virus as relationship engine

      Хордак результатами выполненной ими работы доволен; он не вылезает из своей дыры, все мастерит нечто, целеустремленно и уперто. Катре на него плевать, ей плевать абсолютно на всех и не нужен ей никто, однако, пока никто не видит, она позволяет себе из раза в раз тихо, тепло посмеиваться над забавным и преданным поведением Скорпии и заглядывать к Энтрапте, с высшей степенью любопытства и восторга скачущей вокруг меча Ши-Ры и строящей бесконечные теории, каких высот они могут достигнуть, используя имеющиеся у них реликвии Основателей.       Конечно, ей не удается видеться с ней слишком часто. Завоевав не иначе как волшебным образом доверие Хордака, Энтрапта торчит с ним 24/7. Не то, чтобы Катру это волновало. Нет ничего странного в том, что он так быстро посвятил в свои идеи и планы на будущее принцесску, ни разу ни словом не обмолвившись об этом же с Капитаном Орды. Катра, на самом деле, привыкла. Она даже не удивлена.       Драгоценных друзей Адоры и принцесс на горизонте пока не видно. Катра смеется, довольная этим фактом. Ей хочется заскочить к своей пленнице, рассказать, что, видимо, друзьям на нее абсолютно плевать, раз они до сих пор не сунулись сюда спасать ее. Она всем сердцем хочет поглядеть на ясно мыслящую и сознающую всю ситуацию Адору, и в то же время боится этого больше всего; в ту же секунду ее спешно поведут на ритуал Ткачихи Теней.       Катра опять станет второй в Орде, или же Адора все же как-нибудь выскользнет из крепости, вновь неизбежно оставляя кошку позади. Как ни посмотришь - везде проигрыш, везде оно вторая, всегда позади, хвостиком влечется за Адорой. Ей противоречиво и хочется помочь девушке сбежать, и хочется цепляться за нее до последнего, когтями и зубами, лишь бы не отдавать, лишь бы чувствовать контроль и спокойствие, лишь бы видеть Адору под собой, побежденную, униженную и сраженную.       Ей хочется растоптать жалкие росточки чувств, что пробиваются у Адоры к ней. Хочется увидеть ее трезвую и убедиться, что все произнесенное не более, чем ложь и неправда, не более, чем бред. Чувства - слабость, ими можно пользоваться, их можно предавать и рвать в клочья. Адора показала ей это однажды и Катра не забудет этого никогда. Она ненавидела бывшую подругу, но понимала, что это был полезный жизненный урок.       Катра ненавидела мысль о влюбленности Адоры, а потом воображала, как поцелует ее, выбив тем самым у нее почву из-под ног. Представляла, в каком шоке будут ее дружки от подобного зрелища, представляла, как она воспользуется предоставленным уязвимым местом и воткнет туда поглубже длинный коготь, как это некогда сделала Адора. Поиграет с ранимыми чувствами и посмеется, созерцая личико обведенной вокруг пальца жертвы. Ради одного этого мгновения хотелось дышать и жить, даже если оно никогда не воплотится в жизнь.       Хвост Катры нервно дергается из стороны в сторону, когда она решает пройтись до камер. Незванный страх птицей бьется в груди, шепча, а вдруг она сейчас увидит лежащих на полу охранников, взломанный барьер и пустую комнату? Но Адора на месте: уставшая, она комочком свернулась на шаткой койке, провалившись в беззаботные сновидения. А может, в кошмары. Кто знает, может сознание уже успело вернуться к девушке?       Катре, вообще-то, особо не следовало лишнего тревожить пленницу. На ее счастье охранники были слишком запуганными и мягкотелыми, чтобы ограничивать ее в полной мере так, как могла того требовать та же Ткачиха Теней.       Поэтому она беспрепятственно проскальзывает в камеру, быстрая и бесшумная. Приближается к спящей тихими шажочками, такими, какими не способен ходить никто иной, смотрит в затылок внимательным, безмолвным взором. Резинка сдернута со своего привычного места и валяется на полу, позволяя блондинистым волосам безо всякой скованности свисать вниз, и видеть Адору такой даже сзади непривычно. Детство, юношество, нынешнее время - она всегда была с хвостиком. Так странно. Хотя, конечно, Катре плевать - пусть хоть лысая ходит.       Эта мысль до того спонтанная и абсурдная, что фантазия мгновенно рисует это у нее у голове, и она не может сдержать глупого хохотка.       