Хочу светить с тобою наравне

      Яньли не могла сказать, когда все это началось.       Должно быть, на том Совете в Безночном Городе, куда ее, пятнадцатилетнюю, взяли с собой родители, оставляя А-Чэна и А-Ина дома. Конечно, А-Чэн изнылся, что тоже хочет, а А-Ин тогда еще не отошел от уличной нежизни и молчал, сжимаясь в клубочек. Конечно же, на Совете детям не место, а Яньли брали только потому, что она уже взрослая — ее Цзили торжественно отметили в последний день гуюй, и потому, что вместе с отцом на Совет должен был приехать ее «жених», наследник Цзинь.       Яньли знала, что их матери вроде бы договорились, что их помолвку заключат после ее пятнадцатилетия, и Яньли почти смирилась с тем, что муж будет на три года младше нее. Но отцу удалось уговорить матушку повременить с помолвкой. На самом деле, Яньли совершенно не желала становиться женой «золоченого павлина». Даже если этот павлин пока еще птенец, кровь не водица, а «подвиги» его папаши гремели на всю цзянху, если не на всю Поднебесную, и если бы то были подвиги на ниве заклинательства! Увы, то были победы лишь среди шелковых волн, и драгоценное копье сражало пионы в чужих садах, а не заклинательский цзянь — нечисть на Ночных охотах. Уже больше века Ланьлин Цзинь славился не силой его адептов, а богатством и успешностью его торговцев. Яньли была очень, очень благодарна отцу за возможность отказаться от помолвки после этой поездки.       Конечно, она не хотела бы судить пока еще незнакомого ей юношу за глаза. Но отчего-то ей казалось, что цзиньское высокомерие — это не то наследие, которого он будет лишен.              Что ж, Яньли оказалась права. Юный господин Цзинь — чванливый несуразный подросток тринадцати лет от роду, старательно замазавший пудрой прыщи на лбу, отчего киноварная метка казалась еще одним, пропущенным, — ей ожидаемо не понравился. Она ему — тоже. Взаимно недовольные, но вынужденные соблюсти этикет, они медленно прогуливались по дорожкам внутреннего сада Знойного дворца, и Яньли с тоской думала, как бы так вежливо намекнуть этому павлиненышу, что за его слова о том, что красота лотоса сильно преувеличена, и ему не сравниться с золотым пионом, ей уже сейчас хочется выдернуть ему ноги, макнуть головой в фонтан, чтоб смыть пудру, а потом ткнуть в нос зеркальце и пошутить про тлю, обсевшую пионовые лепестки. Увы, юной госпоже не пристали подобные выходки, да и платье — не ученическое ханьфу, длинные рукава и подол только помешали бы дать нахалу хорошую взбучку. Тоскливо вспоминая о том, что матушка пообещала отобрать все ее «мальчишеские тряпки» и заказать «подобающие юной деве» наряды, Яньли не вслушивалась в то, о чем токует этот павлинчик-недоросток. Хотя он, конечно, в свои тринадцать уже был с нее ростом, а будет еще выше... Печально, ей хотелось быть такой же высокой и сильной, как матушка. Но — увы — она уродилась в цзуму, а та была всю жизнь миниатюрной, не зря же ее называли «Лотосовым зернышком».       Душу гложет обида: матушка, свою свекровь на дух не переносившая, не смогла простить и ей, Яньли, того, что та родилась в отцовскую кровь, а не в нее, не в Юй, что будет «лотосовым зернышком», а не «мэйшаньской кобылицей». Отец... Отец после появления на свет Чэн-Чэна переключился на него, ведь долгожданный наследник родился. И все, чего Яньли сумела достичь, оказалось словно бы никому не нужным.       Яньли смотрела на свою семью и отчаянно не желала себе того же. Да, в ней не было такой бешеной молниеносной силы, как в матушке, и взять силой кусочек власти она вряд ли смогла бы. Яньли учили покорности, учили быть удобной для мужа — не мать, а тетушки и наставницы. Яньли научилась делать вид. Но ни покорности, ни смирения в ней так и не проросло, как бы они ни старались. Лицемерить было трудно, но если это позволяло сгладить то и дело возникающие в семье конфликты, управлять упрямым, своевольным и заносчивым братцем — она была готова это делать. Но только в своей семье. Вживаться в чужую, где наверняка будут свои законы и правила, свои привычки и давно устоявшиеся связи? Выстраивать все с нуля? Яньли не хотела.       Поэтому вечером она твердо сказала, глядя матушке в глаза и отказываясь покорно опускать голову:       — Наследник Цзинь моим мужем не будет, матушка.       О, как на нее ругались, как искрила плеть Цзыдяня! Яньли стояла на своем. И настояла — помолвка так и не была заключена.       

