(не)братские утехи

             — рин-рин, братик мой дорогой, а подойди-ка ко мне, — нараспев тянет ран, только-только переступив порог дома, а младший по этому приторно-сладкому голосочку уже понимает, что ситуация пиздец и лучше сразу выпрыгнуть в окно, хотя бы полетает перед смертью.              но в итоге он лишь быстро хватает с полки большие наушники, включает ноутбук и старательно делает вид, что очень сильно увлечен игрой, которая именно сегодня решила загружаться максимально медленно и не откроется, даже если ран сперва решит переодеться в домашнее, сделать себе кофе и неторопливо скурить две сигареты. когда дергается ручка его двери, на экране светится жалкое «7%»              пиздец.              — ринни, я разве не говорил тебе насчет закрытых дверей? — к сахару в голосе постепенно приплетаются низкие угрожающие нотки.              дважды пиздец.              когда в прошлый раз ран «говорил» об этом, риндо наутро с кровати встать не смог и еще пару дней не ходил в школу, ведь высидеть восемь уроков на обычном деревянном стуле, когда задница по цвету соответствует глазам.. ну.. сложно это.              не вздрагивать, как перепуганный мышонок, от сильного удара кулаком по двери тоже сложно. особенно когда следом с этой двери падает присобаченный на двухсторонний скотч крючок и висящая на нем школьная сумка с конспектами.              такой шум услышат даже соседи, никакое оправдание в стиле «в наушниках был, вот и не заметил» больше не проканает. но подняться со стула и подойти к двери, дабы открыть ее, впуская разъяренного брата в комнату, казалось чем-то из разряда фантастики. от тягучего топленого сахара в голосе рана в груди все в один миг бетоном наливалось, а конечности ватными становились. когда брат злился, риндо всякий раз превращался в безвольную тряпичную куклу и даже пошевелиться не мог. ответить что-либо тоже, пусть вопросы и сыпались градом. как и сильные удары, что в любой момент могли сорвать дверь с петель.              «ринни, почему ты меня игнорируешь?»              «открой эту чертову дверь, не зли своего нии-сана»              «я ведь просто поговорить хочу, почему ты боишься?»              и когда слышится характерный треск, с каким ломается не такой уж и надежный замок, риндо лишь опускает плечи и сверлит взглядом так и не загрузившуюся игру. 23% и противный скрип двери, ведь как-то из головы постоянно вылетает, что петли смазать надо. теперь уже нечего мазать.              — школьный фестиваль, риндо, — раздается сверху, а следом до синяков сильная хватка на плечах. ран вынуждает брата подняться и разворачивает лицом к себе. ну точно тряпичная кукла. — почему ты ничего мне не сказал?              старший хайтани пристально смотрит сверху вниз. возвышается. буквально сканирует нечитаемым взглядом. хотя что там читать? и так понятно, что ран зол и находится буквально в шаге от животной ярости.              но риндо все равно наивно надеется увильнуть, старается говорить как можно ровнее и смотрит прямо в фиалковые глаза для пущей убедительности:              — потому что я ничего не знал, — а в мыслях безостановочно вертелось глупое «пожалуйстапожалуйстапожалуйста пусть он поверит и просто уйдет».              — ложь, — долгое и тихое, но даже так напоминало свист, с каким хлыст сперва разрезает воздух, а следом и кожу.              но и после этого риндо продолжил жалкие попытки как-то замять ситуацию и выпроводить старшего из комнаты, дабы после благополучно забиться в угол кровати и свернуться в маленький и незаметный комочек, от всей души проклиная школу и ее уебищные традиции.              — ран, я же все равно не буду в этом участвовать.              пощечина прилетает настолько сильная, что риндо отшатывается к стене. прижимает к пылающему лицу ладонь и испуганно смотрит на брата. но он все так же криво улыбается, склоняет голову к плечу и по-прежнему тянет слова, словно медовую карамель:              — почему ты опять мне лжешь, риндо? — и когда он по привычке накручивает косу на палец, младший искренне радуется, что тот перестал постоянно носить с собой излюбленную телескопку.              — блять.. ты все знаешь? — медленный кивок и шаг навстречу, от чего рин сильнее вжался в стену. — тебе санзу все рассказал?              — может и санзу, может и нет.. — один большой шаг, и расстояние между братьями полностью сокращается. — какая разница, ринни, если ты продолжаешь мне врать? — в одно мгновение бледная рука оказывается на шее младшего, а голос рана становится холодным и падает сразу на несколько октав, — у тебя есть минута, чтобы оправдаться.              