Девять-один-один

Дженни смотрит на часы, когда дописывает последнюю строчку в отчете, и тут же поворачивает голову к лифту, из которого выходит семейная пара, взглядом ища нужного полицейского. Спрашивают у проходящего мужчины и сразу же смотрят прямо в глаза Дженни. У них на лице испуг, замешательство, надежда. Они идут к детективу, чтобы узнать, правда ли то, что говорят в новостях, действительно ли их дочь была убита. Ким не впервые сообщать или подтверждать смерть родным (из этого состоит чуть ли не пятьдесят процентов ее работы), но каждый раз это дается сложно, будто впервые. Она видит, как разбиваются сердца, как ломается душевное спокойствие и рушится смысл жизни. Дженни не может представить себе, как именно они ощущают ту или иную эмоцию, но видит, как они это переносят. Некоторым нужна помощь психотерапевта, другим — время наедине с природой, а третьи и вовсе решают повторить судьбу жертвы. Мужья не решаются на новые отношения, так как думают, что не смогут защитить любимых от опасности; девушки не могут влюбляться и любить парней, потому что не хотят снова поддаться порыву печали и впасть в депрессию; а родители как могут сотрудничают с полицией, чтобы найти виновника и засудить его на пожизненное, но никому не приносит радости ни один из выборов. Так как боль не проходит, воспоминания остаются, а отмотать время назад невозможно. «Мне очень жаль» — фраза далеко не всем нужная. Дженни давно ее не употребляет, так как большинству не нужны сожаления и понимающие люди, им нужна справедливость и суровая мера пресечения. Задача детективов — найти преступника и приложить все усилия, чтобы его наказали как следует. Для родных убитых важно осознавать, что детективы сделают все, лишь бы подобное не происходило с другими людьми. — Натан, Ализа, здравствуйте, — Дженни пожимает руки пары, указывая на два стула. — Пожалуйста, присаживайтесь. Как вы долетели? — Полет был неспокойный, — качает головой Ализа, сжимая в руке ладонь мужа. Ее английский хромает, поэтому иногда женщина хмурится, пытаясь вспомнить, как будет произноситься какое-то слово. — Мы просили выключить новости… Натан, как будет דיילת на их языке? — Стюардесса, — подсказывает муж, поглаживая подрагивающую руку жены, и с теплотой смотрит на жену. Кивает Дженни, как бы прося не торопить ее, чтобы она смогла успокоиться. — Да, да, стюардессу! Но она сказала, что не может, — опускает голову Ализа, а Дженни сразу понимает, какие новости пара не хотела видеть. С самого утра все журналисты говорят о двойном убийстве в элитном отеле Бостона. Последней каплей стало то, что они назвали имя и фамилию первой жертвы. Подобная неосторожность и легкомысленность возмущает всех детективов. — Мы пытались остановить оглашение, но вы сами понимаете, журналисты молчать не умеют, — поджимает губы Дженни. Неловко. Становится еще больше неловко, когда Ализа начинает всхлипывать. Детектив сразу же автоматически вытаскивает пачку сухих салфеток из-под стола и протягивает женщине. Та благодарит на иврите несколько раз, быстро смачивая ткань. Дженни не знает, куда деть руки, поэтому просто складывает их на столе. Муж, в отличии от жены, пока еще держится, но на его лице можно прочесть те же эмоции, что и Ализы. Он пытается замаскировать их улыбкой, но печальные глаза все выдают. Видя, что женщина не успокаивается, Дженни подходит к бутылю, берет стаканчик и наполняет водой, добавляет капли успокаивающего и протягивает Ализе. Терпеливо ждет пару минут, чтобы можно начать задавать вопросы родителям жертвы. — Мне уже лучше, спасибо, — Ализа отставляет пластиковый стаканчик на стол и кратко улыбается, но тяжело вздыхает. Дженни кивает и открывает папку с делом. — Скажите, пожалуйста, на какой бакалавриат поступила Мари? — Дженни детально изучила документы на поступление, знает каждое слово, выучила все запятые, но все же спрашивает, чтобы разговор начался с более положительной ноты, чтобы хоть чуть-чуть психологически успокоить родных. — Бакалавр компьютерных наук, — на лицах родителей появляются улыбки. Они взглянули друг на друга, вспоминая счастливые моменты. — Мари хотела работать в сфере системной безопасности, подыскивала курсы, но в какой-то момент заявила, что идет в бакалавр. — Как она это аргументировала? — «С высшим образованием большая вероятность устроиться на хорошую работу», — отец явно не был рад ее решению. — Мы говорили, что тратить пять лет — бессмысленно, что лучше пойти на курсы, там и практика есть, времени крадут не так много, — подключается к рассказу