Лапьюр

Мы едем в машине. А точнее, в лимузине. Мама и Кристиан сидят напротив друг друга и улыбаются. Оказалось, что у него ещё есть дочь моего возраста — Изабелла, знакомство с которой мне ещё предстоит. Рафаэль сидит напротив меня. Наше знакомство с ним состояло из одной короткой фразы «привет». У него такие же каштановые прямые волосы, как у меня, но глаза карего оттенка, нос с заметной горбинкой, достаточно широкие плечи и высокий рост. Я обращаю свой взгляд в окно. Мы заезжаем в город. На улице уже потемнело. Мы проезжаем не очень высокие здания, чьи балконы обставлены красивыми горшочками с цветами и горящими небесными фонариками. Они словно обвивают город со всех сторон. — В Лапьюр только в этот день, первого июня, выпускают в небо тысячи небесных фонариков, — улыбается Кристиан. Они с мамой так подходят друг другу. Оба молодые. Оба творческие личности, Кристиан рассказывал, что в молодости, он был гитаристом в рок группе «Post-Scriptum». И незадолго до того, как он женился в первый раз, группа распалась, родился Рафаэль, и Кристиан решил посвятить себя бизнесу и сыну. — А почему только первого июня? — интересуется мама. — Город, таким образом, торжествует богиню любви Лапьюр, — отвечает Рафаэль с лёгкой улыбкой, обратив свой взгляд на огни города. — Богиню любви? — удивленно переспрашиваю я, — в честь неё назван город? Рафаэль кивает. — Но почему? И я, кстати, впервые слышу об этой богине. — Это местная богиня. Знают о ней, в большинстве, лишь жители города, — спокойно отвечает он. — Да. Есть даже одна легенда, — подхватывает Кристиан. Я заинтересованно хмурю брови, и мы с мамой быстро переглядываемся. — В далёких годах, когда этого города ещё не существовало. Была лишь обычная местность, в которой проживали люди, — продолжает Кристиан, — и среди них была одна молодая девушка, Лапьюр. Недалеко от неё по соседству, проживал, такой же простой парень, Марсель. Им обоим было по восемнадцать лет. Оба молоды, оба влюблены. И были счастливы. — До поры, до времени, — с лёгкой ухмылкой замечает Рафаэль. Мы с мамой переводим свой взгляд на него, и снова на Кристиана. — Отец Лапьюр превратился в психологического тирана после смерти жены, или как модно говорить в наше время, в абьюзера, потеряв оставшиеся капли здравого рассудка. Он был против её отношений, вообще с кем-либо в принципе. И узнав об отношениях Лапьюр с Марселем, подстрелил парня на глазах у своей дочери. Лапьюр плакала навзрыд, насколько помню, ТАК говорилось в легенде, и со словами… Ммм… Раф, что она говорила? Рафаэль поднимает взгляд с экрана телефона и пожимает плечами. — Почитайте в интернете, — беззаботно говорит он, — там всё изложено в ярких подробностях. И в большой степени, романтизировано, как вам женщинам, обычно нравится. Я оставляю его заявление без ответа, снова обращаю свой взгляд в окно, надеваю свои беспроводные наушники и включаю песню You’re Somebody Else — Flora Cash. Город невероятно красивый. Мне уже не терпится прогуляться по его узким улочкам, попробовать кофе в местном «Starbucks» с шоколадными эклерами, конечно же. И просто смотреть на звезды на крыше одного из многочисленных зданий, выпивая холодного мохито из пластикового стакана с белой трубочкой внутри. Чувствовать, как в ещё одну тёплую летнюю ночь, мои руки становятся холодными, из-за мелких и крупных льдинок, которые медленно начинают таять в стакане, что я держу в руках, надеясь, не уснуть прямо там, на крыше. Иначе, под утро можно обнаружить 50 пропущенных звонков от мамы, и также придумывать 50 объясняющих моё «такое обезбашенное», как она любит говорить, поведение, причин. Я резким взмахом головы, отгоняю от себя эти ужасающие мысли, и сосредотачиваюсь на том, что сегодня первый день лета. А что может значить лето в жизни такого