when Life and Death embrace🥀

      Первым его учуял Цербер. Залился лаем, но беззлобным, и скоро стих. Чанбин же весь напружинился, и это передалось Феликсу. Повелитель мертвых опрокинул в себя вино и ушёл из беседки.       – Спрячься во дворце, – приказал он и размашистыми шагами направился к вратам.       Феликс не спешил исполнять его волю. «Вдруг это за мной?» – он с прищуром смотрел на шпалеру с виноградом. – «Но откуда боги знают, что я здесь?» – тело будто вдавило в кресло. Феликс перевёл взгляд туда, где скрылся Чанбин. – «Что если они решат наказать его? Позовут эриний…»       Он живо представил себе крылатых богинь, что с наслаждением исполняют приговор. Чанбина в луже золотого ихора. Олимпийцев, что в ужасе столпились перед ним, но с каждым ударом теряли интерес. «Я мог бы помочь ему, оправдать его».       Феликс встал одним движением. Мысли его были ещё там, среди богов и боли, а ноги сами несли к вратам. Он пролез за стену, где Коцит впадал в Стикс, спрятался во мраке и для верности укрылся ветвями прибрежной ивы. Феликс пытался рассмотреть, что происходит.       Крылышки. Они трепетали на его сияющих сандалиях, на широкополой шляпе. Вестник богов по-мальчишески звонко рассмеялся. Чанбин степенно вышел за ворота, свистнул Цербера, чтобы тот сел смирно.       – Джисон, – уронил бог его имя. – Давно не виделись. Всё ещё у Зевса на побегушках? Ты никак устал с дороги, вон, присядь, – бог смерти кивнул на золотой трон, какого раньше тут не было.       – Чтобы меня опутали змеи? – беззлобно спросил Джисон.       – Ладно-ладно. Зачем пришёл?       Феликс не шевелился, не дышал даже. Только гул сердца звучал в голове.       – Да так, привёл парочку героев, ты уж подыщи им местечко, – Джисон махнул в их сторону жезлом.       Натянутую тетиву внутри отпустили. «Ничего не случилось. Обычное его дело – сопровождать души» – Феликс чуть подвинулся.       – И ещё, – вся беззаботность Джисона улетучилась. – От имени богов я требую встречи с Феликсом. Наедине.       Тяжесть камнем ухнула в пустой желудок. Чанбин молчал. С места не двинулся, даже руки не сложил на груди. «Джисон точно знает, что я здесь» – и страх затопил Феликса, уткнул носом в землю, заставил ёжиться и смотреть на свои дрожащие руки.       – Зачем? – голос Чанбина не растерял твёрдости. – Всё же решено.       Его голос – как канат, за который можно схватиться в шторм. Феликс через силу сделал глубокий вдох и выдох.       – Деметра хочет убедиться, что ты с ним… ничего не сделал.       – И как, интересно, ты будешь в этом убеждаться? – Чанбин ухмыльнулся.       – Не твоё дело, – Джисон снова поиграл кадуцеем. – Где он?       – Здесь.       Феликс вышел к вратам, встал рядом с Чанбином. Они посмотрели друг на друга. Феликс ободряюще улыбнулся, Чанбин еле заметно кивнул: он уже знал, что Феликс просто так его не покинет. Джисон приземлился на берег.       