М.Мэйфилд

Тридцать третьего августа не следующего лета встретимся, В пределах отсутствующего адреса, В день, которого в месяце нету.

***

      Я знаю, что такое разлука: это боль, которая постепенно начинает затмевать смысл жизни, кофе вперемешку со снотворным, слезы в подушку, вечно опухшие глаза, это желание поселиться на необитаемом острове. Любовь к себе и ненависть к воспоминаниям… Я знаю, что такое одиночество: это разбросанные в беспорядке вещи, безумно — философские записи в дневнике, свеча с полуистлевшим фитилем, надкусанный кусочек шоколада, без перерыва работающий телевизор и чувство холода внутри… Я знаю, что такое ненависть: это невероятная работоспособность, какие-то слишком умные книжки, новый лак для ногтей и аккуратно уложенные локоны волос, бесконечные прогулки и разговоры с самой собой на сугубо отвлеченные темы и желание отомстить… Я знаю, что такое воспоминания: это заброшенные в дальний угол фотографии, вылетевший из головы адрес дома, легкая раздражительность, циничная улыбка при встрече и уже никому не нужный вопрос: «Как дела?». Мы смеемся над смертью и покупаем килограммы таблеток в аптеке… Мы любим одиночество и крепко сжимаем в руке фотографию… Мы говорим «я не поднимал трубку, потому что был занят», когда нам стыдно признаваться в том, что слышать этот голос больше не доставляет нам радости… Мы говорим «Я никому не нужен», когда в действительности не нужны одному единственному человеку… Мы говорим «Ты хороший друг», когда забываем добавить «…но тебе не стать для меня кем то большим»…Мы говорим «НАВСЕГДА», когда знаем, что дальше ничего уже не будет… И простите, что сейчас я обнажила догола разум людей и, что правда, действительно, режет глаза. Хочу, как 5 лет назад. Писать письма от руки, перекидываться записками на уроках и заполнять анкеты для подружек разноцветными фломастерами. Вести личный дневник, прятать его, чтоб никто-никто вдруг не прочитал. И гулять под проливным дождем без зонта. По-тихому краситься маминой косметикой. Рисовать мелками на асфальте, а ещё, не знать таких страшных слов, как расставание, одиночество и печаль, и плакать только от физической боли. И если бы мне сказали тогда, что у меня будет сводный старший брат, который будет забирать меня с новой школы, проверять уроки и сидеть со мной дома после 10 вечера, думаете я бы поверила? А я бы поверила, что сегодня, 5 октября 1985 года в 10 утра, мне нужно будет надеть черное, сшитое мамой, платье для предстоящих похорон старшего брата? Нет. — Макс?! Ты спускаешься? Священник прибудет с минуты на минуту, нам нужно ехать, — голос мисс Мэйфилд дрогнул, когда ее перебил голос постарше и погрубее. Мистер Харгроув снова повысил голос, а затем послышались шаги в направлении комнаты рыжеволосой, отчего та мигом соскочила с кровати, на последней минуте успев скинуть с подушки знакомую маленькую коробочку, как ту, в которой держат игральные карты, но только содержимое этой картонной пачки не напоминало безобидные бумажные карты. Макс быстро рванула к порогу двери в ожидании самого сатаны ростом в 2 метра. — Какого черта ты копаешься в своей комнате два часа?! И почему здесь вонь дешевого табака? — он склонился над девочкой, чьи глаза бегали по комнате лишь бы не столкнутся с пристально смотрящим взглядом отчима. Не только по причине того, что он был зол, а потому что его глаза и взгляд напоминали ей одного человека. Билли смотрел на нее также, когда она задерживалась в школе. — Ты оглохла? Я спрашиваю, ты опять куришь? За вопросом последовал удар. Его агрессия закипала, а ей ничего не оставалось, как стоять по стойке смирно, потому что знала, если упадет, то удары придутся на живот. Девочка даже не звала на помощь мать, ведь тогда бы и ей прилетело. И пусть в этот неважный день она одна будет сидеть в синяках и ранах, претерпевая физическую боль и отвечая на это, что упала со скейта, когда на деле не дотрагивалась до него уже около месяца.