Пожалуй, это было бы забавно.       Бока Адоры спокойно вздымались и опадали, тихое размеренное дыхание едва прерывало почти полную тишину, тревожащуюся, помимо этого, разве что негромкими переговорами охранников вдали.       Наблюдать за спящей пленницей было приятно. Веяло безмятежностью, уютом, чем-то родным. Катра свернулась бы у нее в ногах, как прежде, после длительной изматывающей тренировки, и никакой кошмар бы не посмел потревожить ее сон. У нее - когти, у Адоры извечно наготове припрятанное под подушкой оружие. И ничего им не страшно...       Было.       Катра отряхивает голову от вновь накативших тоскливых мыслей, злясь на саму себя. Она хотела проверить состояние Адоры, удостовериться, что вирус все еще властен над ее разумом, однако та спит. Стоит ли ей ее будить?       Стоит. Конечно, стоит. Ей плевать, спит Адора или нет. Ей нужен ответ на вопрос и она пришла сюда не за созерцанием спящей принцесски. Проснется так же быстро, как и уснула.       — Подъем, пустоголовая. Время подбирать щенят с улицы и плести веночки из цветов во имя Восстания!       — Что?! Орда?!       Адора вскочила так резко, что Катра аж поперхнулась воздухом, неловко отшагнув назад. Рука девушки секунду-другую шарила под подушкой, но, не найдя там ничего, быстро отошедшая от сонливости Адора вооружилась собственными кулаками.       — Все еще параноик, — констатировала Катра сухо.       — Ч-что? Катра...?       И трезвее голоса Катра не слышала никогда. Как стеклышко. Шокированная, растерянная, напуганная; Адора глядела на нее широко распахнутыми глазами и с приоткрытым ртом, в полной мере выражающим все те эмоции, что на нее сейчас нахлынули. Не самое приятное пробуждение в ее жизни, вероятно.       Катра не была уверена, рада она или нет слышать голос обычной Адоры, но на губах, так или иначе, растянулась довольная ухмылка.       — Помнишь мое имя, принцесса? Я думала, твой мозг не способен слишком долго удерживать в себе какую-либо информацию. Впечатляет.       Катра расслабленно прислоняется боком к стене, деланно лениво наблюдая за в панике оглядывающейся вокруг Адорой. Девушка сглатывает, неуклюже отступает назад и вновь переводит взгляд на невозмутимую кошку, явно наслаждающуюся разыгрывающейся сценой, нервно облизывает губы.       — Что произошло...? — спрашивает она потерянно, но твердо; конечно, она ведь героиня, и голос ее мгновенно приобретает стальные, уверенные нотки, даже если уверенность для нее сейчас хоть в чем-то невозможна и глупа.       — Тебе напомнить? — Катра скучающе разглядывает свои когти, слегка помахивая хвостом и всем своим видом выражая звенящее пренебрежение. — Я расправилась с твоими дружками и заразила тебя вирусным артефактом Основателей. Помнишь такой? Как оказалось, ты можешь быть полезной, — усмешка. — Энтрапта - замечательное приобретение для Орды, я говорила?       Адора свела брови к переносице, стараясь скрыть за стойкостью все истинные чувства. Жаль только у нее никогда это не получалось. Катра так точно всегда видела ее насквозь.       — Ты... ты... — Адора сжимает зубы, но Катра точно может видеть, что голубые глаза уже слегка слезятся. — Как ты можешь улыбаться...? Я не знаю, чем вы запудрили голову Энтрапте, но не сомневайся, мы обязательно спасем ее...       Катра в самом деле не удивлена. Даже сейчас, находясь в темнице Зоны Страха, Адора в первую очередь волнуется за кого-то другого. Прекрасное воспитание Теневой Ткачихи во плоти, так же, как и сама Катра.       — Разве что против ее воли? — улыбаясь, издевалась Катра, вдруг двигаясь с места и шагая ближе. — Зачем ей водиться с теми, кто ее бросил? Ты мастерица в этом, Адора, — голос стал вкрадчивей, ледяней. — В предательствах.       Недо-маска Адоры трескается быстро, как всегда. Естественно, ей жаль. Гребанная вина и стыд так и бьют в ней звонким потоком, отражаются мукой в голубых глазах и слабостью в потерявших всякую твердость движениях. Вот-вот она извинится, а потом начнет задвигать про Восстание, про то, что Катра всегда может к ней присоединиться. Но Катре плевать, вот неудача. И на многострадальные жалкие просьбы простить и уж тем более на тупые уговоры к объединению.       