Любовь с привкусом ромашек

Уже несколько часов я наблюдаю за разведчиками из окна, сидя на своей кровати в лазарете. Больше никто из главнокомандующих меня не посещал, оно к лучшему. Единственным моим компаньоном был Армин, и пару раз заглядывал Хиро. Последний, убедившись, что со мной прекрасно обходятся врачи, начал готовиться к поездке в штаб Военной полиции. При последнем визите, я попыталась выжать из себя несколько улыбок в его адрес, чтобы показать - все хорошо. Но он, как мне кажется, не поверил, а когда покинул лазарет, Арлерт, наблюдавший за нами, высказал мне тираду о том, что это было неубедительно. Извиняться перед Хиро я не стала, уже просила прощения за всю свою ложь, но он начихал на мои слова и сделал то, о чем вообще не стоило даже думать. Мне не стыдно за свои мысли; друг уедет, но проблемы, которые сейчас забивают мне голову, он оставил. Ханджи сегодня целый день кричит на солдат, никогда не видела ее такой. Видно, что и в ней многое поменялось за это время. Я скучала по главному исследователю, но она старается обходить меня стороной, чтобы не препятствовать моему выздоровлению. Я привстала с кровати и подошла к подоконнику, изучая глазами незнакомые лица разведчиков. Почти никого не осталось знакомого. На вопрос «почему» - ответ было легко найти — они все мертвы. Пейзаж остался такой же: родная аллея, конюшня, тренировочное поле со всякими тренажерами, даже крыльцо осталось прежним - пару камешков, которые откололись от темно-серой каменной лестницы лежали на густой траве, будто не проходило столько лет, а время и вовсе остановилось. Только люди и атмосфера стали намного мрачнее. — Все хорошо? — тихо спросил Армин. — Ты уже час смотришь в это окно, — я повернулась к нему и присела обратно на кровать. — Ты сможешь достать мне пару белых штанов и большую рубашку, размера, примерно, как у Эрвина? — все эти дни проходили однотипно плохо. Самочувствие было не самое лучшее, а после моего короткого путешествия в кабинет к командора, я выслушала столько ругани от врачей, сколько не слышала от учителей, когда я не могла станцевать вальс без ошибки. — Тебе, вроде как, запретили выходить из лазарета, — Арлерт снова уткнулся в бумаги. Он часто сидел со мной и занимался делами, пока я не находила себе места от скуки. Я закатила глаза и снова повернулась к окну. — Это случайно не документация Эрвина? — будто невзначай спросила. И если я оказалась права, то мне безумно повезло. — Она самая, — он потер шею. — И у меня явно где-то ошибка, не сходятся значения. — Если принесешь мне брюки и рубашку, то смогу помочь, — Армин наконец поднял глаза на меня. А я снова повернулась к нему, в его взгляде читалось явное недоверие к моей персоне. — Не думаю, что ты сможешь… — я его перебила. — Спорим на штаны и рубашку, — протянула руку, чтобы скрепить свои слова на клятве. — Командор, видимо, никому особо и не рассказал, чем я занималась здесь. Выложил голые факты: мол я голубых кровей, а остальное вы сами додумаете. — На самом деле, я предполагал, что ты будешь вести себя, как королева здесь, — глаза мальчика загорелись. Он все-таки был очень интересным, я бы даже сказала, загадочным, но в то же время и рассудительный до мозга и костей. — Но ты же понимаешь, что тебе все равно нельзя будет выйти отсюда? — в его глазах блеснул яркий огонёк. — Конечно, понимаю и никуда не собираюсь сбегать, — я приподняла уголки губ в невинной улыбке. Он мне не поверил. Но не отказал. Становится еще интереснее. — Мне снова прилетит от капрала, что ты покинула свою палату, — правильный вывод. Армин откинулся спиной о спинку стула, и его руки опустились вниз вместе с листками бумаги. — Эрвин приказал ему следить за мной? — настроение сразу же испортилось, будто медленно провели острым лезвием по глотке. — Не могу сказать точно, был это приказ или нет, мне еще далеко до командора, — он уселся снова в свое привычное положение и протянул бумаги. Я сразу же их взяла и улеглась на живот, чтобы удобнее было рассматривать. — Викки, — продолжал Арлерт. — Это очень странно выглядит со стороны. — Шуруй за штанами и рубашкой, — я перевернула листок. — Через час все будет готово. Армин встал со стула и направился на склад, видимо, он понял, что я не шутила. Теплый вечерний ветерок плавно игрался с прядями волос, откидывая их от лица. Смотреть на территорию штаба со ступенек, на которых я раньше отдыхала от длительных тренировок капрала, мне намного больше симпатизировало, чем наблюдать эту картину с окна лазарета. Неподалеку стоял Армин, смотрел за мной, видимо, чтобы никуда не сбежала. Хорошо, что он все-таки принес мне рубашку и штаны, а то в больничных лохмотьях я выглядела совсем не эстетично. Хотя на отражение свое я тоже не с радостью смотрю. Темные круги залегли под глазами, будто это их законное место, впалые щеки, режущие, как лезвия кинжалов, скулы, истерзанные до крови губы — это все я. О какой аристократической красоте шла речь у Тристана, если даже разведчики на меня смотрят с жалостью. Что он покажет другим? Девушку, которая убила человека и парочку титанов? Кому это нужно? Единственное, с чем ему повезло, так это то, что