when Life and Death embrace🥀

      Мать бросилась к нему при всём Олимпе, рыдала и прижимала к себе. Феликс же ни шагу не сделал ей навстречу, руки висели вдоль тела плетьми. Двуличная. Хотелось оттолкнуть Деметру от себя, ибо даже прикосновения её вызывали дрожь, будто клещ ползет по ноге. Олимпийцы переглянулись с Деметрой, кивнули, словно завершили сделку. И тут же она вцепилась в плечо, вдавила пальцы и потащила Феликса во дворец.       Там уже накрыли стол, где всё было самое лучшее. От запахов живот подвело. Но Феликс с опаской сел за противоположный от матери край и не притрагивался к блюдам. Народу на пире толпилось достаточно. «Достаточно, чтобы они растрещали на все три царства, как же она рада меня видеть. Значит, не сейчас» – и Феликс принялся за еду.       – Он, никак, голодом тебя морил? – Деметра прощупывала почву.       – Нет. Но я боялся, что еда из Подземного мира.       Мать склонила голову на бок: ответ её устроил и не устроил одновременно.       – Ты скучал по мне?       – А ты по мне? – Феликс сверкнул на мать глазами.       Уловил эмоцию на её лице, что показалась всего на миг: будто Деметра наткнулась на стену там, где её никогда не было. Выпрямил спину. «Гости ещё здесь, она не тронет меня при них» – его лицо ожесточилось.       – Как алтари? Много подношений? Слышал, у тебя новый храм в Элевсине, – Феликс сощурился. Деметра вперила в него взгляд. – Сколько телят они зарезали, надеясь на твою милость? Ты, наверно, уже сильнее Геры…       – Какое тебе дело? Это всего лишь смертные.       – Как и я – всего лишь повод, чтобы они голодали.       Деметра ощерилась дикой кошкой.       – Потом поговорим, – процедила она и выскочила из-за стола.       До конца пира мать оставила Феликса в покое. Он осмотрел корзину с фруктами – ни одного граната. Встал, прошёлся по залу. Ни салатов с гранатом, ни гранатового вина, ни рассыпанных как украшение красных зёрнышек. Сердце забилось чаще, тяжесть поселилась в ямке у горла. «Она не могла знать» – Феликс искал глазами Деметру. – «Это только между мной и Чанбином». Холодный пот выступил на спине. «Ничего. Я же могу вырастить гранат сам» – Феликс вытер о скатерть взмокшие ладони.       Как только Деметра убедилась, что гости поверили её чувствам – музыканты смолкли. Дриады и нимфы прощались, мать кивала им с приклеенной к лицу улыбкой. Мысли её были уже не здесь.       – Ищешь что-то? – её голос разнёсся по пустому залу.       Феликс вздрогнул, но не обернулся тут же.       – Нет.       Половина светильников потухла по щелчку, погружая дворец в полумрак. Деметра расцепила руки, что лежали поверх платья, и указала на коридор. Феликсу он был знаком. Обсидиановые плиты, подогнанные без швов, окружали, и казалось, ты идёшь во тьме без конца и края. Феликс пропустил Деметру вперёд. Она ждала его. Не уступив друг другу, они пошли в одной линии.       – Ты изменился.       Свою комнату, несмотря на пустоту, Феликс узнал: она единственная, где не было дверей и окон.       – А ты – ни капельки.       Деметра втолкнула его внутрь. Феликс устоял на ногах и повернулся. В лицо ему полетела купина. Он отпрыгнул, перекатился в сторону и вскочил на ноги. Бело-фиолетовые цветы проклёвывались у стоп.       