Смутившаяся Зубейда

ХАЙАТ АЛЬ-ХУСН И РАШИД И так Хайат аль-Хусн все стала делать в горшок, а служанки оставляли ее посидеть на нем, и, когда она достигала желаемого, возвращались, чтобы помочь ей подняться и помыть ей перед и зад. Ведь из-за своей тучности без их помощи она не могла бы даже приподняться с него. И один раз оставили ее в таком положении в комнате, но забыли запереть дверь. И она стонала и вскрикивала, тужась и не умея достигнуть желаемого. А в это время мимо ее дома проходил некий юноша, горшечник, по имени Рашид; он услыхал, что из дома доносятся стоны, и встревожился. И он постучался в двери, и нашел, что они не заперты, и вошел, и оказался в покое Хайат аль-Хусн. И он увидел, что это был просторный покой, а посреди него девушка, которая сидела на горшке и превосходила тучностью и красотой пределы возможного и границы видимого, и она была в подобранных одеждах, так что он мог видеть ее голые ноги, подобные отрогам холмов из сбитого масла, и необъятный нагой зад, громоздящийся над краями горшка. И разглядев Хайат аль-Хусн, находившуюся перед ним, он поразился размеру ее округлых ягодиц, ведь эти части были у нее словно огромные горы плоти, и они не умещались у нее на горшке и обвисали и свешивались с его краев со всех сторон. А складки ее боков, как валы, ниспадали на бедра и закрывали их сверху, подобно разлившимся морям плоти. И бедра девушки были громадны, словно расплывшиеся холмы песка, и так широки, что ее ляжки обхватывали горшок по сторонам и закрывали его с боков, так что он был едва виден под ней, и она почти накрывала его со всех сторон собственными телесами. А живот ее был так велик, что девушка сама была не в силах обхватить его и едва смогла бы дотянуться до собственного пупка. И увидев, что Хайат аль-Хусн наделена телесной полнотой в таком изобилии и едва может перевести дыхание от тучности, Рашид едва мог сдержать возглас удивления, и, увидев ее в таком положении, понял, что она стонала, справляя нужду, и была не в силах достичь желаемого. А Хайат аль-Хусн, видя, как к ней в покой вошел незнакомый человек, чтобы застать ее в таком виде, была словно объята ужасом и испытала страх, какого она не испытывала никогда. И хотя вот уже больше часа она безуспешно пыталась облегчиться, испуская стоны, теперь, при виде Рашида, от страха у нее случилось то, что бывает с детьми, и с ней сразу произошло все, чего она хотела, и у нее повалило сзади, и из-под ее голого зада раздались звуки, словно из лопающегося бурдюка, и шлепки выхода и падения ее грузов. И Рашид догадался, что она совершила желаемое и облегчилась, и он вскричал: «Ты наделала, о красавица!» И Хайат аль-Хусн закричала от страха и приподнялась что было сил, ибо ужас придал ей их в большей мере, чем кто-либо мог увидеть во сне, так что ее большие голые ляжки оторвались от горшка и Рашид увидел у нее между ними словно перевернутый купол, непомерно округлый и полный, и с расщелиной, раздваивающейся у него внизу. И это был словно жирный и мягкий раздвоенный холм, свисавший у нее между бедрами. И он поразился тому, какая большая, отвисшая и толстая была у нее эта женская складка, и вскричал: «О голая красавица, как же ты ожирела и тяжка наготой! Она вся заплыла у тебя, как нельзя описать, и твои губы и лобок так тучны, как ни у какой другой девушки, и удивительно, как между такими губами из твоей щели в силах просочиться твоя струя, и как они не заграждают ей путь, подобно расплывшимся и смыкающимся насыпным валам, которые преграждают путь реке и дают запруду ее течению!» А Хайат аль-Хусн не смогла подняться с горшка и повалилась обратно на него, так что он причинил боль ее полным бедрам и нежному заду. И девушка заплакала, и, плача, умоляла Рашида оставить дом, но он видел, что она уже не поднимается с места и не пытается больше бежать, несмотря на стыд, в который она пришла. И Рашид понял, что она не может встать из-за своей тучности. А Хайат аль-Хусн, увидев, что он не уходит, призналась