Адора уже все сказала и все сделала. Больше Катре от нее ничего не нужно.       Но Катра не знает, что помимо этой вины Адору сейчас гложет и другая. У блондинки ком поперек горла от осознания того, что она всех подвела и ее схватили. Схватили, и так просто - зараженным артефактом, мгновенно лишившим ее личности, обратившим в не более, чем монстра. Она утопала от душащего незнания: успела ли она причинить вред Боу с Глиммер? Что она натворила, пока находилась в том состоянии? Насколько далеко успела продвинуться Орда за время ее отсутствия?       Сколько ее вообще не было...?       На плечах Адоры обязанность оберегать народ Эфирии, использовать дарованные ей способности во благо планеты. Королева Анджела вручила ей свое доверие, принцессы присоединились к Восстанию, готовые помочь ей в войне с Ордой. И она облажалась так просто. Если бы она думала, рассчитывала наперед, если бы додумалась, что с Энтраптой Катра может подставить ей под ноги такую ловушку.       — Мне жаль, — Катра внутренне горько усмехается - так предсказуемо, а Адора едва держит себя в руках; голос почти срывающийся. — Мне правда жаль. Но мы обе знаем, что то, что творит Орда - зло... — Адора запинается. — Боу и Глиммер придут за мной, — она чуть опускает взгляд. — Не думай, что это конец.       Жаль только, что слова эти звучат так сломлено, что любому слушающему закрадутся сомнения в этом.       Адора думает, она не представляет из себя ничего внушительного без Ши-Ры. Она может только сидеть и жалко ждать, пока друзья не придут к ней на помощь. Она ощущает себя до того беспомощной, стоя на полу камеры с детства знакомой Зоны Страха, что хочется спрятаться и расплакаться где-нибудь от собственной бесполезности.       Последнее, что ей сейчас нужно - ссоры с довольной своим триумфом Катрой.       — Я и не думала. Конец будет тогда, когда зараженная Ши-Ра самостоятельно разберет Яркую Луну по кирпичикам, — глаза блондинки округляются. — Ох, погоди, я ведь не сказала, — Катра хрипло смеется, вновь трогаясь с места и начиная теснить Адору к койке за спиной. — Мы используем тебя как живое оружие. Берсерк, крушащий все и всех подряд без разбору. Разве не чудо? — колко осведомляется кошка. — Эфирийцы будут в восторге от их дражайшей Ши-Ры, что призвана их защищать, собственноручно разрушающей их Восстаньице...       Адора наталкивается ногами на кровать позади и чувствует, как непослушно подгибаются колени; она садится под натиском нависающей над ней Катры. Кошка вздергивает брови, наигранно умиляясь пришибленному виду девушки, нагло зарывается длинными пальцами в блондинистые волосы на затылке, властно и требовательно, приподнимая лицо Адоры и заставляя смотреть себе в глаза.       — Ты же не думала, что просто будешь преспокойно посапывать в темнице, пока не прибегут твои верные собачки и не спасут тебя? — забавляясь, деланно сочувствующе продолжает Катра, наклоняясь ближе, почти нос к носу, и скалясь. — Ты, конечно, умом не одарена, но чтоб настолько...?       От ядовитых, впитывающихся в саму кожу слов блестят глаза. Ведь Адора, выходит, действительно не одарена им, раз оказалась в такой ситуации? В уголках глаз скапливаются капельки слез, а Катра смотрит на это и теряется в неопределенности. Что-то внутри ликует от созерцания слабой, сломленной подруги, бросившей ее некогда, а что-то комком сжимается в животе, оседает чувством вины и горечью, жалостью, которую всеми силами следует подавлять. Просто потому, что Катра так решила.       Катра ждет, что Адора оттолкнет ее, отцепится от хватки в своих волосах, хоть немного вскипит от ее грубости. Но та смотрит будто сквозь сначала, потом сосредотачивает взор на гетерохромных глазах, словно отражающих метающийся характер своей владелицы, и молчит - бессильно, беззащитно и побежденно. Катра грезила о том, чтобы увидеть это выражение на лице Адоры, губы кусала от нетерпения, мечтала каждой частичкой себя; но почему-то ей вновь пусто и безрадостно, и кажется мгновение, что втаптывают в грязь здесь только ее саму.       — Нечего сказать, да? — усмешка на этот раз стоит Катре ощутимых усилий.       — Да.       И это тот ответ, которого Катра ожидала меньше всего.       У Адоры подрагивают губы, краснеют от эмоций щеки, и распущенные, слегка спутанные волосы только добавляют разбитости в ее вид. Совсем не такая сильная и железная, какой себя показывает людям. Совсем не такая крепкая и уверенная в собственных силах, как от нее ожидает Эфирия, заполучившая долгожданного героя. У нее на щеке следы от когтей и подсохшая кровь, которую надо было вытереть, и она даже не пытается отползти от Катры.       Ничего общего с понятием «герой».       И Катра сжимает блондинистые волосы сильнее, почти надеясь вывести Адору из себя, добиться злости, протеста, отпора. Вот она, та, что всегда была впереди Катры на шаг, та, что заполучала все внимание Ткачихи Теней, та, что всегда оказывалась сверху в конце спарринга.       Та, что смеялась и бегала вместе с Катрой по коридорам Зоны Страха в детстве, после совершения очередной мелкой глупой проделки.       — Такая слабая, — комментирует кошка безжизненно, подтягивая лицо и того ближе, касаясь носом носа напротив; Адора чувствует теплое дыхание на своих губах. — Одно поражение и так легко расклеилась, уже даже не сопротивляешься. А каково тем, кто в поражении всю жизнь?       Катра облизывает свои губы, в один момент абсолютно беззастенчиво глядя на чужие.       Адора в ответ едва слышно всхлипывает. Она сдерживает слезы, но отвечать нет сил - горло слишком сильно саднит от удерживаемых эмоций. Поэтому она просто тихо разглядывает лицо Катры над собой, непривычно близкое. Родные веснушки, пронзительный желто-голубой взгляд, напряженные тонкие брови и поджатые губы. Какая-то часть ее таяла от этого вида: она всегда считала Катру красивой.       Она как-то расспрашивала Боу с Глиммер, чтобы понять, что за чувства овладевают ею временами, когда она думает о Катре.       Боу и Глиммер...       — Я не хочу ссориться, — делая немалые усилия, выдавлиет Адора неровным голосом. — Рано или поздно ты сама поймешь, что выбрала неправильную сторону.       — Я?! — вскипела Катра, ощущая инстинктивное желание выпустить когти и слегка отстраняясь. — Если кто-то и выбрал неправильную сторону, то только ты! И, если самостоятельно твоя черепная коробка это осмыслить не способна, Орда вдолбит в тебя эту информацию! — Катра провела языком по верхнему ряду зубов, поднимая свободную руку и демонстративно выпуская когти. — И я помогу.       — Я не собираюсь драться.       Уши Катры дергаются и она усмехается надменней прежнего.       — Страшно без способности перевоплотиться в Ши-Ру? — едко любопытствует она.       — Нет. Просто не хочу. Я никогда не хотела причинять тебе боль.       Что-то внутри Катры рвется вместе с этими словами, все напряжение внезапно сходит на нет, исчезает; она поникает едва заметно, так, что кто-нибудь другой - не Адора - и не заметил бы этой смены в настроении, выпрямляется и фыркает. Пустые слова и пустое сожаление - вот и вся Адора. А столько важности.       Катра выпускает волосы и отходит ближе к барьеру.       — Ты стала жалкой, — бросает она. — Я не удивлена. Даже слабее, чем я полагала, — она делает короткую паузу, над чем-то размышляя, а затем вновь растягивает уголки губ в злорадной улыбке. — Но это неважно. Наслаждайся последними часами не помутненного рассудка. Ткачиха Теней сотрет тебе память и ты окончательно превратишься в живое оружие. Больше не выйдет тоскливо вспоминать и плакать по своим замечательным друзьям.       — Мне сотрут память...?       Адора, кажется, выглядит окончательно раздавленной. Конечно, даже ее изнеженной принцессовской жизнью душонке свойственен страх и сомнения: именно поэтому еще сильнее плечи никнут, взгляд меркнет на тон, не способный вечно держать необоснованную смелость, а с уст слетает прерывистый вздох. Вдруг Глиммер с Боу не успеют? Не смогут? Вдруг их попытка спасения только усугубит и так несладкую ситуацию и даст Орде еще больше преимущества в войне? Что, если они вновь схватят Глиммер...?       — Именно. Все-таки невыгодно иметь мощного солдата, который постоянно помышляет о предательстве, когда не заражен. Хотя погоди, — хмык. — Это у тебя в крови. Стирай - не стирай, ты никогда не будешь способна сдержать сл... — Катра прерывает себя достаточно поздно, чтобы Адора успела понять невольно высказанную мысль. — Не будешь верной.       Между Катрой и Адорой огромная пропасть - это понимают обе. Адора никогда не отличилась умом, считает Катра, никогда не замечала в полной мере, через какие дебри продирается она, пока той все подается на блюдечке с золотой каемочкой. С самого начала она была любимицей Ткачихи Теней, с самого начала была особенной, лучшей, неповторимой, подающей надежды. Ши-Ра, принцесса силы. Как Катра может за ней угнаться? Адора думает, она ее защищала от всего, давала отпор другим задиристым кадетам, поддерживала тут и там; Катра думает, что ее тошнит от собственного бессилия, тошнит от того, что ей помогали, от того, что Адора вечно одолевала ее в спаррингах. Может, она дорожит их дружбой. Дорожила раньше. Но сейчас она открыла глаза. Ей не нужна помощь.       Ей не нужна Адора.       Она справится без нее. Будет на первом месте и на нее не будет падать тень подруги. И Катра покажет, докажет это всем.       Не дожидаясь реакции Адоры на свои слова, Катра разворачивается и идет прочь из камеры. В очередной раз ей следовало бы испытывать радость, удовольствие от чувства некого отмщения, от того факта, что поставила Адору на место, переиграла ее и ее придурковатых друзей. Катра добилась того, чего хотела, верно? Она достигла цели, но это достижение не приносит ей никакого торжества, никакой гордости. Ей до больного пусто внутри, хочется просто лечь и уснуть, не просыпаться так долго, как только выйдет. Уйти от реальности и не возвращаться, пока это чувство не ослабнет, не отпустит, не прекратит ломить изнутри.       Ей вдруг хочется прибежать к Скорпии и позволить себя обнять, без шипения и ругательств, когтей и раздражения. Она не будет смотреть на нее, как на злодейку, ведь они на одной стороне. Сквозь боль и обиду она всегда продолжала пытаться ее понять, помочь, подружиться, даже тогда, когда Катра грубила и за лишнее слово была убить готова. Катра понятия не имеет, как человек вроде Скорпии оказался в Орде. То есть, она знает, но эта неназванная принцесса кажется такой чужой здесь - это даже смешно.       Конечно, Катра к ней не пойдет. Она скорее в кровь издерет собственные руки, чем признает даже самой себе, что подобная мысль пробегала в ее голове. Подобные желания надо отшвыривать в сторону, как грязь и заразу, они доказывают слабость. Они глупые и появляться должны только у умственно-ограниченных принцессок, вроде той же Глиммер. И Адоры.       — П-погоди.       Неуверенно, робко, дрогнувшим голосом это доносится из камеры позади в последний момент, когда Катра уже почти покидает ключевую секцию. Один из охранников бросает заинтересованный взгляд, мгновенно выводящий Катру из себя, и она ощеряется, медленно поднимая глаза.       — Проваливай, — коротко велит она.       Солдат сбегает мгновенно, а Катра так и продолжает стоять.       Ситуация повторяется.       Только теперь Адора не щебечет через фразу о своей безграничной любви и не корчит глупую физиономию, когда Катра, по ее мнению, делает что-то милое. И чувство у кошки такое, будто сейчас решается ее судьба. Она мнется некоторое время в нерешительности, не зная, что делать. Оборачивается с опаской и неспешно, словно ее зовет не пленница, а Ткачиха Теней, собирающаяся отчитать ее за бесполезность. Не сразу возвращает на лицо уверенные черты, но ступает все тверже и тверже с каждым шагом, поднимая брови в вопросительно-безразличном выражении, как доходит.       — Что, принцесса? Кроватка недостаточно мягкая?       Адора уже поднялась обратно на ноги и теперь стоит рядом с барьером, ладонью одной руки сжимая запястье другой. Она отвечает не сразу.       — Нет. И я до сих пор сплю на твердой, — зачем-то говорит она почти застенчиво. — И мне все равно непривычно, потому что рядом нет тебя.       Катра замирает. Теряется всего на пару мгновений, но и этого достаточно, чтобы на лице Адоры расцвела слабая, усталая и милая улыбка.       