Феликс задержал дыхание. «Буду бегать – расцветёт по всем покоям». Он не ступал с места, не поднимал глаза от пола. Дал матери поверить, что он смирился. Грудь распирало, голова чуть кружилась. Деметра шагнула к сыну.       Облепихи пробили мозаику, заключили богиню в колючих ветвях. Феликс вышел из круга купин и выдохнул. Опустился на колени, чтоб скорее вырастить гранат.       Пальцы похолодели, биение сердца звучало в ушах. Деметра кричала на сына, но он не отвлекался. Деревце вытянулось, распустились алые цветы. Ноги затекли, плитка впечаталась в кожу. Завязи набухали, наливались соком. Первый плод сорвался и упал в руки.       Бог сжал в ладонях гранат, кожура трещала под его пальцами. Он разломил его на части. Леденящий крик вспорол воздух.       – Кушай, солнышко.       Феликс уронил гранат в темноту. Вместо багровых зёрен внутри жались друг к другу крохотные, меньше ногтя, черепа. Бог сорвал другой плод, разломил его на коленке. То же самое. Ещё. Руки тряслись, скользили по кожуре.       – Видишь ли, мне принесли пророчество, – Деметра не спеша выпутывалась из оков, – ты съешь зерно граната и вернешься в Подземное царство. Так что я прокляла гранат.       Феликс оцепенел, будто пронзённый молнией. Зуд полз по телу: от груди к лицу, к рукам, вниз по бёдрам. Во рту пересохло. «Я должен бороться» – но страх, что Феликс впитал с молоком матери, завладел им снова. Деметра наворачивала вокруг него непроходимые заросли, а он только смотрел, как раньше.       Единственный свет – люк в потолке – теперь затянуло колючками. Деметра отряхнула ладони, оправила складки платья.       – Знаешь, прелесть всех этих божков в том, что им неинтересно, что будет после. «Феликса вернули матери, она была очень счастлива» – а дальше они не заглядывали. Пройдет время, и никто даже не задумается, как там Феликс.       – Чанбин придёт за мной.       – Ах, Чанбин! – она всплеснула руками. – Он такой же, как и Зевс, как и все остальные боги: не пройдёт и года – подыщет тебе замену.       Смешок вырвался из саднящей груди. Затем ещё и ещё один, пока Феликс не залился хохотом. Бог повалился на спину и смеялся так, что слёзы выступили на глаза. Он даже не замечал боли от взбухающих волдырей. Перевалился на бок и опёрся на предплечье, чтобы посмотреть в лицо матери.       – Вот оно что. Зевс бросил тебя, а я – единственное, что от него осталось?!       Деметра вся пошла красными пятнами, сжала губы так, что они почти исчезли с лица. Феликс попал в яблочко. Она развернулась, хлестнув волосами воздух, и убралась вон.

***

      Волдыри на ногах успели вздуться, налиться прозрачной жидкостью, лопнуть, превращаясь в открытые раны, покрыться коркой и стать коричневыми рубцами, а затем вновь – персиковой кожей. Феликс не боялся больше ни боли, ни клетки, ни матери.       Он бы даже согласился повисеть в цепях где-то на Кавказе, лишь бы вернуться к Чанбину. Познать его и больше не увидеть – вот что было худшей пыткой. Время в тёмной комнате с одним лучом света тянулось бесконечно. Феликс лежал на перине из мха и маргариток и думал о своём боге.       О том, как перекатываются мышцы на его руках, когда он складывает их на груди. О том, какие мягкие у него губы и как приятно их целовать. О том, с какой бережной силой он сжимал его талию. Как Чанбин жадно смотрел на него, как умолял дотронуться, как мучительно хорошо от этого было. Кожа зудела, грозилась треснуть, как кора, без его прикосновений. Феликс мечтал о нём. В своих фантазиях заходил так далеко, что раньше испугался бы сам себя.       «Если только я увижу его вновь…» – бог снова коснулся мочки уха. Прохладная твёрдость серёжки всегда успокаивала. Феликс снял её, положил на ладонь и подставил свету. Золото и рубин переливались, отбрасывали на лицо блики. Феликс гладил камень пальцами.       «Если мать прокляла гранат, то что стало с плодами, выросшими до проклятия? Прокляла она их во всех трёх царствах?» – пальцы замерли над сережкой. – «Гранат перенесёт меня в Подземный мир не потому ли, что это пища из царства мёртвых?».       Бог сел, сжал подарок Чанбина в кулаке. Биение сердца отдавало в горле. Феликс оглянулся по сторонам, будто за ним могли следить. Медленно разжал пальцы. Единственна вещь из Подземного мира, какая у него была – эта серёжка.       Феликс осмотрел рубин на просвет – ничего необычного. Снял его с крепления и обтёр о тунику. «Семейная традиция у нас такая – глотать камни?» – бог положил рубин на язык. Гранёная капелька таяла, освобождая терпкий сок.       Феликс поднялся на ноги. Он вскинул голову уже в Подземном царстве. Посреди дорожки – кажется, той, что вела в Элизиум, – застыл Чанбин. Сердце пропустило удар. Боги бросились друг к другу.       Феликс прыгнул на Чанбина, вцепился руками и ногами, будто кто-то мог отобрать его. Пальцы перехватывали складки гиматия. Чанбин поддерживал Феликса на весу, чуть сжимая пальцами. Бог весны всё вдыхал запах пепла. Поцеловал белую шею, линию челюсти, скулу, уголок губ…       Феликс обнял руками лицо Чанбина. Глазел, будто не верил, что он настоящий. Чтобы убедиться, коснулся его губ своими. Вкус граната они разделили на двоих. Жадно приникали друг к другу, пытались отыграть страстью все украденные у них поцелуи. Феликс задыхался от любви. «Никто не отберёт его у меня» – тело расслабилось, сделалось податливым, как сливочное масло.       Пришёл черёд нежности. Каждое движение тянулось патокой, щекотало губы, отдавало тяжестью внизу. Чанбин опускал Феликса, скользил руками по его телу. Они столкнулись носами. Только смех заставил их взять паузу.       – Ты выйдешь за меня? – прошептал Феликс.       Чанбин вскинул брови.       – А ты за меня?       Они смотрели друг другу в глаза одно долгое мгновение.       – Да.       – Да.       Феликс улыбнулся, закусив губу. Тепло в груди ширилось, затекало даже в кончики пальцев. Оно придавливало, как толстое одеяло, из-под которого не хочется вылезать. Но нужно.       – Так идём скорее, пускай отец обручит нас.       Чанбин не спорил. Перенёс их на Олимп, сразу в зал богов, где Феликса передали матери. Зевса, на удивление, они застали на месте. Он восседал на одном из золотых тронов, что выковал Гефест, в гордом одиночестве. В это время Зевс превращался в быка и караулил смертных. Или в лебедя, если был не в духе.       – Отец, – Феликс выступил вперёд.       Зевс прищурился, точно вспоминая, какой из многочисленных сыновей к нему пожаловал. Чанбин, стоящий рядом холодным пиком, живо ему напомнил.       – А-а, Феликс, – его глаза заблестели. – Что же привело тебя сюда?       – Ты дал согласие на наш брак, но он так и не состоялся. Не мог бы ты произнести над нами слова клятвы?       