Пластырь поверх перелома

      Невысокий мальчишка яростно срывал с дерева местный аналог тандзаку и отправлял в ведро; раздавался грохот. На его родине, в Инадзуме, то были обыкновенные листы бумаги, и вешали их на бамбук; в этом же захолустье мало того, что исказили традицию, нацепив деревянные таблички на жухлое деревце, так ещё и плату за это требовали!       "Да уж, люди везде одинаково жаждут наживы", — с насмешкой размышлял юноша, ухмыляясь собственным мыслям и попутно продолжая снимать дощечки с веток. Что-то дёрнуло его взглянуть на древесную пластинку в руках: юноша, присмотревшись, прочитал на ней "пусть заветное желание Люмин исполнится" Скривившись, парень с силой швырнул эту до мерзкого приторную записку в кадку. Ведро, не выдержав очередного удара, рухнуло наземь и покатилось, рассыпая содержимое по земле. Юноша, вскрикнув что-то малоприличное, бросился собирать.       Я наматывала круги по комнате со справочником в руках, пережёвывая мятную жвачку до потери вкуса: на какой бы сайт я не зашла, везде настоятельно рекомендовали сочетать запоминаемую информацию со вкусами и запахами, дабы та сильнее отпечатывалась в мозгах. Работало это, на удивление, хорошо; если обыкновенно за час я успевала заучить лишь десяток лекарственных растений и не забыть из них на следующий же день три, то теперь запомнить удалось все десять — почувствовав головокружительный успех, я решила выучить ещё парочку, как вдруг меня прервал вой кита.       Мой телефон был абсолютно беззвучен. Не доносилось ни булькающего звука уведомлений, ни цоканья клавиш при нажатии. Завывания глубоководного гиганта были исключением: этот звук был специально установлен для сообщений от Чайльда.        Протиснув справочник между двумя другими книгами на полку, я бросилась к столу и схватила телефон в руки. Если бы я увидела "прости, не тебе" — тотчас бы сгрызла стоявшую на подоконнике герань.        Впрочем, Чайльд никогда не мог написать мне случайно. Ежедневно он эмоционально отчитывался о событиях миновавшего дня, и в каждой мелочи, будь то заботливо подогретый к его позднему возвращению ужин или встретившаяся на пути кошка с ушами разных цветов, он находил радость. Признаться честно, я несколько завидовала такому качеству моего друга, но Тарталья, стоило мне только завести разговор о его жизнерадостности, лишь отмахивался тем, что у меня не хватало жизненного опыта. Как же так вышло, что мы, будучи ровесниками, такие разные?..       Голосовое сообщение на шесть с лишним минут. Я глубоко вздохнула; мой мозг воспринял это, как сигнал к максимальной фокусировке на слуховых ощущениях. Причиной тому был извечный шум в аудио Тартальи, причем порой он был настолько громким, что я не могла разобрать ни слова. Однако, как ни странно, в некотором роде я была рада, что он записывал сообщения в самых разных условиях: так, прислушавшись, я могла хоть немного больше углубиться в его жизнь.       Для кого-то истории вроде тех, что рассказывал мне Чайльд, были совершенно обычными; для меня же это было чем-то на грани фантастики, во что верилось с трудом, и слыша где-то на фоне звонкого голоса Тартальи шумную болтовню его младших сестер и братьев, лязг бьющихся друг о друга рапир, всплески воды и выстрелы, я убеждалась в том, что весь этот яркий калейдоскоп событий, в который я могла бы взглянуть лишь после просмотра пестрых боевиков в течение недели, Чайльд и впрямь проживал каждый день. Что же мотивировало его пытаться изменить мою жизнь? Разве у нет друзей более увлекательных, чем я?       Погрузившись в раздумия, я едва не выронила из рук телефон. Выключилась из реального мира ни много ни мало на пять минут... Вернувшись к чату, я увидела, что следом за аудио пришло сообщение с каким-то адресом. "Дело крайне важное! буду рад, если подсобишь :)" Вздохнув, я включила голосовое сообщение с максимальным ускорением и прислушалась.

