Ангел и Демон

Конечно, Дазай не может сказать Чуе, что он и есть тот человек, из-за которого Накахара так обозлился на весь белый свет. Он только печально вздыхает, но отступать не собирается. — Может, пойдем в бар? Пропустим по стаканчику чего-нибудь? — спрашивает он, в надежде на положительный ответ. — Тц… Похоже, тебя нисколько не смущает мое общество! — Осаму отрицательно мотает головой, — Скажи хоть, как тебя зовут, Ангел? — Это не имеет значения, — улыбается Дазай, видя, что Чуя как всегда осторожен. — Ммда! Шифруемся значит, — Осаму снова лишь глубоко вздыхает, — Ну, хорошо. Я не против повеселиться. Глаза Накахары загораются красным, напоминая Дазаю, что Чуя по сути своей, да и по стечению обстоятельств, является настоящим Демоном. Но Ангелу все равно, он готов на любую сделку, лишь бы видеть его рядом с собой. Дазай и Чуя направились в тот бар, из которого вышла их недавняя жертва. Прошли к барной стойке и устроились за ней рядышком друг с другом. — Ты угощаешь, Ангел? — усмехнулся Накахара. — Конечно, Чуя. Не переживай. — Ну-ну, — ему стало интересно, что же выберет для него новый приятель. — Шато Петрюс, пожалуйста! — тихо попросил бармена Дазай. — Ну-ну! — снова повторил Чуя. Если вино для него, то Ангел просчитался. Он ненавидит вино, хуже выпивки отродясь не пробовал. То есть с того момента, как родился для тьмы. Бармен поставил перед Осаму бутылку и отошёл к другим клиентам. Дазай наполнил бокал до краев красным вином и пододвинул его Чуе. Тот лишь отрицательно покачал головой. — Эту гадость я не пью. — Попробуй только, — улыбаясь говорит Дазай, уж он-то знает, что свое любимое вино, Накахара не сможет проигнорировать. Чуя с отвращением делает небольшой глоток, напиток обжигает небо и приятно разливается по горлу. Осаму замечает, как Демон одобрительно кивает. — Это лучшее из того, что я пробовал, — говорит Чуя и снова отпивает вино. — Я рад, что тебе понравилось, — довольно хмыкает Дазай. Любимое вино против воли делает Чую более лояльным к собеседнику. Он с интересом разглядывает Ангела, отмечая для себя, что ему нравится его легкая улыбка, и словно бездонные темно-карие глаза. И этот взгляд, полный восхищения. Щеки Накахары окрашиваются румянцем смущения, когда он понимает, что предметом восхищения является именно он. — Не смотри на меня так, — отворачиваясь произносит Чуя. — Как так? — Если бы ты не был Ангелом, Я бы сказал, что ты Сатана. Твой взгляд словно душу насквозь прожигает. Чуя не замечает, как потихоньку опустошает свой бокал. — Ты прав, — подливая Демону ещё вина, говорит Осаму, — Я сам не пойму, за что меня определили Ангелом после смерти. Скорее всего, это наказание. Быть разделенным с единственным, кто мне дорог. — Хочешь сказать, что в своем Раю ты несчастен, Ангел? — пристально смотрит на Дазая Чуя, слегка прищуривая свои голубые как небо глаза. — Хочешь сказать, что тебе хорошо в твоём Аду? — серьезно парирует Ангел. — Я ничего не чувствую, кроме жажды мести, — Накахара снова отпивает из своего бокала, — Всех убью, никого не пожалею. Он со злостью ставит пустой бокал на барную стойку. Осаму тут же наполняет его вновь. — Надеюсь, ты это не серьезно? — Дазая сильно ранит тот факт, что так горячо любящий жизнь Чуя, теперь стал ещё больше похож на бесчувственного, обозленного на всех Арахабаки. — Хочешь проверить? — улыбается Чуя, снова отпивая из бокала.