Песни мертвых деревьев

      Мы буквально вывалились на лестницу, каким-то чудом успев зацепиться за дверь, дабы не слететь вниз, по крутым ступенькам. Магические огоньки вырвали из тьмы десятки тысяч нарисованных глаз, что пялились на нас холодно, даже слегка хмуро, и похоже, были нарисованы кровью, или чем-то на нее очень похожим. Это определенно была одна из центральных лестниц, и насколько я помню, она даже была обозначена на картах Ордена.       — Коридор тысячи глаз? — огляделся Гаррет, тут же залезая в сумку за картами, чтобы точнее сориентироваться.       Лестница, как и все другие, не освещалась, но при этом и не имела надписей на орочьем. Впрочем, мост через бездну тоже был неким спуском, и памятных надписей о захороненных на третьем ярусе тоже не наблюдалось, но по идее, они и не требовались. Зал Мрака был залом памяти, на огромных стелах которого располагались имена всех захороненных, с указанием места и секции. Но почему не было освещения здесь, оставалось непонятным.       — Похоже на то. Эта лестница ведет к боковому ответвлению четвертого яруса. — я присела на одну из ступеней и согнала огоньки как можно ближе к картам, что мужчина расстелил прямо на камнях. — А нехило мы так путь сократили, часов на восемь.       — Если спустимся вниз, попадаем в восточное крыло четвертого яруса, — мой спутник пальцем прочертил наш последующий путь. — Шесть поворотов, и мы снова на центральной дороге, проложенной Орденом.       — Прошу тебя больше не соваться в непонятные коридоры. — он отвлекся от карт, посмотрев слегка удивленно. Забавно что при слабом освещении, серые глаза мужчины становились почти что черными.       — Но в целом, мы неплохо подзаработали в процессе, — Тень на это довольно улыбнулся.       Проще пропустить эту фразу мимо ушей, оставляя последнее слово за Танцующим. Мужчина кивнул чему-то своему, убирая карты обратно, и с некой любовью прижимая к себе наплечный мешок, в котором болталась склянка с заклинанием обратного призыва, потому что камни мы вытащили все, разделив их поровну между собой, и надо признать, вес у всего этого добра был внушительный. И нет, ни мне, ни уж тем более вору стыдно за свой поступок не было.       Пока Гаррет ловко орудовал ножичком, вытаскивая огромные драгоценные камни из глазниц, я испепеляла скелеты орков, что эту самую сокровищницу охраняли. Изумруды, рубины, яшма и алмазы. Это просто огромный улов, на котором можно сделать целое состояние на несколько поколений вперед. Я даже знала, на что потрачу деньги - на то, чтобы построить новый Великан, если потребуется. Сомневаюсь, что у короны будут лишние деньги после начала войны, а для меня форт уже стал домом. Ну и конечно же забить подвалы форта хорошим вином, куда уж без этого.       Отстроить Великан стало навязчивой идеей. Раз уж я не смогла остаться на стенах, ради его защиты, значит, возведу новый, еще лучше прежнего. И пожалуй, свою магическую башню тоже сделаю, чтобы магов, несогласных с правилами Ордена привлекать. Это определенно та идея, над которой стоит подумать более детально.       Мне положено было ругаться, желательно матом и долго, со вкусом, однако, мы вышли сухими из воды, поэтому не вижу смысла растрачивать силы на то, чтобы отчитать Гаррета, не маленький мальчик уже. Да и понял, насколько безрассудными были его действия, когда вошел в комнату, которая совершенно очевидно была ловушкой, но только вот отступать уже было некуда, потому что проход за нами закрылся, и никакого другого выхода, кроме как ломиться вперед, у нас не было. Но я бы предпочла обходить подобные комнаты стороной. Мы и так прилично вытащили. Достаточно, чтобы тягаться с королевской казной, а то и превзойти ее.       Коридор тысячи глаз, исходя из названия, представлял собой лестницу вниз, стены которой украшали нарисованные глаза, символизирующие Смерть, что наблюдает за теми, кто посмел бродить по Дворцам без ее ведома. Клыкастые верят, что через эти “глаза” Кер оценивает тех, кто спускается по лестнице, достойны ли они пройти дальше, или их кровь должна стать последующим украшением стен, отпечатываясь новой парой глаз на камне. Не перестану говорить о том, что у эльфов с орками особое представление о смерти и об покое умерших. Но в чем-то я их понимала: если жизнь после смерти действительно существует, я бы не хотела, чтобы всякие личности шарились поблизости от места моего захоронения.       