Песни мертвых деревьев

      У Диких не было какой-то особой традиции для погребения товарищей, и костры разжигались только ради того, чтобы не оставлять тела погибших на растерзание живности, что водилась в ледяных землях. Каждый Дикий в ходку брал с собой один болт с огненным заклинанием, с помощью которого и поджигали костер, а сила пламени была достаточной, чтобы тело сгорело буквально за минуту.       Но тех, кто умер в стенах форта похоронили как полагается, на кладбище, без всяких костров и прочего. Да и в целом, похороны всегда были обычными, и неизменной ее частью была песнь прощания, которая всегда пелась, если погибал один из товарищей. Без разницы, над самим телом, или позже, когда устраивается поминальная служба - песнь всегда была неотъемлемой частью похорон.       Сейчас же, погребальный костер кардинально отличался от тех, что сооружали в Безлюдных на скорую руку, лишь бы тело быстрее сгорело с помощью огненного болта. Нынешнее построение символизировало своеобразную дань памяти погибшему, ведь огонь начинал пожирать ветви с середины, постепенно окутывая тело павшего пламенем, после чего оно проваливалось в самое пекло.       Оба товарища были облачены в белоснежные льняные рубахи. Топор Кота покоился у него на груди, а тяжелый полуторник Дядьки был воткнут рядом с ним, в руках был кистень, которым он дрался в ту роковую стычку. Костер был большим, дабы оказать честь двум воинам. Потребовалось много сил, чтобы повалить несколько деревьев, дабы собрать эту махину, и если бы не помощь Медка, я бы не управилась до самой ночи.       Пламя закручивается на открытой ладони в силуэты двух птиц, что срываются с пальцев, дабы подлететь ближе к павшим. Их крылья едва касаются мертвых, прежде чем с грохотом упасть в середину между помостами, моментально разжигая пламя в самом сердце костровища. Пара десятков секунд, и помост, на котором были тела воинов, рухнул вниз, туда, где ревело пламя, оплакивая погибших.       — Мне лучше лежать, Ведь все-таки я - мертвец. И греет гнилью холодный склеп, И ржавчиной пахнет доспех, — первым затянул песнь Медок, и мы молчали, позволяя Дикому первому проститься с Дядькой.       Десятник был ему как отец, ведь Медок попал в форт еще совсем молодым пацаном, за обучение которого никто не хотел браться. Два года он мотылялся от одного солдата к другому, пока в форт не пришел Дядька, беря мальчишку под свое крыло. Так что не смотря на то, что Медок был самым младшим из нас, служил он в форте дольше остальных. Для него смерть Дядьки - все равно что смерть родного отца, и это понимали все.       Внутри должен был разгораться гнев, но его не было. Сомневаюсь, что тот же Кот хотел, чтобы каждого из его друзей распирала бессильная злость на его могиле. На самом деле, этого бы не хотел ни один из нашего отряда. Каждому хотелось, чтобы его провожали в Свет без слез и обид, просто помня, как хорошего воина. Правда, глаза все равно слезились, и приходилось часто-часто моргать, проклинай дым и ветер, что дул в нашу сторону.       — Нам лучше лежать, Ведь все-таки мы - мертвецы. И греет гнилью холодный склеп, И ржавчиной пахнут цветы. — пока мы пели, никто из остальной части отряда не произнес ни слова, зная, насколько для Диких Сердец важно то, что сейчас происходит. Не смотря на то, что мы вроде как торопились, каждый понимал, что нужно отдать честь погибшим воинам, иначе грош цена нашему рыцарскому достоинству.       Костер прогорел, и пламя, проревев в последний раз, устремилось в небо все теми же огненными птицами, рассыпаясь на искры над поверхностью реки. Еще одно мановение руки, и оставшийся пепел взлетает в воздух, чтобы осесть на водной глади, гася еще теплое пепелище. Он тихо зашипел, и для меня это звучало как последний вздох погибшего. От этого стало еще больше не по себе.       Я еще долго стояла, всматриваясь в черную поверхность воды, пока меня не похлопал Медок, что единственным остался на берегу, пока остальные уже шли в сторону ворот замка. Скольких мы еще похороним в этом путешествии? Чьи имена будут навсегда выгравированы на обелиске в горах Отчаяния, дабы всегда помнить о товарищах?       — Да пребудут они в Свете. — тихо сказал воин, умастив руку меж лопаток, контролируя силу, легко постучав по спине, желая привести в чувство.       — Легкой дороги им в Свет, — тяжело выдыхая, отзеркаливаю жест блондина, так же похлопывая того меж лопаток.       Так мы и шли до ворот форта, безмолвно поддерживая друг друга из-за потери. Дядька был словно отец для Медка, а Кот за это время стал мне не только хорошим другом, но и учеником, который вполне уверенно мог колдовать, и если захотел бы, то даже первую полоску на посохе получил бы, что и собирался сделать после этого похода. А Дядька всегда хотел таверну свою открыть в Метели, что близ Великана. Да только теперь не сбудется это все.       Мешок был собран еще до того, как я отправилась собирать погребальный костер. Поздно отужинав и выпив “Ярости” дабы почтить тех, кого теперь с нами нет, мы разошлись по комнатам, отсыпаться перед выходом в не гостеприимных леса Заграбы.       На утро члены отряда были хмурыми, но целыми. Раны, благодаря лекарствам и магии затянулись, особо тяжелые еще нуждались в обработке и настойках, что сбивают температуру, но я была уверена что уже к концу второго дня нашего пешего пути и Мумр, и Сурок будут чувствовать себя сносно. Недавно зажившее плечо слегка тянуло, но это была лишь капля в море, по сравнению с той тянущей пустотой внутри, от которой не поможет избавится даже время.