То есть, просто улыбка.       Не милая.       Катра внезапно не знает, что ответить.       — Класс, — неуклюже выходит из нее и Катра готова проклясть себя за этот внезапный неловкий тон. — Что дальше?       — Я соскучилась.       Ох.       Если бы ты только знала, как соскучилась я...       Адора, наверное, намеренно над ней издевается?       — Правда? С чего бы? — жесткая усмешка. — Скучать по тому, кого сама бросила?       Катра потеряла счет тому, сколько раз тыкнула Адору в ее предательство.       — Я бросила не тебя! Я бросила Орду, — с оттенком отчаяния отнекивается Адора. Ее рука рефлекторно тянется к плечу Катры, но она вовремя себя останавливает, на сантиметр не коснувшись барьера. — Я бы никогда не...       — Нет, ты бросила меня. И этим сказала уже достаточно. Чего тебе нужно?       Во взгляде Адоры столько горечи, что во рту у Катры пересыхает.       — Я... — Адора запинается, бегает взглядом туда-сюда. — Я не знаю. Просто... останься? Ненадолго. Я не скажу ни слова. Просто посиди рядом и... — голос почти надрывный, продираемый сомнениями и сожалением; как будто Адора сама не знает, чего хочет.       Катре знакомо это чувство.       — Мне казалось, вчера мы уже насиделись, — срывается с ее языка невольно и нежданно для самой себя.       — Вчера?       Катра сейчас очень хочет отрезать свой непослушный язык к чертям.       — Неважно.       — Стой! Пожалуйста! Я просто не поняла, о чем ты... Что было вчера? Я даже не знаю, сколько времени я здесь! — просит Адора в безысходности.       — Три дня. Включая этот, — просто отвечает Катра.       Осознавать, что на два дня ты полностью выпал из реальности, судя по лицу Адоры, вовсе не просто.       — А что было... вчера?       Что Катра должна ответить? Что безмозглая блондинка постоянно признавалась ей в любви и беззаботно рассказывала о том, как осознала свою влюбленность? Или то, что Катра именно вчера оставила эти ранки на ее щеке, в порыве смешанных чувств отрицая все, что та говорила? Может, рассказать о том, как они на пару распили успокаивающий чай производства Скорпии? Хотелось истерически рассмеяться.       — Ничего. Мне пора.       — Катра! — девушка вздрагивает от звука своего имени из уст бывшей подруги. — Прошу! Я не хочу сидеть здесь... в одиночестве. Можешь не говорить о том, что было вчера. Я не буду давить, честно, если ты не хочешь...       — Еще бы ты попробовала, — чуток загораясь, дергает хвостом в агрессии Катра. — Зачем это тебе? — она щурится, хмурясь, бросая взгляд на сцепленные в нервах пальцы Адоры.       — Это важно? Просто.       Катра глядит с сомнением, подозрением. Ей вообще-то уже порядком давно пора донести, что Адора в замечательнейшем состоянии и готова ко всем мукам ритуала, заботливо уготовленным для нее Ткачихой Теней, отправить девушку пинком под пятую точку к ведьме и покончить со всем этим бредом. Но она вспоминает вчерашний день, вспоминает бесстыдные бесконечные признания Адоры, гадает, что та чувствует сейчас и чем руководствуется, говоря ей все это; Катра не находит сил просто взять и уйти, точно так же, как и в прошлый раз. Она в смятении, хочет ответов, хочет Адору, хочет посидеть с ней рядышком так, как это было когда-то давно раньше, и сопротивляться своим желаниям так трудно.       В очередной раз прогибается под Адору, противоречит самой себе. Ненавидя себя, она садится на пол, подгибая колени и дугой сворачивая хвост рядом. В ее позе скованность и робость и она ничего не произносит - ее действия и так кричат громче любых слов.       Катре не нужно глядеть на Адору, чтобы видеть эту слабенькую идиотскую тронутую улыбку на ее губах, и ей нет смысла таить от самой себя, что она хочет улыбнуться ей в ответ, даже если от этого она и чувствует себя так глупо-глупо-глупо...       Адора садится по другую сторону от барьера, в схожую позу, так же, как вчера, и они разделяют драгоценную тишину; тишину такую, что не приносит неловкости или дискомфорта, не таит в себе смущения или незнания, что сказать. Тишину, позволяющую ненадолго забыться и расслабиться, пусть они и враги. Теперь всегда ими будут.