Посланник богов вцепился Феликсу в локоть и потащил в самую темень. Там всё поросло высокими сорняками, голодными до света. Почему-то Джисон ни о чём не спрашивал. Феликс заговорил сам:       – Деметра может не волноваться. Я не муж ему. И не… любовник.       – Вот как, – Джисон поймал щекой луч света и обласкал Феликса взглядом с головы до пят.       Губы сжались в линию. Феликс закусил щёку: что бы там ни было в голове у Джисона – это ему не нравилось. Бог копошился, бормотал что-то, и Феликс то и дело оглядывался через плечо.       – Подумать только, это проще, чем украсть лиру Хёнджина, – пробубнил бог.       Тут же понял, что ляпнул. Вскинул взгляд. Волосы на руках вздыбились, кровь перестала течь в жилах.       Деметра не просила Феликса вернуться. Она требовала его назад. А он обманулся, решив, что у него есть выбор, что мать не поступит с ним так, как захочет.       Феликс взбежал вверх по песку. Джисон схватил его за шиворот и уронил наземь.       – Ты не перенесёшь меня через Стикс, – Феликс кивнул на его крылатые сандалии.       – А, – Джисон вслед за ним уставился на ноги, – нет, на них не перенесу.       Он потянул золотой повод, что держал в руке, и губы его растянулись в хитрой ухмылке. Из темноты вышел вороной пегас. «Конечно. Кого послать за мной, если не бога воров?».       – Я не хочу возвращаться, – Феликс отполз назад, лозы опутали ноги коня.       – Послушай…– Джисон сделал шаг, другой, тут же нагоняя. – Мне поручили вернуть тебя на Олимп, – он присел на корточки. – Давай ты не будешь доставлять проблем?       Феликс спиной толкнулся в стену. Замер, зарылся руками в песок. Прикрыл глаза, будто раздумывает.       – Хорошо.       Джисона протащило по земле животом, вздёрнуло в воздух. Можжевельник крепко обвился вокруг его лодыжек – только махали в панике светящиеся крылышки. Бог повис, глядя на упавшую шляпу. Вздохнул.       – Ты же… должен быть… слабее наяды, – ворчал он, пытаясь подтянуться корпусом к ногам.       Не успел Феликс подняться – Чанбин явился на шум. Подошёл к незадачливому вору, что болтался вниз головой, скрестил руки на груди.       – Вот видишь? – он заглянул в покрасневшее лицо Джисона. Обратился к Феликсу: – Почему ты не позвал меня?       Феликс пожал плечами, избегая взгляда Чанбина. «Всё решено» – а Феликса, как всегда, забыли спросить, или просто не посчитали нужным.       – Отпустим его?       – Думаю, он сам справится, – ответил Феликс, не глядя.       Чанбин потянулся потрепать Джисона по щёчкам. Тот подскочил, как напуганный кот. «Зато дотянулся до сандалий» – Феликс хмыкнул и, не дожидаясь Чанбина, скрылся на Асфоделевых лугах.       – Деметра просто так это не оставит! – крикнул Джисон напоследок.