***

Люди легко сравнимы с водой. Они так же рано или поздно остывают, так же изменчивы и быстротечны. Они привыкли судить по поверхности, не пытаясь нырнуть вглубь, забывая о том, что, несмотря на видимую гладь, под ней может скрываться буря, и наоборот… Он смотрел на себя в зеркало и не мог решить, как на самом деле он выглядит. Как мальчик, который за 15 минут постарел на лет пять или как парень без вкуса в одежде? Или как человек, которые за два года бывал на кладбище чаще, чем в школьной столовой. Одно было понятно точно — он снова надел этот черный пиджак и на сей раз заметил как вырос из него. Черт, он совсем забыл, что дети растут, а он, вроде, еще относится к этой субкультуре. Ленивым взглядом он в последний раз посмотрел в зеркало и уныло хмыкнул. — Да сними ты его уже! Выглядишь, как человек, который донашивает обноски своих младших братьев. И вообще, когда ты в последний раз мерил одежду своего размера? — Дастин со скрытой усмешкой наблюдал как его друг, благодаря которому они опаздывают, пялился на протяжении четверти часа в свое отражение, а в частности на пиджак цвета детской неожиданности, рукава которого стали ему в три четверти. Ребята сидели на излюбленном диване в подвале и терпеливо ждали виновного. Майк заметил, что их терпению медленно, но верно, подходил конец, поэтому, не став себя более мучить, он выкинул пиджак в угол комнаты. — Хэй, отлично выглядишь! — сразу выкинул Лукас и торопливо покинул диван, — Я надеюсь, ты хотя бы на свои похороны придешь вовремя, — добавил Хендерсон. — Плохая шутка, но ты пытался, — наконец Майк влился в беседу, чтобы ее быстрее закончить. Он хотел, чтобы этот день быстрее подошел к своему логическому завершению.       Когда-то самое тихое и спокойное место в Хоукинсе сейчас напоминало сборище всех возрастов, от самых юных до тех, кто скоро сам здесь окажется. Идеально озелененное пространство, где ровно посередине росло огромное дерево, и никто точно не знал сколько ему уже лет и кто его решил сюда посадить. Но самое интересное то, что еще ни одна душа не зрела на нем зеленые листья, его украшали одни лишь тонкие ветки, а оно, в свою очередь, украшало это богом забытое кладбище. В этот пасмурный день это место опять заставило собраться жителей Хоукинса, но в этот раз не у могилы знаменитого шерифа Хоппера, а у совсем юного подростка старшей школы. Билли знали все, кто хоть раз побывал в жаркий летний день у главного корпуса нашумевшего бассейна. А теперь все здесь…у его могилы. Родной отец, что при жизни показал самый плохой пример, стоял спиной поодаль от всех, а его взгляд был направлен вверх, желание с кем-то разговаривать не появилось с тех пор, когда на домашний телефон поступил звонок с полиции. Его действия были понятны каждому родителю: хоронить детей раньше самого себя — его убивала эта правда, и единственное, что он хотел, это прийти домой, закрыться в комнате и достать дешевое пойло с комода, закурить сигару и навсегда забыть этот день. День похорон собственного сына. Мир тесен, здесь каждый знал друг друга, что доставляло массу неудобств. От этого Майк часто завидовал тем, кто покинул город с концами. Завидовал как Оди, так и Уиллу, но помимо прочего был рад за них, хоть и скучал. Он по-прежнему имел друзей, к примеру, никак не изменившегося Дастина, который по сей день и даже в эту самую секунду зависает со Стивом. Няня-Харрингтон создал свой «Кружок робототехники», прям мать-Тереза Хоукинса. По этому поводу его часто стебала Нэнси. Если говорить про Лукаса, то определенно первое, что посещает голову так это слово «зануда» уже на протяжение пяти лет, однако, он неплохо поладил с младшей Синклер, после чего стал занудой в квадрате. — Ты же ужасно играешь в лакросс, а ну-ка колись, что ты задумал Харрингтон?! — обрывки воодушевленной беседы парней было слышно за километры, — Там будет Аманда, — Стив рубит с плеча, чтобы Дастин больше не задавал глупых вопросов. По крайней мере, он надеялся на это. — Аманда! А как же Линда? Она мне нравилась больше, — из парня начинает прям таки хлестать возражение, на что мать-Тереза затыкает ему рот рукой и уводит в сторону. — Боже, опять они девушек поделить не могут… Мне уже жалко их. — Кого? Девушек? — Да, их тоже, — Лукас смотрит вслед недовольному Стиву, который чересчур жестикулирует прямо у лица собеседника, будто Дастин является глухонемым. — Кстати, давно ты видел Макс? — вопрос Майка заставил Синклера действительно задуматься, ведь он даже уже позабыл как выглядит девушка, причем ЕГО девушка. Он навещал ее каждый божий день на протяжении 3 недель и каждый день ее не было дома. Было понятно, что смерть брата ее подкосила. Но никто не догадывался насколько сильно. Девушка буквально выпала из собственной жизни и жизни близких. Все знали, кто такая Макс Мэйфилд, но никто не знал ее истории. Это была просто девочка, которую, как и всех остальных, нашли спасатели в ту роковую ночь в самом модном заведении города — торговый центр «Старкорт». Сейчас он лишь частично напоминает «заведение», что уж говорить о «модном». — Хотел сейчас этим заняться, хочешь со мной? — Лукас начал присматриваться в даль, дабы хоть краем глаза увидеть заветные рыжие кудри. — У меня есть одно