Ты мой дракон

Хёнджин проснулся рано, впервые с ним такое случилось. Обычно бывает трудно проснуться и встать, а за эту ночь он, кажется, впервые хорошо выспался. И хоть было тепло и уютно, он по привычке, не открывая глаз, собрался повернуться к кровати Феликса, но понял, что кто-то лежит рядом с ним в обнимку. Он резко открыл глаза и увидел перед собой блондинистую макушку. Хёнджин замер, чтобы лишний раз не шевелиться, соображая, как такое могло произойти. Феликс тихо посапывал на его руке, лежа к нему спиной. Он был словно в капкане из рук и ног Хёнджина, плотно прижатый к его телу. Джинни ничего не мог вспомнить о прошедшей ночи и вечер из памяти тоже как-то стерся. Видимо, придется дождаться пробуждения Феликса, чтобы узнать интимные подробности. И он продолжал лежать тихо и даже боялся дышать, чтобы не разбудить парня своим дыханием. Его взгляд скользнул вниз к открытой коже шеи, и он не сдержал своего желания прикоснуться к ней губами. Феликс тихо простонал во сне, Хёнджин замер. Ему так понравился звук, что он решился его повторить и снова коснулся губами шеи. Стон стал тише и протяжней. Он понял, что шея — самое чувствительное место на теле блондина. Джинни улыбнулся, на секунду прижав парня к себе. Феликс пошевелился и повернул голову, не открывая глаз. Он будто специально подставил свою щеку для продолжения. Хёнджин залюбовался его лицом. Под длинными ресницами россыпь веснушек буквально завораживала, приводя Хёнджина в сумасшедший восторг. Красивые чуть приоткрытые губы будто приглашали к поцелую, но Хёнджин струсил. Он хотел, безумно хотел попробовать их на вкус, ощутить их мягкость и почувствовать ответное желание, но это станет концом их дружбы, к которой они уже никогда не смогут вернуться. Джинни ни за что не хотел бы потерять Феликса. И его вполне устроила бы их дружба, он даже готов подружиться с тем, кого выбрал блондин. Вот только выбор он сделал неудачный. Линоу, как и его персонаж из мюзикла, хитер и расчетлив. Где выгодно, там и вертится, совершенно не задумываясь о чувствах Феликса. Хёнджин снова опустил взгляд на губы парня и испугался, когда они растянулись в улыбке, будто попал в ловушку. Феликс только что проснулся. — Доброе утро. Джинни резко убрал руку, лежащую на чужом теле, выпустив парня из захвата. Потом убрал и ногу, просунутую между ног Феликса и, наконец, отодвинулся от него, полностью освободив из плена. — Доброе, наверное. Как ты… — Оказался в твоей кровати? — Феликс закончил вопрос за него, открыв глаза. Джинни кивнул. — Мне тоже любопытно, что тебе снилось, когда ты потащил меня за собой. — Я? — А ты думаешь, что это я к тебе запрыгнул? С чего бы вдруг? — Действительно. С чего бы. Хёнджин вытащил правую руку из-под головы Феликса и осторожно сел, а потом поднялся максимально аккуратно, чтобы снова к нему не прикоснуться. Феликс тоже встал, потянулся, оголив рельефный пресс, на который Хёнджин давно пускает слюни, когда видит его на тренировках. Он нарочно закрыл глаза, чтобы не видеть, как парень делает наклоны в стороны, вперед и назад, чтобы проснуться окончательно и взбодрить расслабленное тело. Хёнджин наизусть запомнил этот утренний ритуал, когда блондин своими упражнениями заставлял его краснеть, бледнеть и снова краснеть, не позволяя тому вылезать из-под одеяла еще несколько минут. Как будто нарочно дразнит, чтобы самому подольше понежиться в душе. Феликс поглядывал на соседа из-под опущенных ресниц, закончив приседания, и решил рассказать, как они оказались в одной кровати. — Я поздно пришел. Ты спал на столе с карандашом в руке. Я пытался тебя разбудить, но ты повис на мне, как орден и утащил за собой на подушку. А потом обвился вокруг меня словно питон, и я боялся, что если начну выпутываться, ты меня придушишь. Хёнджин в шоке открыл глаза. — Я ж не маньяк какой. Феликс рассмеялся. — Спящий