***

      В груди жгло, на нос давила вода, что пыталась пробиться внутрь и затопить лёгкие. Феликс вынырнул из бассейна в купальне. Откинул с лица мокрые пряди. Он и сам не знал, пытается ли себя утопить. Но гадкое чувство, кажется, уходило с каждым погружением.       «Я – просто вещь» – Феликс сел на самую нижнюю ступень и поджал ноги к груди, – «И они тягают меня туда-сюда, как вымпел, как венок победителя. Кому есть дело до моих желаний?».       Сандалии прошлёпали по мокрой плитке, стены отразили их звук. Феликс взмахнул рукой. Вокруг него расцвели водяные лилии, закрывая от незваного гостя. Но им оказался всего лишь Чанбин.       – А, это ты.       Он обернулся на Феликса.       – Так ты теперь меня приветствуешь? А как же «Сгинь, ужас на крыльях ночи»? Или хотя бы «Ещё шаг – и я скину тебя в тартар»?       Феликс погрузился в воду до самого подбородка, пряча улыбку и розовые щёки. Звякнула пряжка. Феликс замер, как зверь в засаде, и не отрывался от отражения на воде. Она казалась ещё холоднее. Но не могла остудить жар, что тёк по венам.       Феликс знал теперь, чьи широкие плечи будет видеть во снах и чьи жилистые руки будет представлять на своём теле. Чанбин подошёл к краю. Феликс отвёл взгляд в сторону.       Раздался плеск воды. Бог весны закусил губу и дожидался, пока звук стихнет. Спустя ещё немного времени, он повернулся к Чанбину. Тот сел в другом углу бассейна и положил руки на края. Феликс сглотнул.       – Почему я? – его голос чуть хрипел от долгого молчания.       Он обхватил своё запястье и смотрел прямо.       – Потому что мы абсолютно разные. Меня тянет к тебе, – долетело с другого края. – Ты – противоположность смерти, Феликс.       Это звучало как чистосердечное признание. Чанбин опять смотрел на него как тогда, на Пелионе.       – Я ведь просил у Зевса твоей руки, и он разрешил. Но сказал: «Его мать никогда не одобрит этот брак».       Феликс хмыкнул. «Так вот оно что».       – Она не благословила бы и другой. Для матери лучше бы я всегда оставался привязанным к её юбке, – он нахмурился, повесил голову. – Раз всё решено… Почему ты ещё не сделал меня своим мужем?       – Не могу, – он повёл головой. – Не могу поступить так с тобой.       Феликс выпрямился, взялся за край ступени. Разглядывал Чанбина, чуть наклонив голову.       – И всё же кое-что общее у нас есть. Нам обоим нужны не супруги, а любимые.       Чанбин улыбнулся, но только губами: глаза его оставались бездонными и печальными. Вдруг он соскочил на глубину и нырнул. Выплыл прямо посреди кувшинок. Феликс подтянулся на ступень выше.       – Если ты захочешь уйти, я пойму, – прошептал Чанбин. Никогда ещё шепот не казался таким громким. Бог подплыл ближе, положил руки Феликсу на бёдра. – Только позволь мне… пожалуйста…       Он смотрел снизу-вверх, и это было похоже на позу мольбы. Феликс не понимал до конца, о чём он просит. «Но это Чанбин. Он не сделает мне ничего плохого». Феликс поджал губы и кивнул.       Чанбин вклинился пальцами между его колен, и Феликс развёл их. Бог подплыл ещё ближе, подтянул Феликса к самому краю. Приподнялся на руках и оставил поцелуй на его шее. На этом месте словно горел ожог. Чанбин губами подбирал капельки с кожи, опускался ниже. Феликс расцветал под ласками. Он выгнулся, пытаясь коснуться телом голого торса Чанбина. Руки уже давно легли на мускулистые плечи бога.       Пламенное дыхание обдало низ живота. Мурашки тут же пробежали по телу. Горячим языком Чанбин выписывал узоры и вплетал в них поцелуи. Феликс запрокинул голову от удовольствия. Он боялся посмотреть вниз, словно мог увидеть там что-то выше своих сил. Чанбин огладил его ноги, будто провёл по ним тончайшим шёлком, и обнял рукой член Феликса.       Он выдохнул: эти ласки были ему понятны – и рискнул опустить взгляд. Чанбин как почувствовал: провёл языком вдоль, обрисовал головку да посмотрел так, что Феликс вспыхнул. Чанбин на миг улыбнулся. И вобрал всю длину.       Стон разрезал воздух. Горячесть чужого рта окружила, перекинулась на Феликса самого. Он смотрел, горел и не верил, что всё это с ним. Что это Чанбин – пугающий бог посмертия – между его ног, и делает всё, лишь бы доставить удовольствие. Но как же это заводило…       Кровь билась в такт движениям Чанбина. Феликс ерзал, пытаясь придвинуться ближе и не упасть. Он плавился от ласк, наливался жаром, царапал белые плечи. Сладкие вздохи разлетались по купальне, сталкивались один с другим.       – Чанбин, – Феликс зарылся в чёрные волосы, оттянул их, – Чанбин, подожди...       Но он не послушал, а только яростнее проводил языком по самым чувствительным местам. И Феликс сдался. Толкался навстречу, выдыхая его имя, подстёгивая приближающуюся разрядку. Голос сорвался в крик.       Тело забилось в сладкой судороге. Внутри схлопнулась и зародилась вселенная. Мышцы натянулись до предела, чтобы в один миг ослабеть. Рука соскользнула с затылка Чанбина.       Феликс растянулся на мраморных ступенях, опустошенный и счастливый. Посмотрел на Чанбина. Тот облизал губы, глядя в глаза. Сглотнул. Феликс ошарашенно уставился на бога. Чанбин беззвучно усмехнулся и уткнулся ему в живот.

