Reach

      Было жаль будить его, когда они добрались, но Бэйн потянулся, чтобы потрясти его за плечо, наблюдая, как глубокая, мрачная синева мерцает от замешательства к сосредоточенности, прежде чем Барсад стряхнул с себя прикосновение и, спотыкаясь, ступил на песок с судорогой в ногах. Само место не походило на что-то конкретное, только одна большая пустыня и пустота. Наступила ночь, и Бэйн ощущал ее холод на своей коже. Это, казалось бы, безобидное место и было их пунктом назначения, и, как только они разгрузились, водитель сразу же уехал. Барсад потер друг об друга руки, а затем и шею, чтобы согреться.       — Без огня мы будем постоянно мерзнуть по ночам. Я буду пользоваться твоим теплом, — предупредил его Барсад, пока они работали над созданием небольшого лагеря. Ничего особенного, только наклонное укрытие для дополнительной маскировки и защиты от солнца, созданное с помощью брезента, где также разместились припасы в небольшом тайнике. Барсад немедленно приступил к работе, чистя свою винтовку на расстеленном покрытии. Они должны были по очереди следить за окружением. Нельзя было точно сказать, когда подойдет их цель, это могли быть как два дня, так и две недели, но это была настолько редкая возможность – место, в котором никогда бы не заподозрили нападения на мишень, существующую в тайне, – которую нельзя было упустить.       — Может ты, наконец, скажешь мне, кого мы ищем? — спросил его Барсад, прежде чем аккуратно собрал свою винтовку и установил её под брезентом. Он не ждал ответа на свой вопрос. Бэйн уже говорил ему, что он никогда не узнает, в кого предстоит целиться. В действительности так было безопаснее для мужчины, несмотря на снедающее любопытство.       Вместо этого Бэйн достал две банки тушенки, наблюдая, как Барсад тщательно наводит прицел на темноту, простирающуюся за дюнами, на которых они расположились. Утром, когда солнце будет высоко над головой, в пустыне появится намек на тропинку, а пока здесь было только небытие, в которое оставалось только смотреть, луна и звезды над головой. Барсада это, похоже, не беспокоило; он устанавливал прицел так, словно уже мог видеть цель. Он суетился, настраивал винтовку и, наконец оставшись довольным, со вздохом откинулся назад. Он заметил банку в руке Бэйна и с ухмылкой выхватил её.       — Спасибо, друг. Ты ведь будешь есть со мной, да? — Он выглядел почти взволнованным, но не так, чтобы Бэйн чувствовал себя диковинкой или уродом, а так, как будто это было нечто важное, что можно было увидеть. Пальцы Бэйна несколько мгновений барабанили по крышке банки – этот звук был намного громче тишины пустыни, окружающей их лагерь, – прежде чем он поднял их в ответ.       — Да.       Это было сделано без фанфар, вздохов и удивлений. Банки открылись с мягким металлическим щелчком, точно также приподнялась и его маска – ровно настолько, чтобы он мог поесть, но при этом пары все равно достигали его. Глаза Барсада остановились на его чертах, рассматривая шрамы, недостатки его тела. Его рука дрогнула, когда он протянул ложку.       — Друг,       Действительно. Они находились в абсолютной тишине несмотря на то, что проговорили всю ночь. Это было странное своего рода спокойствие между двумя мужчинами, собирающимися убить другого. Бэйн поправил маску и первым заступил на дежурство. Маловероятно, что их цель могла передвигаться ночью, но он предпочел не спускать с неё глаз, на всякий случай. Барсад не стал возражать, только откинулся на брезенте и задрожал, поджимая плечи, чтобы прикрыть озябшую кожу на шее, засунул руки подмышки. Бэйн предложил перчатки, и Барсад освободил руки только для того, чтобы сообщить, что он ненавидит их носить не только из-за общения, но и из-за желания всегда чувствовать свой палец на спусковом крючке.       Вместо этого Барсад решил исполнить свою угрозу. Он прижался спиной к боку Бэйна, забирая его тепло, и свернулся клубком, чтобы сохранить свое собственное. Он был пиявкой, которая тихо дышала и выглядела маленькой и юной, когда сжималась еще сильнее. Сколько ему лет? Бэйн не мог удержаться от этой маленькой мысли, закравшейся в его сознание, когда он посмотрел вниз и увидел, как поднимается и опускается грудь Барсада рядом с ним. Он никогда раньше не интересовался чьим-либо возрастом. Его собственный был давно потерян, ведь его считали по смещению солнца, когда он был под землей. Однако Барсад знал свой, и Бэйн обнаружил, что тоже желает знать. Но не ему было об этом спрашивать. Вместо этого он занялся пряжей.       Барсад проснулся еще до рассвета. Он прокряхтел и чуть не скатился с брезента в песок лицом. Бэйн спокойно протянул руку и схватил его за плечо, предотвратив это.       — Все еще холодно. — Это было выведено невесомым взмахом руки, словно он все еще хотел спать, и Бэйн едва не усмехнулся, когда увидел выражение недовольства и жалобы на его лице.       — Ты ведешь себя так, словно я могу это исправить, — ответил Бэйн, и Барсад аккуратно пожал плечами, отойдя на небольшое расстояние, чтобы облегчиться. После выпал черед Бэйна отдыхать. Заснуть в чьем-то присутствии оказалось легче, чем он думал, даже когда солнце начало медленно выглядывать из-за дюн. Когда он проснулся было слишком жарко, на лбу выступили бисеринки пота, брезент над ними мало защищал от удушающей жары. Барсад постучал ему по плечу в знак приветствия, не отрываясь от прицела. Он был слишком сосредоточен, и Бэйну оставалось лишь наблюдать за ним, продолжая вязать, по большей части. Еда была принята без лишней суеты, и Бэйн, в свою очередь, наблюдал в бинокль, готовый в любой момент предупредить Барсада взяться за винтовку.       Барсад был не слишком рад собственному безделью. Большую часть времени он провел, перестраивая небольшой тайник по своему усмотрению, вытягивая ноги и расхаживая взад-вперед, но не отходя далеко, чтобы быть готовым в случае необходимости.       — Я привык работать один, — сообщил он, усаживаясь обратно рядом с Бэйном, — В одиночку я более сосредоточен: я не чувствую, как скука зудит под кожей. Поговори со мной.       Бэйн осмотрелся, прежде чем опустить бинокль.       — Я должен следить.       Было слишком жарко для того, что Барсад сделал после. Он скользнул за спину Бэйна, прижался грудью к его спине, обхватив плечи, а руки направились к горлу, к маске. Прикосновение, которое, как он думал, ощутил в последний раз после того, как узнал альтернативу.       — Тогда вот так, — сказал Барсад, чего Бэйн не слышал уже несколько дней, его голос понизился, затих у самого уха.       — Ты научил меня своему языку, чтобы быть бесшумным. — указал он, поднимая бинокль, чтобы сфокусироваться.       — Да. Это было важно, но мы можем вести себя тихо. Солнце скоро сядет, а я напряжен.       Бэйн сдался. Это помогло скоротать время. Ему не о чем было говорить, но Барсад задавал вопросы и был достаточно умен, чтобы понимать, какие из них слишком личные, чтобы быть озвученными. И все же ему удалось выудить из него больше информации, чем многим другим. Было все еще слишком жарко, и Бэйн чувствовал пот между их телами, который увлажнял их одежду и заставлял их прилипать друг к другу. Когда солнце сошло с неба, все изменилось: прохлада высушила их и Барсад прижался ближе, чтобы согреться.       — Сегодня он не появится, — наконец заявил Бэйн, опуская бинокль. Они по-прежнему будут следить за темнотой, но шансы движения в ней были почти нулевыми.       — Ты теплее, чем брезент. Пожалуй, я останусь здесь,       Барсад издал резкий, задыхающийся звук удивления, когда Бэйн потянулся назад, чтобы ловко перекинуть его через плечо. Ноги оторвались и заскребли по крыше их убежища, прежде чем он приземлился на спину и уставился на Бэйна. Внезапно раздался смех, Барсад потянулся, чтобы похлопать себя по бедру, прежде чем снова опустить руки.       — Я успел отвыкнуть от такого приема,       — Ты жадный, как пиявка. Ты высосешь из меня все тепло, если я тебе позволю.       Губы Барсада подергивались, а в пальцах появилось некое щелканье, наводящее на размышление, когда он отвечал:       — Это не единственное, что я с удовольствием отсосу у тебя.       Руки Бэйна замерли, прежде чем он сузил глаза.       — Ты слишком смелый в своих высказываниях.       — Может быть, если я буду таким достаточно, то получу, что хочу.       — Что-то, что поможет скоротать время. — Бэйн покачал головой и разорвал зрительный контакт с мужчиной. Он не собирался быть для него просто любопытным развлечением.       Барсад почувствовал, что то, что казалось шалостью, сейчас стало холоднее воздуха, остывающего после жары. Он перевернулся на живот, глядя на Бэйна сквозь ресницы.       — Не просто скоротать время. Я хочу тебя.       — Ясно. — Бэйн отвернулся от него, не желая больше ничего видеть, особенно изящное скольжение пальцев, пытающихся заманить его. Это была миссия, и этот человек должен был быть не более, чем инструментом. Он потянулся за пряжей, а Барсад сел, потирая ладонями бедра, чтобы согреть их, прежде чем снова проверить винтовку.       Бэйн некоторое время молча наблюдал за ним перед тем, как затянуть узел в конце своего вязания. Обычно он распускал его в этот момент и начинал снова. Пряжа была лишь тем, что занимало его, а не тем, что стоило завершить. Вместо этого он молча протянул сверток Барсаду. Накануне вечером он выглядел слишком замерзшим.       Барсад с любопытством оглядел протянутую руку и взял ткань. Он расправил материал в своих руках. Это не было что-то особенное, всего лишь шарф. Пряжа ничего не значила – только то, что Бэйн не хотел, чтобы тот мерз и становился менее бдительным.       На губах Барсада заиграла улыбка, когда он надежно обмотал шарф вокруг шеи. Его пальцы медленно перебирали мягкое волокно.       — Спасибо.       — Ничего.       У Барсада был вид человека, не верящего ни единому слову. Хуже того, Бэйн задался вопросом, был ли он прав в своей молчаливой оценке. Они ужинали вместе, после. В этот раз Бэйн не позволил втянуть себя в разговор, молча жевал и держал ложку. Барсада, казалось, это не останавливало. Он успокоился только после еды, вытаскивая одну из пуль, пристегнутых к его жилету. Он зажал её конец между губ и медленно пососал.       — Ненавижу, что не могу курить.       Бэйн наблюдал, как его губы обхватили кусочек металла, как мягкий розовый язык слегка выглянул, прежде чем пососать. Он решил, что тоже ненавидит это.