человек не контролирует свое тело. А вдруг во сне ты был каким-нибудь монстром с длинными щупальцами. — Не помню. Прости, я не знаю, что мне снилось. — Забей, Хёнджин. Я же шучу. Ну, подумаешь, спали в одной кровати, что с того? Зато я выспался. — Я как ни странно тоже. Хёнджин завис, глядя, как Феликс снимает с себя одежду, в которой спал, потому что не успел раздеться вечером. Потом опомнился и отвернулся, поправляя ворот своей футболки. Сосед надел спортивки и майку, взял полотенце и ушел в душ. Джинни посмотрел на стол, где лежал его скетчбук с рисунками. Он подошел ближе. На него смотрел нарисованный глаз Феликса с легкой усмешкой, вот как только что. Он коснулся пальцами нарисованных губ, а потом прижал к своим, передав им косвенный поцелуй. — Я запомню это утро. Где-то зазвонил телефон, Хёнджин прислушался. Рингтон был не его, и всего через три секунды затих. А еще через три — зазвонил у него самого. Телефон лежал рядом на столе, он посмотрел на экран. Входящий звонок от «Зло». — Чего ему надо с утра? — Он ответил. — Алло? — Феликс где? — В душе. — Передай ему — пусть меня заберет. — Может, я могу? — Не знаю, что ты можешь, мне нужен он. Короткие гудки в трубке прозвучали как сигнал, запикивающий мат в прямом эфире, Хёнджин даже закрыл глаза и отодвинул от уха телефон. — Ни тебе здрасьте, ни пошел нахрен. Хёнджин театрально вздохнул, взял полотенце и тоже направился в душ. Феликс к этому времени, обычно уже был чист и свеж. *** Сынмин, проведя бессонную ночь, придумал, как вести себя дальше, после того, как он осмелился поцеловать Чанбина и тот его чуть не убил. Хотя странно, что только чуть. Когда он выскочил за дверь, то ждал, что Чанбин побежит за ним, чтобы надрать ему зад. Но вместо этого, он лишь закричал в закрытую дверь. Так что показываться ему на глаза теперь опасно. Лучше не оставаться пока с ним наедине. Именно поэтому он решил найти Чонина. Чанбин в нем души не чает, как и все остальные, собственно. Хоть он и дерзкий, но все равно младшенький, а значит самый милый ребенок. И Сынмин решил, что если Иени будет с ним рядом, то ему — Мину — ничего не угрожает. Парнишка собрался, взял с собой завтрак и пошел к Чонину. *** Чанбин с трудом разомкнул глаза. Он тоже провел ночь без сна, постоянно думая о том поцелуе. И как бы ни старался, ничем не смог отвлечь себя. Раз за разом возвращаясь мыслями в музыкальный класс, он отчетливо видел милое лицо Сынмина. Будь он неладен. Он вновь тряханул головой, отгоняя вчерашнее наваждение, и сел на кровати. Чанбин посмотрел на часы. До первого занятия уйма времени. Он решил, что успеет сходить в душ, одеться и купить бодрящий кофе. Так он и поступил. Вернувшись к общежитию, он остался на улице. День выдался солнечным, теплым. Чанбин поставил стакан рядом с собой и запустил пальцы в густые волосы, чтобы помассировать голову. — Сколько ты еще будешь сидеть в моей голове? Хотя б за аренду плати! Или проваливай! — Хён, не злись с утра пораньше… Чанбин поднял голову, чтобы узнать, на кого он случайно прикрикнул. Перед ним стоял Иени, вытирая губы от напитка, который только что допил. Он подошел ближе и выкинул бутылочку в мусорную корзину. — Чонин, посиди со мной. Мне надо забыть вчерашний день. — Ты выпил чтоль? — Ах, ты мерзавец. Чанбин изменил голос на более игривый и, поймав мальчишку за руку, усадил к себе на коленки. Потом просто обнял и уткнулся лбом в его плечо. — Хён, отпусти, здесь же люди ходят. — И что? Я должен заботиться об их дурных мыслях? Мне плевать. А ты сиди спокойно, я тебя не буду щекотать. Иени смирился. Он привык к тому, что старшие его постоянно тискают на репетициях. Вслух он этого никогда не говорил и не скажет, но ему нравилось, когда ребята играли с ним, как с младшим братиком. Так он обретал ощущение семьи, которой у него никогда не было. Чанбин успокоился немного.