я ничего не забыла. А с уроками Хистории я вспомню больше, чем нужно. Зачем я втянулась в это? Зачем протянула руку командору для рукопожатия, когда он в первый раз приехал к нам в поместье? Все после этого пошло не по тому сценарию. Сейчас я на мушке у него, он дергает за ниточки, будто кукловод, а я лишь обычная кукла, которая поднимает ручки, когда ему вздумается. Это раздражало, бесило, совсем не обнадеживало, но жалеть себя, сидя на прохладных ступеньках, смысла не было. Что я могу сделать? Этот вопрос крутился в голове постоянно, но ответа на него не было. Убежать? Снова? Что мне это даст? Только больше проблем принесет, не иначе. Сзади послышались еле слышные, но тяжелые шаги, они точно не принадлежали Арлерту. Какое-то шестое чувство в левой пятке мне подсказывало, что это был мой «обожаемый» давний друг по имени Эрвин Смит. Прости, Армин, видимо, тебе все-таки влетит из-за меня. — На сегодня можешь быть свободен, — сладкий, но с легкой ноткой строгости голос командора заполнил пространство коридора. Обернувшись, я увидела, как солдат встал в стойку и, простояв так несколько секунд, быстро умотал подальше от нас. Провожая его взглядом, Армин быстро приложил два пальца к своему виску, пока Эрвин направлялся ко мне, и состряпал такую мину, будто из этих пальцев произошел выстрел. Я тихо усмехнулась этому и обратно перевела взгляд на темный горизонт, не обращая внимания на ключевую фигуру страха всего Разведкорпуса. — Ты совсем не изменилась за это время, опять смотришь на обычное ночное небо и совершенно неотесанную землю, — он присел со мной на ступеньки. Не боится испачкать свои белоснежные штаны? — Хоть здесь нет решеток, но все равно это темница, тебе ли не знать, — щеки горели от перевозбуждения и злости к нему. Как можно находиться рядом с ним после всего, что он сделал? — Хотел бы я, чтобы тюрьмы были такими, — командор облокотился рукой о каменную плиту пола и продолжал смотреть вдаль, будто меня здесь нет. Это было обоюдное желание. Я тоже, предположительно, изрядно достала его. — Не заставляй Армина идти на отработки из-за меня, — наконец, я посмотрела на Эрвина. — Я уговорила его принести мне форму и грозила кинжалом, чтобы он вывел меня из лазарета, — Смит тихо посмеялся и также посмотрел на меня. Он был на расстоянии вытянутой руки, но жар который исходил от него, доходил до меня моментально. — Уж кинжалами ты точно не могла угрожать, так как они лежат у меня в кабинете, а вот бумаги, которые он принес мне слишком быстро, я сразу изучил. Отличная работа, но сейчас мне нужно не это, — кто бы сомневался. Как только я подумала, что из диалога может выйти что-то путное, он сразу приступает к делу. — Послушай, Виктория, у нас слишком много дел, и все ждут скорейшего твоего выздоровления, поэтому хватит мучить себя и нас. — Кто еще кого мучает, — я начала изучать серую плитку под ногами. — Ты отдал приказ Риваю, ты вколол мне это дерьмо, и ты сейчас собираешься мне указывать? — больно. Опять. А ведь я считала его другом, хорошим другом, который не осудит меня и не предаст. Но я ошиблась, снова совершила ошибку. Кто-нибудь может мне подсказать, как жить правильно? Чтобы все шло своим чередом, было бы легко и не было столько отчаянья в синих глазах моего отражения. — Но ведь именно поэтому ты сидишь сейчас со мной, — Эрвин отодвинулся от меня и прислонился спиной о каменную стену, чтобы прямо лицезреть мою персону. — Ты прав, — я сглотнула. — Но это вышло слишком больно и подло, даже для тебя, — я встала и немного пошатнулась, но смотрела прямо на него, изучая каждую новую морщинку, которая появилась у него на лице за это время. Сейчас он и правда казался мне тем самым командором, которого я знала, но это не так — лишь еще одна иллюзия. Я не дам себя снова загнать в угол. Если только уже не загнана. — Знаешь, я прокручивала ваш диалог с Риваем в конюшне долгих пять лет и пришла к одному единственному выводу, который перечеркивает все твои заслуги для меня. Ты знаешь все и обо всем, и наверняка знал, что я убегаю в конюшню, чтобы побыть одной. Было, наверное, легко воспользоваться этим, вывести его на эмоции, сказав те слова, чтобы я уехала и не мешалась тебе под ногами. Выполняла твои нелепые просьбы и привела к тебе то, что ты так давно хотел. Вопросы, которые ты задавал ему были достаточно провокационны, и ответы на них получить ты не мог. Вот и все, а теперь скажешь мне, что это неправда? — Ты училась у своего отца разгадывать аристократические интриги? — лишь спросил он, наклоняя свою голову в невинном жесте. Значит, я была права. И не знаю, сейчас выдохнуть мне с облегчением или не расслабляться, чтобы не получить еще один удар в спину. — Отец, — до сих пор больно вспоминать его, но сразу продолжила, чтобы он не заметил моего замешательства. — Ему было все равно на это, но один раз он совершил непоправимую ошибку — женился на моей матери. — Ты сильная, Викки, но недостаточно для Разведкорпуса, поэтому тебе было легче в военной полиции. Отрицай это сколько угодно, но твое место не здесь, — он сказал это так легко, а в душе у меня все перевернулось. — Тогда зачем я тебе нужна? — я подошла