***

      К моему удивлению, в лесах Заграбы я чувствовала себя вполне комфортно. Уж не знаю, играет ли роль моя маскировка, или на серьгах все же было крайне хитрое шаманство, но факт оставался фактом: несмотря на то, что мы шли по достаточно опасным местам, кишащими орками, здесь я была как рыба в воде, периодически ловя удивленные взгляды эльфов, с легкостью находя тропки, которые по идее, не должны быть доступны человеческому глазу.       На самом деле, я понимала по какому принципу эльфы находили опасность, потому что знала это простое шаманство от Пепла, ибо его не устраивало то, что я могла убиться в Дремлющем, пока шла под его командованием. Так что фраза Эграссы про колдовство не была отговоркой, а вполне себе реальным ответом на возмущения гнома. Миралисса лишь понимающе хмыкнула, стоило понять, что я также знаю то, что людям, явно недоступно.       — Должно быть, Эросса очень ценит тебя, раз доверил подобные знания, которыми не делятся с людьми, — прошелестела эльфийка на человеческом.       — Он шутил, что будь я его к`лиссангом, то в Заграбе жилось бы куда веселее, — принцесса на это лишь хмыкнула.       — А разве человек может быть эльфийским телохранителем? — удивился молчавший долго время Угорь, что шел впереди меня.       Отряд вел Эграсса, ровно за ним шли Сурок, как единственный оставшийся в живых следопыт, и Медок, который несмотря на огромный рост, двигался абсолютно бесшумно. Прямо за двумя Дикими шла принцесса, а за ней тихо спорящие по поводу и без Халлас и Делер, за ними Элл, а за к`лиссангом Лиссы Угорь и Гаррет. Передо мной шла Кли-Кли, а за спиной Фонарщик с Анхом. Завершал наш отряд Маркауз. И я даже оценила постановку отряда: знающие и чувствующие лес шли через двое, дабы быстро среагировать на любого рода опасность. Правда гоблинше я не особо доверяла, больше опираясь на собственное мироощущение.       — А я могу рассказывать о подобном? — Миралисса аж обернулась, взглядом спрашивая, а что собственно не так? — Насколько я знаю, есть то, что другим людям знать не положено.       — Но ты же знаешь. — отозвался Эграсса не оборачиваясь.       — Потому что я извечный собутыльник Пепла. — ну не будет же благородный эльф надираться в компании вояк, с которыми и поговорить не о чем. — И я знаю куда больше об устройстве эльфийского государства, нежели другие.       — На самом деле, мне даже интересно, что именно ты узнала, — улыбка появилась на темных губах эльфийской принцессы. — Всегда интересно послушать мнение о нашем народе с точки зрения другой расы и особенностей воспитания.       — В масштабах мироздания - совсем не многое. И так, возвращаясь к телохранителям, — я стала говорить чуть громче, потому что видела, насколько остальным интересно послушать о таком скрытном народе, как эльфы. — Обычно, есть два пути становления к`лиссангом: это добровольная клятва, которая не имеет срока, или же так называемое право Защитившего, когда тот, чью жизнь спасли, становится хранящим верность на девять лет. По истечению этого срока, принесший клятву возвращается обратно в свой дом, но если он умирает за время службы, то его семья переходит под опеку того дома, верности которому он поклялся. Однако, в доме Черного Пламени есть и третий вид клятвы, что больше похож на сделку: когда на службу берется кто-то, кто не относится к эльфийской расе. Вместо девяти лет, он служит пять, и в случае смерти хоронится по всем эльфийским обрядам, а семье выплачивается своеобразная компенсация. Этим пользовались не особо охотно, история насчитывает лишь пару случаев и все были во времена правления Элодссы Разрушителя Законов.       — То есть, если эльф спас жизнь другому, то он обязан поклясться ему в верности? — подал голос Алистан.       — Насколько я знаю, не совсем. Родовитость также играет основополагающую роль в этой клятве. Если эльфы одного социального статуса, то подобная сделка аннулируется. В этой ситуации очень много вариаций, и обычно каждая ситуация решается по своему. Единый сценарий действия только при добровольной клятве, которая до конца жизни. — Эграсса забирает немного влево, дабы обойти ловушки для оленей, поставленные здесь людьми. — Если я правильно помню рассказы Пепла, то Элл служит Миралиссе уже не один десяток лет, еще с того времени, как вы были подростками.       — Мне кажется, что треш Эроссе не помешает укоротить язык, — лишь бросил лучник под тихий смех эльфийки. — Есть вещи, которые людям знать не стоит.       — Да, мы с Эллом уже очень давно бок о бок. И он был тем, кто помогал мне воспитывать дочь, после того, как я овдовела, — едва слышно добавила Лисса уже на орочьем, потому что из всех только я знала о ее ребенке.       — Таким образом, человек может стать к`лиссангом по праву Защитившего, либо принеся клятву верности на пять лет. Между связывающими себя клятвой даже разрешены браки, однако подобное если лишь в доме Черного Пламени из-за треш Элодссы, что и издал этот закон. Его жена, уж не знаю, как ее звали, была из дома Черной Звезды и являлась телохранителем наследного принца правящего дома. Именно из-за того, что Элодсса пошатнул древние устои и его и прозвали Разрушителем Законов, — остальные слушали мой рассказ молча, словно я открывала великие тайны сотворения мира. — И по рассказам Пепла я знаю, что его младшего брата назвали в честь этого правителя, только вот он правильный до зубного скрежета.       — Главные смутьяны дома это Эросса и Мелессана. Их не просто так прозвали Несущим Хаос и Ночной Лисицей, — хмыкнул Эграсса. — Энисса и Мелисса более спокойны по характеру, так что тебе повезло, что глава дома отправил именно их.       — Хочешь сказать, что если отправят других претендентов на лиственную корону, с меня все же снимут кожу? — что-то мне поплохело. Это ладно наша тройка эльфов ко мне привыкла, но что мне делать, если другие представители Пламени посчитают оскорблением одно лишь мое существование?       — Возможно, — улыбка эльфа стала пакостной. Мда. Мне захотелось пнуть эльфа под колено за подрывание морального духа.       — Эграсса! — одернула его кузина. — Ты же знаешь, что никто и пальцем не тронет Лессу.       — Ага, пальцем не тронут, а вот с`кашем - вполне, — недовольно буркнула я, сворачивая разговор. Проклятущий эльф. Вот зачастую своими резкими фразами словно пытается успокоить, а порой как выдаст что-нибудь этакое, что хочется его голову откусить.       Кли-Кли с Гарретом ругались уже который день, и даже то, что я оставила обоих без пайки в целях профилактики их ни разу не смутило. Для гоблинши леса были родиной, а для вора лишь громадой, что желает погубить его как минимум. В общем, взгляды этих двоих отличались кардинально, и они своими постоянными перепалками успели достать даже спокойно Угря. Эльфы словно тихо зверели, желая оторвать головы голосистым придуркам, которые вместо того, чтобы быть предельно осторожными, постоянно во что-то вляпывались. То Кли попадет в топь сойдя с дорожки по неотложным делам, то Гаррет, увлекшись спором угодит ногой в кроличью нору.       Но уже к концу второго дня вор резко переменил свое мнение о лесе, и даже стал заинтересованно крутить головой, за что постоянно получал лично от меня тычки в спину чтобы под ноги смотрел, а не пытался свернуть собственную шею. Да, здесь было на что посмотреть, на по настоящему Заграба оживала именно ночью.       Итак, Лафреса блокировала мое чутье на шаманство, если верить словам Джока. Вышла она на меня через Ключ, сотворенный магией, и так как Кронк-а-Мор не мог влиять на волшебство, конкретно магию у меня забрать она не могла. А вот блокировать природные таланты - запросто, и от этого в Заграбе мне придется очень нелегко. Не то чтобы я очень часто опиралась на чувствительность к шаманству, но на землях орков лучше быть готовой ко всему. И какое-то внутреннее мироощущение жизни леса вокруг словно успокаивало расшатанные такими помехами нервы. Но честно говоря, не особо.       