Мы находились в самом начале спуска, по которому еще только предстояло топать и топать вниз. Благо, мы немного отдохнули в сокровищнице, как только разобрались со всеми ловушками шаманства, и с неугомонными скелетами. Однако, пора двигаться дальше, дабы минимально отставать от графика. Хотя, мне кажется что мы уже и так безбожно отстаем от Лафресы, а ведь еще назад переться. Мне не совсем нравится вариант того, что нас выбросит где-то в Золотом лесу вместе с Рогом, и по возможности, хотелось бы этого избежать, даже если обратно придется возвращаться таким же путем. Но лично я надеюсь на ярус меж ярусов.       Об этой лестнице говорилось мало, лишь то, что только сильный духом сможет пройти путь до конца, и не зря: нарисованные глаза были словно зачарованы, а шаманство не позволяло крови, которой они нарисованы, засохнуть. Глаза следили за каждым твоим движением, не давая и секунды расслабиться, почувствовать себя в безопасности. Некоторые полуприкрыты, некоторые распахнуты, словно в удивлении, некоторые словно дрожали от ярости. И их было тысячи тысяч, что поблескивали киноварью в свете магических огней.       — Жуткое место, — поежился Гаррет, и даже большее количество света не сообо его успокоили. Не буду храбриться, мне тоже становилось не по себе от такого пристального внимания, что забиралось под кожу.       — То ли еще будет. Впереди, на пятом ярусе будет проклятая крепость, которую мне бы хотелось обойти стороной, — вор, успевший сделать пару шагов вниз, обернулся на меня. — В той крепости темные и светлые дали бой последним выжившим из клана Аргада.       — И что такого в этом клане? — хм, а я думала его устроит достаточно простой ответ, но оказалось, что нет. Я жестом показала спускаться вниз, но особо не спешить, дабы не свернуть шею на ближайшей ступеньке.       — Помнишь, Эграсса пел “Балладу о мягком золоте”? В ней упоминался Аргад, что был предводителей орков. Он был единственный из вождей орков, кому почти что удалось дойти до Листвы. Эльфы не могли простить такого оскорбления, и вырезали весь его клан, что бродил по лесам Заграбы, а за теми, кто успел сбежать, направились в Могильники, желая истребить заразу полностью, — конечно же, Гаррет уже и не помнил в деталях, какие действующие лица были в той поучительной песне эльфов, но раз краткий ответ его не устроит, значит, объясним немного подробнее. — Клан Аргада стали называть Сгинувшими, потому что те сошли с ума от ярости, и стали нападать на всех, без разбору, завоевали одну из крепостей, что ранее служила неким местом отдыха. Нападали даже на других орков, за что их и стали считать проклятыми, а после и вовсе стали величать Сгинувшими. И эльфы, все еще жаждущие мести за смерть правителя дома Черного Пламени, вплавили самого Аргарда и его ближайших соратников в стены башни. Живыми. И шаманство, и проснувшееся зло костей огров не дают их душам упокоиться, и никогда этого не случиться. Стоит солнцу зайти за горизонт, в янтарную пещеру перестает попадать свет, сдерживающий проклятие, и когда приходит Тьма, просыпаются неупокоенные души.       — И что конкретно происходит? — похоже, по нашим картам, Орден как раз-таки поперся через эту крепость, раз она не дает покоя вору.       — Понятия не имею. Но Аргард не выпускает никого живым. Днем, когда пещера становится оранжево-золотой от солнца прошмыгнуть можно, но очень и очень быстро, не затрагивая центральную ось проклятия, в виде дерева. но когда солнце заходит, живыми никто не уйдет. — уж не знаю точно, что это было за шаманство, но более чем уверена, что не захочу узнать его поближе из-за своего любопытства.       — Да, это место и правда лучше обойти стороной. — мой рассказ собеседнику явно не понравился. Похоже, кто-то пересмотрит дальнейшие планы на продвижения по могильникам.       — Ну или мчаться, как на рачьих санях. — попыталась разрядить обстановку, но судя по кислому лицу Гаррета, получилось так себе.       — У тебя такое же отвратительное чувство юмора, как и у Эграссы, — а вот это было обидно. Я шутила в разу лучше, чем ядовитый на язык принц дома Черной Луны.       — Ну тебя, — отмахнулась от вора, словно от надоедливой мухи. С острым на язык эльфом меня еще не сравнивали.       