к нему вплотную и опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне. — Зачем ты снова калечишь мою израненную душу? — Если бы у нас не было помех в виде Фрая, то я бы не написал тебе письмо, но, к сожалению, вышло совсем наоборот. Он не подпускает к себе девушек и разочаровался во многих, по словам Митчелла, — вскользь добавил он. — Но всегда подпускал тебя. Твой брат поведал мне одну историю, как вы встречались некоторое время, почему разошлись? — сердце хрустнуло. Если знает он, то знает и Ханджи, и, что самое главное, Ривай. — Тебя не должно касаться то, что у нас произошло. Я выполню все, что ты скажешь сделать, но тебе с этого момента запрещено будет лезть ко мне в душу. И единственная причина, почему я снова доверюсь тебе, Эрвин, так это лишь потому, что ты стал для меня другом, — я сделала паузу. — Но это было в прошлом, — я встала с колен и пошла прочь. Подальше от этого ужаса. Утро выдалось намного лучше, чем остальные на прошлой неделе. После разговора с Эрвином на душе стало еще тоскливее, хотя изначально я предполагала, что мне станет хоть немного легче. Сейчас я жевала омлет с петрушкой и чаем во всё том же лазарете, заодно косо поглядывая на Армина, который с самого утра сам не свой. Суетится по пустякам, бегает за мной, как мышка за сыром. Идиотизм, не иначе. Неужели ему и правда так сильно попало от командора после вчерашней стычки? Хотя это и стычкой сложно назвать. Если сейчас Армин мышка с сыром, то вчера меня съел двухметровый белый кот с густыми бровями. — Может ты успокоишься? — проглотив ненавистный кусок омлета, спросила я. — Ты вчера знатно подпортила мне вечер, Виктория! — он вскинул руками, но все также мерил шагами лазарет. — Викки, я Викки, — поправила я. Когда они все уже запомнят? — Без разницы! — есть разница, идиот. Вспылил солдат и остановился на против моей кровати, опираясь руками о белые железные прутья. — Поэтому, чтобы сегодня я не получил по шапке, ты будешь сидеть целый день здесь, — Арлерт подошел к окну и задернул занавески. Комната погрузилась во мрак, ведь шторы были из плотной материи. В нос ударил запах сырости и пота. Перед глазами пробежало несколько картинок из недалекого прошлого, которое преследовало меня по пятам. Кровь, побои, побег из подвала, чужая смерть от моей руки. Это не забывается, и никогда не забудется. Принять это сложно даже спустя столько лет. Есть шрамы, которые не затягиваются, и этот один из самых глубоких в моей душе. — Приоткрой шторы, мне нужен свет, — чуть ли не задыхаясь, тихо произнесла я. — Нет, — наотрез отказал Армин. Он выпрямился и проскользнул по мне взглядом. В его голубых глазах на миллисекунды пронеслось сожаление. Что? Почему? Он что-то знает или догадывается? Это уже паранойя. Я сама ничего не понимаю, так что и не способен понять обычный мальчишка. Мне и правда не помешает еще хотя бы день просто провести в кровати. Хоть в чем-то Эрвин был прав, дел накопилось слишком много, и надо составить небольшой план обучения Хистории. Занятая мыслями голова, погрузилась в изучении нескольких книг из библиотеки Разведкорпуса. Информации здесь нет, но зато я поняла, что можно справится без дополнительной литературы. Королеву не нужно учить занудству и кровожадности аристократов, с документами работать я постараюсь ее научить при правлении, чтобы сразу показать все на практике. Многое из этого мне рассказывал отец, как все устроено во дворце. Но рассказы папы не перекрывали истории Вилсона. Я любила слушать темными зимними вечерами о том, как старший брат вещает о маленьких деревеньках, в которых люди живут не так, как мы. Вилсон всегда привозил интересные лакомства или подарки в виде платьев, украшений, кружева, из которого делали восхитительные шали или бантики, они часто крепились к резинкам моих хвостиков. Для Хистории хватит лишь несложных азов и практик. Держи спину прямо, как-будто от этого зависит твоя жизнь. Руки должны быть присогнуты при ходьбе, ладони соединены в замок. Есть должна беззвучно, с закрытым ртом. Ни в коем случае не влезать в разговор мужчин или женщин выше тебя рангом. Но для королевы это бессмысленно. Кто будет ее поправлять, если она управляет всеми? А качества? Какими она обладает чертами? Из-за этой несчастной дырки около моих ребер и туманной головы я даже не удостоилась чести с ней нормально познакомиться. Она скромная? Сдержанная? Образованная? Хотя нет, Эрвин писал в письме, что она была воспитана обычными людьми. И чего ей не жилось нормально с ними? Поперлась в армию, вступила в Разведекорпус, лучше бы коров доила, и мне бы не пришлось сейчас забивать голову этими мыслями. А что бы было со мной? Продолжила служить в военной полиции? Всё осталось бы на тех же местах? Я бы сейчас перебирала документы с Хиро, он бы вместо омлета принес мне сахарную булочку и горячий чай. Нет. Как бы там не было спокойно, я не хочу менять снова Разведкорпус на жизнь в военной полиции. Армин ушел сразу после нашей перепалки, через минут пятнадцать он принес мне несколько книг, которые я попросила, и сразу же удалился. Я встала с кровати и быстро собралась. Белые штаны без ремней, белоснежная открахмаленная