Зевс откинулся на спинку.       – Хорошо. Но ты же понимаешь, Феликс, что Деметра этому не обрадуется? – в его словах будто скрывалось двойное дно.       – Да, она… слегка не в себе.       – И я не могу оставить людей на попечение такой богине.       – Уж не просишь ли ты, чтобы я заменил её? – Феликс сощурился. Зевс просиял и кивал головой. – Но тогда я не смогу быть с Чанбином в Подземном царстве.       – Ну что ты. Люди вполне обойдутся без тебя, скажем… каждые полгода.       Феликс поднял подбородок. По Зевсу видно было, что он продумал всё едва ли не раньше, чем Чанбин пришёл за благословением. Феликс посмотрел на своего почти мужа. Снова на отца.       – Я согласен.       – Вот и славно! – Зевс подозвал слуг с табличками. – Завтра или послезавтра соберём пир в отчем доме. Ещё надо решить, будем ли звать титанов…       – Боюсь, мы уже нарушили все традиции, – подал голос Чанбин.       Зевс встрепенулся. Чуть сполз по сидению трона и подпёр щёку рукой.       – Надо же. Кажется, ему и от меня что-то досталось, – верховный бог кашлянул в кулак. Кивнул слугам. – Сбегайте за водой. Джисон! Хёнджин! Живо сюда. – Когда посторонние ушли, он снова заговорил: – Один вопрос. Почему же ты вернулся к Чанбину, сын мой?       Феликс посмотрел на суженого. Выдохнул весь воздух через приоткрытые губы. Всё, что случилось между ними, проносились перед глазами. Рука, как по волшебству, тянулась к его руке.       – Он… дал мне выбор.       Усилием воли Феликс перевёл взгляд на отца. Зевс кивнул, пряча в бороде улыбку. Пришли свидетели и заняли свои троны. «Эх, завидую тебе, Чанбин» – Джисон поглядывал на Феликса, и, кажется, не держал зла. Вынесли чашу, полную воды из священного источника.       Зевс произносил слова клятвы голосом не отца, а Громовержца, Верховного бога. Феликс с трудом различал их, тем не менее вовремя вставляя «да» и «клянусь в том». Всё тянулось, как в начале времён, и от нетерпения заходилось сердце. На задворках сознания мелькала тревога, что церемонию прервут, и они так и не свяжутся нерушимыми узами.       Но вот на голову пролилась вода, остудила кожу, капельками стекала по лицу и падала с волос. «Всё». Тело налилось силой, какой можно было выкорчевать горы.       – Нет!       Феликс обернулся на крик. Его мать замерла на краю зала, бледная, как призрак. Она хватала ртом воздух, но не могла вдохнуть полной грудью. Обняла себя рукой. Опёрлась о колонну, да так и сползла по ней на пол, рыдая.       – Я её так расстроил?       Феликс пробовал броситься к ней, но Чанбин схватил его за руку.       – И нет, и да, – ответил Хёнджин. – Было предсказано, что ты съешь зерно граната, вернёшься в Подземное царство и сместишь Деметру. У неё было время смириться с забвением, а вместо этого она пыталась изменить судьбу, – он поднялся с места, неумолимый, как клинок палача. Бог прорицания был оскорблён. – Пророчества – это факты, а не условия.       Он прошёл мимо Деметры, равнодушный к её стенаниям.       – Поздравляю, «бог плодородия», – Джисон похлопал Феликса по плечу и унёсся на своих сандалиях.       Феликс, не поднимаясь с колен, смотрел на мать. Сглотнул, и горло будто царапнуло изнутри. Грудь сковало. «Видят боги, я не знал…». Феликс хотел отвести взгляд, но почему-то не мог оторваться.       – Ты будешь той, кого никто не вспомнит.