***

      Передо мной предстало роскошное здание, крышу которого словно подпирали многочисленные колонны: вероятно, это был театр. Вокруг простирались длинные насыщенно-зелёные газоны, подстриженные идеально ровно: на стыках между участками травы благоухали пёстрые клумбы. Приблизившись, я опознала в оранжево-красных цветках бархатцы: характерный травянистый запах ни с чем не перепутать.       Журчала вода. В прямоугольной формы фонтане плескалась мраморная дева, вырезанная хоть и неумело (на что указывало перекошенное лицо, асимметричность которого не вписывалась ни в какие анатомические нормы), но с душой: женщина широко улыбалась, и скульптор не поленился очертить каждый зуб и носогубные складки — впрочем, выглядело это жутковато, так что своё усердие творец направил не в ту стезю. Перегнувшись через ограждение, я провела рукой по лицу статуи, шершавому и влажному от водяных брызг.       Внезапно раздался грохот. — Кья! — позорно пискнув, я зажала себе рот: приобретенная после просмотра множества аниме привычка когда-нибудь наверняка поставит меня в глупое положение! Заозиравшись в поисках источника звука, я увидела гигантские часы, висевшие под самой крышей здания: тяжелые стрелки с витиеватой резьбой замерли на цифре три. — Чёрт, чёрт, чёрт! — поправив сумку, я бросилась ко входу, злясь на свою ветреность и невнимательность. — Заблудилась? — знакомый голос заставил меня затормозить.       Упираясь спиной в дверной проход и скрестив руки на груди, Чайльд Тарталья самодовольно улыбался. — Прости, пожалуйста! Давно ждёшь? — я виновато опустила взгляд. — Рад, что местный экстерьер пришелся тебе по вкусу. Дизайнеры среды хорошо справились, — с усмешкой произнес Чайльд.        Захотелось провалиться под землю. — Мог бы и позвать меня, раз стоял тут! — Ты задерживалась, вот я и решил выйти тебе навстречу. Рад, что ты не дезориентирована полностью! Над пунктуальностью, правда, нужно поработать... — Тарталья наигранно вздохнул, опустив голову. — Ещё раз про это пошутишь — увидишь редиску снизу! — мои щёки ощутимо горели. — Глядя на цвет твоего лица, можно и поспорить, кто из нас двоих увидит редиску снизу, товарищ.. А вообще, мы, подруга, опаздываем! Пойдем, объясню всё по пути, — схватив меня за запястье, юноша потянул нас в здание.        В целях сохранения собственного достоинства мне следовало выдернуть свою руку, но что-то внутри меня активно этому сопротивлялось, и, смирившись, я лишь продолжала бежать за Тартальей следом, пытаясь прислушаться к его речи. Тот, по сути, говорил о том же, о чем и в сообщении: в совместной постановке прибывшей из Ли Юэ труппы "Юнь Хань" и местного театра одна актриса второго плана заболела, а так как выступление должно было состояться вот уже через пару дней, нового человека искать было негде. Скрепя сердце, госпожа Юнь уж было вздумала вычеркнуть эту сцену, пока находчивый Чайльд не предложил на роль мою кандидатуру, якобы я, его знакомая, некогда принимала участие в крупной постановке, причем никак не выбивалась из предписанного мне заднего плана! — Ты сама как-то говорила, что страха перед публикой у тебя нет, так что, можно сказать, никаких последствий от моей маленькой лжи не последует! — оправдывался Тарталья. По сути, сказанное им было правдой за парой исключений: "крупная постановка" представляла собой немую сценку-пятиминутку для детского мероприятия, и в ней я провела не больше нескольких секунд, безмолвно стоя у стены. — Ну, "да благословит нас Царица", — буркнула я, цитируя типичную присказку жителей Снежной. — Так что мне нужно будет делать? — О, как погляжу, ты погружаешься в снежанскую культуру! Мы уже на месте, чуть позже всё тебе объясню, — мой напарник, распахнув дверь, галантно пропустил меня вперёд.        Яркое освещение ударило мне в глаза; после беготни по длинным тёмным коридорам требовалось время для адаптации. Пытаясь сморгнуть выступившие слёзы, я разглядывала зал. Исполинских размеров сцена, замысловато расписанные потолки, ряды и ряды изящных кресел с голубой обивкой, блестящий пол — но, на удивление, в отличие от типичного театра, всё здесь было в синих тонах, начиная с ниспадающей с потолка падуги, заканчивая декорациями лож. Множество людей — взрослых и подростков — стояли группами в разных уголках помещения, громко разговаривая и жестикулируя.        — Тарталья, почему так долго?! — несмотря на всю свою нежность, женский голос звучал крайне недовольно. Навстречу нам выбежала невысокая девушка в набитом помпонами капоре и пышном платье: при виде меня с Чайльдом её глаза засияли. — Прости, господин Юнь, наша новая коллега заплутала, — юноша одарил меня ослепительной улыбкой, я покачала головой. — Господин Юнь? — переспросила я, изогнув бровь. — Ох, прошу прощения, что не поприветствовала тебя! Я Юнь Цзинь, лидер труппы "Юнь Хань". Я наслышана о тебе! — девушка дружелюбно улыбнулась: я же рассматривала её элегантный наряд и необыкновенный грим — алая подводка, неестественно белое лицо. — Приятно познакомиться с вами! Я..э..постараюсь приложить все усилия, — подавляя свою неловкость, я посмотрела Юнь Цзинь в глаза. — Не переживай, со мной можно на ты! Опера — дело трудоёмкое, и каждая роль одинаково важна. Все актёры в равной мере должны прикладывать усилия, чтобы выступление вызвало восторг у зрителей. Тарталья — мой давний "товарищ".. — последнее слово девушка произнесла с нажимом; Чайльд сдавленно прыснул, — много говорил о тебе. То, что твоё время нахождения на сцене не занимает больше нескольких минут не значит, что твое присутствие незначительно: фрагмент, что невозможен без твоего участия, так как все остальные члены массовки проявят себя позже, отлично раскрывает героя... Прошу прощения, вынуждена вас покинуть. Тарталья, не мог бы ты.. — Не вопрос, я все ей покажу! — Чайльд перебил госпожу Юнь, но ту, судя по всему это не слишком беспокоило: помахав нам рукой, она быстрым шагом направилась к сцене. — Так почему же её зовут господином Юнь? — после торопливой экскурсии по театру мы опустились на стулья в заднем ряду. — О, это долгая история! Раньше труппой заправлял дед Юнь Цзинь. В Ли Юэ "Юнь Хань" очень популярны, несмотря на то, что опера для обывателей кажется непривычной и старомодной. Так вот, однажды, тогда, когда Юнь Цзинь уже руководила труппой, старый поклонник её деда сказал, что "нынешний господин Юнь тоже поёт неплохо". Людей это возмутило: как можно называть юную леди "господином"? А Юнь Цзинь ответила... — голос Тартальи потонул в звоне колокольчика.        — Нам пора. Ты ведь поняла, что нужно делать? — поднявшись со стула, Чайльд направился к сцене; я последовала за ним, стараясь шагать как можно медленнее. — Д-да.. — прошептала я, но не то чтобы мой ответ должен был быть услышан.       Элегантный и обаятельный рыжеволосый месье Дюсан неторопливо прохаживался по узкой, небогатой улочке — и вслед за ним семенила толпа его воздыхательниц и воздыхателей. Люди громко обсуждали его изумительные навыки танца, продемонстрированные на последнем балу, его сегодняшний костюм, сшитый лучшими портными, возможное присутствие на сегодняшнем вечере, и, что самое главное — причины, по которой изнеженный аристократ мог оказаться в столь бедном и неприглядном уголке их города. Благородный юноша же в ответ на всё это лишь изредка поворачивал голову назад, и, улыбаясь, со всей вежливостью просил следовавшую за ним по пятам толпу расступиться, дабы не мешать другим людям на улице. Внимавшие каждому слову своего фаворита дамы и несколько мужчин разошлись в тот же миг, будто растворившись в воздухе. Однако остались и более настойчивые: жужжащие, как стайка шмелей, они и не собирались выпускать красавца-дворянина из своего поля зрения даже на пару минут.       Молодой человек внезапно остановился посреди дороги: его преследователи попадали от неожиданности, и он принялся поочередно помогать всем встать. В конце концов, юноша вздохнул, прикусил губу и произнес самые желанные для его поклонников слова: "Я приду на сегодняшний бал" Раздался радостный визг: добившись подтверждения прихода обожаемого ими аристократа, поклонники соизволили разойтись.        