Практика

В баре пришлось правда выслушать у туалета причитания подруги о разрыве с тем «чудесным» барменом, который супер горяч, умел, умён, обаятелен и нежен. Но, сволочь такая, совсем не ценит ее, подругину, верность, и позволяет себе флиртовать на работе с другими клиентками. Обсуждали и неожиданный отъезд одногруппника-мажора. В основном девушки сходились на мысли, что он всем им мешал. А в отсутствии такой крупной мишени на учебе уже начали образовываться новые парочки — бывшие «модельки» больше не стремились подцепить мажора и начали кадрить остальных. Гамаль на это лишь фыркнула, а после ошарашила всех тем, что теперь будет учиться заочно, и, более того, будет делать это из-за работы. А после с темы, что же у неё за работа, легко переключилась на тему какая деканша Мегера и Бестия, что шантажирует всех, добиваясь того, что нужно или удобно ей. По итогу до дома она доползла уже утром, пьяная, но довольная. И, на удивление, нетронутая. Отоспавшись до почти вечера, она наконец проверила почту, а после купила всё же себе абонемент на пару дней в бассейн. Все эти дни она не проверяла свой счёт. И итоговая сумма ее даже не удивила, а ошарашила. При этом вместе с траншами приходили и сопроводительные письма-ссылки. Чаще содержащие адреса сайтов ателье и бутиков, ювелирных салонов, фитнесс и бассейн центров. Похоже, начальник явно намекал, что такие серьёзные суммы даны ей не просто так, а для того, чтобы она тратила их именно в таких дорогущих пафосных местах. Гамаль посидела немного в шоке, а потом бесцеремонно перевела всё поступившее за последние дни, на его счёт. «Я так не играю, Орлов!» — написала та, чувствуя, что пахнет задницей… Причём, скорее всего, её задницей. Отшлёпанной. Уже к середине дня на почту упало пара эскизов от дизайнеров по ее планам ВиП-комнат. А вот одногруппники атаковали почти с самого утра, благодаря, сожалея и довольно толсто намекая на желание ещё одной вечеринки. А пара парней откровенно звали на свидания. Один идиот даже прислал обнаженное фото из ванной с сушащимися на веревках семейниками. Девушка оценила эскизы, написала критику, но перед тем, как отправлять, выслала ему, чтобы удостовериться, правильно ли поступает. Друзьям быстро отписалась, что: «ага, как-нибудь повторим», пошутила с подругами на тему вчерашних мальчиков, быстро и коротко отшила парней, а любителю обнажёнки посоветовала быстренько удалить фото, пока она не сделала скриншот и не отправила его матери. После собрала вещи и поспешила в бассейн. Надо тренироваться. Ближе к вечеру на связь вышли родители, обеспокоенно расспрашивая о самочувствии, «пансионате», начальнике и их отношениях. Отец в полушутливой форме посоветовал «не ломаться, но записать все для переговоров». Конечно, был бит матерью и изгнан из конференции. Гамаль сказала, что сбежала, не вынося опеки и постоянного контроля, также сообщила, что планирует перейти на другое обучение, чем мать была довольна, впрочем и отец. Сказала, что на работе всё нормально и ничего такого между ними нет и быть не может. Но вряд ли они ей поверили. Мягко говоря, вряд ли. После пришло сухое одобрение от начальника по поводу тезисов. А уже с другой почты — фото. Телефон с текстом ее перевода. Рядом — его рука сжимает плеть. Чёрную, витую. Казалось, фото даже передало запах свежей кожи изделия. Девушка отправила сообщение дизайнерам, после чего нервно сглотнула, смотря на плеть и невольно едва ли не чувствуя, как та могла бы обрушиться на её ягодицы. Немного придя в себя, она всё же написала ему «Бить девушек дурной тон. И я не собираюсь принимать от тебя такие деньги. Не заработала. А зарплату планирую тратить так, как считаю нужным. Я понимаю, что должна соответствовать престижу компании, но тебе стоит больше доверять мне.» Оставшиеся дни она почти всё время истязала себя на тренировках. А в пятницу узнала, что в субботу будет сразу и