Пластырь поверх перелома

      Прошла вот уже целая неделя с того удивительного инцидента. Наступило долгожданное лето, и с чувством выполненного долга я вошла в пассивную позицию — иначе говоря, отлеживала бока целыми днями.       Вы спросите: как я могу так просто валять дурака? Я ведь стала свидетельницей экшена в реальной жизни, узнала, что мой таинственный друг — мастер боевых искусств, и в целом побывала главной героиней сомнительного сериала рейтинга NC-17 (из-за сцен насилия, не подумайте!). Ответ прост: я лишь набиралась сил перед новым приключением, в исключительности которого ни капли не сомневалась. — Привет-привет, мой верный лекарь! Звонкий голос в динамике звучал с множеством помех; я, едва проснувшаяся, напрягала все извилины, чтобы разобраться, о чём идёт речь. — Соскучилась? Знаю, что да! Потому приглашаю тебя на... э... фестиваль, вот, вспомнил! Кажется, он посвящён какому-то местному празднику. Время и место отправлю позже!       "Чего?", — подумала я про себя. Может быть, дело в том, что мой не до конца пробудившийся мозг не мог проанализировать информацию, а может быть, сама идея сходить с кем-то на фестиваль в моём городе казалось абсурдной, но факт оставался фактом: в груди неприятно потяжелело. Да, мне хотелось начать выходить на улицу чаще, но не на местное же мероприятие....       Объясню причины своего недовольства: мой родной (и не слишком любимый) городок N — место престранное. Когда-то этот кусок земли принадлежал Сумеру; теперь же он находился под властью Снежной, но это было лишь на бумаге. Жители считали себя отдельной нацией (спасибо, что не расой!), тёплый, а то и жаркий климат никак не вязался с холодными снежанскими пустошами, а сам город находился очень далеко и от своего государства, и от Сумеру. Таким образом, в глазах всего материка мы были ни рыбой, ни мясом, и это привело к тому, что туристы сюда нечасто жаловали. Элементы других культур сюда не вносились, а здесь культуры... не было. Слегка измененные традиции и мифология Сумеру не в счёт. Образованность город N унаследовал не от своего бывшего региона, а от Мондштадта, зато надменности в некоторых жителях было побольше, чем у людей из Фонтейна.       Теперь-то, надеюсь, вы понимаете причины моего пессимистичного настроя. Однако я решила последовать за сердцем и снова противоречить своему мозгу!       Знакомая рыжая фигура приближалась — точнее, я приближалась к знакомой рыжей фигуре, задыхаясь и утирая пот после молниеносного спринта. — Нехорошо, товарищ... Ты пробежала такое маленькое расстояние за шесть минут! Ничего, я ещё успею тебя погонять.. — Чайльд улыбнулся и подал мне руку, дабы я не рухнула на асфальт окончательно. — Что... значит... успеешь погонять....? — одышка вынуждала меня делать длительные паузы после каждого произнесенного слова.       Чайльд, расширив глаза, состроил шокированное лицо — и принялся хохотать. Заливисто, громко — мне и самой захотелось смеяться, но воздуха в лёгких не хватало даже на дыхание. — Ох.. Товарищ, только не говори, что ты человек слова, а не дела! Кое-кто говорил, что желает стать такой же сильной, как непобедимый Чайльд Тарталья, а чтобы достигнуть своей цели, нужно упорно и долго тренироваться! — смахнув с глаза слезу, юноша улыбнулся. — О, так ты.. помнишь, — буркнула я. В тот день, когда мой милый друг-машина-для-убийств раскрыл мне свою личность, я весь вечер нахваливала его невероятную физическую подготовку, великолепное мастерство и удивительную силу. Сейчас бы я выразилась куда сдержаннее, но Чайльд был прав: я действительно хотела бы стать такой же сильной, как он. Просто никогда не прилагала для этого усилий. — Так, погоди.. Тарталья? — Непобедимый Чайльд Тарталья! — Я не сомневаюсь в твоей силе, просто... твои родители, случаем, не врачи? — мне вспомнилась обложка того самого журнала в аптеке, а такие фамилии не на каждом углу встречаются! Улыбка на лице Чайльда испарилась — и тут же появилась вновь. — Ха-ха, молва о моей семье идёт по всему свету! А вообще, нет. Единственный врач в нашей семье — мой старший брат. — Вот как.. — пробормотала я. — Так, подруга, мы простаиваем здесь уже десять минут, а могли бы дойти до парка за это время! Как погляжу, ты уже достаточно передохнула, так что теперь можем бежать! Не дождавшись моего ответа, парень побежал. — Эй, погоди!       