***

      Что-то случилось. Феликс чувствовал неладное всем своим существом. В том, как Чанбин вымученно улыбается, в том, как закрывает широкой спиной окна дворца и обходит стороной Асфоделевые луга. Царь мертвых пропадал где-то, бросил каждый день пировать вместе с Феликсом, избегал разговоров... И сын Деметры всё больше убеждался – причина в нём.       Боги не спят. Но зачем-то он дождался темноты в Элизиуме, чтобы выйти на Асфоделевые луга. «Ничего себе, как разрослись» – но земля побелела не от цветущих свечек, а от душ-в-ожидании. Феликс шёл, и то и дело задевал полупрозрачные плечи и спины. «Почему их так много? Что там, на земле? Война?» – был один способ узнать.       – Как ты умер?       – Я э-э-э... да там, – старик махнул рукой наверх.       И все так – не ведали, что с ними сталось. Феликс свёл брови. «Их опоили водой из Леты, чтобы я ничего не узнал». Бог опустил голову, чтобы не видеть все эти души. В том, что смертные здесь из-за него, не было сомнений. Феликс сжимал и разжимал кулаки.       У каждого родника и речушки была своя богиня. Нимфа. А в Подземном царстве рек – целых пять.       Феликс почти выбежал на берег с чёрным песком. Тополя не шуршали листвой, ивы согнули свои ветви-плети и окунули в воду. Бог весны замер. «Достаточно ли у неё причин, чтобы явиться мне?». Приблизился к реке, но не слишком, выверял каждый шаг.       – Лета! – крикнул Феликс.       Ничего. Феликс уже готов был позвать снова, когда женская фигура восстала из воды. Серо-бледная, холодная, с чёрными волосами и струящимся платьем. Улыбка алела на её лице открытой раной. Она ждала.       – Ты и твои сёстры заведуете реками, что текут по всему миру. Вы видели Деметру? Что о ней слышно?       Лета нырнула в воду. Речная поверхность задрожала. В ней отразились поля: лысые, чернеющие голой землёй. Деревья с последними пожухлыми листьями. Тощий скот, роющий копытами промёрзлые луга. И через всё это шла Деметра, богиня плодородия, с каменным лицом и гордой осанкой. Слёзы стекали по её лицу, как падают капли после дождя с крыши: ровно и размеренно. Ни тебе красных глаз, ни сбивчивого дыхания.       Скорбь? Здесь не было скорби. Только желание вернуть то, чем обладаешь. «Ты забрал моё, Чанбин? Получай тогда души смертных. Пускай они заполонят твоё царство, забьют битком, чтоб ты жизни за ними не видел» – вот, что это было. Думала ли она о людях, о том, как они пухнут от голода, как у них крошатся зубы и как их тела горят в общих кострах, потому что их слишком много? Ни секунды.       Феликс пошатнулся. Взмахнул рукой, пытаясь схватиться за что-нибудь. Перед глазами всё плыло. В уголках собрались слёзы, в горле стоял ком. Феликс упал в корни ивы, да там и свернулся калачиком.       Он всё повторял, как заведённый:       – Она не любит меня… не любит и никогда не любила.

