Близкое знакомство

***

− Чёрт побери и разрази меня гром! Холмс расхаживал по нашему гостиничному номеру, как лев в клетке: взбешенный своим заточением. Точно так же, как железная клетка оскорбляет саму природу благородного царя зверей, хорошо оборудованный номер в роскошном отеле был проклятием для детектива, направлявшегося к интересному делу. К сожалению, внезапная перемена погоды окутала приморский город непроницаемым туманом. Ни одна лодка не осмеливалась выйти из порта. Нам пришлось бы подождать, пока рассеется туман, прежде чем мы смогли бы продолжить встречу с нашим клиентом. Знать логику этого и быть удовлетворенным ею − две совершенно разные вещи для непостоянного мужчины, который недавно стал моим любовником. Я любил Холмса с беззаветной преданностью, хотя и знал, что он не испытывает ко мне тех же чувств в ответ. Я был его надёжным спутником в его новообретённом исследовании удовольствий плоти. Он был удивительно вдумчивым любовником для новичка в этом виде спорта, решившим научиться всему, чему мог, чтобы доставить мне столько удовольствия, сколько, по его словам, я ему доставил. Он не принял бы от себя ничего меньшего, чем превосходство в сексуальной сфере, как и в любой другой из его областей мастерства. Я почти не сомневался, что вскоре он сравняется со мной в физических аспектах действий, которые ему больше всего нравились, и, вероятно, вскоре после этого превзойдёт меня. Но Шерлок Холмс не был романтиком. Он был глубоко преданным, но насмехался над более мягкими эмоциями. Я надеялся, что в этом случае его собственные предубеждения могут оградить его обычно всевидящие глаза от реальности моих эмоций или, по крайней мере, от их полной силы. Это было беспокойством на другой день. На данный момент я был не склонен наблюдать, как Холмс доводит себя до исступления из-за расстроенных нервов, особенно до того, как расследование действительно началось. И благодаря тому, что мой друг был девственником до того, как мы стали любовниками, и его целеустремлённому вниканию в тонкости полового акта, был особый акт, который, как я знал, он никогда не испытывал. Я знал, что лучше не пытаться перебивать Холмса. Вместо этого я встал с кресла и направился к двери. Звук поворачиваемой защёлки привлёк его внимание, как я и предполагал, ещё до того, как я задвинул засов на место, обеспечив наше уединение. К тому времени, когда я повернулся к нему лицом, он замер, и его внимание было приковано ко мне. Мне даже показалось, что его глаза слегка расширились. − Уотсон, − начал он. − Я вряд ли думаю, что это... − Остальные его слова потонули в лёгком вздохе, когда я преодолел несколько шагов между нами и осторожно положил одну руку на перед его брюк. − Мы не можем уехать, пока этот туман не рассеется, чего не будет ещё много часов, − пробормотал я. − В то же время, есть гораздо лучшее применение нашему времени, чем беспокоиться о не зависящих от нас обстоятельствах. Поэтому прямо сейчас я хочу, чтобы вы сосредоточили всё своё внимание на одной вещи, которую вы можете контролировать. Хранить молчание. − И без дальнейших церемоний я опустился перед ним на колени. Я наполовину опасался, что Холмс будет возражать, отвергнет мои заигрывания; но я также знал, что он так же, как и я, понимал, что мы не сможем двигаться дальше, и надеялся, что его любопытство и любовь к новизне победят его раздражение. Когда одна рука скользнула мне в волосы и мягко погладила кожу над ухом, я понял, что добился успеха, ещё до того, как почувствовал растущую твёрдость под своей рукой. Я быстро справился с его ширинкой и в считанные мгновения освободил его наполовину возбуждённый член от ограничивающей ткани. Он всё ещё был податливым, быстро розовея по мере того, как кровь увеличивала его длину и обхват. Я, не теряя времени, взял его в рот. У Холмса вырвался гораздо более громкий вздох, который я скорее почувствовал, чем услышал. Я поднял голову и увидел, что его глаза прикованы к моему лицу. Его зрачки были расширены и расширились ещё больше, когда я встретился с ним взглядом. Член Холмса заметно утолщался у меня во рту, даже когда он слегка отклонился назад, чтобы лучше видеть то, что было перед ним. Я легко мог представить эротическую интенсивность этого зрелища, мои глаза мерцали, обращённые к нему, мои губы крепко обхватили его член, кончики жёстких тёмных волос в его