Боль в боку и одышка меня до сих пор не отпустили, но Тарталья (пожалуй, теперь его можно называть и так) был уже слишком далеко, чтобы я могла попросить его дождаться меня. Ничего не поделаешь — собрав остатки всех сил в кулак, я поднажала и бросилась следом. — Вау.. Поверить не могу, что в моём городе может быть что-то настолько красивое! Мой спутник хмыкнул. — Ну, выходи ты из дома чаще — и не такое бы увидела, — отметил он. — Ты отлично знаешь, почему я редко выбираюсь на улицу. — Верно, и всё же я не намерен прекращать подтрунивание, — Чайльд усмехнулся. В ответ я драматично запрокинула голову и положила руку на сердце.       В шее что-то мерзко хрустнуло. Тарталья поморщился; я, вздохнув, принялась разминать затылок. Несмотря на явное неудобство подобного положения, даже вернув голову на место, я продолжала смотреть наверх — и не без причины.       Пёстрые гирлянды из разноцветных помпонов и цветов соединяли высокие каменные колонны: сквозь эдакую решётку виднелось ярко-голубое безоблачное небо. На столбах висели пока не включенные круглые фонари, а на ветвях хлипких деревьев и кустов висели деревянные дощечки. — Что это за деревяшки висят на дереве? — поинтересовалась я у Чайльда. — Это называется "ветки". Прости-прости, пошутил. Наверное, это имитация тандзаку — листы цветной бумаги, на летнем фестивале в Инадзуме люди пишут на таких листках свои желания. Но здесь раскошелились на древесные таблички, так что, наверное, придётся заплатить, — хмыкнув, юноша провёл рукой по ветке. Деревянные таблички на лентах закружились от его прикосновения. — Ну, в городе N иначе не бывает, — проворчала я. — Если хочешь, я заплачу за тебя, и мы вместе напишем свои пожелания! Я вот уже знаю, что буду писать, — Чайльд улыбнулся мне. Это щедрое предложение меня смутило. — Спасибо, не стоит. Давай-ка... пойдём вон в ту лавку! — хоть и неуклюже, но я выкрутилась.       Лоток с полосатым жёлто-красным козырьком, в который я ткнула пальцем, был одним из немногих открытых на данный момент. Мужчина средних лет, сонный и блестящий от пота, сразу оживился, стоило ему завидеть наше приближение.       — Здравствуйте! Чего желаете? — работник лавки широко улыбнулся и развёл руки в стороны.       На прилавке были разложены поддоны с самыми разными диковинно нарезанными ингредиентами — многие из них мне не были знакомы, и я, не решая рисковать, повернулась к Тарталье. Тот сосредоточенно разглядывал лотки, почесывая подбородок. — Ну как? Выбрал что-нибудь? — прошептала я. Чайльд встрепенулся: — Положите, пожалуйста, вот это... Тарталья водил пальцем от поддона к поддону. Лавочник терпеливо накладывал всё на тарелку. Исходя из моих умозаключений, сейчас на блюде находились странноватая капуста, водоросли, горстка маленьких креветок, желтоватые шарики, кусочки красной рыбы, редиска, щупальца — кошмар гурмана! Тарталья с предвкушением потирал ладони; мы с мужчиной за прилавком обменялись встревоженными взглядами, прежде чем тарелка попала в руки Чайльда. — А ты будешь что-нибудь заказывать? — спросил мой спутник, расплатившись с лавочником. — Н-нет, воздержусь... — устрашающая смесь на блюде притягивала взгляд, но стоило только присмотреться, как возникало желание отвернуться.       Мы подошли к пустующему столику в тени. Чайльд, поставив тарелку на стол, галантно отодвинул для меня стул. Я улыбнулась в знак благодарности.       Трапеза, вопреки моим ожиданиям, прошла шумно: Тарталья комментировал каждый съеденный кусок, смеялся, и в конце концов добился-таки дегустации от меня. Щупальце оказалось вкусным, и я уж вздумала заказать, к чему меня и подталкивал Чайльд, но в последний момент я спасовала. Фестиваль только начинался, нельзя было забивать желудок!       Солнце, между тем, сдвинулось с зенита — жара понемногу отступала. Со слов Тартальи, своего пика празднество достигнет лишь вечером; под конец запустят фейерверки, что, на самом деле, и является гвоздем программы мероприятия. Вот только одна неприятная мысль беспокоила меня, но, решив, что сегодня я должна как следует повеселиться, я безжалостно её отбросила — пыль за эти несколько часов скопиться не успеет.