бег, и плавание, хотя до этого планировалось отдельно. Девушка выругалась, но собралась. В субботу она взглядом искала его на трибунах, хотя и не особо надеялась. А после уже в форме, ушла на старт. На старте она была одна из первых, а после держалась на третьем месте и лишь на последнем круге стала первой, тем же номером и завершила бег, после едва не падая от усталости, а затем с трудом уходя в раздевалку, чтобы выпить воды и немного отдохнуть. На плаванье она уже не так сильно нервничала, понимая, что уже всё не так плохо. И всё же его тренировки дали результат. Минута и две секунды и первое место. Уже переодевшись, она не стала сушить волосы, оставшись ждать награждения только из-за того, что на соревнованиях помимо деканши был и ректор. — И мы рады приветствовать на нашем празднике спорта давнего друга нашей спортивной студенческой лиги, Господина Орлова. — в темно-синем костюме, с тростью и в темных очках, мужчина похож на дельца из старых фильмов. Или героя-любовника, если учитывать его фигуру и черты лица. Он выходит к микрофону и пару минут благодарит спортсменов и гостей. Комитет же «неожиданно» просит поучаствовать в награждении победителей. Парням достаются сертификаты и медали, которые вешают вынырнувшие из какой-то подсобки агрессивно накрашенные модели в самых откровенных купальниках. Они же и подхватывают ошарашенных спортсменов под руки, уводя куда-то за кулисы. Потом на пьедестал вызвали уже девушек. Конечно, Гамаль оказалась выше всех и смогла полюбоваться им сверху вниз. Пара помощников, так же одетых в стиле босса, протянули соперницам пакеты, приглашая пройти на «подписи сертификатов и фотографирование». Орлов, почти не глядя на Гамаль, вешает на ее шею золотую медаль. Пакет в его руке так же намекает на дополнительные «награды», но девушка явно видит поверх цветастых свёртков чёрный силуэт с фото. — Прощу за мной, мисс Огнева. Оформим ваши заслуженные призы, — протягивает ей ладонь, помогая спуститься. От усталости у неё разве что только голова не кружится. Тело болит и ноет, требуя отдыха. Она вымученно улыбается, изображая из себя победительницу, а на деле желая поскорее упасть в кровать. Победа победой, но силы её совсем не были бесконечны. Она нервно глянула на то, что могло быть ей уже знакомо. Девушка спускается, благодаря его и богов, что не упала. Несмотря на прошедшее время, пока произносились пламенные речи, скрывающие подсчёт очков, она ничуть не отдохнула. Девушка почти плелась за ним, думая, оставит ли он её сегодня в покое или её ждёт поход куда-нибудь. Впрочем, судя по плети и трости, вариант просто уйти домой спать ей не светит. В небольшой комнатушке, напоминающей больничную палату запахом чистоты и цветом стен, ее встречает массажный стол. — Раздевайся и ложись, — строгая команда, пока мужчина вешает на крючок в стене пиджак и закатывает рукава. Девушка нервно всё же разделась, не осмеливаясь больше перечить ему. Гамаль покорно легла, понимая, что сейчас пришёл час расплаты. Конечно, он не даёт ей укрыться. А когда сильные и безжалостные пальцы сжимают мышцы, остаётся лишь уповать, что в коридоре не окажется случайного свидетеля, способного услышать крик или вой. Он жесток и безжалостен. Он садист, демон, сволочь, монстр. Он разбирает ее на запчасти, сдавливает каждую, скручивает и собирает вновь. Не остаётся сил даже сползти на пол и плакать от боли. Девушка закричала, когда он стал массировать её, от боли она выла, кричала и умоляла его прекратить, извивалась и вымаливала прощения, не до конца понимая, чем так сильно провинилась, что он после соревнований причиняет ей такую боль. Она даже не замечает, когда когти коршуна сменяет плеть. После массажа, ставшего пыткой, удары чёрной кожи лишь прогревают спину и конечности. А потом все заканчивается. Орлов кладёт плеть у ее лица и проводит ладонями вдоль тела. И следом за руками идёт прохлада и