семнадцатилетнего подростка, как я? Одно длинное предложение вполне способного это описать. Это бесконечное, казалось бы, количество дней полных самых разных, а порой, даже опасных, приключений вперемешку с охватывающем всё тело и разум без остатка, безумием, которое взрослые люди частенько любят называть подростковыми гормонами. *** Уже пол двенадцатого ночи. Я лежу в своей комнате. Она огромная, в принципе, как и весь дом. Когда мы заезжали во двор, ворота открывались автоматически, но прежде Кристиан позвонил одному из охранников, что стояли у входа в дом. Кристиан предупредил, что если мне будет нужно что-то или какого-либо рода помощь, а их с мамой не окажется рядом, я всегда могу обратиться к Бернарду. Он главный заведующий охраной и следит за камерами во дворе. И также, я должна заранее предупреждать всю семью, о том, когда мне нужно выйти из дому, иначе меня могут вообще не выпустить. Я не могла не предъявить все свои возмущения по этому поводу. Разговор в саду с мамой и Кристианом автоматически всплывает в моей голове. « — Я, что теперь буду жить как в клетке?! Тюремно-заключенная?! Под замком?!  — Стелла, об этой услуге попросила Криса, я, — не терпящим возражения тоном, отвечает мама. В то время, как Кристиан молчит. — Ты?! Но почему?! Мама одной рукой придерживает висок. — У меня головная боль со вчерашнего дня, что-то никак не проходит, — угрюмо замечает она, зажмурив глаза. Кристиан заботливо подхватывает ее за плечо. — Мелани, может Стелла всё же права? Если мы поступим, как ты просишь, у неё просто не останется права на глоток свежего воздуха, за пределами дома. Тебе не кажется, что это слишком? Я резко киваю, поддакивая его словам. Мама благодарно улыбается и обращает свой скептичный взгляд на меня. — Она только пару дней назад прогуляла несколько дней школы, поехав в другой город, без моего ведома. Я в удивлении приоткрываю рот. — Что? Стелла, неужели ты думала, что я не догадаюсь? Твоя учительница звонила мне, узнать о твоём самочувствии. Я начинаю расплываться в невольной улыбке и прячу лицо в ладони. Кристиан по-доброму усмехается. — Ну она же подросток. Это простительно. — Тем более, что школа закончилась, — неловко пытаюсь исправить ситуацию я, неумело доказывая, свою правоту. Мама захлопывает ресницы. Кажется, они с Кристианом начали внимать привычки друг друга. — Хорошо, но только, чтобы больше не сбегала, — соглашается она, — Стелла, я не хочу всю ночь нервничать и думать о том, почему тебя нет дома и где ты пропадала. Поэтому не сбегай, пожалуйста… Не сказав мне. Я лукаво улыбаюсь. — А сказав тебе, можно будет? — По крайней мере, так у тебя будет больше шансов на то, что следущий побег тоже удасться, — улыбается мама в ответ. Кристиан нежно целует маму в лоб. Я благодарно улыбаюсь им обоим. — Я предупрежу Бернарда о том, чтобы он выпускал тебя в любое удобное и неудобное для тебя, время, — подмигивает Кристиан, ещё не догадываясь о том, что эту то возможность, я точно использую.» Было не просто, но это того стоило. Права за свою свободу я отстаивать умею, точнее их отстоял Крис, но я все равно буду считать, что приложила немало усилий для этого. В раздумьях, я оглядываю свою комнату. Большая двуспальная кровать, огромное зеркало со шкафом, высокие потолки и всё белого оттенка. На тумбочке слева от кровати лежит мой телефон. Кстати, точно! Я резко хватаю его и начинаю рыскать интернет в поисках концовки легенды о Лапьюр. Нашла! «Легенда о Лапьюр» Нажимаю на ссылку сайта. Листаю вниз до момента, которого рассказали Раф и Кристиан. «Лапьюр молила небеса о милости. Молила с просьбами о том, чтобы сердце ее разделили и половину отделали Марселю. Верила и знала, что сила их любви с Марселем, слишком безгранична. И тогда… Все слезы её пролитые на тело суженного сего, начали