Нарисованные глаза так и продолжали сверлить спину, и к этому ощущение невозможно было привыкнуть. Да еще и холодный ветер проникал откуда-то сверху, осенний, неприятный, какой бывает после сильных дождей, что изморосью оседает на коже ночью, сковывая каждую мышцу в теле поутру. Невозможно было понять, от чего именно покрываешься мурашками, от ветра, или от этих настороженных, даже несколько придирчивых взглядов, что следили за каждым движением.       Все же жаль, что из-за ловушки мы срезали львиный кусок третьего яруса. Да, он был достаточно однотипным в плане отделки, но различался архитектурой, пусть и создавал ощущение некоего лабиринта. Но эльфийский народ любил лабиринты, ничуть не меньше других своих клыкастых собратьев. И если внимательно присмотреться к картам, то лабиринтов в Могильниках было просто пруд пруди, и именно на тех ярусах, что обустраивали клыкастые. Впрочем, я не спешила расстраиваться, так как решила для себя, что абсолютно точно вернусь сюда, когда представится возможность.       Лестница закончилась обширным круглым помещением, что также было испещрено глазами, что смотрели в упор, желая напугать, смутить, удивить путников, что смогли дойти до самого конца, но за три часа спуска, к нежелательному вниманию даже можно было привыкнуть, только вот Гаррет был несколько бледнее положенного. Нарисованные глаза периодически моргали, но внимание к нашим персонам не ослабевало ни на секунду.       Стоило нам выйти непосредственно на ярус, я облегченно выдохнула, больше не чувствуя невидимого давления на плечи, что преследовало меня с того самого момента, когда мы вышли в коридор тысячи глаз. Пока что именно этот отрезок пути дался тяжелее всего из-за ворочававшегося внутри чувства беспокойства, что заставляло присматривать к глазам в ответ, не позволяло ослабить внимание, сделать лишнее движение, дабы не привлечь нежелательного внимания слуги Сагры. И еще сложнее это все переносить, когда знаешь, что боги очень даже материальны, и Кер вполне могла наблюдать за нашими передвижениями по этой лестнице. И судя по тяжелому взгляду, Смерть не была рада чужакам.       Если третий ярус по большей части имитировал подземные строение эльфов, о которых мельком рассказывал Эграсса, то четвертый ярус создавался по образу Заграбы. Всюду были колонны, похожие на вековые златолисты, что ветвями уходили дальше вверх, в гладкий темный потолок, что в свете магического огня переливался, имитируя ночное небо. Такой же мраморный пол, но больше похоже, что идешь по подмороженной глади озера, на дне которого виднеется молодая трава. Света здесь было мало, импровизированные звезды на потолке слабо сияли, складываясь в созвездия, и только благодаря им можно было понять, в каком именно зале ты сейчас находишься. Если, конечно, умеешь эти самые звезды читать.       В этой картине не хватает только снега, чтобы казалось, будто ты находишься в настоящей Заграбе. Тела высеченных из полупрозрачного мрамора златолистов казались призрачными в свете шаманства эльфов, нетленными призраками, что желали затеряться в темноте ночного леса. Ощущение нереальности, преследовавшее меня с того самого момента, как мы вошли на третий ярус, стало еще сильнее.       — Потрясающе, — Гаррет, не склонный к более развернутому описанию прекрасного, явно был поражен, не решаясь прикоснуться к каменной коре колонны. Кончики пальцев подрагивали, а в глазах было столько детского восторга, словно ему впервые купили леденец на городском фестивале. Впрочем, не будем лукавить, я выглядела так же глупо, вертя головой по сторонам с открытым ртом. — И мир застынет в пляске снежной бури, что ярким заревом пройдет по кромке леса. — вспомнились мне слова принца дома Черной Луны, когда он рассказывал о красоте Дворцов, воспеваемых в эльфийских балладах. — Ничего, Гаррет. Не обращай на меня внимания.       Странно, сегодня я уже дважды вспомнила об Эграссе, хотя ничего не предвещало. Возможно, просто соскучилась по нашим беседам об искусстве, потому что в Великане не было тех, кто разделял мою страсть к эльфийской культуре. Оставалось лишь хмыкнуть себе под нос, да собраться с силами, чтобы перестать глазеть на окружающее пространство с открытым ртом.       Запах тления чувствовался издалека. Узнав его однажды, больше никогда не спутаешь ни с чем другим. Этот запах смерти въедается в память навечно, и вытравить его было не возможно. Ярче него запоминается только запах разложения, особенно в жару.       