Ах, если бы они только знали, где он будет находиться и чем будет заниматься до того, как ступит в светлую, роскошно украшенную залу! Смогла бы хоть одна из его многочисленных фанаток вальсировать с ним, держась за руки, если бы знала, к чему прикасались сегодня его длинные, изящные пальцы, так легко скользившие по фортепиано — и с такой же лёгкостью жестоко выпускавшие кишки его недругам?..        Улыбаясь собственным мыслям, юноша продолжил путь в своё логово, где его дожидалась добыча. Увы, обрадовавшись тому, что группа его воздыхательниц наконец-то разошлась, перестав привлекать к его персоне слишком много ненужного внимания, он не углядел за одной из них — робкой, тишайшей и абсолютно незаметной мадам Дискре. Подобрав полы платья, юная леди последовала за объектом её обожания. Собственные чувства одурманили деве голову: все вокруг было словно покрыто пеленой, и от внимания девушки ушло постепенное превращение городских домишек в хмурый, тёмный лес..        Зазвенел колокольчик. — Справляетесь отлично! — Юнь Цзинь взошла на подмостки. — Однако.. — госпожа Юнь приблизилась ко мне, — я думаю, что мадам Дискре из страха быть обнаруженной шла бы очень аккуратно и тихо, наступая на носок. Твоя мимика великолепна! Старайся придерживаться такого выражения лица и впредь, за исключением особых случаев, — я не осмелилась сказать, что "такое выражение лица" у меня постоянно, так что молча кивнула. — Итак, сначала доведем этот эпизод до конца, а потом — начнем заново. Цинь Си, твой выход, — стоило только руководительнице труппы произнести эти слова, как от группы людей отделился мужчина азиатской наружности, с сероватым оттенком лица и уверенной походкой. Как только актёр оказался в зоне видимости будущих зрителей, вид его полностью изменился: ссутулившись, взъерошив волосы и втянув голову, он точно состарился на десяток лет.       Наблюдая за трансформацией, я не заметила, что массовка покинула сцену. — Эй, подруга, твоё время закончилось! Я понимаю, ты хочешь сиять дольше, но.. — Чайльд ткнул меня пальцем, и, встрепенувшись, я сбежала за кулисы.        Все, кроме меня, встали в определенных точках: я же, растерявшись, лишь ушла глубже в тени "карманного" помещения. Робко прозвучала нота — и тут же полилась мелодия, игривая, ритмичная, но в тоже время создающая ощущение опасности.        Тотчас же Цинь Си и Тарталья бросились в пляс. "Бросились" — иначе никак нельзя было описать нервные, напряженные движения отыгрываемого Цинь Си героя — заблудившегося в лесу месье Гредина, и осторожные изящные шаги Чайльда — месье Дюсана — хищника, в чью западню попалась жертва.       Они кружились в танце, двигаясь от одного конца сцены к другому: Тарталья вертел блестящее в свете софитов копье в руке, в то время как Цинь Си виртуозно уворачивался от тычков и атак. Стоявшие до этого во мраке кулис танцоры хлынули волной на подмостки, раскрыли синие полотна и обернулись одним большим цунами трепещущей ткани.        На полу гарцевали огоньки-отблески ввинченных в потолок ламп. Стучали каблуки, сливаясь с музыкой, в ушах звенело. Чайльд не смотрел на меня, не смотрел за взволнованно наблюдающую за происходящим Юнь Цзинь: взгляд его был устремлен на судорожно пытающегося набрать воздуха для последнего вздоха сэра Гредина, потеющему явно не в рамках постановки. Казалось, я стояла на деревянном плоту под утёсом и дожидалась, пока бушующая за горизонтом буря настигнет и меня. Кольцо вьющейся ткани сужалось, выталкивая главных героев этого акта к самому краю. Мелодия обретала всё более и более зловещие ноты, пока внезапно не обрушилась абсолютная, закладывающая уши тишина. Острие копья нашло свою цель, и месье Гредин рухнул на пол, поверженный.        Танцоры, состроив ужас на лицах, столпились полукругом вокруг господина Дюсана. Тот лишь залился хохотом: безумным, срывающимся на кашель... или то был смех Чайльда?       