жизнь. Жар и сила. Энергия наполняет то, что казалось искалеченным. У девушки словно появляется силы выиграть еще два таких забега и три заплыва. Она едва ли не дрожала от боли, роняя слёзы. От плети она уже забыла, как кричать, она просто закрыла глаза, стараясь отдохнуть. Уже после она с трудом разлепила глаза и посмотрела на него. Его ладони доходят до бёдер, к пяткам. И назад по внутренней стороне. Выше. Касаются не до конца расставленных ног. Между. Касаются раскрытой… И улыбка мужчины, сполна наказавшего и наградившего свою самонадеянную женщину. — Ты прекрасна, моя девочка. У неё не было сил даже ответить, лишь взглядом поблагодарить его. После, он помог ей перевернуться и поцеловал, прижимая к себе. Жестокий час, если верить часам на стене, возродил Огневу из пепла. А мужчина протянул ей пакет с кучей мелких сувениров и дешёвых сертификатов из посещаемых ей магазинов. Словно успел изучить весь ее гардероб и дом. Отдельно лежало легкое летнее белое платье. Открытое, но в меру. Не слишком короткое, но открывающее стройные ноги. И пошитое точно по ее фигуре, подчеркивая все, чем она втайне хотела гордиться. Девушка прижалась к нему, улыбаясь и обнимая его, чувствуя себя самой счастливой в его объятиях. Она не хотела отпускать его и даже на секунду отстраняться. Ей хотелось и дальше быть рядом и быть его… Несмотря на боль, ей нравилось абсолютно всё, что он с ней вытворял, ведь осознание того, что он делает это для неё, уже само это осознание придавало ей сил и уверенности. Кажется, ей стоило почаще напоминать себе об этом. Как можно чаще. — Идём, надо сбежать с этого праздника, пока репортеры не осознали, с кем ушла лучшая спортсменка года, — он явно любуется ей, одним своим присутствием напоминая все те фантазии, что посещали Гамаль эти три дня не смотря на изнурительные тренировки. — О да, это будет громкой новостью. И тогда мои отец и мать точно не поверят в то, что ты для меня просто начальник… Но со спортсменкой года ты переборщил… — Гамаль сладко потянулась, идя вслед за ним. Скрывались они, похоже, зря. Почти сразу, как авто трогается приходит сообщение от матери. Фото экрана телевизора, кадр, где дочь наклонилась к Орлову за медалями. И если это можно счесть случайной демонстрацией декольте в купальнике, то взгляд девушки сдаёт ее с потрохами. «Итак, этот мужчина просто твой начальник?». Гамаль бледнеет, прочитав сообщение матери. — Вот же… — пробормотала она, нервно укусив губу до боли. «А кто ещё? Ты же знаешь, к экскорту я не очень-то терпима.» Начальник посматривает на печатающую девушку, после чего всё же спрашивает: — Родители? Смотрели награждение? Можешь сказать, что так я лишь задабриваю тебя из-за происшествия на работе. — Да… Мама… Думает, что я… — девушка замолчала, опустив голову, после чего и вовсе задохнулась от возмущения. Новое сообщение от мамы: «Ты его глазами поедаешь, дочка! Он-то хоть знает, что нравится тебе? Осторожней, поиграет-выбросит!» И от отца: «Молодец, работай дальше. Пусть хотя бы машину подарит ;-)» "Я ЗНАЮ, МАМА! Прости, но я сама решу как жить. Ты пытаешься меня предостеречь, но я и сама не дурочка. И скажи, пожалуйста, папе, что у меня нет водительских прав.» «При чем здесь права? Почему он смеётся? Вы что от меня скрываете?» «Папа считает, что я уже в постели. Но не в своей.» Девушка прислала ей фотографию своего подъезда. «Всё, я дома». — Она думает, что ее любимой дочери не хватило обычного парня и она замахнулась аж на олигарха. Сначала просто прыгнуть к нему в койку, а затем уже окружить заботой и лаской, чтобы он влюбился и бросил к ее ногам весь мир, — похоже, передразнивает Огневу-старшую мужчина, продолжая уже своим шутливым тоном, — но гордая доченька не хочет становиться содержанкой, потому отказывается от любого финансового проявления внимания. Молоденькая глупышка. Авто останавливается у подъезда Гамаль. — Завтра