дело. Встретимся позже. Надеюсь увидеть вас двоих, — Майк, держащий в руках бумажку с почтового ящика, нетерпеливо хотел скрыться в укромное место и успеть за 10 минут до начала мероприятия вскрыть заветный конверт. Лукас сразу понял что это, и куда в ближайшие минуты уйдет его друг. Уиллер всегда очень скрытно и неохотно показывал конверт, а уж тем более не рассказывал, что в нем, — И да, будь аккуратнее с ней, помни, ей не сладко сейчас приходится, — черноволосый махнул вслед уходящему другу, а сам решил ретироваться, пока Дастин и няня-Харрингтон не заметили их пропажу. На пути в безлюдное местечко на окраине кладбища, где росли дикие растения и густо посаженные деревья, Майк уже начал открывать оболочку запечатанного письма. Ему хотелось услышать заветные строки, написанные корявым почерком и прочесть их ее голосом. Голосом, которого парень не слышал почти месяц. Сделав глубокий вдох, он начал разворачивать аккуратно сложенный конверт. Это их первое письмо, что делает его особенным в столь неособенный пасмурный день. На середине сего процесса Уилер резко остановился, его взору неожиданно открылся смутный клубок дыма, витающий в воздухе, и звук шелеста листьев, впереди стоящего куста с дикими черными ягодами. Запах табака въелся в легкие парня и, возможно, это совсем не его дело, но он настойчиво пошел на едкий аромат. — Макс?! — Майк даже отстранился от удивления. Девушка сидела на траве, с опущенным взглядом рассматривая мелких жучков на земле. В одной руке держа сигарету, а в другой потрепанный плеер. Краем глаза она заметила неожиданное появление посторонних, отчего выключила и убрала в сторону плеер, но сигарету предпочла не тушить, — Что ты тут делаешь? — резко выпалила девушка, по ней было видно, что гостей она не ждала. Рыжеволосая продолжала сидеть на земле, облокотившись на неудобные колючие ветки растения. — И я рад тебя видеть. К тебе у меня такой же вопрос, — Макс смотрела снизу вверх на знакомого и заметила в его руках письмо. Для нее он даже изменился: вырос и подстриг свои черные пакли — подумала голубоглазая. — Тоже сегодня пришло? — спросила она, делая акцент взглядом на вещь в руках парня, — Да, почта в пятницу приходит. Ты уже прочла свое? — Майк осторожничал в словах, боясь чем-то задеть девушку. И вообще, не он должен был ее найти — думал парень и боялся, что их разговор выйдет корявым, так как совсем к нему не готовился, как и она не была готова сейчас с кем-то говорить, тем более с тем, кто тоже видел во всех подробностях ужас той ночи. — Начало через пять минут, не опоздаем? — парень сразу пожалел о сказанном и заметил, как Макс бросила на него свой «особенный» взгляд по типу: «Чел, ты серьезно думаешь, что я опоздаю на похороны собственного брата?», — Прости, — сразу выпалил темноглазый. — Ничего, можешь идти, если не хочешь опоздать, — девушка тоже буквально сразу поняла, что оскорбила его. Как Майк и думал, их разговор выйдет корявым. Он понял, что помешал сей трапезе с никотином и ничего не придумал лучше, чем уйти и оставить девушку наедине со своими мыслями. Положив письмо в карман, черноволосый зашагал в сторону, где собралось уже немало народу и было видно наряженного церковного священника, как вдруг, — Стой… — Максин встала с травы, даже не подумав отряхнуть свое безупречно черное платье, которое так шло девушке, но только не в этот день. Майк в недоумении развернулся к поступившему сигналу, она затушила сигарету, положила плеер в рюкзак и продолжила свою незаконченную фразу, но уже с неуверенной интонацией. — Я…не могу, Майк, — и сейчас на парня взвалилась ответственность и вера в то, сможет ли он переубедить девушку, или насильно притащит ее к родителям, сказав: «Надо», но вместо этого: — Мне очень жаль, что все так вышло, что в очередной раз мы все здесь собрались, что ты не хочешь с нами разговаривать и остаться частью нашей команды, даже если Оди и Уилла нет рядом. Но у тебя по прежнему есть Лукас, Дастин, Я и надоедливая мамаша Стив. Не тебе одной сейчас трудно, и я тебя понимаю, но нужно поступать разумно и сейчас быть там, — он жестом указал в сторону сборища, — А не тут курить сигареты и слушать Кейт Буш, — и кажется у него неплохо так получалось. — Ты что, тоже ее поклонник? — впервые за длительное время губы Макс разошлись в легкой, еле уловимой, улыбке. — Тебе только это из моей речи запомнилось? — а ведь он старался. — Я буду через пять минут, — сладкая ложь, и нет, Майк на это не купился, потому что вспомнил слова Лукаса, когда он говорил, что Мэйфилд часто лжет и в процессе чешет кончик носа. Прям как сейчас. Она не стала ждать одобрительного знака от темноглазого, а быстрыми шагами начала отдаляться, оставляя друга наедине с тем самым кустом, на котором красовались ядовитые черные ядра ягод. — Черт тебя побери, Макс Мэйфилд, — на сей раз Майк пожалел, что оставил рацию дома, а не взял с собой, помощь друзей ему бы пригодилась.

***

01:34. Дом Уиллеров. — Здраствуйте, могу я услышать шерифа? — Мэм, вы видели время? Какой шериф? Говорите, что вы хотели, я передам ему утром. — Мой сын…он пропал. — Мисс Уиллер, мне ли вам рассказывать о правиле трех дней с исчезновения человека? — Дело в том…что его уже нет четверо суток.