риндо крупно вздрагивает. такого рана он ненавидит.              такой ран, со стеклянными фиалковыми глазами и чуть растрепанными косами, мог схватить за волосы и ударить лицом о стол, если риндо даже после третьего объяснения не мог понять, как решать гребаную задачу по химии. да нахуя ему вообще эта химия сдалась?! и за подобный несдержанный вопрос удар обычно повторялся, а следом приходилось переписывать измазанный в крови конспект.              и сейчас именно тот ран, жестокий и непреклонный, давил ребром ладони на кадык и пристально смотрел, ожидая ответ, каким бы жалким он ни был. а он обязательно будет именно жалким. ведь пришлось ухватиться за сжимающую горло ладонь, тихо поскуливать в попытке глотнуть хоть немного воздуха, старательно игнорировать стекающие по лицу слезы и слюни и молиться, чтобы не получить за это еще больше.              потому что такой ран терпеть не мог, когда его кожу что-то пачкало, и обычно носил перчатки, морщил нос и бил в разы сильнее, если хоть немного грязи прикасалось к его идеально белой коже. а рин сейчас был именно грязью. таким бесформенным, дрожащим от страха комком грязи, что посмел солгать своему единственному брату, а теперь не мог подобрать слов.              — тридцать секунд, риндо, — старший коленом раздвинул чужие ноги и чуть приблизился, прикасаясь к покрасневшей коже ледяным холодом аметистового взгляда. — иначе мне придется тебя наказать.              — да блять, — рин всхлипывает и неосознанно царапает ладонь старшего.              а ведь мог бы и ударить. ногой в живот или хотя бы чашкой с недопитым кофе по голове. и убежать. пусть даже к санзу. жили бы вместе в какой-то халупе, как два брошенных сбежавших щенка. только вот смысл? сейчас он хотя бы являлся братом рана хайтани, а тогда станет никем. просто каким-то ободранным школьником, проблемным учеником, от которого отвернулись почти все, а единственного, кто ему помогал и поддерживал, он оттолкнул сам. куда уж сценарий хуже?              да и не всегда ран такой. он в основном хороший, а злится вполне обоснованно и даже не после каждого проеба младшего. порой просто треплет по волосам и крепко обнимает, называя глупым мышонком.              а порой, как сейчас, прижимает к стене и сверлит непреклонным взглядом многовековых ледников.              ждет.              дает шанс даже такому ничтожеству, как риндо. и он хватается за него, как и за новый глоток воздуха, прежде чем старший успевает напомнить, что время на исходе.              — просто.. — голос неприятно скрипит, а в горло словно морских ежей затолкали, — я ведь уже в выпускном классе.. а тут этот фестиваль.. ну какое, к черту, кафе горничных? — и добавляет совсем тихо, — посмотри на меня.. — потому что это ран красивый, это на ране любая вещь смотрится превосходно. ведь ран выглядит как гребаное произведение искусства, которое ничем не испортить, а риндо.. — я буду выглядеть глупо, — самый мягкий эпитет из всех, что вертелись в его светлой голове.              а дальше все снова происходит слишком быстро: стеклянная корка на глазах напротив куда-то пропадает, а до боли сдавливающая шею рука теперь неторопливо ласкает щеку, вытирает слезы, поправляет съехавшие набок очки. и улыбка вновь.. родная. мягкая, так и манит к себе, выпрашивает поцелуй тихим голосом, который невесомо прикасается бархатом к ноющим следам на коже, что уже начали наливаться алым и лиловым.              — оу, ринни, так ты просто боялся, что мне не понравится? — слабый кивок и новый поток непрошенных слез, ведь знает, что будет дальше.. такое незаслуженное, — я же люблю тебя, маленький мой, мне никак не может не понравиться.              и когда ран прикасается к плечу младшего, тот сам бросается в его объятия, крепко обвивает руками талию и прячет лицо на плече, от чего очки слетают и, судя по звуку, все же разбиваются. риндо себя как-то так же чувствует. брошенным с высоты и разбитым.              виноватым. ран ведь любит его. жалкого, заплаканного, слабого, глупого, зависимого. но отчего-то риндо раз за разом не верит в это, сомневается, чем злит старшего, разочаровывает его, пусть ран и молчит об этом. гладит по светлым волосам, накручивает на палец голубые пряди и позволяет пачкать свою рубашку слезами, что все никак не останавливаются.              а потом целует. сразу глубоко. сразу быстро. слизывает с зардевших щек подсыхающую соль и толкает к кровати.              как это возможно, что одни и те же руки всего за несколько минут могут подарить самую страшную боль, самую нежную ласку и самое острое наслаждение?       