воскресенье, отдыхай и набирайся сил. В понедельник едем инспектировать стройку, — после открывает дверь и подаёт руку. — Да ну вас обоих, — чуть обиженно фыркает девушка, невольно покачав головой. — До понедельника, Орлёнок, — в конец осмелевает та, выходя из авто. — Ты напрасно стараешься, Гамаль, — тихо, но чтобы она услышала, — это не спровоцирует меня немедленно наказать тебя в твоей квартире. А вот честно признаться, что мечтаешь снова быть «использованной лишь для секса» — могло бы сработать. Хорошего выходного, спортсменка. Издевательски улыбаясь усаживается в авто, но не закрывает дверь. Следит за ней? Любуется, как она пройдёт до подъезда или даёт шанс вернуться? — Не на ту напал, — почти огрызнулась девушка, внезапно даже для самой себя. Она резко уходит к двери, пока за руку её не останавливает мать. — Вы же были за границей… — До вечера субботы, милая. А теперь я требую объяснений. — Неделю назад этот мужчина спасает тебя от обморока и отвозит в пансионат, — загибает пальцы, поглядывая на все ещё стоящее авто, женщина начинает загонять дочь как на охоте, — час назад он вешает тебе на шею медали. А теперь отвозит домой в новом платье и смотрит, как ты, виляя бёдрами, словно манекенщица, вышагиваешь домой?! Если ты не его любовница, то даже мне за тебя будет стыдно! — Я не собираюсь быть ничьей любовницей. Да и если бы ему такая понадобилась бы, у него в офисе выбор гораздо интереснее меня. И да, я сейчас очень устала, а всё, что я услышала из поздравлений о первом месте, так это твои упрёки, что мне медаль на шею повесили. И, знаешь, я надеялась, чтобы хотя бы ты скажешь мне, что он просто хочет воспользоваться мною пару раз и выкинуть. — Стал бы он тогда за тобой бегать? — мать все же обнимает дочь, — сама говоришь, у него для этого девок найдётся. Хоть каждый день выкидывай. Я-то знаю, что у него не только мужской журнал есть, где одних моделей в месяц по три новых. Да хоть те клубы. Сколько там студенток по углам да туалетам как раз таким богатеями прислуживает, знаешь? Так что ты точно не одноразовая, раз до сих пор не выгнал. — Я сейчас работаю над клубом, — Гамаль фыркнула, после чего вздохнула. — Знаю, но… Боюсь, что я не смогу измениться… Стать такой, какой он хочет меня видеть… Я не люблю дорогую одежду и развлечения, хотя он и пытался меня ими осыпать, я домашняя. Мне сложно быть самоуверенной и жёсткой… Так что вряд ли он ещё долго будет терпеть меня… — девушка отвела взгляд, стараясь скрыть эмоции. — Я влюбилась в него, мам, но понимаю, что он может просто поиграть и выкинуть меня… И я совсем не знаю, как мне поступать… — А с победой — поздравляю. Хотя я и не сомневалась, — она даже утирает слезу. Ну, или делает вид, — хоть пригласила бы на чай. Или думаешь, сбежит от твоего бардака? — Спасибо… Он уже был у меня… Дважды. Первый раз до утра… Потому что я отказалась ехать в ресторан. Второй раз мельком… а третий… Ну, значит, трижды, но тогда я только вещи забирала. Мать ненадолго замирает, переваривая информацию. Похоже, она сама до конца не верила, что между ее дочерью и Орловым что-то может быть. Но потом развернулась к Гамали и серьезно ответила: — Ты всегда добивалась. Того, чего хотела. В спорте, учебе, увлечениях. И этот мужчина, кем бы он ни был — будет твоим, — она берет ее за руку, — тебя пугает его образ жизни? Подумай о том, почему он живет так, почему он хочет заманить тебя в него? Столько людей мечтают прикоснуться к миру, куда тебе распахивают официальные ворота. Я никогда не пожелала бы тебе превращаться в одну из этих великосветских шлюх. Но знаю — ты не станешь одной из них. Даже в платье на светском рауте у президента ты останешься собой. И покажешь им всем, что Огневу не испортить деньгами, роскошью и чем там ещё тебя осыпают? А вот ты стать для него противовесом этому всему можешь и должна. Не оппозицией, а голосом разума, совести… ну хотя бы