***

      На том же Совете Яньли познакомилась с девой Вэнь, ситуация у которой была практически такой же: первая дочь, долго не рождавшийся наследник, которому теперь было отдано все внимание и силы. Вэнь Цин была младше Яньли на три месяца. Они были настолько похожи, что, оденься в одинаковые ханьфу — и все признают сестрами. Конечно, Вэнь Цин несла на себе некоторые отличительные признаки своего клана, хотя и была не из главной ветви, но темно-карие глаза ее казались переспевшими вишнями на свету, волосы отливали золотом и киноварью, а не холодными синеватыми искрами, как у самой Яньли, а характер был воистину огонь и яд! Сошлись же они на том, что обе были старшими сестрами, и младшие братья их приносили больше проблем, чем радости. Упоительно было обсуждать мелких, а Цин-мэй еще и советовала, как поскорее излечить малыша Вэй Ина, чтобы тот смог влиться в нормальную жизнь. Ее советы были бесценны, уже через полгода это улыбчивое солнышко очаровывало всех походя, а еще потихонечку побеждало страх перед собаками. Тех щенков, что были у Чэн-Чэна раньше, все же отослали на одну из озерных застав, но отец подарил А-Ину и А-Чэну совсем крохотных, едва отнятых от материнской сиськи, и с такими А-Ин уже не боялся соприкасаться, учился кормить, выгуливать, после — отдавать команды. Но — вот странно! — с А-Чэном они отчего-то никак не могли подружиться. Любое совместное дело, к которому отец хотел их приохотить, превращалось в яростное соревнование. Стрельба из лука? Тренировка собак? Занятия с учителями? Не было того, что они не превратили бы в соперничество. Однако довольно скоро Яньли стало понятно: от этого соперничества оба мальчика только выигрывают. Если Вэй Ин в чем-то опережает Цзян Чэна, тот немедленно начинает вгрызаться в предмет с яростью боевого пса-оборотня, если у братика что-то выходит лучше — Вэй Ин не будет спать ночами, но дотянется, заставит себя, пересилит.       Никто не ожидал, что они сформируют золотое ядро так рано и — в один день. К изумлению Яньли, даже матушка, на дух не переносившая Вэй Ина, не была против того, чтобы устроить маленький праздник для обоих мальчиков. И на нем они получили свои самые важные подарки: клановые колокольчики, вежливые имена и мечи.       — Цзинвэй? — увидев иероглифы имени меча Вэй Ина, теперь — Усяня, Яньли рассмеялась и потрепала его по буйно кудрявящемуся хвостику. — Это хорошее имя, А-Сянь.       Надувшегося, как мышь, А-Чэна тоже пришлось погладить по голове и обнять.       — Саньду — тоже отличное имя. Но вы же оба понимаете, что теперь придется оправдать их? Тебе, а-ди, всегда побеждать эти три яда в жизни, а тебе, А-Сянь, достигать поставленной цели, несмотря на любые препоны. И, знаете что? Вам обоим будет намного легче делать это, если вы всегда, всегда будете рядом. Как братья.       Но она совсем не ожидала того, что мальчишки обнимут ее вместе и возьмут с нее «страшную клятву» никому не говорить, особенно матушке, что они на самом деле сильно-сильно дружат, и в Храме предков они поклялись быть всегда рядом, защищать и поддерживать друг друга. А то, что соперничают — это для всех остальных.       — Госпожа Юй, кажется, на наше соперничество смотрит намного благосклоннее, чем на дружбу, — заметил А-Сянь. — Значит, пусть так и остается. Но шицзе — это шицзе, я с самого начала говорил, что ты должна знать.       Яньли растроганно промокнула рукавом глаза и поцеловала каждого в лоб.       — Спасибо за доверие, мои хорошие. Я никому не расскажу.       Даже в письме дорогой подруге Яньли не упомянула ни слова, хотя делилась с Цин-мэй зачастую даже очень личными переживаниями.       Время летело так быстро, мальчишки вырастали, превращаясь в подростков. Близился тот день, когда их отправят на обучение в орден Гусу Лань. Это считалось весьма престижным — отучиться там год или два, получив признание наставников. Яньли знала, что туда же поедет и Цин-мэй со своим братом. Глава Вэнь внял ее просьбам и списался с главой Лань, договорившись о стажировке подающей большие надежды целительницы у лучших мастеров клана Лань.       «Цзецзе, приезжай, — писала А-Цин, — побудем подальше от бдительного ока родни хотя бы год!»       Яньли, собрав все свое упрямство и решимость, добилась того, чтобы ее тоже отправили в Гусу. Год вместе с любимой подругой? Она была бы дурой, упустив этот шанс. Конечно же, зная, что родители питают надежды, что она приглянется кому-то из наследников.       «Совсем без присмотра мне остаться не удастся, — сетовала она в ответном письме. — За моей честью будут бдеть в четыре весьма зорких глаза».       «Натравлю на них А-Нина», — пообещала Вэнь Цин.