, и когда Феликс хотел убрать свою руку от его рук, то вцепился в неё мёртвой хваткой. — Ещё чуть-чуть, — тихо попросил Хёнджин. Феликс одобрительно кивнул. За последние два года, Хёнджин не выходил на сцену столько раз, сколько за эти две недели в лагере. Чего только стоил конкурс костюмов, который был два дня назад. Но признать, Хёнджину всё это нравилось. И если вспомнить тот день, когда отец сказал, что он записал его вожатым в детский лагерь, чтобы хоть как-то попытаться вытащить из его постоянных тусовок, запоев, то Хёнджин ни за что бы не поверил, что он так влюбится в это место. Мысль о том, что осталось чуть больше недели, и смена закончится, давила тяжёлым камнем на сердце. Когда они с Чонином вышли на сцену, многие в зале и не поняли, чего ожидать. Младший выглядел красиво. На нём были классические чёрные брюки и белая рубашка. Впервые, он уложил волосы, убрав чёлку назад. И от того подростка, который постоянно ищет приключения на пятую точку, будто ничего и не осталось. Некоторые девочки в зале даже переглянулись между собой: мол, какого красавца они не замечали раньше. Хёнджин прошёл к фортепиано, сел за него и открыл крышку. Чонин поправил микрофон на стойке, и кивнул вожатому, что он готов. И из-под длинных пальцев Хёнджина полилась мелодия. В зале все замолчали, даже малыши, так увлечённо, своими детскими глазами, смотря на сцену. Песня, которую исполнял Чонин слишком много значила для Хёнджина: HukGak — Memory of you Scent.«Хочу удержать тебя, удаляющуюся вдаль, Но ведь когда-то буду жить, про тебя забыв. Болезненная память о тебе, прекрасные воспоминания. Остался до сих пор аромат, похожий на твой… »
Кажется, даже друзья Чонина, были удивлены тому, как их друг, оказывается, умеет петь. С улыбкой на лице сидел только Хан, ведь однажды, он слышал, как тот пел песню, пока сидел один в комнате. Последняя высокая нота, и весь зал взорвался аплодисментами. Хёнджин дожал последнюю ноту, и повернулся к Чонину. Глаза наполнились слезами. Какие же у него талантливые дети в отряде, какой талантливый этот мальчишка. Хёнджин улыбнулся ему, и, встав из-за инструмента, спешно покинул сцену. Феликсу потребовался час, чтобы после концерта, на котором, кстати, Чонин выиграл первое место, а Йеджи - второе (всё-таки Минхо не зря пыхтел над платьем, потому что его девочка заняла первое), отыскать Хёнджина, который, куда-то сбежал. На улице начался сильный дождь с грозой, поэтому дискотеку сегодня отменили. Попросив Минхо приглядеть за его отрядом, он отправился к реке: Хан сказал, что видел, как вожатый убежал в ту сторону. Феликс, мокрый — дождевик не спасал —, прибежал на берег реки. Песок от дождя намок, поэтому в сандалях идти по нему было трудно. Молнии на небе сверкали яркими вспышками, а ветер сбивал с ног. — Хёнджин! Хёнджин! — кричал он сквозь дождь. Но никто не отвечал. И только подойдя к молодой иве, что росла на берегу, Феликс заметил тёмный силуэт под её ветвями. Тот сидел прямо на песке. — Какого хрена, Хёнджин! Зачем ты попёрся сюда в такую погоду? — не унимался Ликс, крича сквозь шум дождя. Но когда он опустился на колени перед Хваном, то заметил, что по щекам его бегут слёзы. Он поднял его голову за подбородок, чтобы посмотреть на него. Глаза Хёнджина были красными от слёз, а губы тряслись. — Что случилось? — тон Феликса сменился, — Хёнджин, что произошло? — Тебе не зачем знать. Отстань от меня! — крикнул Хёнджин, и отвернул голову в сторону. Феликс не стал ничего расспрашивать, а лишь сел