просто осторожности. И уж точно он не променяет мою дочь на любую из тех шмар, что даже в моей редакции готовы выпрыгнуть из трусов ради «личного интервью» у Орлова. Все, хватит себя жалеть. Будь взрослой девочкой — борись за своего мужчину. Если нужно — борись сама с собой. Пылкую речь она заканчивает особенно яростно, сжимая ладони Гамаль. Гамаль обняла мать, едва сдерживая рыдания и понимая, что может выговориться лишь ей. Понимая, что только мама, как никто другой, поймёт её, поддержит и никогда, ни за что, не сделает ей плохо. — Мама, я правда не знаю, что делать, я даже не до конца уверена, что мои чувства — это не отголоски гормонов, которые не особо проявляли себя в этом ключе в подростковом возрасте. К тому же… Я не знаю, буду ли счастлива с ним… Да, мне хорошо и спокойно, когда он рядом, но в тоже время, я понимаю, что хочу видеть… Ту самую пресловутую глупую романтику… Что если дальше это будет нарастать, пока не выльется… Во что-то куда более худшее… Девушка пыталась унять слёзы. — Я готова бороться, если буду знать, что действительно буду счастлива с ним… Но я не хочу подавлять себя настоящую… Всё так сложно… Кажется проще, и вовсе всю жизнь быть одной. — Когда-то такой выбор был и у меня, — мать прижимает к себе дочь, — и если бы я осталась собой, то не смогла бы сейчас обнимать тебя, ворчать на отца. Да и журналистом хорошим вряд ли бы стала. Очень хочется остаться наивной девочкой, что верит в сказки или уехать жить в хижине с молодым балбесом, способным только писать стихи да приносить букетики полевых цветов по утрам. И если боишься, что будет больно, то одно могу сказать точно — будет. Но именно эта боль и спаивание людей в одно. Если не сдаваться, если верить не в розовые сопли, которые с возрастом надоедят, а в крепкие союзы — так и родится что-то настоящее. Оглянувшись, Гамаль понимает, что авто уже уехало. — Ты говоришь так, будто смысл жизни — это найти удачную партию и просто потакать ему, — Гамаль отстраняется от матери. — То есть по-твоему никакой романтики и чувств нет? Есть лишь… крепкий союз? — девушка смотрит на неё, не веря своим ушам. — По-твоему, я должна быть другой? Удобной для него?! — в её голосе стали появляться нотки, близкие к истерике. — Я просто хочу быть счастливой, оставаясь при этом Гамалью, а не очередной… Ты минуту назад говорила, что я в любой одежде и ситуации останусь собой, а теперь утверждаешь, что если я останусь собой, то не буду счастлива. — Милая, ты не можешь изменить себе, — терпеливо, как в детстве, объясняет мать, — потому что ты — это и есть ты. И если ты станешь одеваться от кутюр и отдыхать не на юге, а летать на тропические острова — это тоже будешь делать ты. И даже став, как ты говоришь, той, кого он хочет внешне — внутри ты останешься собой. Потому что это моя дочь смогла достичь всего сама, невзирая на наши с отцом попытки помочь. Значит, и измениться ты сможешь сама, а не под его натиском. Не от насилия, а от желания быть ближе к тем, кто дорог тебе. Я лишь не хочу, чтобы ты жила детскими мечтами. Когда разбиваются они — это гораздо больнее, чем когда приходится изо дня в день учиться любить, а не влюбляться. — Наверно ты права… Спасибо, мам… Ты всегда умеешь появляться там, где надо и когда надо. И всегда знаешь, когда мне нужна помощь. Ты у меня самая лучшая мама. Я очень люблю тебя и папу. А теперь, я наверно пойду… Или хочешь, пойдём вместе домой ко мне. Всё же я правда устала, а ещё безумно голодна, — Гамаль достаёт ключи от дома, нервно оглядываясь, всё ещё помня, как на неё напали. И как тогда он её спас… Уже вечером она смотрит почту и лишь расстроенно вздыхает, не встречая ничего интересного, а потому пораньше ложится спать, надеясь, что хотя бы утром будет что-то стоящее. Да и всё же она отчасти ждала понедельника, впрочем, с другой стороны она всё ещё перерабатывала слова матери, прикидывая их так и эдак.