В зале пахло благовониями, не смотря на то, сколько времени прошло с того момента, как провалилась эльфийская экспедиция. Сильнее всего, конечно же, пахло знаменитыми черными розами, масло из которых никогда не попадет в руки человека, так же как и не выйдет за пределы Заграбы. Им пользовались только эльфийки, да клали засушенные цветы в гробы умерших, не только тех, кто был из дома Черной Розы.       Мне был хорошо знаком ритуал погребения, оба его варианта. То, как мы хоронили Элла был своего рода военный ритуал для тех, кто погиб в бою. Согласно эльфийским верованиям, те, кто пал в сражении покинул Сиалу раньше положенного срока, и чтобы душа его могла упокоиться, тело, являющееся последней привязкой к этому миру, должно быть сожжено, а пепел развеян. Огонь в этом случае считается почти что священным, тем, что приносит свободу и успокоение, дает свободу, освещает и указывает дорогу в Свет.       Но с классическим погребением дела обстояли по другому. Те, кто умер по естественным причинам закончили свой путь на Сиале, а значит, павшего нужно было проводить со всеми почестями. Палочки корицы для того, чтобы душа была излечена от болезней и травм, полученных при жизни; черная роза как символ эльфийской гордости, которая остается с ними и после смерти; семена кардамона как напоминание о близком к сердцу, то, что осталось на Сиале, или о том, кто ждет в Свете; толченый имбирь для снятия усталости, накопленной при жизни; засушенные цветы шиповника как пожелание мира, лучшей жизни после смерти; ядра мускатного ореха для того чтобы очистить голову от мирских мыслей, а ветви можжевельника как символ вечной жизни. Все благовония несли особый, посмертный символизм, так же как и материал гроба, в котором хоронили. Черный заграбский дуб являлся символом благородства и привязанности к умершему, своебразное проявление уважение к погибшему, последняя дань памяти. Не просто так эльфы были привязаны не только к своему дому, но и к роду в частности. Людям никогда не понять этой глубокой связи с предками, потому что иногда они головы и самому близкому кровь пустить за лишний золотой в своем кармане.       Зал буквально был усеян мумифицированными телами эльфов, что защищали погибшего главу дома Черной Розы до самого конца. Неизвестно, с чем именно им пришлось столкнуться, но от двух сотен остался лишь десяток, что смог добраться до верха живыми. Эльфы не желали рассказывать, что послужило причиной провала их затеи, но оно уже покинул эти залы, возможно, уходя на ярусы ниже.       Ужасно много мертвецов. Три десятка так уж точно, а то и больше. И лежат они тут, обуваевые редкими ветрами Заграбы, без возможности спокойно уйти в Свет, привязанные к своим иссохшим телам, которые, словно тюремные кандалы приковывали их к Дворцам. Жуткая смерть.       — Это они? — шепотом уточнил вор, словно разговор в полный голос может вызвать гнев погибших.       — Да, мы на месте, — так же шепотом отвечаю я ему, а взгляд против воли цепляется за перевернутый гроб. — Помоги мне.       Гаррет даже не стал уточнить, с чем именно, молча подходя к массивному черному гробу из заграбского дуба, крышка которого была расколола от неудачного столкновения с полом. Сам гроб перевернут, тело упирается лбом в мраморный пол, наполовину оставшись в своем импровизированном ложе.       С чем же они столкнулись здесь, раз гроб был брошен так неаккуратно, что совсем не похоже на эльфийскую расу? Они быстрее удавятся, чем проявят подобное неуважение к главе дома, пусть и погибшему.       Вдвоем перевернуть эту махину было не трудно, а уж уложить ныне мертвого правителя дома Черной Розы обратно и подавно. Собрать разбросанные вокруг благовония, собирая их в нужном порядке: мускатный орех около головы, корица на плечи, кардамон из личных запасов на сердце, порок имбиря на живот, ветви можжевельника около ног, а цветы шиповника в ступни. И все это закрыть разбросанными вокруг черными розами.       Фамильный с`каш на грудь, сложить обе руки поверх него, как и полагалось в погребальных церемониях, пока Гаррет возвращал упавшую корону обратно. Поправить волосы, дабы те не закрывали лицо, подплетая растрепавшуюся косу, перекинуть ее на правую, ведущую руку. Отточенные, заученные до зубного скрежета движения. Страшно осознавать, что Пепел учил меня погребальной церемонии на тот случай, если он погибнет раньше.       