Смутившаяся Зубейда

ХАЙАТ АЛЬ-ХУСН И МАНСУР В один день к служанкам и слугам Хайат аль-Хусн написал человек по имени Мансур, а это был тот, кто раньше принимал и осматривал ее, когда ее возили для гарема халифа. И он обещал им золота, если они тайно примут его и устроят ему сближение с ней, и они согласились и уговорили ее без труда, ибо она не думала ни о чем, кроме удовольствий своего тела, и ни о чем не мечтала так, как о соитии. И утром они подняли ее с кровати, и убрали то, что она оставила в ней, и вымыли и разодели ее, чтобы ждать Мансура; и к обеду тот пришел, и был укрыт в доме и проведен в опочивальню девушки; и, взглянув на нее, он испытал сильнейшее желание (а она была в самой легкой одежде, обхватывающей ее неимоверный стан и словно обнажающей ее со всех сторон), и у него поднялось в шальварах. А Хайат аль-Хусн едва знала о том, что происходит между мужчиной и женщиной, но она вспомнила о том, что ей сказали об этом служанки, и захотела показать возлюбленному себя всю. Между тем служанки подняли ее с постели, и она встала перед Мансуром, едва удерживаясь на ногах и опираясь на рабынь; и они спустили с нее шальвары, и приподняли ей живот и обнажили ей лобок, и оттянули его, так что стало видно ее стыдобу и показалось начало щели в ее жире. И она осталась стоять с обнаженным задом и неприкрытыми ляжками и наготой, и кичилась своими красотами, которые стали видны у нее между ног, а служанки держали ей живот и холм. Но тяжесть ее огромных ляжек, грудей, бедер и ягодиц не давала ей стоять, и Хайат аль-Хусн присела на подушки и должна была посидеть немного, переводя дыхание и оглаживая свои широкие бока (а подушка приятно охлаждала ей тучные губы ее стыдобы, которыми она прижималась к ним). И прохладившись, Хайат аль-Хусн велела снять с себя рубаху и осталась лежать голая, поражая взоры тучностью своего стана. И айр у Мансура поднялся, и он захотел лечь на нее и познать ее тело, но она приподняла руку и сказала: «Подожди!» И видя ее голую стыдобу, Мансур едва мог сдержать себя и сказал: «Но ведь я вижу тебя голую, и ты не прикрываешь передо мной то, что есть у тебя спереди между ног! И по воле рока там между ног у тебя есть столь многое, обильное и тучное, и это твоя женская складка, так что мой айр напрягся и я хочу лечь на тебя и войти в твое тело и познать тебя в твое отверстие!» И девушка засмеялась и спросила: «В которое из двух?» И он воскликнул: «В то, что в щели, о тучная! Разве ты не знаешь сама?» Но Хайат аль-Хусн сказала: «Но моя нежная складка еще не готова для тебя. Ведь она такая обильная, полная и мягкая, как ты видишь, и отверстие в моей щели сейчас туго и еще не раскрылось. Подожди и дай мне отдохнуть и потечь!» И он сказал: «Позволь, я поласкаю твой раздвоенный холм между ног, и ты сама увидишь, как сладкое отверстие в его глубине увлажнится и раскроется для моего айра!» Но она ответила: «Оставь же меня! Разве тебе мало смотреть на мою прекрасную наготу, что ты хочешь дотронуться до меня там? Ведь я никому не показывала своего тела и мою разжиревшую стыдобу до сих пор не видел ни один юноша! Только тебе я показываюсь обнаженной и один ты видишь мое тело, когда я не прикрыта между ногами, так не пожелай сейчас большего!» И отдохнув немного в таком положении, она сделала знак невольнице, и та ушла и вернулась с другими, которые несли серебряный поднос, где были кувшины и горшки, богатые и украшенные. И они сняли с подноса самый большой горшок, и поставили его на пол перед тем местом, где лежала девушка. И Хайат аль-Хусн сказала: «Я хочу струить!» И они подняли ее ноги и раздвинули ей кусс и дали ей пустить струю, не сходя с места, как была. А потом, не вытирая ей тучных ног и разбухшей срамоты, они помогли ей сесть, и она сказала: «Я готова!» И шестеро прислужниц подняли обнаженную Хайат аль-Хусн, и они раздвинули ее необъятный зад, и приподняли ее, и помогли ей сесть на горшок, ибо она не могла сесть на него сама из-за своей тяжести. Они усадили ее так, что тучные ягодицы Хайат аль-Хусн свисали по краям, и ее лобок нависал перед краем, а ее заднее отверстие и щель в тучной складке приходились вовнутрь горшка, и Хайат аль-Хусн вскрикнула: «О, мое судно в гавани, и бухта по барке!» И она принялась достигать желаемого и делать то, чего не избежишь, и дала волю своему тучному животу и обильной стыдобе, и отлила, и стала облегчаться, и она содрогалась и вздыхала, и не прекращала чудесных движений и усилий до тех пор, пока горшок под ней не переполнился, и она не удовлетворила свое тело, и не освободилась от того, что отягощало ее телеса и что должно было у нее выйти. А девушки поддерживали ее сзади, чтобы ширина ее прекрасных бедер и величина боков не повлекли ее ни вправо, ни влево, и она не упала бы из-за этого с горшка, и чтобы ее телеса не давали бы ей наклоняться в стороны и не помешали ее облегчению. И когда Хайат аль-Хусн почувствовала, что сзади все вышло из ее ягодиц, и там у нее водворился мир и успокоилось ее заднее отверстие, а щель пролила все то, что желала, она воскликнула: «Хвала, я все сделала! Поднимите и помойте!» И невольницы