рубашка на пять размеров больше моего, которая прикрывает бедра. Закатив рукава, осмотрела руку. Багровые полосы вдоль украшали внутреннюю часть и хаотично расходились все дальше и дальше. Зависнув на несколько секунд, я опустила рукава и застегнула манжетки. Не хочу их видеть и не позволю другим лицезреть. Слабая, бесхарактерная сука. Только эти слова я могу произнести о себе. Хватит себя жалеть. «Не достойна даже косого взгляда порядочного парня» — слова матери оглушили со всех сторон в ушах. Она так часто это повторяла. «Не достойна…». А что тогда для меня? Почему именно я не удостоилась хотя бы нескольких заботливых слов от нее. До ее смерти я не могу вспомнить ни одного счастливого момента, который произошел между нами. Только притворное лицо, которое осуждающе смотрело на меня на приемах, следящее за моими уроками и шепчущее: «Раз не можешь лучше, то зря родилась». Разочарование раз за разом накатывалось и гноило старые раны. Почему в военной полиции я старалась не думать об этом, но именно сейчас в лазарете Разведкорпуса хотелось забиться в темный угол и тихо неумолимо реветь? Ответ прост. Именно здесь я избавилась от карих очей, но взамен окунулась в серые грозовые тучи, из которых молнии бьют под дых, скручивая внутренности и выплевывая их пережеванными. Хватит! Только этого мне сейчас не хватало. Думать о Ривае больнее всего, а сейчас весь этот мысленный клубок тянет ниточки именно к нему. Я провела по лицу ладонью и ощутила мокрую дорожку, которая протянулась по моей щеке. Снова? Быстро стерев ее рукавом белой рубашки, я подошла к двери лазарета и тихо приоткрыла. Она со скрипом оповестила о моем появлении двух военных, которые стояли по разным углам. — Мисис Грейс, — подал голос невысокий мальчик. По нему было видно, что он не ожидал, что я вообще появлюсь в поле его зрения. — Зайдите обратно внутрь, — закончил мальчишка. На вид ему было около пятнадцати. Можно, конечно, спихнуть весь разговор на то, что как он смеет мне приказывать, но эти отголоски ноток матери легко подавить наигранной нежностью, которая почти всегда срабатывала. — Мисс Грейс будет звучать правильнее, — я все также стояла в дверях. — Я все-таки пока не замужняя, — пару взмахов ресницами, и я уже вижу нежно-розовые ушки мальчишки. Я повернулась ко второму, хотелось проделось этот трюк и с ним, но он стоял с каменным лицом или пытался таким казаться. Охранник номер два показался знакомым. Где я его видела? — Мы с вами не встречались раньше? — забыв про первого, обратилась к мальчику я. — Если я вам отвечу, вы зайдете в лазарет? — хоть он и пытался говорить уверенно, но можно было различить его озадаченность моим приходом. — Только если вы мне подскажите, почему меня не выпускают, — надув губки, тихо проговорила я. И чем я вообще занимаюсь? Видел бы меня сейчас Вилсон или Митчелл, то со смеху бы повалились. — Мы встречались с вами в шатре, — точно! Это тот с лошадиным лицом. Как я могла про него забыть? Ясно, это товарищ королевы. Здесь ловить явно нечего. Если Эрвин приставил их ко мне, то выйти отсюда и правда не получится. — Боюсь, на второй вопрос у меня нет полномочий ответить. Командор попросил вам передать, что зайдет вечером и все объяснит, — играть больше нет смысла, и моя раздраженная черта вышла наружу. — Ох, — вскрикнула я, отчего мальчики подпрыгнули. — Может быть у вас где-то рядом завалялись несколько кинжалов, чтобы вскрыть глотку вашему командору? — солдаты сразу же напряглись, но оставались неподвижными. — Так и передайте ему, идиоты, я обещаю, что сдохнет он от моей руки, — я захлопнула дверь и оказалась снова в четырех стенах, которые пропахли во всю медикаментами и травами. Хорошо, что Эрвин додумался не Ривая приставить к лазарету. Раздражает. Бесит и угнетает. Почему я должна сидеть здесь взаперти и даже не могу выйти подышать свежим воздухом? Идиотизм, не иначе. Быстро подойдя к окну, я распахнула шторы, осенние солнечные лучи проникли в комнату. Снаружи вблизи с моим окном стоял старый дуб, за которым сложно было разглядеть, что твориться в округе, но отлично было видно крыльцо, за которым я часто наблюдала, и кто там рядом стоит. И сейчас по двум сторонам от огромных дверей главного входа выстроились разведчики, они стояли идеально в две шеренги, будто строили их по линейке. Прямо вытянутые спины, вздернутые подбородки, напряженные спины, обтянутые белыми рубашками и зелеными накидками с крыльями свободы, которые слабо развеиваются от прохладного ветра. Что происходит? Запрыгнув на белый подоконник, я прислонилась лицом к холодному стеклу, чтобы поближе рассмотреть это представление. Решили поэкспериментировать и начать готовиться к приему новой королевы? Не рановато? Хотя стоп! Таким строем мы вставали, когда кто-то из знати приезжал к нам в штаб военной полиции. И так каждый раз. Меня так это раздражало, но страх тогда окутывал меня сильнее. Ведь многие знали мое лицо и спокойно могли меня распознать. Но кто сейчас здесь? Озарение пришло слишком быстро. Вилсон. Или Митчелл. Да плевать. Встав на подоконник коленями, я попыталась открыть окно, но ручка, которая открывает широкую часть, не