Прикосновения мертвой плоти буквально обжигает мои и без того холодные руки. Я вздрогнула, но попыталась выдохнуть и успокоиться, помня, что все так и должно быть. Только вот в моих руках должен быть только один перстень, если верить рассказам товарищей, которые они слышали от Гаррета. Но вместе с перстнем, было и более тонкое кольцо, с камнем поменьше. Словно погибший правитель хотел поблагодарить обоих за подаренное успокоение.       — Если наши пути вновь пересекутся, я бы попробовала отнести вас на двенадцатый ярус, — прошептала я эльфу, мертвое лицо которого расслабилось, словно наконец обретая покой. А возможно, так оно и было. Сорок лет пролежать в перевернутом гробу в том месте, где повсюду гуляет шаманство… такое и врагу не пожелаешь. — Пока же, попрошу не злиться за то, что погребальную песнь для погибших будет петь человек.       Не смотря на то, что крышка была расколота почти что надвое, ее все равно получилось уложить на положенное место, хоть и пришлось применить немного магии. Сам гроб с помощью заклинания перемещен вглубь, ближе к стенам, где покой короля не побеспокоят внезапные путники. Замуровывать я его не решилась, вдруг я действительно вернусь, и у меня получится дойти до двенадцатого этажа, куда изначально направлялась экспедиция.       Дело оставалось за малым.       Людей Паргайда поблизости нет, это хорошо. Гаррет стоит спина к спине со мной, так что огонь его не тронет, а значит, я могу начинать. Искры едва заметным крошевом будущего пламени обагрили кончики пальцев, и подхваченные невидимым порывом ветра, становились пламенем, что множилось, прежде чем осесть на телах павших. Тех, кто защищал своего погибшего правителя в этих Могильниках. Мой голос, что стал путеводной нитью для душ погибших эльфов, уходил высоко под своды зала, но ревущее пламя было не способно заглушить его, сколько бы непокорная стихия не старалась.       — Спите спокойно, дети леса, — пламя успокаивалось, пока лёгкий ветерок разносил те немногие остатки пепла. — И простите, что прощальную песнь вам пел человек.       Мы покидали зал в молчании, стараясь не смотреть на обугленную сталь и обгоревшие с`каши. Пламя было безжалостно, не оставляя даже костей, а пепел разметался, подхваченный заколдованным ветром. Я сама не знаю, зачем мне нужно было провести эту церемонию. Но мысль об этом не давала покоя.       — Держи, — я передала тяжелый перстень в руки вора.       — Откуда оно у тебя? — Гаррет с лёгким недоверием смотрел на перстень, не решаешь надеть на руку, но видя, что я сняла перчатку и без опасений надела кольцо, повторил мои действия. Надо же, идеально подошло по размеру на средний палец, словно было сделано по индивидуальному заказу.       — Это подарок от треш Энориссы. Благодарность за то, что он может спокойно спать в своем гробу, а не лежать, обдуваемый ветрами Могильников, — второе кольцо было похоже на первое, разве что напоминало переплетение ветвей терновника, что окутывали черный бриллиант. Пламя, так похожее на то, что зарождалось внутри с`кашей при каждом взмахе, размеренно пульсировало, вторя сердцебиению. — Не продавай это кольцо, на нем сильное защитное шаманство. Правитель дома отдал их нам добровольно, поэтому и установилась магическая связь, как было с Ключом.       — Знаешь, я почувствовал какое-то умиротворение, когда мы сделали это, — Тень долго всматривался в кольцо, что уже давно перестало пульсировать, признавая в нем нового владельца. — Словно стал понимать, почему ты постоянно говоришь о мертвых, и их покое. По началу твоя просьба казалась безумной, но сейчас я чувствую, что мы поступили правильно, так, как нужно было изначально.       — Я рада, что ты тоже осознал это, — кольцо почти не ощущалось на пальце, не смотря на некую массивность. Странно, оно будто срослось с кожей, не доставляет и малейшего дискомфорта. — Печально, когда тебя некому похоронить после смерти, поэтому, я крайне трепетно отношусь к погребальным церемониям, будь то товарищи из Великана, или же эльфы, которых я ни разу в глаза не видела. Перед лицом смерти все равны.       — Это заставляет о многом задуматься, — улыбка вышла кривой. За ту, почти что неделю, что Гаррет провел со мной наедине, он стал едва ощутимо меняться. Словно стал понимать, насколько разными гранями может играть одна и та же ситуация, в зависимости от того, с какой стороны прольётся свет.       Это хорошо. Танцующий должен быть мудрым, а взгляды его не ограничиваться лишь одной точкой зрения. То, что Гаррет стал мыслить не как вор, а смотреть с позиции других - хороший знак.