помогли ей подняться с горшка, ибо сама она не могла встать с него из-за своей тучности и тяжести своего тела. И они уложили ее на ковер, и раздвинули ей ноги, и принесли курильницы с благовониями и кувшины с розовой водой. И они стали мыть ее и помыли ей все сзади и спереди, и когда они мыли у нее в ягодицах и между ног, она жеманилась и вскрикивала, а затем они полили Хайат аль-Хусн между ягодицами ароматной водой, так что ее зад стал подобен розам запахом и пышностью. И они надушили ее и воскурили вокруг нее ароматы. И она отдохнула, и поднялась, чтобы сесть на подушки, и раскинулась голая у него на глазах. И служанки стали поить ее вином, а она лежала нагая и глотала, и она выпила на глазах у юноши два кувшина чистого вина, а служанки брали ее голые груди и ласкали ей их. И она опьянела и сказала (а у нее была невольница с лютней): «Спой мне о том, к чему я прибегаю ежедневно!» И невольница притворилась, что не поняла ее, и спросила: «О чем ты говоришь, госпожа?» И Хайат аль-Хусн опустила глаза, и поглядела на свой живот, и сказала: «О том, как у меня выходит по нужде из моей щели!» И они воскликнули «Хорошо!» И невольница заиграла на лютне и произнесла, описывая красавицу, присаживающуюся по нужде, и говоря о ее горшке и о том, как у нее все выходит спереди и сзади: Как дух мой, мне дорого, что бедрам вернет привет со смехом, и пыл уймет за жаром желания. Руками проворными уж снят с моих тайн покров, и видно хулителям, что скрыто меж нежных ног. А ток из щели моей меж мной и им побежал, как будто струя моя со мной влюблена в него. А когда она окончила стихи, девушка воскликнула: «О, подставь мне кубок и помести мне его под мою щель!» И служанки развели ей ноги и вложили кубок меж них, и приподняли ей живот, и заслонили ее от юноши, а невольница заиграла так громко, что он не мог слышать звуки, которые доносились от девушки. И вдруг служанки отступили от нее, а невольница перестала играть, и стали слышны вздохи Хайат аль-Хусн. И девушка поднялась, и они увидали, что кубок под ней оказался полон влагой, что вышла у нее из того места, которое скрыто меж ног. И любимая невольница Хайат аль-Хусн схватила кубок и вынесла его, произнесла: «Верно говорят: струя прекраснее родника, если она лилась из кусса красавицы». И Хайат аль-Хусн засмеялась так, что у нее затряслось все ее тело, и ей захотелось снова, и это было так сильно, что она не могла удержаться и закричала: «О, о! скорей, я опять хочу по нужде!» И ей подставили другой кубок, и она налила и в него, и невольница вынесла его.. И, смеясь, она возвратила пустой кубок Хайат аль-Хусн, и сказала: «Не наполнишь ли в третий раз о прекрасная, или мне рассмешить тебя, чтобы у тебя опять получилось?» И Хайат аль-Хусн засмеялась так, что не могла остановиться, и задыхалась, и вскричала: «О, о! Из меня уже льет!» И из ее тучной наготы в самом деле полилась струя, и невольница едва успела подставить кубок под ее щель и раздвинуть ее, и Хайат аль-Хусн наполнила его, и, усталая, села на подушки, прижавшись к ним своей разжиревшей и разбухшей женской складкой, чтобы обтереться. И Хайат аль-Хусн взяла лютню и сказала: «Никто не будет петь о том, как я делаю, кроме меня самой!» И она тронула струны и произнесла такое стихотворение: Чистейших, дивных рос ручей бежит под животом ее, и капли дрожат, блестя, по тучным ногам ее. Горячий ток ее щели меж ляжками ее течет, и страсти томление сверкает в струе ее. И, сказав это, она легла на спину и воскликнула: «Подготовьте меня!» И служанки раздвинули ее ноги и раскрыли ее стыд, так что юноша увидел ее раскрытую щель и мокрые лепестки, и она сказала: «О юноша, теперь ты видел меня всю! А теперь меня ждет новое наслаждение, и его доставит мне и тебе то же мое место! Сейчас моя щелка изнемогала от обилия испущенной ей влаги моей струи, а теперь она изнемогает от жажды того, что у теня между ног! Вход моей стыдобы ждет тебя: и все женские части моего тела открыты перед тобой, так сожми же меня за то, что у меня между бедер! Иди ко мне, я ведь вся мокрая! Раздвинь мне мой тучный кусс и притронься к моей щели! Ведь нагота у меня сделалась мокрая внутри и я чувствую, как у меня влажна щель и как оттуда течет сок, как раньше била струя!» Но Мансур поднялся и воскликнул: «О красавица, ты так изнеженна и сладострастна и так горделива, что мужчине не удастся владеть тобой, и принуждать тебя к тому чего он хочет, не спросив тебя, и внушать тебе страх и послушание! И если я приду к тебе, то лишь погружусь в страсть к тебе, но не смогу властвовать над тобой и буду изнывать от любви все горше и горше! Да сохранит меня судьба от такого, ибо я не выдержу этого!» И он выбежал, изнемогая от печали и страсти, ибо понял, что не сможет обладать такой девушкой, упоенной своей красотой и избалованной, как обладает хозяин послушной вещью и как он привык поступать с женщинами до сих пор. А служанки сказали Хайат аль-Хусн: «Поистине, только теперь ты узнала цену себе, о красавица и его отказ от соития показал твою цену лучше, чем показало бы соитие! Желай мужчину лучше его, и увидишь, что судьба пошлет его тебе!»