Близкое знакомство

***

Я был полным дилетантом, когда взял Джона Уотсона в любовники. Строго говоря, это не совсем верно, не в точном значении этого слова. Сказать, что я был дилетантом, означает, что у меня уже были некоторые знания по этому предмету, некоторое желание следовать своему образу действий, основанному на предыдущем опыте наслаждения или удовольствия. Это было не так. Я никогда раньше лично не испытывал сексуального контакта с кем-либо ещё, мужчиной или женщиной; все мои знания ограничивались наблюдением за другими и удовольствием, которое я получал от собственной руки на своей плоти. Короче говоря, я был девственником, но хорошо осознавал свои собственные желания и обладал глубоким, хотя и теоретическим, знанием того, что возможно с партнёром. Мой Уотсон был не только опытным, но и вдумчивым и умелым партнёром. Он руководил мной во время нашей первой встречи, легко удовлетворяя каждое моё желание и предвосхищая их, часто казалось, что он знает, чего я хочу − в чём нуждаюсь − даже раньше, чем я сам. Более того, он доверял мне с самого начала. В тот первый раз он позволил мне взять его, несмотря на то, что знал, что у меня нет практического опыта. Удовольствие от того, что я оказался в нём, было ошеломляющим, превосходящим всё, что я когда-либо ожидал. Жар, давление; вид моих стройных бёдер, прижимающихся к его упругому заду, проблески моего члена, скользящего между его ягодиц; движения мышц на его спине; звук его голоса, подбадривающий меня; блеск его глаз, когда он оглядывался через плечо и окидывал меня взглядом; всё вместе взятое довело меня до оргазма за поразительно короткий промежуток времени. На мгновение я потерял счёт всему: своему телу, своему Уотсону, комнате вокруг меня; не ощущая ничего, кроме всепоглощающего удовольствия, пронизывающего каждый нерв. Возможно, я почувствовал бы некоторое смущение из-за силы своих реакций, если бы не две вещи: я был совершенно неспособен к таким мыслям сразу же после этого, и мой Уотсон не дал мне повода так себя чувствовать. В своём невежестве я предположил, что все подобные встречи были одинаково кратковременными, ибо как могло быть иначе при таких невероятных ощущениях? Так я рассуждал и так верил, пока мой Уотсон не выполнил мою просьбу следующей ночью и не взял меня так же, как я взял его. Ощущения с моей стороны, конечно, были другими, но достаточно приятными, если не такими же интенсивными − по крайней мере, до тех пор, пока Уотсон не задвигался во мне точно так же, как я в нём, и вдоль каждого нерва не вспыхнул белый огонь. Тогда всё, что я мог сделать, это молчать и не терять голову полностью между ощущением его руки, сжимающей мой член, и его умелыми, направленными толчками внутри меня. Для достижения моей кульминации потребовалось больше времени, но от этого она была ещё более интенсивной. И ощущения, которые я испытал сразу после этого, всё ещё содрогаясь от блаженства, когда он двигался во мне жёстко и уверенно, были восхитительны совершенно по-новому. Только потом, после того, как мы рухнули в его постель, и я лежал, положив голову на его здоровое плечо, чувствуя, как он нежно проводит пальцами по моим волосам, я вспомнил, насколько действия Уотсона отличались от моих собственных в качестве проникающего партнёра. Он не кончил быстро, как я, когда был внутри него, но вместо этого уверенно контролировал себя до тех пор, пока я не кончил между его пальцами. Как это было возможно? Разве он не наслаждался жизнью, как я прошлой ночью? Он криво усмехнулся в усы, когда я спросил его об этом. − Вряд ли, мой дорогой. Мне очень понравилось, как вы, должно быть, заметили. Мне потребовалось много сдержанности, чтобы не достичь кульминации в тот момент, когда я находился внутри вас, уверяю вас. − Тогда почему вы этого не сделали? Одной рукой Уотсон крепче обнял меня, а пальцы другой его руки замерли в моих волосах. − Разве вам не понравилось, как я двигался внутри вас? − Я полагаю, что моё удовольствие было достаточно очевидным, − фыркнул я. − И вот почему. Я сопротивлялся немедленному удовольствию, потому что знал, насколько лучше было бы для нас обоих, если бы я это сделал. − Должно быть, он почувствовал, что я хочу знать больше, потому что почти сразу же продолжил, продолжая ласкать мою кожу головы, пока говорил. − Это просто вопрос практики, мой дорогой друг, и понимания того, насколько большим может быть удовольствие для обоих людей, если проникающий партнёр сможет выдержать первоначальный импульс. Что, я согласен, потребовало от меня большой силы духа, большей, чем мне когда-либо требовалось. Вы восхитительны. Я не мог не загордиться. Мне было безмерно приятно сознавать, что я доставил Уотсону такое удовольствие сегодня вечером. Но что было прошлой ночью? Моё проникновение тогда вряд ли могло быть удовлетворительным, по сравнению с сегодняшним проникновением Уотсона. Я не смог бы доставить ему и близко такого удовольствия, какое он доставил мне. Не то чтобы он сказал хоть слово, указывающее на что-то, кроме удовлетворения, но я знал своего Уотсона и знал, что он никогда этого не сделает. Он был слишком вежлив, настоящий джентльмен, а также внимательный любовник. Нет, он никогда бы не пожаловался, но я должен был работать над собой. Я был полон решимости быть