***

      Никогда не думала, что начну уставать от красоты, что будет окружать меня, однако, это происходило. От разнообразных статуй и арок, выполненных из драгоценных и не очень камней, от великолепных барельефов и сводчатых потолков, тонким кружевом инея расползающихся вокруг, от все этого эльфийского великолепия начинало подташнивать, когда пресытишься ими настолько, что начинало рябить в глазах. По четвертому ярусу мы шли уже вторые сутки, ненадолго прервавшись на сон, потому что основную остановку было решено сделать непосредственно перед залами Шёпота.       Мне хотелось бродить здесь до бесконечности, но в более расслабленной обстановке, когда не нужно защищать Гаррета, за которого я несу ответственность; когда не нужно беспокоиться о людях Паргайда и о Лафресе, что играючи размозжил мою голову о камни, если мы столкнемся нос к носу; когда я не буду думать о том, что сделает со мной Джок, если я не справлюсь с миссией, и уж тем более, во что нас превратят Падшие, если мы, не приведи Сагот, попадется им на пути. В общей сложности, у меня хватило головной боли, что не давала в полной мере насладиться окружающим меня пространством, к которому я мечтала прикоснуться в студенческие годы.       Мои мысли редко приводили к чему-то хорошему, особенно, когда я находилась в скверном настроении, и склонность к анализирование ошибок не играла в этом случае на руку. Бесконечно проигрывать в голове минувшие события, при которых погибли товарищи, и что бы я могла сделать, чтобы предотвратить это. И так по кругу. Умом понимаю, что уже ничего не изменить, но этот же ум заставлял в сотый раз вспоминать все в деталях.       А, Штихс!       — Мы дошли, — я указала на статую эльфа, что плотно прижимала руки к ушам, словно стараясь заглушить любой посторонний звук.       С нашего места сложно было разглядеть, что именно ожидает. Длинная галерея из черного мрамора, в который вклинивались молочно белые пятнышки, словно имитируя ночное полотно. Не могу точно сказать, были ли там созвездия, или же это просто хаотично разбросанные пятна, кое где сливающиеся в единую картину, как пролитое молоко. Архитектура нетипичная, излишне строгая, без привычной плавности, лишь резкие углы и переплетение прямых балок, а под самым потолком холодный, бледновато голубой свет, дающий излишне мертвенное сияние предстоящему пути.       Теперь дело оставалось за самым сложным: сделать так, чтобы у нас обоих крыша не поехала окончательно, и по доброте душевной не всадили друг в друга ножичек. Пару раз так, чтоб наверняка. Я точно знала, что смогу продержать собственную защиту, несмотря на то, что это было достаточно сложным заклинанием. Проблема состояла в том, что это заклинание нужно было усилить и раздвоить. Оно и так жрало много магии, а на двоих и вовсе выскребет весь мой запас, что особо не тратился с той памятной встречи с флейтами.       Гаррет заранее приготовил зелье нейтрализатор, мне, как магу, оно не требовалось, но нам придется идти, крепко держась за руки, дабы я могла подпитывать Вальдера своей магией, и в случае чего успеть подхватить нить заклинания, возвращая вора в ясный ум. Ничего сложного конкретно для меня, если бы я была одна, но сейчас придется следить за каждым своим действием и за тем, насколько сильное давление будет оказывать на нас древнее шаманство. Интересно, для чего вообще была создана подобного рода галерея?       Пришлось снять с рук перчатки, дабы был более плотный контакт с кожей. Мы шли рука об руку, переплетая пальцы и особо не осматривались по сторонам, желая пройти негостеприимный промежуток пути как можно быстрее. Задерживаться здесь опасно, потому что непонятен принцип действия этого самого Шёпота, что сводил с ума, заставляя убить ближнего своего, а потом уже и себя. Обнаружающее всё еще искрилось по радиусу, поэтому обойти людей Паргайда, что по собственной глупости застряли здесь было плевым делом, совсем другое, поддерживать заклинание защиты разума на том, кто этой самой магией не владеет. И даже наличие мертвого архимага по соседству не особо помогало.       — Ветер странно завывает, — мы шли достаточно бодро, но все еще осторожничая, дабы не нарваться на неприятности.       — А может, не только ветер, — мне было неприятно находиться здесь, потому что сложно было понять саму природу этой галереи.       Не то ветер, не то шаманство, не то начало помешательства. Конструкция залов странная, напоминает Воющие камни близ Игл Стужи, что в метели верещат, похлеще разбуженных яхр, что уходят летом в спячку. То ли здесь дело действительно в шаманстве, которое накатывает постепенно, либо здесь, в самом начале тоже была особая система сквозных отверстий, что создавала звуковую иллюзию.       — Давай поспешим, — я прибавила шаг. У меня внутри все шевелилось от дурного предчувствия, и только относительно ясный ум не давал сорваться на бег.       Начинавшееся как лёгкое насвистывание, переходящее в шипение раскаленной сковородки, вся эта мешанина звуков превращалась в какофонию, которая, пусть и не имела разрушительного действия на разум, но очень резко била по барабанным перепонкам, испытывая прочность магии и собственной ментальной защиты. Мы неслись со скоростью подстреленной лани, пальцы до окостенения сжимали чужие, и я даже думать забыла, что могу ненароком их сломать. Чужой голос настойчиво ломился в разум, и пришлось остановится, разделяя горькую порцию зелья на двоих, чтобы дать мне немного передышки. Даже двум архимагам, один из которых мертвый, а второй недоучка, было катастрофически, почти невозможно преодолеть это расстояние на голом энтузиазме, но мы все бежали, словно подгоняемые трелью Х`сан`кора.       Глаза болели, словно в них насыпали песка. Я лишь мельком отметила, насколько ярко сейчас пылали золотом глаза Гаррета, разбавляя привычный цвет грозового неба ярким заревом закатного солнца. Того, которого не должно быть у обычного человека, но и оно не могло продержаться долго, с каждой секундой затухая, словно солнце пряталось за свинцовые тучи. Вальдер не справлялся, все же, я переоценила мертвого архимага и собственные способности, слишком уповала на удачу.       Из галереи я вывалилась кубарем, из последний сил выставив щит, на который и пришлось замораживающей заклинание. Носоглотка горела, и я не могла и вдоха сделать, понимая, что опять из носа идёт кровь от перенапряжения. Танцующий выглядел даже хуже моего, бледный, до доли сжимающий виски и словно пытающийся прогнать надоедливый гул. Впрочем, у меня тоже было ощущение, что мне медный колокол надели на голову, и какая-то пакость, предположительно гоблинского происхождения, обстукивала это самый колокол по кругу.       Тошнило, но было бы чем. А ведь хотели отдохнуть перед залами Шёпота, но все равно полезли так, после долго перехода по четвертому ярусу. Это была крайне плохая идея, что чуть было не вышла нам боком. Благо, обнаружающее работало исправно, и мы избегали встреч с людьми Балистана, что остались бродить по залам, пока окончательно не сойдут с ума.       Нужно отдохнуть. Еда не полезет точно, но у меня еще оставалось вино для восполнения сил. Последняя порция, которую я оставила на самый крайний случай. И вот, похоже, этот самый случай настал. До конца прийти в себя не получалось, но на ногах стоять могла, оперевшись в подставленное плечо вора, что так же медленно ковылял, словно оглушенный дубиной по голове.       — Ты как? — поинтересовался спутник, но его слова я услышала, словно через толщею воды.       — Относительно. — честно призналась я. Храбриться смысла не было, на лице написано, насколько мне хреново, и как много жизненных сил отобрало заклинание. — Жить буду.       А заледеневшие статуи, что некогда были самим Балистаном Паргайдом и его людьми я сожгу потом. Сейчас мне хотелось забыться беспробудным сном часов так на двадцать.