Зазвенел колокольчик. — Акт ||| завершён! — воскликнула Юнь Цзинь. — Вы были просто невероятны! Думаю, нам не придётся повторять его снова, — в ответ ей раздались радостные крики и аплодисменты. Цинь Си поднялся с пола и отряхнулся, Тарталья же, поперхнувшись, пытался восстановить дыхание. Я подбежала к юноше и вот уже занесла руку, чтобы похлопать его по спине, как он выпрямился и усмехнулся. — Ну что, подруга? Каковы твои впечатления? Ты согласна, что я был великолепен? — Чайльд в своей привычной манере гордо выпятил грудь. — О да, это.. было неописуемо, — как бы старательно я не рылась в памяти, я не могла подобрать подходящих слов. — Вижу по твоему лицу, насколько глубокое впечатление на тебя произвела моя игра... Но бой ещё не закончен. Сказать по правде, он даже не начался. Пьеса должна быть идеальной, — к неожиданным переменам в поведении Чайльда я до сих пор не привыкла, отчего инстинктивно шагнула назад, когда тот приблизился — его лицо было абсолютно серьёзно, без грамма веселья. — В чём дело? Да, должно быть, я перестарался, слишком уж хорошо вливаюсь в роль... — поймав мой взгляд, Тарталья ухмыльнулся краем рта, после чего вновь нахмурился. — Товарищ, без шуток, ты выглядишь нехорошо. Сейчас начнётся перерыв, лучше иди домой, если тебе пло- — Всё хорошо! — поспешно ответила я. На самом деле, всё действительно было в порядке, просто от увиденного я разгорячилась во всех смыслах, и голова неприятно потеплела и потяжелела. — Я.. мне.. не подскажешь, где здесь уборная? — О, второй этаж, спустишься по лестнице — отсчитай пять дверей. Быть может, мне стоит тебя проводить? — Чайльд наигранно захлопал ресницами (те, кстати, были рыжими, до неприличия густыми и вьющимися — ещё одна причина пронзительности его взгляда!) — Да, можешь и за ручку отвести, — фыркнула я и отправилась к выходу. До меня донеслось "счастливого пути!"        Миновав широкую лестницу, я, вопреки стыдящему меня внутреннему голосу, принялась отсчитывать двери — последнее, чего мне хотелось, так это перепутать двери, и неважно, попаду ли я в невинную подсобку или лицезрею жертвоприношение. — Три.. четыре.. пять, — я остановилась перед массивной дверью и задумалась. Говоря отсчитать пять дверей, Чайльд имел в виду наличие сортира за пятой включительно? Или, возможно, зайти нужно в шестую? Приглядевшись, я заметила, что обе двери одинаковы: должно быть, за одной из них женский туалет, а за другой — мужской.. — Ну и что за гений планировал это место? Могли бы и добавить обозначения кому куда, — мысленно ворчала я, оттягивая на себя металлическую ручку: дверь поддавалась с трудом.       Темнота. Моргающая в самом дальнем конце помещения лампочка была совсем незначительна и не помогала сориентироваться в пространстве. Осторожно шагая по прохладному полу, я вытянула в сторону руку в попытках нащупать кабинку. Стоило мне адаптироваться ко мраку комнаты, как пришло осознание: что-то за мной наблюдает. Нет, не что-то... Кто-то.       Тёмные, практически бездонные глаза с неотличимым зрачком и тонкими линиями склеры были обрамлены длинными ресницами. Маленького роста и субтильного телосложения мальчик стоял, полуобернувшись: к своему ужасу я не обнаружила на нём никакой одежды. Судя по всему, ребёнок тоже это понял: на его лице отразился сначала ужас, затем — гнев. —Что ты здесь забыла, безмозглая ничтожная с-?!        Продолжение его реплики услышать мне было не суждено: голос потонул в грохоте захлопнувшейся двери, а я сама, сокрушая все рекорды, неслась по лестнице, не чувствуя ни ног, ни ступеней. Ворвавшись в зал, где все шумно болтали, я метнулась к Чайльду. Под ребром чувствовалось не лёгкое покалывание после пробежки, а острая, режущая боль. Не выдержав, я упала на колени, тяжело дыша. Тарталья схватил меня за плечи и усадил на первый попавшийся стул. — Что случилось?! — в голосе парня звучало неприкрытое беспокойство. Он стоял передо мной, слегка согнувшись, отчего наши глаза были на одном уровне. Я отвернулась, чтобы не дышать ему в лицо, и, с трудом поворачивая язык, принялась за свой несвязный рассказ: — Я отсчитала пять дверей... Зашла... Там оказался ребенок...Мальчик...Обнаженный...       Тарталья всеми силами старался сдерживаться, но на его лице расползалась улыбка. Несмотря на всю комичность ситуации, мне было совсем не смешно, но упрекать своего товарища я не стала. — Кажется, он собирался.. Сказать что-то.... Неприятное, — на выдохе я наконец смогла умолкнуть и отдышаться основательно.       