поддавалась. Она была слишком старая, да и не думаю, что кому-то понадобиться сбегать из этой лечебницы. Вот почему Армин был не в себе, да еще и двое разведчиков, которые в жизни бы не препятствовали моему побегу. — Ну давай же, — тихо взмолила. Но у железной ручки были явно другие планы, и в них не входило выпускать меня наружу. Это окно было единственное, которое выходило на главный двор. Остается один выход — разбить его. Но как это сделать тихо, чтобы солдаты снаружи и за дверьми не услышали оглушительный треск? Думай-думай. Не могу же я просто сидеть здесь сложа руки? Нужна подушка и марля. Молниеносно подбежав к шкафчику, я начала искать в ящиках бинты, чтобы замотать руку. А что если это не братья? Мне точно влетит от Эрвина. Да плевать. Мне влетит в любом случае, кроме одного. Хочет, чтобы я сидела смирно — не дождется. Я потеряла пять лет в военной полиции, тихо не высовываясь, сейчас мне абсолютно все равно, что он сделает. Найдя заветный рулон, я быстро обмотала ладонь и кисть. Подбежав к кровати, я схватила подушку и закинула ее на подоконник. Если осколки попадут на нее, то звука будет минимально. Не думаю, что кто-то услышит. А снаружи еще густая трава, все будет хорошо. Слишком много времени я потеряла из-за этого. Вдох. Выдох. Удар. Костяшки на кулаке взвыли от боли. Марля не спасла, и красные струйки огибали въевшееся стекло в мою кисть. Больно, но выслушивать признания Ривая намного больнее. Физические раны заживут, а душевные уже больше пяти лет покрываются багровой коркой, и каждый раз их кто-то вскрывает. Оглядевшись по сторонам, я не заметила врывающихся солдат, да и около главного входа никто не шелохнулся, значит, не услышали. Просунув руку наружу в отверстие, которое я сделала через кровь и пот, в буквальном смысле, я дотянулась до ручки и… Щелчок. Неужели, я смогла? Счастью не было предела. Медленно, но верно я попыталась открыть окно, чтобы не издать ни малейшего звука. Не хочу облажаться на самом финише, как это было с бандитами и ступеньками. Опустив голые ноги на траву, я спрыгнула и быстро прислонилась грудью к дереву, оглядывая спины разведчиков и ища знакомые силуэты. Митчелл — второй претендент после Смита, чтобы вскрыть ему плоть. С Риваем я еще не решила, что делать, поэтому пусть будет на третьем месте. Вилсон же наоборот — тот человек, кого я действительно хочу видеть. Пробегая глазами по спинам разведчиков, я заметила две высокие фигуры, которые медленно передвигались к концу этой длинной шеренги. Первый, тот, что стоял ближе ко мне и прикрывал второго, был точно командор. Мне нужна хотя бы секунда, чтобы разглядеть лицо «незваного гостя». Вдруг Эрвин отошел чуть правее, и из моих легких вышел весь кислород. Это Вил. Родной брат, которого я не видела больше пяти лет. Всего секундная улыбка, которая озаряла его лицо, заставила меня выйти из своего укрытия и броситься навстречу к нему. Первый шаг был совсем неуверенный, второй шел легче, а на третьем я уже мечтала о его тёплых объятиях, будто огромное шерстяное одеяло обвивало мои плечи. Он так поменялся. Гордый и счастливый брат превратился в статного мужчину средних лет, с щетиной, улыбкой, но совершенно не той, что была раньше, короткой стрижкой и карими глазами. Любая девушка уронила бы перед ним платок, но я знаю, что поднимет он его только из вежливости. Работа и только она могла покорить сердце Вилсона. Он аристократ, по всем его движениям тела можно было заметить изящество матери, но грубые черты отца преобладали. Он взял лучшее, и его законное место было решено сразу же после рождения. Никто бы не справился с этой ролью лучше чем он, ни Митчелл, ни я. Шаг за шагом я приближалась к шеренге разведчиков, но как только я услышала смех брата, мир будто пошатнулся, а земля ушла из-под ног. Этот смех такой родной, что слезы покатились ручьем по моим щекам. Я сразу вспомнила, как он снимал меня маленькую с дерева и смеялся точно также. Но как только я хотела сделать заветные последние движения, чтобы добраться до своей цели, меня кто-то дернул на себя, и я уткнулась спиной в чью-то грудь. Чужие руки обвили мое тело, и мне не хватило даже секунды, чтобы выбраться или издать хоть малейший звук, ведь рот мне сразу же закрыли рукой. Глазами я провожала Вилсона, который собирался уезжать, это было заметно по собранным лошадям. Вдалеке стояла знакомая фигура, которая переговаривалась с несколькими мужчинами из военной полиции, которая прибыла с Вилом. Хиро тоже последует с братом, они готовы к отъезду. Нет-нет-нет. Не может быть такого, чтобы Вилсон уехал и даже не кинул на меня мимолетного взгляда. Он не знает, что я здесь. Правда не знает? Я начала вырываться, кусать внутреннюю часть руки разведчика, но это не помогало, у него была смертельная хватка, а моему ослабшему телу не хватало сил, даже шевельнуть головой, не то чтобы вырваться. — Почему тебе не сиделось в лазарете, бестолковая, — он отодвинул прядь моих волос и тихо прошептал. Все перевернулось во мне, на секунду я вслушивалась в этот голос. — Не нужно его тебе видеть. Что? Не видеть своего брата пять лет, а сейчас, когда наконец-то он всего в нескольких