Смутившаяся Зубейда

ЧЕТЫРЕ РАССКАЗА О ХАЙАТ АЛЬ-ХУСН (I) ХАЙАТ АЛЬ-ХУСН НА ГОРШКЕ Одну девушку по имени Хайат аль-Хусн растили дома такой прекрасной, тучной, изнеженной и избалованной, что даже по нужде она не вставала ни в дом уединения, ни на горшок, а все делала на пеленки, как ребенок, и за ней убирали и ей мыли служанки. Но ее стали одолевать запоры, и она пожаловалась матери на то, как долго она не могла облегчиться и как часто ей бывает трудно освобождаться от съеденного даже тогда, когда у нее уже начинает выходить. И та пожалела свою дочь и сказала: «Воистину, то, что делает по большой нужде такая обильная телом и так обильно питающаяся девушка как ты, само обильно и не может легко пройти в твое нежное отверстие сзади!» И она посоветовалась с врачом, и тот сказал: «Сажайте ее на горшок и не поднимайте, пока она не облегчится! Ведь так ее живот, отягчающий сам себя, будет сдавлен между ее боками и коленями, все ее тело просядет книзу, а ее ягодицы окажутся раздвинуты, и отверстие ее зада разойдется, так что к ней скорее придет позыв, а отхождение окажется скорее и легче! Когда же она делает на пеленках, сидя или лежа, ее тучные ягодицы не расходятся, а лишь прижимаются друг к другу из-за своей величины и ее тяжести, с которой она давит на них, и это не ускоряет ее опорожнения, как и положение тела, которое у нее при этом бывает». И они решили поступать так, как он сказал. И в первый раз ей принесли горшок перед матерью, а она сидела перед ними на постели нагая. И видя, какая она толстая, все служанки думали: «Она накроет его своим телом так, что никто и не увидит, что она сидит на нем!» И прошло время, и Хайат аль-Хусн сказала: «Нянюшка, я хочу поструить, мне нужно по малой нужде!» И служанки указали ей на горшок и сказали: «Садись и делай, о тяжкая!» И она села на него, как пришлось, и уже готова была пустить струю, как они увидели, что она села на него только задом, а ее складка пришлась над полом и сейчас нальет на него. Ведь Хайат аль-Хусн была так велика телом, что ее бедра и зад не поместились на горшке целиком, и зад у нее оказался на нем, а её перёд – свисал перед ним, так что струя полилась бы из ее женского места на пол. И сказав ей об этом, они велели ей приподняться и сесть снова, так, чтобы ее кусс пришелся над горшком, и она сделала так, и кусс у нее опустился в горшок. И они сказали: «Теперь струи же, о тучная!» Но она воскликнула: «О, я заполнила своим мягким и тучным куссом весь горшок целиком, так что едва не застреваю в нем моей складкой, ведь я чувствую, как мой кусс прикасается ко дну, и мои лобок и складка лежат в горшке, точно дыня в облегающей ее корзине. Куда же я выпущу струю?» И они посмотрели, и убедились, что все было так, как она говорила, и ее жирная нагота едва уместилась в горшке, а лобок не помещался в нем и налегал на его край, как будто переливался через него. И они сказали: «Привстань и сядь снова, как было раньше!» И они взяли ее под руки и помогли ей подняться, но горшок поднялся вслед за ней, ибо он плотно облегал ее раздвоенный холм. И им пришлось освободить оттуда ее тучный кусс и усадить ее снова, как раньше, и ее женская складка снова оказалась перед краем горшка, и она заструила, вскрикивая, и сказала: «Если из моей щели все равно льется на пол, то зачем мне горшок?» И они рассмеялись и сказали: «Просто этот большой горшок мал тебе, о прекрасная, ведь ты так пышнотела и широка задом, что не можешь уместиться на нем, но мы принесем тебе новый, еще больше!» И они сделали так, но Хайат аль-Хусн из-за своей толщины едва-едва могла вставать и садиться сама, и служанки помогали ей делать это. И вот однажды Хайат аль-Хусн захотелось на горшок, и она закричала: «Нянюшка, я хочу опорожниться! Усади меня на горшок!» Но служанка сказала ей: «Сядь же на него и облегчись, о прекрасная!» Но Хайат аль-Хусн воскликнула: «Ты же видишь, что сама я не могу подняться! Подними меня и посади на горшок!» Но та ответила: «Нет, я занята делом, и ты сама можешь сесть на горшок, если забудешь о своей изнеженности, а если нет, то подожди