Чайльд уже не пытался подавить веселье: дав волю своим чувствам, хорошенько посмеявшись, он со вздохом, какой обычно бывает после любой истерики — будь то нервоз или хихоз — опустился на пол. — Ты, товарищ, всё удивляешь... Нужно было действительно отвести тебя за руку, — юноша притворно покачал головой. — Не смешно!.. Фух.. Он же совсем маленький... Хоть и грубиян, правда, но.. — Погоди-ка. Как, говоришь, он выглядел? — Ну... Темные глаза, темные волосы под горшок, низкого роста, худой и бледный. Ты его знаешь? — видя выражение лица Тартальи, я поняла ответ, но всё ещё старалась верить в лучшее. — Ха-а! Мальчик...ребенок... о Царица.. — теперь задыхался Чайльд, правда, от смеха: по щекам его стекали выступившие слёзы. Я глядела исподлобья. — Уф.. Подруга, я сделаю всё, чтобы защитить тебя при встрече с ним, но не слишком-то на меня надейся. Просто не обращай внимания, ладно? — юноша с некоей снисходительностью усмехнулся, а я, ещё более сконфуженная, чем сразу после произошедшего инцидента, даже не знала, какой вопрос задать в первую очередь. — Защитить? — переспросила я, выгнув бровь. — Именно так, ведь если я ничего не предприму, он покроет неслыханными нигде проклятиями до конца жизни не только тебя, но и всю твою родословную на десяток поколений вперёд. — Какой грозный мальчишка... — И, упаси Царица, не называй его ребёнком. В таком случае ругательствами он не ограничится, — лицо Чайльда оставалось серьёзным, но по тону голоса я была готова поспорить, что мысленно он улыбался до ушей.       Такая характеристика моего нового знакомого настораживала, так что я лишь могла надеяться, что мы больше не пересечёмся. Судя по всему, Тарталья не шутил; приносить извинения после сия описания я желанием также не горела.        Раздался звон колокольчика, призывая нас на сцену. Мысли о выступлении вытеснили из головы моё сомнительное знакомство.

***

      На улице стоял глубокий вечер: темно-синее небо затянули тучи, ряды фонарей разливали белый мягкий свет. Репетиция наконец-то завершилась, и теперь мы, изможденные, но довольные, плелись на остановку. — Спасибо, что пригласил. Мне и вправду было очень интересно, — не услышав ответа, я легонько потянула Тарталью за рукав, как вдруг заметила направлявшуюся к нам фигуру, излучавшую мрачную энергию. Чайльд положил руку мне на голову и легонько подтолкнул, так, чтобы я встала у него спиной. — Сейчас я с ним потолкую, не беспокойся. Пока что не могу допустить вашей прямой конфронтации, — прошептал он. Осознав, кто именно к нам приближался с каждым шагом, я поежилась. Честно признаться, мне было немного неприятно от такой заботы: я же не ребёнок, могу за себя постоять! С другой стороны, наверное, есть причины, по которым Чайльд решил сам разобраться с последствиями ситуации. — Ну привет, Чайльди, — протянул мальчишка, уперев руки в боки. — И тебе не хворать, Скарамучча, — равнодушно произнёс Тарталья.       Скарамучча? Нет, это точно не его настоящее имя. Это не может быть его настоящим именем. Хоть на улице и было немногим светлее, чем в том туалете, различить черты лица мальчика стало гораздо легче. Выглядел он довольно миловидно, а присмотревшись, я увидела и очевидно азиатские черты его наружности. Ладно, возможно, его и вправду так зовут: кто знает, какие тенденции сейчас в Ли Юэ и Инадзуме... — Твои дерьмовые попытки прикрыть эту сошку бесполезны, — как он меня назвал? Чем вообще занимались его родители, когда пришла пора воспитательного процесса? — Скарамуш, когда ты уже поймешь, что вокруг тебя мир не вертится? — отчего-то Чайльд говорил устало, словно через силу: наверняка это не первая их стычка. — Зашла она в раздевалку случайно, Царицы ради, угомонись. С какой стати тебя приспичило раздеваться догола? — А, так она не только слепая, но и та ещё извращенка. Я, по-твоему, эксгибиционист? — моё раздражение нарастало: какое право этот несносный мальчишка имел поливать меня грязью? И, что тем более, почему он врал? Я ведь точно помню, что он стоял там нагишом! — Слушай.. — я уж было выглянула из-за спины Тартальи, но тот рукой задвинул меня обратно. Я схватила его за запястье, но он не отреагировал. — Так твоя зверюшка и говорить умеет? Ну же, вперед, попытайся оправдаться, — Скарамучча гадко ухмыльнулся: я бросила ему самый ужасающий взгляд, который только могла, но он не обратил на это внимания (а может быть, даже не увидел) — Она не зверюшка, и ни перед кем — особенно перед тобой — оправдываться она не будет. Я закрывал глаза на твои пристрастия, Скарамуш, но ты уже явно подзабыл, где твое место. Не беспокой больше людей из театра...