воедино собираться образуя камень, что сердца формы, приданого оттенка ярко алого, что сиял ярче звезды любой. Кристалл образованный из слез и бесконечной любви Лапьюр лежал на груди Марселя, когда он выпустил первый свой вздох. Марсель и Лапьюр жили, по слухам соседей, счастливо до скончания своих дней. И через год после их смерти. Знаменитый, в то время, местный скульптор, Жерром Пасл выковал вместе с командой помощников из «неубиваемого» камня, большую скульптуру шарообразной формы, в середине которой поместил «кристалл безграничной любви». О, Боже мой, как это романтично! Может быть, Рафаэль в какой степени, всё же прав. Потому что, ДАЖЕ я, между прочем, не поклонница слезливой романтики, прослезилась от романтики. Звучит глупо, наверное… Но как бы я хотела увидеть этот самый кристалл. Листаю сайт до конца. О, стоп. Тут есть адрес. «Скульптура Жеррома Пасла с кристаллом безграничной любви расположена в г. Лапьюр, Парковая Авеню street 125. Я быстрыми движениями вскакиваю с кровати и переодеваюсь в белые свободные джинсы с чёрным ремнём, такую же чёрную футболку и лёгкие кроссовки бежевого оттенка. Кинув телефон на кровать выхожу из комнаты. Прохожу по недлинному коридору, в котором почти в ряд расположены комнаты и тихими шагами спускаюсь по широкой лестнице вниз, на первый этаж, ко входной дверь. Свет практически во всем доме выключен, первый этаж полностью виден, из-за больших окон, установленных на полстены и множества фонарей, которые горят в саду, во дворе дома. Я осторожно открываю дверь и выхожу наружу. Прохладный ветерок сразу же ударяет мне в лицо, по коже бегут лёгкие мурашки. Было бы не плохо взять с собой какую-нибудь ветровку, но уже поздно возвращаться. Я ступаю по плитке, которой обставлен весь двор, любуясь на большой цветочный сад и следящие за мной камеры. Серьезно. Почему здесь столько охраны и камер? Я реально не понимаю. Мы же не семья президента, блин. Я делаю медленный вдох и выдох. Ну ладно, сейчас слишком бесполезно думать об этом. Ко мне навстречу направляется Бернард. Это мужчина лет пятидесяти, с темно-рыжими волосами, примерно моего роста, где-то 165 см. У него постоянно хмурый вид. Когда я его только увидела, вообще подумала, что это робот какой-то, новая технология двадцать первого века. Смеюсь над своими же мыслями. — Добрый вечер, — беззаботно отзываюсь я, улыбаясь во все тридцать два зуба, — я тут прогуляться вышла. Бернард опускает свой взгляд на наручные часы на своей руке. — В 1.30 ночи? — невозмутимым спокойным тоном, переспрашивает он. Я с улыбкой киваю. — А что такого. Я сова. И вообще, Крис должен был предупредить вас о том, что я могу выходить из дому, когда захочу и во сколько захочу. — Да, но. — Но? — перебиваю я, — вам сказали. Так выполняйте, свою работу, без никаких «но» …Пожалуйста. Я мило пару раз хлопаю ресницами. Бернард тихо вздыхает и жестом показывает охраннику, чтобы тот меня пропустил. — Благодарю, — заключаю я и бегом выбегаю на улицу. Ох, свобо-о-о-да! Как же я люблю тебя. Наш дом расположен на центральной улице, прямо в центре Лапьюр, что мне безумно нравится. Машин на улице, как обычно много, точно также как и людей. Но людей, правда меньше. Хоть я и ещё не видела Лапьюр днём, но такое чувство, словно у него ночью открывается второе дыхание. Из романтичного волшебного города с кафе и магазинами, у которых висят горшки с цветочки на верандах, он будто превращается в свою более преступную версию, тогда ты уже начинаешь замечать местную проституцию, почти в каждом углу. Скулящие бездомные животные не знают где найти, хотя бы маленький кусочек простого хлеба, не говоря о достаточном количестве бомжей, что копаются в больших мусорных баках, глядя на тебя с какой-то то ли злостью, то ли печалью в глазах. Я останавливаюсь в ближайшем