меня, пока я приду и помогу тебе!» И девушка подождала немного времени, и не могла больше терпеть, и наделала под себя так обильно, что едва могла выдержать это, и она воскликнула: «О вы, я навалила под себя на кровать и сижу на своих подарках! Поднимите и помойте!» И служанка прибежала и увидела, что она сидит на кровати и не может подняться. И они приподняли ее, и увидели, что у нее запачканы все ноги и зад, а под ней была целая гора даров, что она сделала, и они засмеялись и воскликнули: «О госпожа, если ты так сильна и здорова, что смогла сделать так много и у тебя вышло столько, что твой зад запачкал всю постель, а сверх того у тебя осталось переполненным всё глубокое ущелье между твоих ягодиц, то почему же тебе не хватило сил, чтобы самой сесть на горшок?» И на следующий день она не могла встать утром с постели, ведь она была так толста и изнеженна, что ее едва держали ноги. А ее служанки поставили горшок на несколько шагов дальше от ее постели, чем прежде, так что теперь он был ближе к краю комнаты, чем к ее постели. И она захотела по нужде, и закричала: «О нянюшка, я хочу поструить! Помоги мне сесть на горшок!» И та сказала ей: «Клянусь, встань на ноги и иди сама!» И Хайат аль-Хусн поняла. что они хотят приучить ее саму ходить на горшок, как подобает юной девушке. И она немного посидела и почувствовала, что ей захотелось еще больше и сильнее, и она встала с кровати и пошла, нагая, к месту, где стоял горшок. Но стоило ей встать и сделать шаг, как она утомилась, и стала задыхаться, и опустилась на колени и закричала: «О, помогите же мне дойти до горшка!» Но служанки сказали: «Иди своими ногами!» И она не могла больше стоять, и опустилась на четвереньки, и так едва смогла доползти до горшка. А она была так грузна, что когда она стояла на четвереньках, ее живот доставал до пола и опускался на него всем своим весом и лежал на нем, и когда она ползала на четвереньках, он мешал ей и едва двигался за ней по полу. И он налегал преградой перед ее тучными коленями и не давал ей двинуть их вперед, так что она принуждена была широко раздвигать их и клонилась из стороны в сторону с каждым движением, так что едва не опрокидывалась, а все тело ее колыхалось, точно волны в бурю, а живот мешал ей двигаться. И она добралась до горшка, но так устала, что уже не могла приподнимать свое тело и сесть на него сама. И она в третий раз позвала и крикнула: «О вы, я едва перетащила свое тело к горшку, и я сделала это ползком, и я не поднимусь и не сяду ради всей сладости мира, помогите же мне сесть на него!» И они сжалились над ней, и подошли к ней, и нашли ее лежащей на животе перед горшком, и это было, словно она стояла на четвереньках, так толст был ее живот, ведь даже лежа на нем, она возвышалась на нем, как на огромной подушке или необъятном холме. И казалось, что еще немного, и, свешиваясь в стороны с этой горы, ее колени и локти едва достанут до пола (хоть это было не так). И они помогли ей приподнять ее тело с пола и усадили ее на горшок, и укоряли ее: «О тучная красавица, как же ты изнеженна и слаба!» И едва она почувствовала, как ее ляжки и ягодицы коснулись горшка, как она стала лить и опорожняться, и наделала столько, что удивлялась этому сама. И то, что она делала сзади, переполнило горшок и дошло доверху, и она почувствовала его своим низом, так что сидя на горшке, она все равно сидела словно на своих подарках, как если бы делала на постель под себя! И она засмеялась и воскликнула: «О вы! В чем же различия? Делаю ли я сидя на кровати или на горшке, мои прекрасные ягодицы все равно остаются на моих подарках, а ущелье меж ними – в моих подарках!» И они подняли ее и убедились в ее правоте и воскликнули: «О красавица, как сильна ты сзади, ибо твоя задняя часть сделала столько на этот раз!» И Хайат аль-Хусн, пока ее мыли и вытирали, сняв с горшка, засмеялась и сказала: «Клянусь, теперь вы сами видите, как я сильна! Судите же об этом не по моим ногам и не по тому, как я хожу, а по моим ягодицам и по отверстию между ними и по тому, как я делаю из него по большой нужде!»