Reach

      Барсад непринужденно стоял у палатки, слегка опираясь на удерживающий её шест. Сигарета тлела между его губ, дым вился вокруг лица, пока он выдыхал. Красный уголек на кончике разгорелся ярче, когда он медленно затянулся.       — Если мы хотим работать вместе, тебе придется научиться говорить на моем языке. Так будет лучше, если мы не хотим быть обнаружены. Как бы ни было приятно прикасаться к тебе, я не могу хватать тебя за горло каждый раз, когда нам нужно поговорить, — сказал Барсад, и его пальцы прочертили линии в дыму, окружающем его тело, прорезая в нем тропы, когда он обозначал свои слова. — Я научу тебя. Надеюсь, ты такой же умный, каким кажешься, потому что я ужасный учитель, а у нас нет времени, чтобы медлить.       Бэйн кивнул в знак благодарности. Его бровь изогнулась, когда он увидел, как Барсад проскользнул в его палатку, словно она принадлежала ему.       — Мы начнем сейчас.       Бэйн подумал, что, возможно, первой фразой, которую он выучит, будет "уважай мое личное пространство".       Вместо этого он начал перебирать алфавит своими толстыми пальцами. Он не чувствовал себя таким неуклюжим с тех пор, как его конечности только начинали крепнуть. Барсад отмел идею двигаться в каком-либо логическом алфавитном порядке.       — Я покажу тебе, что нам понадобится больше всего и мы пойдем дальше. Лучше плохое обозначение, чем недопонимание, потому что ты помнишь свою "Z", но не помнишь "R" и "S". — Он прислонился к ящику с припасами. Сигарета свисала с его губ, когда он лениво перебирал пальцами, повторяя движения слишком быстро. Он действительно был ужасным учителем, и когда Бэйну, наконец, удалось четко сообщить ему об этом, на губах Барсада мелькнула ухмылка.       — Может и так, но ты все равно должен учиться. Жалуясь, ты только тратишь время.       В конце концов, когда боль настигла его, он попросил перерыв. Барсад пожал плечами и затушил сигарету о крышку ящика.       — Ты не так уж и плох. Пусть твои пальцы и двигаются, как у обезьяны, но в них есть изящество. Чем ты занимаешься, что требует такой осторожности?       В Барсаде читалось искреннее любопытство. Это было не его дело, но Бэйн был совершенно уверен, что никогда не слышал слово "изящество", как описание собственных действий. Ни проронив ни слова, он нагнулся, залезая под раскладушку, и достал клубок красной пряжи из мягкого хлопка. Это не было чем-то, чего он стыдился или намеренно скрывал, но он понимал, что это вряд ли подобает его статусу "дьявола", поэтому чаще всего хранил пряжу под койкой, в ожидании редкой минуты тишины. Барсад наклонил голову, в его глазах появился неподдельный интерес.       — Ты удивительный человек.       — Ты один из немногих, кто назвал меня так. — Бэйн медленно выводил буквы пальцами, пока Барсад почесывал подбородок, его челюсть щелкнула от зевка, когда он рисовал ответ, милосердно замедляя свои обычно быстрые движения, совсем капельку.       — Удивительным?       Бэйн покачал головой и медленно показал ответ.       — Человеком.       Барсад нахмурился и снял с себя жилет.       — Не уверен, что порой это так замечательно, как говорят, но ты точно не зверь. Спокойной ночи.       Утром Барсад был в столовой, перемешивал яичный порошок и пил горький кофе. Когда он понял, что Бэйн не собирается есть с остальными присутствующими, он увлек его в уединенное место, чтобы продолжить обучение.       — Нет смысла терять время, — Радостно сообщил ему Барсад, после того как допил последний глоток горькой жидкости из своей кружки. Он больше не тянулся к его горлу. Если Бэйн хотел что-то сказать, Барсад настаивал, чтобы он пытался передать это с помощью изученных прошлым вечером жестов. Это разочаровывало, особенно когда Барсад щелкал языком и заставлял повторять некоторые моменты.       В дни перед отъездом Бэйну казалось, что он начал понимать, что такое школа. Его обучение по книгам проходило неспешно, причин торопиться у него не было, и когда Мелисанда учила его писать, все было точно так же. Барсад давал ему задания, который он должен был выполнить в течении дня, пока они не были вместе, быстро разочаровывался, и Бэйн почти все время чувствовал его пристальный взгляд на себе. Барсад не лгал: Бэйн не мог представить себе худшего учителя.       Бэйн не мог сказать, почему ему это нравилось. Возможно, дело в подходе. Он не привык, чтобы другой человек относился к нему как к человеку. Барсад полностью сосредоточился на нем, и это наверняка должно было нервировать, но это оказалась подходящая черта для снайпера. Он полностью сфокусировался на Бэйне, держал его в поле зрения и не выпускал из него.       — Поешь со мной, друг. — Барсад перестал говорить, и Бэйн часто терялся от быстрых движений рук. Однако эту фразу он понял сразу. Барсад повторял этот жест во время каждого приема пищи. Бэйн слегка покачал головой, на мгновение сведя руки вместе и разведя их в стороны четким движением, обозначающим отрицание.       Барсад только пожал плечами, откусывая фрукт. Его губы обхватили мякоть банана, а зубы медленно погрузились в неё.       — Ты никогда не ешь со мной.       — А ты никогда не слушаешь, когда я говорю.       Барсад резко рассмеялся над его шуткой, проглотив кусочек фрукта. Он вытер рот тыльной стороной ладони.       — Ты прав, друг, но то, о чем я прошу тебя, возможно.       — Не настолько, как ты думаешь. — возразил Бэйн, на что Барсад лишь пожал плечами.       — Мы будем находиться там несколько дней, вероятно, в одном укрытии и с ограниченной мобильностью. Тебе придется.       Бэйн изо всех сил старался не выглядеть удивленным, сбитый с толку тем, что эта идея даже не пришла ему в голову. Он так часто был один, что не до конца продумал логистику вынужденной компании. Должно быть, что-то в его глазах выдало его, потому что ухмылка Барсада перестала быть дразнящей, его лицо смягчилось. Он вытер руку о тряпку, на мгновение коснувшись тыльной стороны ладони Бэйна.       — Это не может быть так плохо.       Бэйн не знал, как и на каком языке выразить, насколько это плохо. Это было слабое место, такие вещи нельзя было выставлять напоказ. Однако он все-таки объяснил, и Барсад потянулся к своему уху, прежде чем ответить:       — Я знаю это достаточно хорошо. Поэтому ты делаешь свою слабость своей силой. Мы оба.       Бэйн немного узнал о прошлом Барсада. Он родился глухим, и прошло совсем немного времени, прежде чем он нашел свое место среди своих матерей. Винтовка в его руках появилась немногим раньше, чем он научился ходить. Ему не нужны были уши, чтобы прицелиться, сосредоточиться, и Барсад рассказал ему, что, по правде говоря, считает это своим преимуществом. Он не мог отвлекаться на окружающую обстановку, полностью концентрируясь на цели.       — Возможно, ты прав, — показал ему Бэйн. В конце концов, поесть с ним было бы не так уж и плохо.       Их припасы были собраны – джип, чтобы доставить их на место, водитель, чтобы отвезти их и не возвращаться, пока не будет подан сигнал. Все виды связи были исключены, рации не было. Если бы их обнаружили, все должно было выглядеть так, словно они работали в одиночку, без вмешательств остальных людей. Если они потерпели бы неудачу до встречи с более крупной компанией, то их цель могла зарыться еще глубже, чтобы никогда не быть уничтоженной.       Бэйн устроился на заднем сидении, Барсад завалился рядом, на его лице мелькнула ухмылка, пока водитель возился за рулем.       — Ты выглядишь взволнованным.       — Я всегда взволнован, когда мне бросают вызов. А ты нет?       Бэйн откинулся на спинку протертого сидения, задумываясь над вопросом.       — Разве что в бою.       — Не планируешь сражение? — Барсад повернулся к нему лицом. Их способ общения означал, что грохот джипа вокруг и наглые уши водителя ничего не значат. Конфиденциальность на публике. Бэйн понял, что ему это нравится, и подумал, что может быть научит её этому, когда они воссоединятся. Это означало, что он колебался лишь мгновение, прежде чем рассказать больше, чем следовало.       — Нет. Планирование – это всего лишь необходимость. Я хорош в этом, но это не то, что меня интересует.       — А что тебя интересует?       В его сознании промелькнули мягкие каштановые локоны, яростные голубые глаза и невинность, окутанная внутренней силой.       — Кое-что другое.       Поездка была долгой, огромные песчаные просторы, поднимающиеся в дюны и погружающиеся в пустоту глубоких провалов. Бэйн обнаружил, что его руки довольно быстро добрались до пряжи, не заботясь о том, видит ли водитель. Барсад откинулся на спинку сидения и безучастно курил, наблюдая, свесив ногу с края сидения. Руки Бэйна, обмотанные красной пряжей, замерли, когда нога Барсада коснулась его бедра. Он лениво улыбнулся Бэйну, затянулся и выпустил дым уголком рта в сторону окна.       — Здесь тесно, а я хочу вздремнуть. Делись.       Бэйн был рад, что его фырканье не было услышано. Его руки опустились на лодыжку Барсада, пока он медленно работал с пряжей, наматывая её на спицы. Под грохот джипа были слышно мягкое, глубокое дыхание Барсада, когда его глаза закрылись от сонливости. Он заерзал еще сильнее, и Бэйн в конце концов просто подтянул его вторую ногу к себе на колени, избавляя их от необходимости обсуждать это. Пальцы Барсада подергивались, и Бэйн с интересом подумал, не было ли это похоже на бормотание, пока мужчина обнимал свою винтовку и спал.