***

      Люди прибывали, лавки и лотки открывались. Шумиха нарастала: торговцы зазывали попробовать их закуски, посетители праздника разговаривали и смеялись. Давно я не наблюдала подобной идиллии! Обычно все нетрадиционные праздники, проводившиеся в городе N, завершались или скандалом, или преждевременно, так что столь радушная встреча фестиваля, проводимого по заморским обычаям, не могла не радовать.       Мы с Тартальей обошли все лавки. На самом деле, идти после всей съеденной еды было тяжело, но радость и веселье гнали меня вперёд. И сладкий трехцветный данго, и тонкоцу рамэн, и тэмпура с сакурой, и яичные суши — яркая палитра вкусов ослепляла. Наверное, осознание того, что в ближайшие годы, я, вероятно, не смогу попробовать ничего из этого и вынудило меня потратить много денег на еду: когда мы потеряли счёт посещённым лавочкам, я ничего не нащупала в кошельке. Казалось, в ту секунду на меня слово опрокинули ведро проточной воды: вязкое, противное чувство стыда захлестнуло с головой. Как я могла так легкомысленно потратить все деньги, которые копила с таким трудом?... Глаза защипало. Я резко отвернулась от Тартальи, эмоционально толковавшего о жизни с лоточником, и, сказать честно, уже приготовилась сказать, что мне-де срочно нужно отлучиться, как вдруг я ощутила похлопывание по плечу. — Товарищ, давай пойдём дальше? — на губах Чайльда была.. незнакомая мне улыбка. Я видела его усмешку, его деланную улыбку, весёлую, но какую окраску носит эта? ... Неважно. Я молча кивнула, и мой спутник аккуратно взял меня под локоть. — О, ты посмотри-ка! Давай выловим рыбок? — резкое восклицание вырвало меня из раздумий. Тарталья указывал на маленький бассейн, вокруг которого толпились дети с родителями. Отвечавшая за это развлечение пожилая женщина в кимоно с улыбкой вручала детям нечто, похожее на сачки. Задрав голову, я заметила вывеску: на ней была выведена каллиграфическим почерком надпись "кингё-сукуй".       Я очень часто видела подобное в инадзумской анимации, а потому заинтересовалась. Чайльд, дожидаясь моего ответа, нетерпеливо тянул меня за рукав. — Ты ведь любишь рыбалку? — задала риторический вопрос я. Мозг закипел: я уже была готова к соревнованию! — Разумеется, но ведь ты не просто так это спрашиваешь, не так ли? Я чувствую твой соревновательный дух, подруга! — ухмылка на лице Тартальи не вселила бы в меня веру в себя в обычных обстоятельствах, но теперь, когда моё настроение сделало "солнышко" на качелях, я напрочь забыла о каких-либо шансах поражения и проигрыша. К тому же, наши глаза засветились синхронно: он тоже хочет сразиться! — Порыбачим, — я улыбнулась.