***

      – Это всё Деметра.       На краю зрения мелькали колонны, но Феликс смотрел только на черно-белое пятно в конце коридора. Ноги и одежда всё ещё были в песке, а в волосах точно застрял листик ивы.       – Ты узнал, – Чанбин вздохнул и зажмурился на миг. – Не хотел говорить, потому что это давило бы на тебя. На твой выбор.       – Я понял кое-что ещё, – голос Феликса дрогнул, – она меня не любила.       Буря внутри, что почти улеглась, поднялась вновь, рискуя превратиться в рыдания. Он рухнул в объятия Чанбина. Плечи вздрогнули, Феликс протяжно выдохнул и шмыгнул носом. Запах величия окутал его, как благовония в храме.       – Да уж, килик с гравировкой «лучшей мамочке» точно не для неё, – Чанбин одной рукой гладил по голове. – Ты не злишься на меня?       – Нет, – Феликс переплёл их пальцы. – Только, может, построить мост?       – И отправить Харона полоть грядки?       Феликс поднял взгляд на Чанбина, что едва сдерживал смех. Он дёрнул уголком губ и вытер дорожку слёз со щеки Феликса.       – Как мать узнала?       – Гелиос рассказал.       – Может, не стоило называть его старым мудаком?       – Ты прав. Самовлюблённый идиот подходит ему больше.       Феликс уткнулся Чанбину в грудь, пытаясь спрятать розовые щёки и дурацкую улыбку. «Он невыносим!» – но Феликс только плотнее прижался к его крепкому торсу. – «Никогда не думал, что полюблю запах пепла…».       Феликс взглянул на Чанбина горящими глазами, будто заново его увидел. И эти высокие скулы, и складочку в уголке улыбки, и черные омуты. Сердце колотилось, как перед прыжком с водопада. Феликс огладил линию челюсти, чувствуя покалывание в кончиках пальцев, притянул лицо Чанбина к себе… «Совсем не как с океанидами».       Вместо ленивых, заученных движений Феликс словно плыл по волнам – он не думал, что делать. Приникал к губам Чанбина, чуть сжимал их своими. Откатывал, как прибой. И бросался снова. Чанбин дышал всё жарче, прижимал к себе, будто хотел проникнуть под кожу, слиться воедино. Ткань одежды между ними раздражала.       Феликс потерял ощущение себя в пространстве. Были только влажные губы напротив, жар чужого рта, его сладость и тягучее удовольствие, что разливалось по телу. Воздуха не хватало. Но Феликс скорее бы упал в обморок, чем оторвался от Чанбина.       Бог смерти сделал это за него. Феликс уронил тяжелую голову ему на грудь, под которой заходилось сердце. Ноги размякли так, что, не держись боги друг за друга – Феликс осел бы на пол. Едва восстановив дыхание, он заговорил:       – Ты сказал, что отпустишь меня, если я захочу уйти. Но что, если я хочу вернуться?       Чанбин молчал, переводя взгляд из стороны в сторону.       – Сейчас что-нибудь придумаю, подожди.       Он выпустил Феликса из объятий и толкнул одну из дверей. Гремел металлом, со звоном ронял что-то, понося в ругательствах весь мир. Феликс с этого только посмеивался.       Он опёрся о проём и смотрел в белую спину, пока Чанбин метался по сокровищнице, зарываясь то в один сундук, то в другой. Нежная уверенность крепла внутри, пускала корни. Хотелось кричать о ней. Но Феликс не находил правильных слов.       – Чанбин? – бог весны подождал, пока тот выпрямится. – Я делаю это только ради смертных.       По взгляду было ясно – он всё понял.       – Люби их осторожнее: рискуешь остаться без печени.

***

      Феликс не умел править лошадьми, поэтому с ним послали колесничего. «На этом месте должен быть Чанбин» – бог перегнулся за край, но никто не обнял его талию. Рубиновая сережка – подарок Чанбина – покачивалась на ветру, и Феликс то и дело тянулся к ней пальцами.       Кони вырвались на поверхность и поднимались всё выше, рискуя не разойтись с колесницей Гелиоса. Олимп показался впереди, верхушка его поднималась над облаками. Феликс смотрел прямо. Ему было не страшно возвращаться.       «Как захочешь обратно – съешь гранат, одного зёрнышка хватит» – а что может быть проще, чем богу весны достать гранат?