иначе я сам объясню тебе на практике, чем это чревато, — не дожидаясь ответа, Чайльд потянул меня за собой в весьма своевременно прибывший автобус. Я обернулась и посмотрела на Скарамуччу: мальчик надменно задрал голову и , вытащив телефон из кармана, принялся кому-то звонить.        Транспорт был битком набит: протиснувшись к поручням, за которые и ухватились, мы молчали, думая о своём. Вдруг Тарталья наклонился ко мне: я ощутила его дыхание прямо у своего уха, по спине пробежались мурашки. Вздохнув, он зашептал: — Не поверишь, но Скарамучча — мой товарищ. — Ты.. шутишь? Как? — уж не знаю, что вызывало у меня больше вопросов: как Чайльд смог поладить с этим клубком желчи повышенной концентрации или почему он все ещё считает его другом? — Знаю, наверняка ты спросишь, почему я в ладах с пубертатной язвой... На это есть причины. Он не так плох, каким стремится казаться, — парень кисло улыбнулся. Я же ничего не ответила. — О, твоя остановочка! — бодрый тон моего друга вернулся, и я даже испытала от этого облегчение. — Большое спасибо за сегодня! По- — Уже хочешь попрощаться со мной, подруга? Вынужден сообщить: я провожу тебя до дома! — Тарталья состроил невиннейшее выражение лица, на которое даже херувимы не способны. — Спасибо, — выдавила из себя я. Не потому что я не была за это благодарна или хотела пойти в одиночестве: меня переполняли чувства, но отчего-то я не могла сказать ни слова.       Шли мы молча, что ощущалось несколько тревожно: привыкнув к бесперебойной болтовне Тартальи, переживаешь, когда вокруг тихо. Я взглянула в его сторону: выглядел он, в общем-то, как и всегда (неотразимо, великолепно — я никогда бы ему в этом не призналась), вот только... более уныло, даже слегка печально. — Тебя это сильно расстроило? — тихо проговорила я. — Ха, что ты?! Меня не задевают такие мелочи, товарищ. Если бы споры со Скарамушем меня огорчали, он бы меня в могилу свёл, — весёлая интонация и улыбка не были достаточно убедительными для того, чтобы я сочла, что Чайльд действительно в хорошем расположении духа. — ..Тебе не обязательно строить из себя вечно жизнерадостного со мной, — пробормотала я себе под нос, но мой спутник это услышал. — Подруга, у меня нет причин врать тебе. Со мной все в порядке, ладно? Я больше о тебе беспокоюсь. Пожалуйста, если вновь столкнешься со Скарамуччей — немедленно уходи. Он действительно опасен, а злопамятность прелести его личности не добавляет, — Тарталья тяжело вздохнул, будто его утомили попытки объяснить что-то дитю малому.       Я бы повеселилась с заявления о потенциальной опасности Скарамуша, если бы не стала свидетельницей свершенного Чайльдом самосуда. Была одна деталь во внешности новоиспеченного знакомого, восстановившаяся в памяти лишь спустя какое-то время: огромный, нет, гигантский тёмный шрам на половину его груди. — Мой дом здесь, — мне требовалось срочно всё обдумать, проанализировать и ещё немного порепетировать свою роль перед зеркалом. — Большое спасибо за сегодня. И за то, что проводил. До встречи! — я помахала Тарталье рукой. — Пока-пока, товарищ! — видимо, он хотел сказать что-то ещё, но передумал.       Сидя на подоконнике в своей комнате после выслушанного материнского нагоняя, я глядела в окно и рассуждала о каждом произошедшем событии. Однако то, что знакомый силуэт маячил на улице спустя пятнадцать минут после моего ухода напрягало. Не выдержав, я набрала его номер. — Хэй, ты идти домой собираешься? поинтересовалась я. Тут же раздались гудки. Я прижалась к оконному стеклу и увидела Чайльда: он, улыбаясь, помахал мне рукой и побежал прочь.