***

— Давай, давай, давай, дава-ай!       И дети, и взрослые — все кружились вокруг нас с Чайльдом. Мы оба были голимыми новичками, но желания победить у нас было не занимать — и это привело к тому, что теперь бассейн был почти пустым. Мелкие рыбешки старательно уворачивались от наших сачков, пока мы лихорадочно замахивались ими под водой.       На самом деле, Тарталья всё же преуспевал, но я убеждала себя, что всего лишь дала ему фору. Летом солнце заходило куда позже, так что солнце всё ещё висело на небе, но внутренние часы подсказывали, что сейчас уже пять часов, а то и более позднее время. Комары вонзались в открытые участки кожи, а закрытые были насквозь мокрыми: наше суматошное соревнование привело к тому, что уровень воды в бассейне уменьшился вдвое. — Рыжий лис победит, вот увидите! — казалось, кто-то из родителей лишь отпустил шуточку — и все вокруг подхватили, потому что теперь Тарталью называли не иначе как Рыжий лис. — Я за Лесную Фею! — отважно пискнула маленькая девочка, которую я видеть не могла. Таких прозвищ мне ещё не давали, и, честно сказать, я чувствовала себя польщённой. Возможно, я бы потешила своё самолюбие ещё немного, но не было возможности: единственная мысль, что крутилась у меня в голове — "да как выловить эту юркую рыбину!" Поднялся гул. Дети принялись спорить, кто же всё-таки победит. — Л-лесная фея... — Рыжий лис был готов покатиться со смеху. Я пихнула его локтем, о чем тотчас же пожалела.       Толчок был сильным. Рыжий лис едва не встретил лицом воду, а его коленки уперлись в стенку, вследствие чего бассейн покачнулся. В кой, торчавший из вытянутой руки Чайльда, шлёпнулась рыбка, которую я так старательно вылавливала всё это время! От ужаса я ахнула: Тарталья зловеще захохотал. — Рыжий лис! — Лесная фея! Осталась последняя рыба. Поймавший её станет победителем! Время было на исходе: бумага что в моем сачке, что в сачке Чайльда уже полностью пропиталась водой и грозила сорваться с минуты на минуту. Совершить рывок сейчас будет большим риском. Как только кой лишится бумаги, игра будет закончена. Но только резкое движение поможет мне поймать рыбу...       Величина риска всегда должна себя оправдывать. И я готова пойти на опасный манёвр ради победы! Сжав рукоятку сачка в руке, я перенаправила всю энергию в свою изможденную, сморщенную от воды ладонь. Медленно, терпеливо, я отвела кой к краю бассейна, замахнулась, и... Рыба прошла сквозь кольцо. Бумажка же плавала в воде.       Пару мгновений длилась тишина. — Итак, торжественно заявляю, что победа оказалась в лапах Рыжего лиса! — гордо произнесла старушка, бывшая судьёй нашего матча всё это время.       Радостные крики и смех нахлынули волной. Чайльду пришлось встать, чтобы все болевшие за него дети могли обняться, проверить наличие хвоста, пожать руку.. Я же, ошеломленная своим поражением, с места не сдвинулась. Пара-тройка детей сочувственно поглаживали меня по спине. — Но, эй, погодите-ка! Если бы не Лесная фея, этого сражения не было бы вовсе! — Чайльд, схватив меня за руку, вынудил полняться на ноги. Раскатились аплодисменты. Множество сияющих лиц обратились на меня, и я, не привыкшая к подобному вниманию, опустила голову, неловко улыбаясь.       Как мы вырывались из круга восхищенных детей — не помню. Кажется, Тарталья просто решительно провел меня сквозь толпу за руку. Теперь мы сидели на большом камне в отдалении от фестиваля — на празднике, к слову, было полно народу.       Удивительно, но даже за время нашего поединка в кингё-сукуй не стемнело. Вечер уже наступил, да, но небо лишь стало сиреневым — синие оттенки даже не закрадывались. Фонари, однако, уже мерцали.       