***

             — ты обещал не смеяться, — риндо выглядывает из класса и боязно косится на брата. в проеме двери видно лишь его голову, увенчанную черно-белым чепчиком с рюшами.              — я помню, рин-рин, не бойся, — ран ободряюще улыбается и подходит ближе. — я могу войти?              вместо ответа младший хватает его за руку и затягивает в пустой кабинет. фестиваль сейчас в самом разгаре, но происходит в другом крыле школы. поэтому они остаются одни, наверное, на целом этаже. этим моментом ран насладился, еще когда только получил сообщение от риндо с номером кабинета.              а сейчас было время наслаждаться открывшимся видом.              первое впечатление было.. неоднозначным. ран едва не ляпнул, что у выпускников вместо кафе горничных получилось кафе монашек. просто в белых фартуках.              но, если приглядеться, было в этом что-то особенное. широкое черное платье, спадающее до самого пола и скрывающее даже туфли, острые носки которых были видны лишь при быстрой ходьбе, и высокий белый воротник, чей отлет был более длинным, чем на обычных рубашках, полностью скрывали фигуру.              и побуждали активно фантазировать. ведь для туфлей нужны носочки. или даже чулочки. о да, белые плотные чулки идеально смотрелись бы на загорелой коже, обтягивая накаченные бедра и неполностью скрывая завитки татуировки. если риндо не додумался до этого — а еще до аналогичного белого бельишка, на которое ран уговаривает его уж слишком долго, — то длинноволосому все же придется заставить младшего.              а пока что взгляд скользил дальше, зацепившись за широкую атласную ленту на шее, выглядывающую из-под воротничка. обычное черное украшение. и только ран знал, что под ним скрываются лилово-карминовые следы их прошлой ночи. и такие же прятались под пышной юбкой, покрывая внутреннюю сторону бедер малиновыми соцветиями, которые, как ран думал, должны были увидеть все. а еще ран думал, что платье все же будет куда короче.              — поэтому я и не хотел тебе говорить, — риндо подал голос после долго молчания и стыдливо опустил взгляд в пол.              — ринни, ты выглядишь прекрасно, — ран сделал шаг, а когда младший даже не шелохнулся, то быстро приблизился, обвел кончиками пальцев румянец на все еще по-детски пухлых щеках и за подбородок приподнял лицо брата, требуя посмотреть на себя. — ты всегда выглядишь прекрасно, — и пришлось прикусить язык, дабы вслух не произнести медно-горькое «даже когда весь в крови из-за нанесенных мной ран».              пока что не стоило пугать его еще больше. возможно, когда-нибудь позже, когда ран будет абсолютно уверен, что риндо ни за что от него не убежит, узнав всю правду, а лишь доверчиво прильнет ближе. как сделал это сейчас.              в последние дни рин достаточно послушный. покорно перебирает ногами, двигаясь вглубь кабинета, раскрывает наливающиеся кровью губы, пуская язык брата глубже, и тихо стонет, когда ран поцелуями спускается на шею, а после и вовсем падает на колени.              — я тут подумал немного, — шальной взгляд из-под ресниц и кончик языка, скользящий меж тонких губ, превращали рана в настоящего змея, — настолько длинная юбка это.. ммм.. очень практично.              и риндо приходится впиться зубами в собственный кулак, чтобы хоть как-то сдержать стоны, когда ран ныряет под подол, оставаясь невидимым для любого, кто случайно забредет в эту часть школы, и для брата, которого собирался хорошенько отблагодарить.