киоске, сверху которого написано: «COFFE-3AM» и заказываю один большой стакан капучино с банановым сиропом. Меня обслуживает женщина лет тридцати, может чуть старше. К моему некоторому удивлению, у неё очень трезвый вид, и это не смотря на то, что сейчас почти 2 часа ночи. Она с улыбкой передаёт мне мой горячий кофе, я расплачиваюсь картой. — Извините, не мог ли бы вы мне подсказать, где находится Парковая Авеню 125? — спрашиваю я. — Вы наверное ищете нашу местную достопримечательность, верно? Кристал безграничной любви, я так понимаю, — произносит она, весёлым голосом. Я яростно киваю головой. — Статуя находится по этой улице, нужно перейти дорогу, и с правой стороны через, примерно, четверть метра будет вход в парк «Авеню», у входа стоит «сердце Лапьюр», — любезно разъясняет она. Кажется, жители города настоящие патриоты. — Спасибо вам, — с искренней улыбкой благодарю я и перехожу дорогу на светофоре. Делаю глоток из своего капучино. Внутри становится так тепло и приятно. Прохожу мимо трогательно шепчущейся о своих чувствах, парочки и закрытого цветочного магазина, из которого даже так веет приятным ароматом цветов. Удивительно, что многие кондитерские, до сих пор открыты и заполнены посетителями, а в воздухе также витает аромат свежей выпечки, а ещё… Шоколада. В метре от меня, я уже замечаю вход в парк, и ту самую статую, сделав последний глоток капучино и выкинув его в маленький мусорный контейнер, установленный рядом с одной из многочисленных скамеек, я со всех ног бегу к статуе. Дыхание сбивчивое, а ноги безустанно мчатся к цели, ради которой я вышла из дома, посреди ночи. Постепенно мои шаги начинают замедляться. Сердце Лапьюр — огромный каменный шар, с заметными волнистыми пупырышками по кругу и большим горящим сердцем красным сердцем прямо посредине. Пытаясь замедлить дыхание, я подхожу ближе к нему. В него что пустили электричество? Сердце же не может гореть просто так? — Какое ты красивое, — воодушевленно, тихо шепчу я, про себя, проходись по огромному каменному шару, что больше меня раз в пять точно, — знаешь? Мне ведь пришлось сбежать из дома, чтобы увидеть тебя… Почти нарушить обещание данное маме. Хотя, я обещала ей не сбегать в другой город, а это всего лишь ближайший парк, верно ведь? Я замечаю какую-то тень перед скамейкой в нескольких сантиметрах от камня. Сердце пропускает удар. Господи, это же человек. Лежит человек. Алкаш? Наркоман? Труп?! Моё тело начинает пробирать невыносимая холодная дрожь. И я кричу со всей, что есть силы. Грудь словно, сейчас взорвутся, а руки безудержно трясутся. — Отключи сирену, будь добра, — внезапно произносит мужской голос. Я резко пищу и прячусь за камнем. — Ты что живой? — недоуменным голосом спрашиваю, ещё не прийдя полностью в себя. — Нет, я умер пять минут назад, но твой яростный крик, как видишь даже трупа к жизни вернул, — невозмутимо продолжает он. Я закатываю глаза. — Очень смешно, — бурчу я, — ты ненормальный. Я медленными движениями выхожу из-за статуи. — Сказала девушка, что минуту назад вела беседу с камнем, — заключает он, и встаёт со скамейки, на которой полулежал. Мне нужно срочно убираться подальше от этого бедолаги. В темноте не разобрать даже человек это или призрак. — Человек. Я в шоке раскрываю глаза. — Ты что читаешь мои мысли? — Мне не обязательно это делать, когда ты произносишь их вслух, — усмехается он и снова ложиться на скамейку. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но замечаю, как сзади тормозят две машины с горящими фарами. Одна высокая чёрная, другая, ниже. Из одной выходит тёмный силуэт. У меня немеют все конечности. Что здесь происходит? Я же не попала под прицел местной мафии? Боже, помоги мне. — Какого чёрта, ТЫ, здесь делаешь? — разъярённо спрашивает знакомый голос. Это же… Рафаэль?