достойным того примера, который он подавал. Мне просто нужно было приложить свою волю и преодолеть инстинктивные побуждения плоти, точно так же, как я справлялся с другими телесными потребностями. Я не сомневался, что моей силы воли окажется достаточно, теперь, когда я знал, что нужно. На следующее утро пришло дело, которое полностью занимало меня в течение нескольких дней. По своей привычке я выбросил все остальные вопросы из головы до тех пор, пока не решил этот вопрос к своему удовлетворению. Но как только я это сделал, моё внимание полностью вернулось к телесным потребностям, которые я отложил в сторону − к еде, ванне, отдыху и моему Уотсону, не обязательно в таком порядке. Когда мы вернулись на Бейкер-стрит, был ранний вечер. Миссис Хадсон подала нам поздний ужин, а затем я освежился, приняв долгую ванну. К тому времени, как я вышел, миссис Хадсон уже убрала со стола, и я услышал, как она готовится ко сну. Тем не менее, я позаботился о том, чтобы мы с Уотсоном оставались в нашей гостиной до половины двенадцатого, просто чтобы убедиться, что она и остальные домочадцы крепко спят в объятиях Морфея. В этот момент я, не теряя времени, уговорил Уотсона подняться по лестнице в его комнату и заключить меня в объятия. Не то чтобы его долго уговаривали. Также не было чрезвычайно трудным снять с него одежду или привести его в состояние сильного возбуждения. Он, конечно, отплатил тем же с немалым мастерством и ловкостью, даже чересчур. Было бы слишком легко потерять контроль, предаться его ласкам, позволить ему направлять меня ещё большим количеством способов возбудить друг друга. Я хотел этого, но не только тогда; этой ночью я хотел попробовать применить пример, который дал мне Уотсон. Мой Уотсон не возражал, когда я прошептал ему на ухо, что я хочу сделать. Он просто улыбнулся, а затем продолжил прокладывать дорожку поцелуев вниз по моей шее, потянувшись одной рукой за банкой вазелина на тумбочке. Всё шло так, как я намеревался, пока я не нарушил это. Он был таким тёплым, таким твёрдым рядом со мной, таким непохожим ни на что, что я испытал своими собственными руками. Ощущения были такими же ошеломляющими, как и в первый раз. Я прикусил губу и остановился, когда был не более чем на полпути внутрь, изо всех сил пытаясь контролировать себя. − Холмс? − тихий вопрос Уотсона был едва слышен из-за грохота моего пульса в ушах. − Просто... минутку, − выдавил я, каким-то образом управляя словами. Я бы справился с этим, я бы... Я открыл глаза − с удивлением обнаружив, что закрыл их − и увидел, что Уотсон смотрит на меня, его зрачки расширились от возбуждения, а на лбу появилась озабоченная морщинка. Сочетание желания и заботы чуть не уничтожило меня. Мои бёдра непроизвольно дернулись вперёд, и Уотсон одобрительно вздохнул, когда я наполнил его. Это было приятно слышать, но не помогло моему пошатнувшемуся контролю. Я пошевелил бёдрами, пытаясь найти тот угол, который произвёл на меня такие ошеломляющие результаты. К сожалению, мой пыл рос гораздо быстрее, чем его. Мне становилось всё труднее сопротивляться желанию толкнуться, взять, отдаться пламени, разгорающемуся на краю моего зрения... Где-то снаружи церковные часы начали бить полночь. Каким-то образом этот звук что-то пробудил во мне, и я потерял всякую сдержанность. Я дико толкнулся и кончил с такой силой, что не услышал оставшихся звуков. − Простите, − выдохнул я, как только пришёл в себя достаточно, чтобы заговорить. Уотсон был тёплым и твёрдым подо мной, но я почувствовал, как он зашевелился от моих слов. Моя плоть выскользнула из его тела. Я лёг рядом с ним, и он смог увидеть моё лицо. − За что? Мои щеки горели от досады. − Боюсь, я не продержался достаточно долго, чтобы доставить вам хоть какое-то удовольствие, это не то, что вы сделали со мной. − Я нахмурился. − Я собирался. Краткое выражение недоверия промелькнуло на выразительных чертах лица Уотсона, а затем одна сторона его усов приподнялась в улыбке. − Вы доставили мне огромное удовольствие, Холмс. − Он указал на себя слегка дрожащей рукой. − Посмотрите сами на совокупность доказательств, если вы мне не верите. Действительно, беглое изучение анатомии моего друга показало, что он тоже достиг кульминации, хотя, когда это произошло, продолжало ускользать от моего сознания. Я подозревал, что это произошло через некоторое время после того, как я добрался до своей, и сказал об этом. − Я хотел, чтобы вы кончили первым, − проворчал я. Уотсон тихо хихикнул. − Я знаю ваше стремление к совершенству в избранных вами занятиях, Холмс, и поэтому не буду пытаться вас разубеждать. Мне просто придётся смириться с дальнейшей практикой до тех пор, пока вы не будете полностью удовлетворены результатом. Весёлый огонёк в его глазах рассеял остатки моего недовольства. Не мою решимость добиться большего − нет, этого никогда не было − но это стало целью, а не предметом немедленного разочарования. − Боюсь, что так, мой дорогой друг. Я, конечно, ужасно извиняюсь за причинённые вам неудобства. Его притворный вздох был таким же фальшивым, как и моё раскаяние, но его зевок был очень настоящим. − Я полагаю, мне просто придётся терпеть. Я прижался ближе, наслаждаясь его теплом и чувствуя, как усталость сковывает мои собственные конечности. − Действительно.