десятках метров от меня, я не могу даже прикоснуться к нему? Злость заполнила вены, и я стала еще больше вырваться, но чем больше движений старалась делать, тем сильнее он давил на мои ребра. Из меня выбился глухой стон, на который обернулась брюнетка в накидке с крыльями свободы. Она оглядела нас и как только хотела что-то спросить, ее опередил капрал. — Микаса, отвернись и стой смирно, — приказал он и еще сильнее прижал свою руку к моему рту. Она выполнила приказ. Еще один шанс потерян. Послышались шаги, точнее кто-то бежал в нашу сторону, и из-за угла приближалась Ханджи с ошарашенными глазами от такой картины. Я бы тоже испугалась. Капрал держит девушку с заплаканными глазами так, словно хочет сжать все внутренности. Она подбежала к нам и взяла мое лицо в свои руки, разглядывая, остановилась на моем рте, который был зажат рукой Ривая. Она не убрала ее, а лишь смотрела. Ханджи приняла решение, и оно было не в мою пользу. Не помогла… Тошно, так хотелось крикнуть, чтобы она помогла мне, как оказывала поддержку долгий и незабываемый год в Разведке. Почему Ханджи сейчас действует по протоколу? Эрвин отдал приказ? Зачем меня здесь держат, и почему я не могу прикоснуться к брату, по которому я безумно скучала? Дайте мне хоть что-то. Неужели я так много прошу? Разве будущей королеве станет хуже, если я всего лишь промолвлю ему пару слов о том, как сильно скучала. Мои глаза бегали по лицу главного исследователя, ища хоть каплю надежды, но они с треском провалились, когда она сказала лишь одну фразу. — Викки, мы все объясним, — что ты объяснишь мне?! То, что вы держите меня взаперти, насилуете мою душу своими проблемами, которые не можете решить сами? Что вы еще отберете у нашей семьи, чтобы другим было хорошо? Что мне нужно отдать, чтобы все вы оставили меня в покое? Не нужны мне ваши объяснения. Но я лишь проливала слезы и не сказала ни единого слова. Лишь глаза жгло от нескончаемого потока. — Отведи Викки в библиотеку, — дополнила Ханджи Риваю. Снова взаперти. Только теперь не одна. Мы с Риваем смотрели друг на друга, как самые заклятые враги, которые готовы вскрыть глотки голыми руками. Нас разделял стол, хотя скорее отгораживал от двух смертей. Капрал опрокинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу, при этом сложив руки крест на крест на груди. Взгляд у него был злобный, но в то же время играли взрывные огоньки веселья. Что же его могло развеселить в этой ситуации? То, что я потеряла шанс увидеться с братом? Или ему так понравилось лапать чужое тело? Я уже не удивлюсь ничему. — Понравилось? — будто невзначай спросил он. — Ты совсем головой поехал? Еще и смеешь спрашивать меня об этом?! — я пыталась держать себя в руках секунд пять, но он нарывается. Ногти впивались в ладонь, эта боль отрезвляла, так я хотя бы не вскочила и не дала ему еще одну пощечину. Только об этой я точно не буду жалеть. — Кто тут ещё поехал головой, по-моему, не я разбил окно и вылез через него, когда тебе простыми словами, как для тупой, сказали сидеть в палате. Так тебе понравилось смотреть на брата, которого ты не увидишь еще долгое время? — какой ты стал многословный. Лучше бы также молчал, как это было в прошлом. Он провоцирует меня, будто ему нужно это. И черт, у него это получилось. — У меня хотя бы есть семья, — убила. Его лодочка потонула вместе с моими словами. Мимолетное удивление промелькнуло в серых омутах, но оно сразу же скрылось от моего виденья. — Лучше вообще не иметь семью, чем бежать окровавленной, побитой своими же братьями, к ним в объятья, — Ривай повернул голову к двери, отчего его челка прикрыла глаза. Ему неприятно, но сейчас для меня это не имеет никакого смысла. Мне плевать, так же как и ему. Или ему не все равно? — Ты и представить не можешь, как я жила все эти годы. У тебя нет никакого права даже говорить со мной, — я вскочила со стула и с хлопком оперлась двумя руками о деревянный стол. — Проснулась твоя аристократическая тяга к власти, — он встал и повторил, будто зеркало, мою позу. — Где же она была все эти годы до военной полиции? Ты так мечтала стать разведчиком, а сейчас тянешься к тому, что тебя убивает. — Ты ошибся, Ривай, — я убрала руки со стола и выпрямилась. — Я тянулась к тому человеку, что меня убивал, ровно пять лет назад, — тишина заполнила комнату. В ней и так было пустовато, сложно назвать помещение с несколькими стеллажами книг библиотекой. Нужно уходить, иначе я наболтаю лишнего. Проверив бинт на руке, я потерла его, но и эта деталь не ускользнула от его взгляда. — Но время ты зря не теряла, правда, Викки? — он обогнул стол и приблизился, медленно нависая надо мной. Мне пришлось сделать несколько шагов назад, чтобы не соприкоснуться с ним. — Что ты имеешь ввиду? — я знаю, о чем он, но сейчас я не хочу об этом говорить. Только не сейчас. Да и вообще с ним говорить не особо хочется. Хоть он и выполнял приказы Эрвина, но неужели нельзя было не вкалывать мне ту дрянь. Неужели нельзя было обойти этот ужас? Почему именно он делает мне больно каждый раз? Эти вопросы крутились постоянно в голове, принося только боль и ужас. Неужели нельзя было встретиться с ним в других