Поляны для ночевок выбирались с умом, зачастую, приходилось жертвовать несколькими часами сна, лишь бы выйти в более безопасное место. И я прекрасно понимала дотошность эльфов в этом вопросе. Близ недружелюбных ночных существ леса мне бы тоже не хотелось оказаться. Опять же, подобное в Д`сан-доре может стоить головы как минимум.       Было видно, что пешие марш-броски стали даваться вору легче, так же как и остальные членам отряда. Пусть воины и были привыкшими к подобным прогулкам, темп был взят приличный. Я, так же как и остальные уставала, не гнушаясь добавлять в еду не специи, а травы, что вкуса пайке не прибавляло, но остальные не возмущались. Попробовали бы они спорить с единственным толковым поваром. Даже с лекарственными травами моя готовка была куда вкуснее стряпни Халласа, и гном нехотя признавал некое превосходство в этом вопросе.       От вкуса заваренных трав даже уже не морщились, понимая насколько важно как можно скорее добраться до ворот Храд Спайна. А мне еще предстояло объяснить вору, какого, собственно, гхола я туда лезу вместе с ним, а весь отряд остается у ворот.       Мы шли звериными тропками, потому что тут как бы негостеприимный лес, и для особо умных экскурсионных дорожек не придумали. В целом, это мало чем отличалось от ходок по Дремлющему, разве что здесь было тепло и отсутствовал снег. А ещё я понимала, почему Кли сторонилась елей. От них действительно исходило что-то темное, словно сейчас вместо дупла появится огромная пасть, пожирая спутника. И это была не моя личная выдумка, Кота однажды такое дерево чуть не сожрало, лишь понадкусало и то благодаря реакции Медка. Не знаю, способны ли местные ели на подобное, но здраво опасалась их, как и остальные Дикие, помнящие ту вылазку. Плохие деревья, и в этом я полностью поддерживала гоблиншу.       До Храд Спайна идти всего неделю. Капля в море, по сравнению с тем отрезком пути, что мы уже проделали ради добычи Рога. И уже тем более капля, по сравнению с тем, что ждёт нас в самих Костяных Дворцах. Зачем идти мне, человеку не связанному контрактом с Танцующим, я не понимала. А вот зачем идти опытному магу с вором, вполне. Так что ощущения от предстоящего спуска были крайне противоречивыми. А Джок будто знал, что у меня была сумка со снаряжением, почти таким же, как и у Гаррета, от того его веселило, как мы вдвоем будем выживать в этом прекрасном месте.       Конечно, я могла бы и не идти за Танцующим. Вот только жизнь мне была дорога. Выбирая между походом в Дворцы и головой на плечах, я все же выбрала первое. Посланник не отличался хорошим чувством юмора, а рачья хватка с бритвенно острыми когтями, что оцарапала шею явно говорила о том, что если не подчиняюсь, то могу остаться без головы. Подобного я допустить не могла хотя бы потому, что должна вернуться в Великан. Не потому что обещала Пеплу, а потому, что должна восстановить свой дом, и долг перед фортом был куда ценнее моей жизни.       А еще, мне “по пути” нужно забрать один из артефактов, что находился непосредственно на восьмом этаже. Корона из зубов то ли огров, то ли Павших, которая должна вернуться в Дом Силы по приказу Танцующего. Ну и по заверениям самого Джока, этот артефакт может дать мне силу, способную убить Лафресу. Точнее, усилит мое природное волшебство, чтобы совладать с Кронк-а-Мором. Проще говоря, создаст дверь в Дом Силы, позволив расправится с шаманкой. То, что она убьется благодаря Селене его не устраивало совершенно. Посланник хотел кровавой расправы чужими руками, давая смертному ту силу, которой не должно было быть в моих руках. Не понимала я мотивов Джока, и почему он хотел мести именно моими руками, но да ладно, не мне пытаться понять такое странное существо, как Посланник.       На мой логичный вопрос “да почему опять я?” слуга Хозяина лишь хмыкнул, растворяясь в тени деревьев, посоветовав приложить все силы, дабы выиграть в этой части партии.