Он отпустил мальчишку, тот сел рядом и посмотрел в грустное лицо наставника. Старший потер глаза, отпил немного кофе из стаканчика и тихо сказал: — Просто плохо спал. Кошмары снились. — Могу я спросить? — Ты уже спросил. — Ну, хён… — Спрашивай. — Что делать, если ты в кого-то влюбился, а в тебя нет. — Просто пережить. — Чанбин посмотрел на мальчишку. Даже он, самый маленький из них, переживает из-за чувств. — Эй, в кого это ты успел влюбиться? Скажи мне, я разберусь. — Да, неважно. Пойду я. Увидимся на репетиции. Иени встал, направляясь к общежитию. Чанбин взял стаканчик и поспешил за ним. Он догнал его и положил на плечо свою руку. — Давай, расскажи мне про свои переживания. — Иди к черту, хён. — Эээээй! Ты как со мной разговариваешь? Где твои манеры? Ян засмеялся и побежал от него быстрее, пока Чанбин в спешке допивал свой кофе, чтобы не разлить, догоняя негодника. *** Феликс после душа оделся, собираясь к Линоу, когда вернулся Хёнджин с полотенцем на голове. Они чуть не столкнулись в дверях. — Уже уходишь? — Да, надо помочь хромоножке. — Блондин улыбнулся соседу. — С чистой попкой. — Хах, зеркально! Хёнджин рассмеялся, утренняя неловкость испарилась, а Феликс вышел, прикрыв дверь. *** Линоу уже собирался сам снять повязку, но Феликс успел как раз во время. — Ручонки шаловливые держи подальше от ноги. — Черт, напугал. Блондин улыбнулся, сел на пол и поставил ногу парня на свою, чтобы снять бинты. Швы были ровными, отек давно спал, кожа выровнялась, и рана хорошо затянулась. — Еще пару дней и все заживет. Боль прошла? — Давно уже не болит. Феликс посмотрел на Линоу. Он не врал. — Хорошо. Сейчас намажу и наложу свежую повязку. Сам ходить можешь? — Могу, но верхом лучше. — Линоу засмеялся, протягивая парню мазь. — Ладно, всадник, я не выдам твой секрет. — Что у вас вчера было? Чан догнал Иени? — Ну, он же ходит в спортзал. — Феликс закончил с повязкой и поднялся с пола. — И, кстати, я узнал, что у Чана тоже есть какие-то чувства. Линоу уставился на блондина. — Он, наконец, признался, что сохнет по тебе, как кактус в пустыне? — Не обо мне речь. О Чонине. — Вот это поворот. — Погоди, что? — Что? Линоу встал, делая вид, что ему надо убрать мазь и бинты, а сам просто прятал лицо. Опять сболтнул лишнего. — Чан сохнет по мне? С чего ты взял? Линоу вздохнул, понимая, что должен объясниться. Но зачем Феликсу знать об этом, если чувства Чана к нему остыли. — Когда ты уже научишься понимать мои шутки? — Когда ты перестанешь шутить, как дурачок. — Никогда, никогда, никогда… — Линоу протянул слова нараспев, вспомнив новую песню Хана. К счастью, Феликс поверил ему на этот раз, однако Линоу почувствовал себя премерзко, потому что не любил врать и старался никогда этого не делать. — Как твой корейский? — Намного лучше. Хёнджин помогает мне, хоть и ржет каждый раз, когда я неправильно говорю слова. Его это забавляет. — Я смотрю, ты не против. Или в духовку его на двадцать минут? — Я благодарен ему. — Феликс усмехнулся. — Так вот почему ты испек брауни. Между вами что-то есть? — Линоу поиграл бровями. — Вы уже переспали? — Да. Как раз сегодня спали в одной постели. — Лицо Феликса было непроницаемо, танцор замешкался, но слишком хорошо знал блондина. Все было именно так, как он и сказал, и ничего другого не произошло. Он не стал бы говорить об этом так открыто. — Вот это была шутка. Учись. Феликс улыбнулся, открывая дверь. Навстречу ему попался Джисон, парни поздоровались, обнявшись, и Феликс обернулся к Линоу. — Карета подана, сэр! — Привет, Джисони. — Доброе утро. Феликс оставил их, собираясь сходить до кафе, чтобы купить завтрак и напитки для себя и Хёнджина. Хан прошел в комнату к Линоу. — Готов? — Да, пойдем в зал? — Поедем. Хан повернулся к парню спиной, готовясь везти его на спине, но Линоу остановил его. — Сегодня пойду сам. Врач вчера