рядом, крепко обняв за плечи. Хёнджин, почувствовав чужое тепло, прильнул ближе, положив голову на плечо Феликса. И снова заплакал. Ликс молча гладил его по спине, успокаивал. И сам от себя не ожидая, поцеловал в макушку. Хёнджин затих, а сердце Феликса упало куда-то в пятки. Хван поднял голову, влажными глазами, смотря на лицо Феликса. Тот нервно сглотнул, и приготовился оправдываться, но ему не позволили. Хёнджин прижался к его губам своими, зарываясь пальцами в густые волосы. С каждой секундой поцелуй становился глубже: Феликс и не думал его разрывать. Сколько бы он не грубил ему, сколько бы не ругался на него, Хёнджин ему до безумия нравился. И этот факт глупо отрицать. Хёнджин не переставал его целовать, всё ближе прижимая мокрое тело Феликса к себе. Если бы это было возможно, то сегодня он хотел бы остаться под этой ивой, и целовать, целовать и целовать этого заносчивого воспитателя. Оказавшись в комнате, они оба сидели укутанные в покрывала, а вещи сушились на обогревателе, который, так любезно, с кабинета Бан Чана принёс им Минхо. Он хотел было начать возмущаться, говорить о том, что он им тут не слуга, но всё же Хёнджин помог ему с Джисоном, подтолкнул, поэтому Минхо тоже решил поспособствовать развитию и их с Феликсом истории. После поцелуя под ивой, вдруг обоим стало неловко. Странно даже, там, на берегу, руки Хёнджина блуждали по телу Феликса так развязно, так нагло, и целовал он его без доли смущения. И что теперь? А теперь они смущённо прячут взгляд друг от друга и бояться заговорить. Но когда настало время спать, и Феликс, выключив свет, побежал в носочках в свою постель, Хёнджин остановил его: — Ты можешь сегодня поспать со мной? — тихо спросил Хёнджин. В темноте было сложно рассмотреть лицо Феликса, но на нём была паника, — Пожалуйста… И Феликс сдался. Он прошёл к кровати Хвана и аккуратно забрался под одеяло. Старался не касаться его, но как только головой коснулся подушки, тут же был прижат к груди. — Это случилось два года назад, — выдохнув, начал Хёнджин, — Моя мама умерла, — Феликс сжался от этих слов и крепче обнял Хёнджина. — Я не смог смирится с мыслью, что её больше нет. И совсем потерялся. Мне всё стало безразлично. Отец не пытался помочь мне, а лишь орал постоянно, а я не мог найти простого человеческого утешения. Я просто хотел, чтобы меня кто-то обнял и сказал, что всё будет хорошо. Почувствовать хоть чьё-то тепло. — Прости, я ведь ничего не знал, — прошептал Феликс. Ему стало стыдно, что он сделал выводы о нём, только из рассказов. Как же стыдно. — Я и не хотел, чтобы кто-то видел мою эту слабость. Все бы кричали: «Ой, маменькин сынок!». Но я рад, что рассказал тебе об этом. — Почему ты плакал? — Это всё из-за песни. Мама очень любила её и часто играла мне. А когда Чонин сказал, что хочет исполнитель именно её, я не смог ему отказать. Он же ребёнок. — Я тебя не узнаю, — признался Феликс. — Ты просто меня и не знал, — улыбнулся в темноте Хёнджин, — Феликс? — Ммм? — Почему ты меня так возненавидел тогда? — Потому что влюбился, — Феликс уткнулся носом в грудь Хёнджина, — В тот день, когда ты только приехал, вы украшали летнюю эстраду вместе с Минхо. Тогда он грохнулся с лестницы, а ты так громко засмеялся. Я случайно увидел твою улыбку и понял, что, похоже, пропал, — к лицу прилила кровь. Признаваться в таком было, капец как стыдно, но приятно. Хёнджин ослабил объятия и сполз по подушке вниз, ближе к лицу Феликса. — Можно? — робко спросил Хёнджин. И Феликс кивнул, первым целуя его.