ему, что она действительно не в силах подняться со своего места из-за собственной тяжести. И она воскликнула: «О юноша! Раз ты видишь меня такой, какова я сейчас, и я не могу ничего сделать перед тобой, то знай, что я воистину всегда была красавицей с тяжелыми ляжками и большим животом, а мой тучный зад всегда был тяжелее горы и не помещался у меня в шальварах, и мой лобок свисает, а складка моего стыда под ним разжирела и заплыла, и едва умещается между моими бедрами. И теперь ты видишь, что из-за моей толщины я поистине не могу вставать и садиться сама. И вот, когда я хочу освобождаться от того, что обременяет мне тело сзади и спереди, меня сажают на горшок, а когда я достигаю желаемого, и мои зад и перед сделают все, чего я хотела, меня поднимают с него, так что я даже не успеваю увидеть, что же я сделала, ведь его сразу забирают из-под меня, а у меня начинают мыть спереди и сзади. И я не встаю с горшка и не сажусь на него сама, ведь пусть накажет меня судьба, если я когда-нибудь хотела сама приподнять мое прекрасное тело с места!» - Отчего же рядом с тобой нет сейчас тех, кто сажает тебя на горшок и поднимает с него? - промолвил Рашид. – Видно, ты обманываешь меня, о тучная красавица! И девушка ответила: «Я клянусь, что говорю правду, и со мной все обстоит так, как я сказала! Но я толстею телом день ото дня и не насыщает меня ни многое, ни малое, и я ем так много, что, когда мне подходит срок опорожниться, из меня едва может выходить. И воистину, когда мне приходит пора освободиться от съеденного, я делаю так долго, что они не ждут моего завершения рядом со мной и оставляют меня одну, а потом приходят ко мне, когда я все сделаю и зову их. Вот и на этот раз я не смогла завершить желаемое в срок, и они дали мне время и оставили меня на горшке. Но уходя, они забыли запереть дверь в том направлении, откуда ты пришел, а я не могла встать и запереть за ними и находилась в таком положении, как ты нашел меня, и вот я поистине несчастна перед тобой и не имею выхода. А теперь уйди во имя своей души и не дли мой позор! И это нужно тебе не меньше, чем мне, ведь те, кто ушли, сейчас вернутся, чтобы поднять меня, и убрать за мной, и помыть меня спереди и сзади, и уложить меня на постель, и если они узнают, что ты видел меня нагой, и эти мои места голыми, они убьют тебя!» Но Рашид воскликнул: «О бесстыдная, почему же ты делаешь не в доме уединения, а здесь, рядом с постелью?» И она застыдилась и промолчала, но Рашид воскликнул: «Не уйду, пока не ответишь!» И она залепетала и заплакала, и произнесла следующее: «Пусть хулители не хулят меня, ведь душа томится моя, хоть тело жиреет. Что ни день, у меня толстеют груди, а живот мой полнеет и растет, и день ото дня у меня делаются больше бока и бедра, и увеличивается в размерах мой отвисший лобок, и покрывается жиром моя заплывшая нагота, и так моя красота увеличивается повсюду, и ты видишь, как велики мои плечи и груди, и таково же все мое тело. Мои ноги толсты, бока жирны, бедра тучны, живот необъятен, ягодицы тяжелы, а мягкий раздвоенный холм моей наготы не дает мне сомкнуть ноги и едва умещается у меня между неими. И вот, из-за тяжести моего живота я едва могу приподниматься с места, и даже струйка не бьет свободно из моей щели, пока мне не раздвинут ее – так прекрасно я округлилась и разжирела между ногами, и так заплыл и разбух от мягкого жира мой стыд, так что мне надо раздвигать там губы для того, чтобы струйка била из моей щелки свободно, ведь иначе моя женская складка не расступится, и у меня выйдет брызгами и ручьями во все стороны. И если у меня чешется между бедер, в моей щели, я не хочу трудиться, чтобы дотягиваться и мыть себе там сама, и они поворачивают меня в постели, и помогают мне приподняться на четвереньки, и видят меня без рубашки, и я не скрываю от них ничего у себя между ног. И они разводят мне полные ягодицы и раздвигают мою жирную наготу, и смотрят, что делается у меня в ней внутри и снаружи, а я стою перед