The Fall of House of S'chn T ‘gai

После похорон леди Т’Принг разговоры об отбытии прекратились, потому что нервное возбуждение нашего хозяина достигло прежде невиданных пределов. Напрасно Джим пытался его успокоить, Спок метался по дому в крайнем беспокойстве, брался то за одно, то за другое занятие, но быстро бросал любое. Постоянно прислушивался к гробовой тишине старого замка и вздрагивал, словно чем-то испуганный. Музыкальные его экспромты приняли совершенно неистовый и дикий характер. Речь сделалась отрывистой и скупой, властные и размеренные ноты совершенно оставили её, сменившись сдавленным шёпотом. В глазах, горящих на бледном как гипсовая маска лице, плескался бесконечный ужас. В общем, об отъезде не могло быть и речи, ибо новое потрясение однозначно стало бы для Спока роковым. Хуже всего то, что его страх был заразителен. Я даже не говорю о том, что почти перестал узнавать Джима, своего старого друга, которого видел в несчастье и радости, в болезни и здравии. Я начал поддаваться сам. Я стал оглядываться в вечно тёмных коридорах. Стал запирать на ключ дверь. Сам стал прислушиваться к звукам, но, к счастью, не слышал того, что так пугало мистера Спока. Я принял твёрдое решение положить всему этому конец к исходу месяца. Мы должны были покинуть это место, если не хотели лишиться рассудка так же, как С’чан Т’гай Спок и его несчастная невеста. Помимо прочего, я задавался вопросом, какой же характер приняли отношения Джима и Спока теперь, после смерти леди Т’Принг. Если не скорбь, то приличия должны были удержать их в узде, но я уже не был в этом уверен, ибо приличиям не было места в этих старых, пропитанных пороком и безумием стенах. И волею случая мне открылась печальная правда. *** Снедаемый смутным, всё глубже вонзающим когти в моё сердце, страхом, я искал Джима. Я надеялся встретить его одного, что, впрочем, было маловероятно, но против компании мистера Спока тоже не стал бы возражать. Всё что угодно, лишь бы прогнать тишину. Я нашёл их в читальном зале. Небольшое помещение, вдоль стен которого тянулись ряды книжных полок, так же вмещало письменный стол для занятий и софу для праздного чтения. Спок расположился у вышеупомянутого стола, присев на столешницу и вцепившись в неё руками в своей привычной судорожной манере. Джим прохаживался по комнате с книгой в руках и декламируя стихи, пока чёрные глаза Спока неотрывно следили за ним. — …Последний жар желаний и услад, —       Как факелы, проникшие в туманы,       Зажжёт сердца — и этот свет багряный       Два зеркала — две мысли отразят. Я замер у приоткрытой двери, стоило мне разобрать слова. Это был Бодлер. Одно из его чувственных, исполненных эроса и горя стихотворений. — Как долгий стон при трепетном прощанье       Предстанет нам в мистическом сиянье       И голубой и розовою мгла. Я знал, что мне следовало либо развернуться и уйти, оставив их в покое, либо войти и обозначить своё присутствие. Однако, я не мог сдвинуться с места, зачарованный плавными движениями Джима, его глубоким, проникновенным голосом. — Когда ж войдёт архангел с ясным взглядом:       Два факела потухших будут рядом       И тусклые, как бездна, зеркала. Закончив читать, Джим опустил книгу. Спок оставался неподвижным, всё не сводил с Джима своих бездонных, горячечных глаз. Даже отсюда я мог видеть, как тяжело вздымается его грудь. Джим, разумеется, видел то же, что и я. Он шагнул к Споку. Положил книгу на стол за его спиной, оказавшись совсем близко, почти прижимая его к столешнице. Мгновение оба были недвижимы, глядели друг другу в глаза, дышали, наверное, одним на двоих воздухом. Напряжение вокруг них, казалось, можно было резать ножом. А потом сцена разом пришла в движение. Джим обхватил Спока за плечи, поднявшись на цыпочки, прижался губами к его губам. Первое, почти невинное прикосновение, мгновенно переросло в исполненный страсти поцелуй. Руки Спока скользнули по спине Джима, в его волосы, Джим подался ближе, несомненно прижимаясь пахом, наверняка, находя ответную заинтересованность; обхватил руками его лицо, повернул так, чтобы угол стал удобнее для обоих. Однако, всё закончилось также внезапно, как началось. Не знаю, что Джим сделал, но Спок неожиданно оттолкнул его, взвыв, как раненный зверь. — Спок? — Джим успел восстановить равновесие и бросился обратно к Споку, но не решился прикоснуться к нему вновь. — Что случилось? В чём дело? Спок стоял сгорбившись, обхватив себя руками за плечи, его крупно трясло. Лицо его было искажено гримасой. — Мне… — он покачал головой, не желая признаваться или не желая признавать. — Я… Джим всё же осторожно коснулся его плеча, но Спок отшатнулся, стряхнув его руку. Когда он поднял голову, в его глазах блестели слёзы отчаяния. — Мне больно, Джим, — прошептал он севшим голосом. — Мне так больно.