***

      Когда мы вошли в непосредственно Золотой лес, он у многих вызвал благоговение, и у меня тоже. Заграба отличалась своей красотой от всех лесов, что мне приходилось видеть до этого, и чащи, что попадались нам на пути, не шли ни в какое сравнение с многовековым замком, созданным природой. Ну и Хозяином, естественно.       — Пусть мы и далеко от тех земель, куда заходят люди, но почему-то мне вспоминается сказка о людской алчности, — Эграсса, что забрал миску с едой из моих рук лишь хмыкнул.       — Ты о “Лесной нимфе”? — лишь киваю, вспоминая эльфийскую балладу. Эльф на это улыбнулся, словно ему льстило то, насколько хорошо я разбираюсь в музыке, которая нравилась темному. Он, пусть и выходец благородной части дома, тоже любил те самые баллады, которые не поют в приличном обществе.       — И много запрещенных песен нашего народа ты знаешь? — хитро улыбнулась Миралисса.       — Достаточно. Пепел, знаешь ли, не образец эльфийского благородства и почтения к традициям предков, поэтому любит распевать что-то вроде “Мягкого золота” когда выпьет. — на это принц дома Черной Луны ответил едва заметной улыбкой. Как будто он не знал характер старого друга, что покинул родные леса по ведомой только ему причине.       — Что за мягкое золото и нимфа? — заинтересовался карлик. Пусть они с гномом часто пили в компании темного, но тот не страдал привычной петь в их присутствии.       — Эльфийские баллады, которые не принято петь в приличном обществе. “Золото” рассказывает о эльфийской “немощности” и “благородстве” орков. Она не особо нравится мне из-за этого, но несёт в себе хороший посыл, о том, что не стоит опираться на алчных до золота людей. Свой дом защищай сам, не опираясь на помощь других. — трубка сама собой появляется в руках, стоило закончить с раздачей еды. — А нимфа… это история о молодой фее, которая ещё не покинула родное лоно дабы стать дриадой, а человек, что влюбился в нее, решил всеми доступными путями забрать себе приглянувшуюся девицу. Срубил дерево, что служило ее источником жизни и силой пытался вывести ту из Золотого леса, но она, в конечном итоге умерла. Насколько я знаю, это легенда основана на реальных событиях, а с того человека заживо сняли кожу за осквернения детей леса.       — Ты права, — легко согласилась эльфийка. — И расправился с ним глава дома Черного Пламени.       — А их можно послушать? — оживился Медок, что в последние дни слишком много молчал, не особо разговаривая хоть с кем-то, словно искал возможность отвлечься от собственного горя.       — Думаю, балладу о “Золоте” вам расскажет Эграсса, как представитель эльфийского народа. Это будет правильнее, с точки зрения повествования. Да и я знаю ее только на орочьем, потому что так она звучит куда более прекрасно, чем на нашем приземленном языке. — эльф на такое самоуправство лишь покачал головой, доставая из сумки г`дал. Что удивительно, именно тот, что я подарила ему в Ранненге, с серебристой луной на темном дереве. — А я расскажу про нимфу, что стала жертвой человеческой жадности.       Я знала “Золото” на орочьем, и мне, так же как и остальным, было интересно послушать ее на человеческом. Да и я ни разу за все время нашего путешествия не слышала, чтобы темный пел. А вот на струнном инструменте он играл и правда волшебно. От мелодичных звуков я моментально успокаивалась, и хотелось прикрыть глаза, дабы насладиться мелодией полностью.       Надо признать, Эграсса пел очень красиво. Его глубокий грудной голос идеально вплетался в переливы мелодии, органично дополняя ее, от чего рассказанная история появлялась перед глазами, и даже не приходилось представлять происходящие события. Даже стало жаль, что легенда закончилась так быстро. Я бы еще послушала тягучий голос темного, когда он поет. Интересно, что же нужно сделать, дабы услышать это еще раз?       — Предупреждаю сразу: из-за маскировки мой голос все же отличается от привычного, и может звучать грубее, чем должно быть. Да и на нашем языке… она звучит несколько грубовато. — я вытащила свой инструмент под удивленный взгляд товарищей, и удержалась от того, чтобы закатить глаза. — Обычно, она поется вдвоем, но думаю, я справлюсь и одна. Но если Миралисса захочет…       Мелодия полилась перезвоном колокольчиков, и к моему удивлению, Эграсса подхватил эту мелодию, вплетая в нее незнакомые мне ранее мотивы, что через непродолжительное время сменились легкими постукивания и по струнам, что создавали глухой стук, как от барабана. — Юноша шёл по лесу С колчаном за спиной и охотничьим луком. Вдруг он услышал пение И последовал за ним; Там он увидел нимфу, Что живёт в иве И воззвал к ней, Стоя в окружении красных поганок: - Идём со мной, о дева, Оставь эту иву. Она бросила на него спокойный взгляд И лишь покачала головой. — Миралисса, чуть улыбаясь, подпевала мелодии, чем безмерно удивила меня не ожидавшей подобного. Лишь Элл не принимал участия в этом безумии. — Любуйся мною здесь Лучом света в лунном танце. Любуйся мною здесь, Ибо я не могу покинуть это место. Слушай же меня — Песню в чаще леса, Но не проси Следовать за тобой. Юноша шёл по лесу С цветком, накинув на плечи зелёный плащ. Его любовь горела алым пламенем, А ее глаза отливали изумрудным блеском. Красота окутывала её, Такую юную и безмятежную. Он встал под ивой И вручил ей жёлтый цветок. — Сердце моё принадлежит тебе, о дева, Позволь же стать тебе женихом. Но она ответила, что этому не бывать Ни в ближайшем будущем, ни в дальнем, ни скоро. — Любуйся мною здесь - Лучом света в лунном танце. Любуйся мною здесь, Ибо я не могу покинуть это место. Слушай же меня — Песню в чаще леса, Но не проси Следовать за тобой. Юноша шёл по лесу С топором, острым, как клинок. — Я заполучу зеленоглазую фею И она станет моей женой. С ней я буду растить своих детей, С ней проживу свою жизнь. Услышав это, нимфа заплакала, Он же, сказав, что освободит её, Поднял топор и Срубил им вековечное древо. — Теперь твоя ива срублена, А ты принадлежишь мне. — Любуйся мною здесь - Лучом света в лунном танце. Любуйся мною здесь, Ибо я не могу покинуть это место. Слушай же меня — Песню в чаще леса, Но не проси Следовать за тобой. Она последовала за ним, прочь из лесу, И упала на землю. Недалеко ноги унесли её от Родного зеленого дома. Она обратилась цветком, Что зацветёт одним ясным вечером. Он не сумел забрать из леса то, Чему не было суждено его покинуть.       Песня окончилась с последними звуками едва заметных струн г`дала. Что-то не особо приятный вечер у нас тут, две баллады и обе грустные, словно созданные для того, чтобы сожрать всю радость того, что мы близ Дворцов.       Кто-то назовет глупостью радоваться близости проклятых могильников, однако, то что мы добрались до них, было своего рода победой.       А около спуска в Храд Спайн меня ожидают два эльфа, которым предстоит передать фамильные ценности. И не смотря на все заверения Пепла все еще было страшно за свою шкуру.       — Так печально, — тихо пробормотал гном. — Убить дриаду только из-за собственной алчности.       — Я уже не раз повторяла очевидную вещь: протяни человеку руку с ломтем сушеного мяса, и он откусит ее по самый локоть, — хмыкаю, оставляя инструмент в покое, прислонившись к прохладному стволу дерева спиной. — Наша раса очень алчна, как бы не пыталась убедить в этом остальным. И не смотря на редких героев, что появляются среди нас, общей сути это не меняет: жадные до власти, кровожадные твари, что сокрушат все на своем пути.       — Но ты тоже человек, — глаза Элла нехорошо блеснули.       — Я прекрасно знаю об этом, — усмешка вышла кривой. — Поэтому и не говорю о людях в третьем лице, а приписываю и себя к этой расе. Во мне так же бушует жадность и жажда разрушать, но это не значит, что если у меня появится сила, то я начну вершить правосудие направо и налево. Я хочу силы и не хочу платить за нее положенную цену, поэтому и не говорю о том, что я вся такая прекрасная и идеальная. Просто не хочу идти по головам ради достижения того, чего хочу. Но это не значит, что я не стану искать обходные пути.       — И чего же ты хочешь? — Эграсса спокойно посмотрел на меня.       — Я не могу сказать тебе, — потупив взгляд, я долго всматривалась в огонь. — Потому что подобное будет стоить мне жизни.       То, чего я хочу… никогда не сбудется, так что лучше даже не думать о чем-то подобном.