сказал, что опасности нет. Джисон как будто расстроился, но поджав губы, кивнул головой. — Я рад. Линоу посмотрел на него, ему не понравился его грустный взгляд. — Но мне немного страшно, — он снова пошутил, но был уверен, что Хан его понимает, — так что тебе придется меня подстраховать. — Тогда держись за меня. Хан, возможно и понимал его шутки, но иногда, когда ему было выгодно, делал вид, что не понимает. Вот как сейчас. Он в секунду преобразился, широко улыбнувшись, и обхватил Линоу одной рукой за пояс, чтобы отвести на репетицию. *** Сынмин не нашел Чонина в комнате и пошел сразу в школу. Он обошел все классы, прежде чем наткнуться на Яна в коридоре. — Привет, Иени. Я тебя везде ищу. — Привет. Случилось чего? — Нет, Феликс купил вчера рисовые пирожки, предлагаю их схомячить. Ты уже завтракал? — Только сок выпил. Пошли в класс, пока Чанбин не учуял еду, а то придется делиться. Он сегодня злой. Ребята рассмеялись и спрятались в одном из классов. Когда последний пирожок был съеден, Чанбин их все-таки нашел. Они смотрели на него как мышата на кота. — Чего прячетесь? Бинни избегал взгляда Сынмина, как, впрочем, и он его. Чонин выбрался из-за шторки. — Не прячемся мы. Сидим, ждем, когда начнется репетиция. — Ну, радуйтесь, сейчас начнем. Чанбин мельком взглянул на Сынмина, тот упорно его не замечал, но тоже слез с подоконника и присоединился к Яну. Они встали возле рояля, подождали, когда наставник разомнет пальцы и приступит к игре. — Начнем с распевки. *** Феликс вернулся в комнату с горячим завтраком, Хёнджин уже согрел чайник и разливал кипяток по кружкам. — Что там у тебя? — Сегодня на завтрак жареный рис с курочкой и кимчи. — Ммм, вкуснота. А я тут чай приготовил. Блондин поднял прозрачный пакет вверх, показывая содержимое. — Бутерброды с тунцом тоже захвачены. Хёнджин тяжко вздохнул, но все же был рад вкусной еде. — Придется отрабатывать на тренировках. — А что делать? Вопрос был риторическим. Парни были готовы к усердной работе, но силы восстанавливать тоже нужно, и плотно позавтракав, они обсудили планы на день и тоже присоединились к одногруппникам на репетиции. Ребята работали в полную силу, выкладываясь как в вокале, так и в хореографии. У них осталась последняя часть, которую три танцора еще не довели до ума. Линоу пообещал, что к следующему прогону все будет готово. — Хорошо бы. Директор уже назначил день экзамена. У нас осталась одна неделя. — Неделя? — Линоу присвистнул. Он еще песню должен разучить и танец поставить. — Тогда так, сегодня после обеда готовим песни, остальные работают в танцзале с тем, что уже есть. А вечером собираемся все вместе делаем концовку. — А со мной что? — Хёнджин переживал, что с уходом Лукаса остался без серенады. — Твоя песня тоже готова, Хан постарался. Чанбин передал парню слова песни, и он театрально схватился за сердце. — Это шедевр! Как же мне повезло. Но когда мне ее разучивать? Все пропало. Мы все умрем. Феликс закрыл лицо руками, изображая рыдания, поддержав мизансцену своего соседа. Но когда он убрал руки, ребята увидели, что он смеется, глядя на Хёнджина. — Теперь я понимаю, почему все называют тебя королевой драмы. Джинни замер с маской ужаса на лице, выражающей негодование и шок. И вслед за Феликсом все остальные покатились со смеху, избавляясь от нервного напряжения. И только Хёнджин улыбнулся, влюблено глядя на блондина. Он с ума сходил от его улыбки и даже не пытался это скрыть. Хёнджин готов был стать для него кем угодно, только бы не видеть грусть в его глазах, которая появляется, когда они занимаются по ночам в танцклассе. Феликс часто погружается в свою грусть и не замечает, как сосед наблюдает за ним и сердце его рвется на части. Или когда они вместе разбирают новые слова на корейском, а Феликс зависает и может несколько минут смотреть в одну точку, забывая, что Хёнджин ждет его.