***

      – Где проведём медовый месяц? – Чанбин навалился со спины, тёплый и тяжелый.       – Месяц? – повернул шею Феликс. – Боюсь, у нас есть только одна ночь.       Тихая, по-летнему тёплая ночь в Подземном царстве, где по всем углам расцвёл шиповник, а на небе – ни облачка.       – Значит, это будет самая долгая ночь в твоей жизни, – прошептал Чанбин на ухо. Феликс выгнулся, жмурясь от щекотных поцелуев в шею. Сквозь хитон и гиматий он чувствовал, что любимый уже на взводе.       – Надеюсь, мы не проведём её на ступенях дворца.       Чанбин тепло усмехнулся в затылок и поумерил пыл. Феликс взял его за руку и чуть ли не побежал в купальню. Над водой не стоял пар, а факелы и свечи были затушены. Феликс, поочередно стоя на одной ноге, снял сандалии, стянул через голову тунику.       – Вот так быстро? – Чанбин только сложил гиматий.       Феликс показал язык и зажёг несколько свечек, расставил их ближе к бассейну. Он попробовал воду стопой. Соскочил с борта и поплыл лягушкой. Чанбин присоединялся к нему. Феликс завис в воде.       Сияющими глазами впивал его, то, как перекатывались его мышцы при каждом движении, как дрожали на его теле отсветы огня, с какой уверенностью он двигался… Мурашки пробежали по рукам. Теперь Феликс мог смотреть на своего бога во все глаза.       Он – для него одного.       Боги дурачились, играли в догонялки, ныряли и хватали друг друга за ноги, чуть не уронили подсвечник. Чанбин подплыл к мужу. Обнял, придерживая под лопатки. Оба запыхались и шумно дышали. Болтали ногами, чтоб удерживаться на плаву, сталкивались, скользили стопами по чужой голени, отчего кожу приятно покалывало.       Феликс прижался грудью к Чанбину. Прохлада воды и неожиданное тепло другого тела. Он поймал в полумраке губы любимого, такие же влажные и жаждущие, как и его. Они целовались, зная уже, когда ускориться, а когда растянуть удовольствие, когда игриво прикусить, а когда – нежно чмокнуть в уголок.       Боги прислонились друг к другу горячими лбами. Когда остановиться, они тоже чувствовали. Чанбин нарушил тишину:       – Помнишь, я сказал, что боги не любят?       – Да.       Глаза Чанбина искрились удовольствием. В них Феликс увидел то же чувство, что крепло в нём. Он по губам прочитал своё имя.       – Мы стали первыми. Это из-за тебя.       Феликс медленно поднял взгляд, вдохнул полной грудью, но не нашёл слов. Чанбин и так выразил всё, как нельзя лучше.       Они вытирали друг друга полотенцами. Когда Чанбин опустился на колени, Феликс вспомнил, как боялся промокнуть его руки. Он усмехнулся. Всё это было словно в другой жизни.       Когда они вошли в спальню, Феликс замер на пороге. Дрожь прошлась по спине.       – Всё хорошо?       Феликс сжал губы и кивнул. Волнение и надежда переплелись внутри: он не представлял до конца, как всё будет, но не мог думать ни о чём другом. Чанбин уложил его на кровать, как величайшую драгоценность. Целовал в шею, вобрал мочку уха, жарко нашептывал глупости, провёл языком по ключице, оттянул губами розовый сосок. Феликс ахнул, выгнулся в спине. Внизу уже тянуло невыносимо.       Чанбин сжимал и гладил его везде. От перемены нежности и силы тело заливало жаром. Щёки погорячели до невозможного, губы высохли. Феликс цеплялся пальцами за простыни, прогибался, весь открылся перед Чанбином.       Он перевернул его на бок и сам прижался к спине.       – Сдвинь ножки, вот так.       Послышался керамический стук. Феликс напряг слух, стеснялся обернуться. Что-то влажное растирали по коже. Чанбин вновь придвинулся. Влага попала Феликсу между бёдер, а после по ним прошёлся горячий член. Феликс едва не ахнул. Чанбин поцеловал его в затылок, скользнул рукой по животу, к эпицентру его наслаждения.       Тело расслабилось. Феликс прижался спиной к любимому, закинул руку и обхватил его за шею. Трение между бёдер задевало яички, ещё больше разгорячало кровь. Пальцы Чанбина не останавливались, повторяя другой ритм.       Но это не то, о чём Феликс мечтал в темноте и одиночестве.       – Чанбин... Чанбин, – его муж остановился, перегнулся через плечо. – Я хочу, – Феликс на миг опустил взгляд. – Я хочу чувствовать тебя внутри.       – Ты уверен?       – Если ты о чести – меня это не заботит.       Феликс смотрел в глаза, не отрываясь. Для него это было правильно.       Чанбин снова звякнул керамическим сосудом. Феликс перевернулся на спину, развёл ноги. Влажная прохлада коснулась его между них. Он дёрнулся. «Это всего лишь палец» – прошептал Чанбин, и Феликс впустил его в своё тело. Чанбин готовил любимого к большему, проводил по чувствительному бугорку, и Феликс сладко вздыхал, глядя на него с нескрываемым восторгом. И Чанбину это ужасно нравилось.       Он навис над Феликсом, опираясь на предплечье, другой рукой уходя вниз. Феликс смотрел только на его лицо. Он не сдержал всхлипа. Это было больно.       – Мне остановиться?       – А ты сможешь?       Феликс запустил руку в ещё влажные волосы Чанбина и притянул к себе. Отвлекался поцелуями, пока мышцы не расслабились. Удовольствие нарастало постепенно, как сгущаются сумерки, волны дрожи накатывали от движения внутри. Феликс схватился за Чанбина, обнял его ногами.       – Не останавливайся, прошу.       Они дышали рвано, как загнанные жеребцы. Все чувства обострились. Кожа пахла землёй после дождя, рельефы мышц на спине Феликс мог считать пальцами, а Чанбина он чувствовал каждой клеточкой. Стоны не прекращая срывались с губ. Уже близко…       Феликс притиснул Чанбина к себе, жар опутал их целиком. Любимый, дрожа, толкнулся бёдрами как можно глубже. Внутри всё сжалось. Чувство больше него самого накрыло Феликса, смело все мысли, оставив лишь ощущения. Тёплая влага выплеснулась на него и внутри него. Феликс распахнул глаза. До безумия хотелось пить и чувствовать вес любимого на себе.       – Я счастливейший из богов, – прошептал Чанбин.       Феликс притянулся к его губам в лёгком поцелуе.       – Я буду возвращаться к тебе. Всегда.

***

      Минуло лето. Смертные собрали второй урожай. Возносили благодарности богу плодородия, что так щедро помогал им, и теперь они точно переживут холода. Феликс поднялся на колесницу и распутывал поводья. Его вождение ещё оставляло желать лучшего, но уж вернуться домой его хватит.       Кони встали почти у самых ворот, Феликса подбросило на приземлении. Цербер огромным прыжками нагнал их и носился вокруг юлой. «Только без слюней!» – Феликс чухал каждую из трёх голов, стараясь делить ласку поровну. Створки ворот распахнулись, Чанбин вышел навстречу.       Он не дал мужу коснуться земли – сразу поднял на руки и усадил на плечо, чтобы все видели, кто вернулся. Так они и вошли в своё царство. Души вскидывали бесплотные головы, следовали за владыками, провожая их во дворец. Они тянулись к Феликсу, как тянутся к свету подсолнухи.       Феликсу было что рассказать: он поднимался на Дикту, праздновал Гиакинфии в Спарте, тихонько посмеивался, смотря постановку о своём похищении в самом большом театре Греции. Но всё это подождёт, пока они не будут лежать рядом, размякшие и довольные.       – Владыки, подавать ли ужин?       – Нет, мы будем заняты, – отмахнулся Чанбин и шепнул уже Феликсу: – Я так скучал.       Он втянул мужа в первую попавшуюся комнату, и, только захлопнулась дверь, расстегнул булавку на плече. Чёрная ткань кольцом упала на плитку. Чанбин в своём первозданном виде прижался к мужу. Дрожащими пальцами возился с золотыми пряжками и поясом. Целовал в шею, чуть прикусывая, пока бледные руки выпутывали Феликса из багряного хитона. Вдруг Чанбин замер.       Уставился на любимого.       – Всё хорошо, дорогой?       Чанбин не ответил. Уткнулся в светлые вихры, затем в ямку у горла, провёл носом вниз по груди, приоткрыв рот, как охотничий пёс.       – Я чувствую… спелые фиги… гиацинт… водяные лилии…       – О чём ты? – усмехнулся Феликс: всё это было до ужаса щекотным.       – …и гранат, – Чанбин стоял на коленях. Смотрел, будто он – простой смертный, а Феликс – его божество. – Это запах твоего величия. Вы попали в лабиринт Мимитавра, чтобы выбраться оставьте лайк и отзыв❤️‍🩹