обстоятельствах? Ривай все также наступал, отчего я была прижата к стене. Его дыхание опаляло кожу около уха, пошли мелкие мурашки. Этот запах. Приятный, такой родной, который снился мне каждую ночь целых пять лет. Как бы я хотела его забыть, стереть из памяти, но ничего не выходило. Он как опиум. Иронично вышло, однако. Единственный выход — возненавидеть. И он все делает для того, чтобы это случилось. — Повторяю еще один раз. Понравилось? — он явно говорит про поцелуй, который был в шатре у меня с Хиро. Ему абсолютно плевать на братьев. За бурей эмоций для меня эта тема тоже ушла на второй план. — Тебе сказать правду или соврать? — я наклонила голову, чтобы не соприкоснуться с ним лицом, заодно посмотрела на дверь. Где же Эрвин и Ханджи? Почему когда вы так нужны, то вас носит черт знает где. — Не ерничай, — голос у него стал строже, и я взглянула в его глаза. Ривай смотрел точно на меня и ждал ответ. От этого переглядывания у меня скрутился узел где-то внизу. Его слегка приоткрытый рот, руки по бокам от меня, которые прикасались к стене, черные волосы, что спадали на глаза, но не мешали ему - привык. Так хотелось прикоснуться к ним, как он всегда прикасался к моим, и провести рукой. Почувствовать это спокойствие, которое огораживает от всего мира, что идет против нас. Но этому не бывать. Слишком много «но», которые не дадут случиться тому, чего я хочу. Или же… мы хотим? — Не понравилось, — на выдохе ответила я. У него не поменялось лицо, но стальной взор опустился к моим губам. Не сложно догадаться, что он хотел сделать, и как только Ривай хотел приблизиться ко мне, я тихо прошептала: — Ты совершаешь ошибку, которую потом будет сложно исправить, — как же мучительно это говорить. Но нужно отстоять свою позицию. Я не кукла, которой можно играть, и не позволю еще раз сделать мне больно. — Почему ты решила, что я захочу ее исправлять? — капрал оторвал взгляд от моих губ и снова посмотрел мне в глаза. — Между нами ничего не было и не будет. Ведь я псина аристократической породы, а ты солдат до мозга костей, который не имеет своего мнения, а действует лишь указами командора, — вот и сказала. Возненавидь меня. Скажи, что я не имею права говорить этого, да в конце концов, просто отпусти меня из этой ловушки рук и уйди. Как и всегда уходил. Оставь меня в покое, я должна пережить это все сама, должна остыть к тебе и никогда не возвращаться к этому эпизоду моей жизни. Ривай поднял руку и поднес ее к моим волосам, убирая выбившую прядь за ухо. Такой незначительный жест, а бабочки в моем животе запорхали с неимоверной скоростью. Нет-нет-нет. Хватит! Я мечусь от одного края пропасти к другому, и меня все никак не столкнет в эту бездну. — Прошу, Ривай, отпусти меня, — я подняла руку и дотронулась до воротника его белой рубашки, чтобы оттолкнуть. Он быстро перехватил ее в свою ладонь и прикоснулся к ней щекой, прикрывая глаза. Я впервые ощутила непонятный разряд, который исходил от этого касания. Он исполнил ту давнюю мечту, которая хранилась долгих пять лет на задворках моего сознания, одним легким движением. Я не хочу его отпускать, но сделать это необходимо. И как жаль, что в этот раз прощального поцелуя не будет. Собрав все силы в кулак, я убрала свою руку от его щеки и выскользнула из сладкой темницы теплых рук, будто лазы, которые дарили спокойствие и бурю одновременно. Он не пошел за мной, а я не обернулась. По щекам стекали мокрые дорожки слез, в душе скребли кошки, и лишь одно оставалось неизменно. Нам нельзя быть вместе, потому что это приносит слишком много боли, и я надеюсь, что он тоже это понимает.

***

— Нет, это глупости! В нашей семье никогда не обращались плохо со слугами, — яркий и звонкий голос озарил лазарет. Через приоткрытую дверь было прекрасно слышно разговор младшей аристократки и помощника Эрвина. — Знаешь, я нарыл информацию в книгах и изучил твою родословную. На самом деле, — начал Армин. — У вас было много жестоких предков. Особенно мне запомнился твой дядя Ксавье по маминой линии. Он был достаточно умен, но ужасно хитрым. — О, я его помню, когда я была маленькой, дядюшка любил заглядывать к нам, но внимания он не особо уделял мне, ему больше нравились наследники, но зато он задаривал сладкими подарками моих братьев, а такие конфеты были в легкой доступности для нас всех, но им хотелось иметь свой тайничок, поэтому они прятали все ко мне в шкатулки с украшениями, а потом Сиэль их находил испорченными и выкидывал. — А кто такой Сиэль? — поинтересовался Арлерт. — Это мой дворецкий, — пояснила Виктория. — Вообще он следит за порядком всего поместья, но я ему полюбилась больше всего, и поэтому он стал уделять больше времени моему обеспечению. Он сопровождал меня на прогулках, каждый день спрашивал, что я захочу на ужин, да даже весь мой гардероб мы выбирали вместе, кроме тех вещей, которые мне дарили. — И ты решила уйти от этого всего? У тебя же было все… Я стоял облокотившись на дверь и слушал этот обычный диалог. Такой простой, ничем непринужденный, будто так и должно быть. Стоял и вслушивался в каждый вздох, который исходил из комнаты. Никого в округе не было, поэтому ничего не должно