паху путались с моими усами. Пока я наблюдал, Холмс глубоко вздохнул через нос, а затем намеренно прикусил губу. Значит, вызов принят. Некоторое время я ласкал его языком, исследуя вкус и текстуру по мере того, как он удлинялся всё больше, ощущая, как его крайняя плоть соскальзывает с головки его набухающего члена. Вскоре мне пришлось слегка отступить назад, иначе я рисковал задохнуться. В этот момент я сменил тактику и начал осторожно сосать. Он не закричал, но я почувствовал, каких усилий ему стоило не выдать нахлынувших на него ощущений. Его ноги дрожали от напряжения, когда он стоял неподвижно, молча. Когда я начал двигать головой, вверх и вниз, он больше не мог сдерживаться. Слабый, сдавленный стон достиг моих ушей, и когда я снова поднял голову, я увидел, как Холмс поднёс руку ко рту, пытаясь сдержать любой дальнейший звук. Это был момент, который я выбрал, чтобы принять его полностью, осторожно расслабив горло и втянув его так далеко, как только мог. Дрожь прошла по его телу, и его бёдра слегка дёрнулись, загоняя его ещё глубже в мой жаждущий рот. Я ожидал этого и сумел приспособиться к нему, хотя это бросило мне предельный вызов. Прошло действительно много времени с тех пор, как я делал что-то подобное, и хотя я помнил, как не задыхаться, как правильно дышать, это было трудно − особенно потому, что теперь я сам был твёрд, как скала, и жаждал собственного освобождения. Я игнорировал это изо всех сил и продолжал двигаться, чередуя сосание с ласками языком. Его дрожь усилилась. Ласка его руки на моих волосах превратилась в хватку. Я почувствовал перемену во рту, почувствовал, как предэякулят стал ещё более густым, как раз в тот момент, когда Холмс взвыл, почти, но не совсем бесшумно, и с силой кончил. Я сглотнул и был вознаграждён вторым, сдавленным, почти неслышным криком, когда он продолжал кончать. Наконец всё прекратилось. Я использовал одну руку, чтобы поддержать Холмса, когда осторожно высосал его дочиста, прежде чем позволить ему соскользнуть с моих губ. Я заправил его обратно в брюки и дрожащими руками застегнул ширинку. Я всё ещё был невыносимо возбуждён и боялся, что могу кончить в брюки, если буду двигаться слишком быстро. Наконец я снова поднял глаза на Холмса, и меня встретило самое необычное зрелище. Глаза Холмса всё ещё были расширены, оставляя видимой лишь полоску серой радужки. Он уставился на меня так, будто я был самой необычной вещью, которую он когда-либо видел. Что ещё более удивительно, его черты преобразила лёгкая, но безошибочно блаженная улыбка. Он также был почти полностью неспособен оставаться на ногах. Я встал и сумел провести нас обоих к одному из обитых бархатом кресел. Глаза Холмса закрылись, как только он оказался в его глубинах, но выражение блаженства осталось. Я больше не мог терпеть. Усевшись на широкий подлокотник, я поспешно вытащил носовой платок, расстегнул собственную ширинку и взял себя в руки, приготовив ткань. Потребовалось всего несколько толчков, прежде чем я добился своего освобождения на ткань. В какой-то момент мои глаза закрылись. Когда я снова открыл их, то обнаружил, что Холмс задумчиво смотрит на меня. − Я хотел бы это сделать, − заметил он, его слова были медленнее и мягче, чем обычно. Я скомкал теперь уже основательно испачканный носовой платок. − Я более чем рад, что вы сделаете это в следующий раз. − Действительно, я так и сделаю. − Выражение его лица изменилось, став более задумчивым и немного сердитым. − Это была замечательная идея, Уотсон, но только при данных обстоятельствах. Этого не может произойти, когда я активно участвую в расследовании дела. Я покачал головой. − Я бы никогда не подумал об этом, Холмс. Сердитость исчезла, но задумчивость осталась и даже усилилась. − Нет, вы бы не стали, не так ли? − К моему удивлению, он наклонился и нежно поцеловал меня в губы. − Мой дорогой Уотсон, − выдохнул он, прерывая поцелуй. − Какое вы сокровище. Я почувствовал тёплое сияние, совершенно отличное от моего недавнего оргазма. Такая похвала была редкостью, и мягкость, с которой он произносил эти слова, была почти беспрецедентной. Правда, это могло быть просто результатом его недавнего оргазма, но я мог представить любовника в его простом заявлении, а не просто любопытного интеллектуала. Я с интересом ответил на его поцелуй и почувствовал, как его губы прижались к моим собственным.