Тут я ощутила прикосновение чего-то мягкого к щеке. Встрепенувшись, я поняла, что Чайльд пытался сунуть мне в рот тройной шашлычок. — Очнулась? — беззлобно спросил юноша. — Ха, да. Сон был весьма занятным: я пошла на инадзумский фестиваль прямиком из аниме вместе с чудесным другом, где мы наелись до отвала и сразились в ловле рыб бумажными сачками. — Ничего себе! Чтож, после таких ярких снов всегда чувствуешь истощение, так что подкрепись, — я приоткрыла рот, и Тарталья тотчас же отправил туда шашлык. Чуть не поперхнувшись, я всё же прожевала мясо. — Слушай, а когда начнутся фейерверки? — спросила я, покончив с закуской — Ещё нескоро! Сейчас даже солнце не зашло, — энергично откликнулся Чайльд. — Знаешь, товарищ, было очень весело тогда, на ловле рыбок! Но это, конечно, всё шутки и игры. Целое лето впереди, я свожу тебя на рыбалку! — широко улыбаясь, юноша уставился куда-то вдаль — наверное, вспомнил особо удачную рыбалку. Было что-то родное, теплое в поведение Тартальи, что-то, что вызывало желание довериться. Как-то я непроизвольно я подсела к нему поближе — и так, молча, мы сидели какое-то время. Говорить не хотелось, и, должно быть, Тарталья это понимал, раз сидел так тихо. Но вопрос, терзавший меня днём, всплыл вновь — и на этот раз проигнорировать его я не смогла. — Чайльд. — Да, подруга? — Знаешь, ты уже стал катализатором двух необыкновенных дней моей жизни! — Ха, действительно? Чтож, помни, что Чайльд Тарталья всегда готов внести в серость ярких красок! — звонко рассмеявшись, парень потрепал меня по голове. Его ладонь была жесткой, мозолистой, но очень тёплой, а тыльная сторона руки была гладкой. — Но у меня остался вопрос. Кажется, ты сказал, что не отсюда. Ты приехал сюда на каникулы с семьей? Где ты, кстати, учишься? — я решила спустить своё любопытство с цепи: когда мне ещё достанется такой шанс?       Тарталья внезапно помрачнел. Улыбка исчезла с его лица, а глаза, и без того отчасти темные, полностью утратили блики. — Я.. Продолжения его слов я не услышала из-за громкого звонка — песня с веселым мотивчиком, всегда мне нравившаяся, пробудила желание использовать телефон в качестве футбольного мяча. Дрожащими от раздражения руками я подняла трубку. — Пора домо-о-ой! — пропела мать в динамик. — Милая, тебя уже пять часов нет дома! Мама очень переживает.. Ты не забыла выпить лекарства? Не ела запрещенной еды? А где твоя подруга? Ты рядом с ней? Пусть скажет что-нибудь в телефон. — Подруга в туалете ушла, — мрачно отрезала я. — Скоро буду.       Несмотря на мою мизерную физическую силу, Чайльд легко дотронулся до моей руки, увидев, как я сжимала телефон. Ещё немного — и плод современных технологий треснул бы надвое. — Ты увидишь фейерверки из окна, — мягко, словно утешая, сказал Тарталья. — Я... злюсь не из-за этого, — пробормотала я, поднявшись с камня, и принялась отряхивать платье. — Пришла пора прощаться, — Тарталья усмехнулся. Я выжала из себя улыбку. — Большое спасибо за сегодня, товарищ, — спародировала я манеру друга обращаться. — В моей жизни... давно не было ничего весёлого, а теперь.. Кажется, словно это всё было не со мной. Я благодарна тебе! — неожиданно для самой себя, я глубоко поклонилась. — О, лекарь, тебе не обязательно кланяться, чтобы удостоиться моей милости! — нарочито надменно произнес Чайльд, задрав нос. — А теперь — иди. Вызвать тебе такси? — заботливо поинтересовался он. — Нет, сама дойду, — отмахнулась я. — Хорошо, но.. будь осторожна, ладно?       Я прижалась к оконному стеклу. Из-за моего дыхания всё было в разводах, но меня это не беспокоило: поразительное пиротехническое шоу обратило небеса в холст, то и дело вырисовывая неожиданные и яркие иллюстрации. Поплыли золотые рыбки: следом за ними взмыл в небо букет цветов. Затаив дыхание, я даже старалась не моргать, чтобы не упустить ни единой искры.       Как только я вернулась, мать ушла в гости. Темная, пустая квартира. Вспышки фейерверков. Воспоминания о сегодняшнем дне, яркие, незабываемые, как сорвавшийся за горизонт сноп разноцветных искр. Сидя на скамейке, Чайльд наблюдал за тем же зрелищем, что и его милый лекарь. Тарталье не хотелось, чтобы его подруга шла домой в одиночестве на ночь глядя, а потому решил последовать за ней. Между ними было приличное расстояние, но если бы девушку настигла беда, он, не мешкая ни секунды, тотчас бы бросился на её защиту. Чувство выполненного долга принесло ему куда больше удовлетворения, чем яркое шоу в небе.