произойти. Главное, чтобы Ханджи или Эрвин не застали этого. От первой было бы сложно отделаться и вопросов не избежать, а ответов у меня не было. Ни единого разговора не произошло между мной и Викторией, только слепые надежды, которые иссякали с каждым днем. Вилсон сейчас разговаривает с Эрвином в его кабинете, Армин по приказу командора пудрит ей мозги, а я лишь слушаю нелепую чепуху, которую когда-то она рассказывала мне с улыбкой на лице, от которой сейчас не осталось и следа. Будто это не она, лишь оболочка с тем самым сладким дорогим парфюмом с нотками клубники, прямыми длинными волосами и синими глазами, в которые можно вглядываться бесконечно. А если наблюдать за ними ночью, то они становились черные, как смоль. Ее привычки не исчезли даже спустя долгое время. Каждый вечер она читает на подоконнике, отвлекаясь на яркие вспышки звезд на темном небосклоне, выбившиеся пряди непослушных волос заправляет за ухо и именно на правую сторону. Когда работает с документами, то делает это лежа, прикусывая кончик белого пера, а с недавних пор постоянно проверяет белоснежные бинты на своей руке, чтобы ничего лишнего не показать чужим. Девушка, которая не должна была оказаться здесь. Наверняка, не это прописано в ее линии жизни. Так почему, когда я увидел ее снова, то забыл, как дышать? Мне хватило одного профиля на том поле, когда Эрвин снял с нее капюшон. Паника, злость, радость, недоумение — это все захлестнуло одновременно. Красная лента. Даже издалека ее было видно. Она была потрепанна, старая вещь, которую давно нужно было выкинуть, но она носила. Надеялась? Ждала? Или наоборот хотела забыть? Кто ее разберет? Сердце пропустило несколько ударов, когда девушка, по которой я скучал, упала на колени перед лесом, окровавленная, побитая этой жестокой реальностью, она прочувствовала все на себе и не была готова. Вернуть бы время вспять. Не послушал бы Ханджи, подбежал со спины и не дал бы воткнуть кинжал в ее хрупкое запястье, но я смотрел. Смотрел и боялся отвести взгляд. Потом не находил себе места, когда Эрвин вложил маленькое исхудавшее тело мне в руки. Я видел злость и отчаяние в глазах ее командира. Сразу все встало на свои места. Но она принадлежала мне. Даже если Виктория сама не захочет этого, не захочет снова начать, я убью любого, кто хоть пальцем ее тронет. Что же тогда делать, если она сама себе причиняет вред? В шатре она смеялась, как умалишенная. Это был не тот смех. А заслужил ли я слышать настоящий? Я своими собственными руками убиваю ее. Что-то сдавливало грудную клетку, когда я просто наблюдал за ней целую ночь. Она спала и не видела, что я был рядом. Каждый раз она упрекала, что я уходил, но даже если она меня не видит, я всегда рядом. Как и сейчас. Слушатель, наблюдатель, из меня никудышный собеседник. Даже тот же Армин может поддержать с тобой диалог, но не я. А ты пять лет назад сидела и слушала тишину. И улыбалась. Почему другие девушки выбивали из меня слова, а ты улыбалась? Ждала и не торопила. Принимала гребанные ленты, хотя тебе дарили подарки намного роскошнее. Почему я не спросил тогда, какие цветы тебе нравились? Как идиот ползал по лугу собирая ромашки, хотя ты любила белые розы? Молчала и принимала, но отдавала ты больше. Издали послышались глухие шаги. Мужские. Легко определить. Не Эрвин, он сейчас занят. У брата Виктории походка другая, более легкая, аристократическая, как и у нее. Солдат? Какой? Из своих я всех знаю. Значит, не они. Не разведчик. Остается два варианта: охрана Вилсона или Хиро Лаберт. Ставлю на второго три золотых. Выиграл. Сам у себя. Совсем голова поехала. Я отошел от двери и направился к знакомому силуэту. Ничего в нем нет. Обычный. Не для нее. Голос в голове вторил раз за разом: «А ты необычный? Разве ты подходишь для нее?». Шикнув себе под нос, чтобы развеять эти мысли, я уже поравнялся с заведующим по бумажкам Военной полиции. Слабак. — Не смей и на десять метров подходить к ней, — он остановился рядом с моим плечом. Мы смотрели в разные стороны, но я знал, что он прекрасно меня слышит. — А то что? — с вызовом спросил он и повернул голову в мою сторону. Так хотелось провернуть его шею до хруста. Чтобы он больше не коснулся ее. Как мне удалось смотреть на этот цирк в шатре без эмоций, я до сих пор понять не могу. Целуя его, она смотрела на меня. Ей было больно. А он ни черта не знает. Она даже не удосужилась кому-то рассказать. Умница. Не та, кто будет чесать языком направо и налево. Ханджи не в счет. От нее мне нужна была взбучка после «смерти» Виктории. — А то тебя случайно убьет лезвие налету. Даже глазом моргнуть не успеешь. Постарайся смотреть по сторонам, когда будете выезжать из штаба Разведкорпуса, — я перевел взгляд не него. Пытается казаться бесстрашным. Он знает, что это не пустые угрозы, и как назло он не глуп. Лаберт сделал несколько шагов вперед, отходя от меня. — Значит, это из-за тебя она такая? — какая? Что он несет? Стой на месте. Не смей разворачиваться к нему. — Жаль, что она страдала столько лет по такому отродью, как ты, — шаги начали отдаляться, а я стоял, как вкопанный, на этом же самом месте. Я? Я. Именно я убил в ней все живое.