Хочу светить с тобою наравне

      — Мы потеряли приглашения, — Яньли закрыла лицо ладонями. — Как это вообще возможно?       — Шицзе, я вернусь за ними!       — А-Сянь...       — Цзецзе! — за спиной послышался голос, по которому Яньли так долго скучала.       — Цин-мэй. Ах, ты стала еще красивее!       — Цзецзе, взгляни на это.       — Наши приглашения!       — Вы забыли их в гостинице. Хозяин услышал, что мы идем в Юньшэн и отдал их нам.       То, что начиналось довольно неприятно: ссора в гостинице с цзиньским павлином и его прихлебателями, потом потеря пропусков-приглашений, после встречи с А-Цин стало казаться уже не столь обидным и неприятным. Мальчишки, дожидаясь, пока те, кто прибыл раньше них, пройдут, перезнакомились и решили, что будут держаться вместе, втянув в свою компанию еще и Не Хуайсана, приехавшего аж на третий год обучения и страдающего по этому поводу. И потому практически не обратили внимания на шествующего с видом ожившей ледяной статуи второго молодого господина Лань. А вот он на них — да, особенно когда от шебутной компании донесся взрыв смеха.       — Неприятный юноша, — тихонько заметила Цин.       Яньли, хоть и старалась не судить по первому впечатлению, в глубине души согласилась с ней: что-то в этом юноше было... отталкивающее. Словно они все, живые люди, смеющие громко говорить, смеяться, хлопать друг друга по плечам, обниматься — все ему неприятны, как может быть неприятна куча навоза, оказавшаяся под цветущим деревом. Единственное, что сдерживает от того, чтобы ее убрать — полезность этой кучи для дерева. Конечно, за год обучения в Гусу Лань клан Лань брал немалую цену, хотя, по факту, за такие деньги можно было бы приглашенных учеников и кормить получше, и поселить не в такие убогие условия. Ученические яши содержали минимум комфорта, даже на женской половине. В мужских не было даже личных купален — только общая для четырех или пяти комнат, в которых жили по двое. Яньли сразу же обеспокоилась, не передерутся ли ее мальчики с Цзинь Цзысюанем и его прихвостнями. Оказалось, этот заносчивый наглец потребовал переселить его в другое яши. Яньли стало спокойнее. Из четырех комнат две заняли ее братики и Хуайсан с Цюнлинем, две остальные — ученики из орденов Лю и Хо, Лю были вассалами Цинхэ Не, так что молодые господа Лю обязались присматривать за Наследником Не, а Хо были родичами Юй, в какой-то мере и Цзян тоже.       А-Линь, А-Сянь и А-Инь пообещали им с Цин-мэй, что будут учиться, помогать соседям и ждать сестер каждую неделю для отчета и написания писем родным. Девам из приглашенных учеников не возбранялось входить на мужскую половину, если там учились их родичи, а так же посещать библиотеку и тренировочные поля и классы. А-Цин, приехавшая именно ради обучения и стажировки у целителей Лань, целыми днями пропадала в Павильоне Трав, Яньли же посещала уроки у трех наставниц, учась расшивать одежды заклятыми нитями, углубляя свои знания о целебных травах и по начертанию талисманов. И, конечно же, гораздо чаще чем раз в неделю приходила в библиотеку, где неизменно встречала братьев и их компанию. Первый месяц обучения прошел мирно и тихо, и с каждым днем Яньли становилось все тревожнее: она-то отлично знала характер своих братьев. Они не могли что-нибудь не вытворить.       Что ж, она оказалась права.       Эти три... нет, четыре бедствия решили устроить попойку. И, конечно же, за вином в Гусу сбежали ее братья. Возвращаясь, наткнулись на второго молодого господина Лань, обходившего посты. Вэй Ин, отдав вино Цзян Чэну, решил отвлечь Лань Ванцзи, чтобы дать брату возможность проскользнуть незамеченным, и... подрался в итоге.       — Всемилостивые боги, — Яньли осторожно намазывала целебную мазь на разукрашенную синяками и ссадинами от сандаловых ферул спину непутевого шиди, попутно распекая его за вопиющую глупость.       — Ай! Шицзе-е-е! — ныл тот, но неубедительно. — Здесь та-а-ак скучно, шицзе! И все эти глупые правила! Мы всего лишь хотели попробовать местное вино, А-Сан сказал, что оно великолепно. Вообще-то, так и есть, только эти гады оставили мне всего один маленький кувшинчик! А остальное успели выхлебать, даже не дождавшись меня!       — Поделом тебе досталось, — Яньли щелкнула его в лоб и туда же поцеловала, утешая.       — А-Чэн сказал, что в следующий раз прикрывает он.       — О боги...              Следующую шалость в самом деле устроил А-Чэн. Яньли было рассказано все без утайки: и как подсунул младшему Нефриту неприличную книжонку вместо даосского трактата, и как дрался с ним, и как тот смотрел, словно живьем сожрать готов был.       — Зачем вы достаете второго молодого господина Лань? — без особой надежды на вразумительный ответ спросила Яньли.       Конечно же, услышанное ей не понравилось:       — Он слишком высокомерный, скучный, правильный, похож на старика со своими занудствами, надоел уже следить за нами, скучный! Когда его достаешь, он хотя бы перестает казаться прожившим три тысячи лет и похоронившим сто тысяч родичей!       — А-Инь! А-Сянь! Больше никаких шалостей!       Когда вечером со своих занятий вернулась Вэнь Цин, Яньли сама не ожидала, что примется жаловаться ей на несносных братцев. Как не ожидала и того, что девушка, утешающе обнимавшая ее, вдруг возьмет и поцелует, прерывая гневную тираду. Не ожидала Яньли и того, что ей совершенно не захочется вырываться и отталкивать Цин-мэй, что ее нежные губы окажутся столь сладкими — не останется никаких иных желаний, кроме как целовать их, смелея, пуская в ход язык, чтоб ощутить полнее вкус, упругость, тепло. Что будет подставляться под узкую, но очень сильную ладошку, словно кошка, желающая ласки. Что будет сама ласкать, касаясь кончиками пальцев жара чужой кожи. И не остановит подругу, когда та вопросительно прикоснется к ней в запретной прежде ласке.       Уже гораздо позже, легонько перебирая рассыпавшиеся по ее груди волосы Цин-мэй, Яньли признавалась самой себе, что после случившегося не сможет увидеть рядом на тропе совершенствования никого иного. Что, наверное, именно эту хрупкую, но бесконечно сильную, упрямую, огненную, гневливую, но отходчивую, хитрую и немного коварную, как все, кто носит фамилию Вэнь, деву она ждала, отказываясь связывать свой жизненный путь с кем-то иным. А утром, преодолевая внезапную неловкость, спросила, обнимая точеное личико Цин ладонями, чтобы смотреть в ее глаза:       — Ты станешь моей спутницей на тропе совершенствования? — и сцеловала с ее губ тихое «Да».       Их шпильки-цзи были похожи: у Цин в навершии багрянел бутон розы, у Яньли — переливался густым пурпуром бутон лотоса. Обменявшись ими, они скрепили свое обещание, но впереди их ждали еще объяснения с родителями. Хотя никаких особенных препон им ставить не должны были, ведь обе не являлись наследницами, хоть и были старшими. Другое дело, что «несерьезные девичьи забавы» в глазах родителей не могли стать препятствием для устроения выгодного брака. И если у Цин отец и матушка относились к ее желаниям с пониманием, но был еще весьма и весьма могущественный дядя, который, конечно же, не совсем дядя, а танбофу, являвшийся главой клана и ордена — Вэнь Жохань, и его слову должны были покориться и Цин, и ее родители.       — Дядя ценит меня и не намерен отпускать в чужой клан, — расчесывая волосы Яньли перед сном, рассказывала Цин. — Но может потребовать выйти замуж в другую ветвь.       — Если он ценит тебя, то не станет принуждать. Кроме того, думаю, он оценит более крепкие связи с кланом Цзян, если мы станем...       — Супругами. На меньшее я не согласна! — Цин прижалась губами к ее шее и нарочно оставила на коже яркую отметину.       — Мое солнце — собственница? — хихикнула Яньли, затягивая ее себе на колени.       — Еще какая, — Цин запустила руки в ее волосы, оттягивая голову назад, чтобы медленно уложить на спину и на пару сяоши забыть обо всем.