ними обнаженная, на четвереньках и с раздвинутой наготой и не могу пошевелиться под тяжестью своего тела, и они осматривают и касаются недр моего зада и моей складки во всех местах. И всякий раз, как они видят раздвоенную толщу моей наготы и раздвигают жир моих губ, укрывающий мне щель, они хвалят мою красоту, мою тучность и изнеженность моего зада и кусса, и когда они моют меня и разнимают мне наготу, они хвалят меня еще больше, так зачем же ты спрашиваешь меня о том, что ты видишь сам!» Но Рашид закричал: «Отвечай, несчастная!», и Хайат аль-Хусн покорилась и сказала: «Я делаю в своей комнате рядом с местом, где сплю, и это для того, чтобы мне не приходилось много ходить, и еще из-за того, что я не хочу терпеть. Я нежная и тучная, и ходить для меня – великий труд из-за моей изнеженности и полноты, ведь мои собственные груди и бедра обременяют меня так, что я едва могу стоять на ногах; а живот увлекает меня вперед и заставляет падать на четвереньки, и тяжесть ягодиц валит на спину, а тучные бока клонят в стороны. Когда я поднимаюсь, все мое тело волнуется и колышется, и все его части дрожат и сотрясаются, точно волны плоти в разгар бури моих тнлес; а когда я хожу, то из-за толщины и величины своих ляжек я могу натереть себе ноги друг дружкой, а свою нежную наготу - ногами! И так моя тяжесть и красота заставляют меня присаживаться, и чтобы мне не пришлось ходить, причиняя страдание своему нежному телу, я делаю рядом с тем местом, где сплю. Но почему ты осуждаешь меня за это? Разве я должна стыдиться делать это рядом со своей кроватью, которая каждый день принимает мой зад, когда я опускаюсь в нее, и каждую ночь видит мою нагую тучную складку между бедер и все, что льет у меня из нее, когда я не хочу удерживаться и делаю, не выбираясь из постели? А ведь я нередко поступаю так из-за моей изнеженности. А теперь ты знаешь обо мне все, и я ничего не скрыла от тебя, и если ты оставишь и не опозоришь меня, судьба отблагодарит твое имя!» Но Рашид сказал: «Не раньше, чем ты дашь мне долю у себя в мягком куссе и не покажешь мне все, что есть у тебя в твоем голом переде и заде» - ибо он убедился в ее полноте и беспомощности, и захотел насладиться средоточиями ее тела и войти в отверстия, скрытые у нее в жире между тучных губ и ягодиц. И девушка испугалась и сказала: «Мой живот не даст тебе познать меня!» Но Рашид вскричал: «Я войду к тебе сзади, о распутница!» И тут вдруг Хайат аль-Хусн стала вскрикивать и засмеялась громким смехом, и она не могла остановиться, и смеялась, задыхаясь, до тех пор, пока не испустила ветер и не пустила струю, и у нее полилось из-под живота и потекло между ногами, а она не стыдилась этого и не отворачивала головы. И Рашид подивился этому, но девушка сказала: «Ведь ты уже видел меня за этим делом, отчего же я буду стесняться перед тобой?» И Рашид спросил: «По какой причине ты засмеялась, о развратница?» И она воскликнула: «О юноша, мне стыдно говорить с тобой о таких вещах! Но раз ты узнал меня всю и видел меня со струей, текущей у меня между ног, я скажу тебе: я подумала, что я облилась горячей влагой, и вся нагота у меня мокрая, а зад я испачкала себе сразу, когда ты вошел и от страха я сделала столько, что сейчас запачканнее моего отверстия меж ягодиц не найдется ни у одной женщины! И я не помыта ни впереди, ни сзади, и когда ты сказал, что возьмешь меня в оба этих места, я подумала о твоем дважды запачканном айре, каким он тогда у тебя будет, и не могла удержаться от смеха!» И Рашид почувствовал себя опозоренным, и он оставил ее сидящей на полном горшке, и поспешно покинул дом, притворив дверь и не произнеся ни слова. И он вернулся к себе домой, в то время как из его мыслей не выходила эта девушка, настолько полная и бесстыдная, и, думая о ее словах, он сказал себе: «Поистине, в своей тучности она нашла себе и наказание, и защиту!» А Хайат аль-Хусн осталась и дождалась, пока ее подняли и вымыли, и не сказала никому ни слова о том, что с ней было.