жена. — Но она стояла на своем, а мы что? Она была совершеннолетней, имела права идти куда хочет, мы не хотели запрещать, не хотели скандалов. — Мари стала обучаться в израильском бакалавриате? — уточняет детектив. — Да, — кивает Натан. — Но в какой-то момент она прибежала с криками радости и большим листом бумаги, говоря, что ее шанс стать успешной возрос. В этом документе содержалась информация об обмене. Есть возможность поехать доучиваться в Бостон, а это и правда отличный шанс, так думала Мари. — Сколько ей оставалось учиться? И сколько она отучилась в Бостоне? — Ей оставалось три месяца, а в Бостоне жила только пять. Дженни выбирает важную информацию из слов родителей и записывает в блокнот. Детектив клацает ручкой и закусывает губу. Смотрит на пару, которая ждет следующие вопросы, и прокашливается. — Вы извините меня за такой вопрос, но какая вероятность того, что этот обмен был купленный? Девушка чувствует себя неуверенно, смотря на растерявшуюся мать и нахмуренного отца. Подобного рода вопросы задавать не всегда легко. Большинством одолевает гнев, они начинают возмущаться детективам, кричать и сыпать угрозами, но эти родители отреагировали по-другому. — Никакой. — Отец, как подобает военному и просто здравому человеку, не руководствуется эмоциями и поэтому отвечает спокойно. Он понимает, что эмоциями не решить проблему, не исправить ситуацию и не построить хорошее сотрудничество. Конечно, его возмущает вопрос, но он смотрит практически и поэтому понимает, почему и для чего он был задан. — Отлично, — тихо отвечает Дженни, но эта теория не исключается, ее правдивость нужно еще подтвердить. — Кто-то из однокурсников в Израиле хотел учиться в Бостоне? Ализа обращается к мужу на иврите, задавая ему вопрос. — Я понимаю иврит, можете свободно на нем говорить, — улыбается Дженни, понимая суть вопроса женщина. Ее английский равен школьной программе в обычной школе, а потому женщина часто переживает, что неправильно понимает, о чем спрашивает детектив. Ализа удивленно смотрит на девушку и в ответ улыбается, слыша родной язык. Ким повторяет вопрос на иврите. На хромом иврите — пришлось вспомнить построение предложений, но быстро нарисовала схемы в голове. — В группе была одна девочка, которая очень хотела этот бакалавриат, — уже спокойно начинает рассказывать женщина на своем языке. — Ее брат живет в Бостоне, а она сама с бабушкой. Их родители погибли в автокатастрофе, но так как брат американец — приют эмигрировал его в Соединенные Штаты Америки, а девочку отдали на обеспечение еврейской бабушке. — Она приходила в наш дом и умоляла Мари не подписывать этот документ, так шансы у нее были большие, — продолжает Натан, поправляя пиджак. — Девочка хорошо училась, она легко могла бы получить это единственное место и учиться в элитном бакалавриате. Тогда состоялась бы встреча с родным братом, а она хотела этого больше всего, — мужчина приунывает, заметно, что ему и эту девочку жалко. — Как зовут эту девочку? — заинтересовалась Дженни, готовясь записать имя. — Бина. Бина же? — уточняет жена. Муж кивает. — Бина Эрлих. — Почему Бина не могла сама выехать в США? — Дженни хмурится, так как не до конца понимает ситуацию. — Ее бабушка… твердой воли, так сказать, — Натан снова хмурится. — Она считает, что брату нет никакого дела до Бины. Запретила ехать самостоятельно, а Бине пришлось слушаться, поскольку бабушка полностью обеспечивает ее. Она запретила брату звонить и писать внучке, — на этот моменте мужчина замолчал. — Так думала сама бабушка, по крайней мере, — Дженни поднимает одну бровь, переставая писать и возвращая внимание на военного. — Да, Мари связывалась с братом каждый день через ноутбук дочки, — Натан сумел прочитать вопрос в глазах. — Мы не могли препятствовать, ведь у Бины роднее брата никого нет, — добавляет Ализа. — Бабушка не проявляет тепла и искреннюю заботу, а лишь поощряет ее лучше и усерднее учиться, — Алина надеется на понимание со стороны детектива, и Дженни понимает. — Если бы Бина получила это обучение, она смогла бы беспрепятственно улететь сюда, в Бостон. — Хорошо, спасибо, — детектив переворачивает страницу блокнота, отмечая напротив имени девушки красную точку — знак подозреваемых — и продолжает задавать вопросы: — У вашей дочери были романтические отношения? Пара переглядывается, Ализа закусывает губу, а Натан кивает. — Как давно они начались? — Три года назад. Закончились пять месяцев, — вспоминает пару секунд военный. — Прямо перед отъездом в Бостон? — уточняет Дженни. После подтверждения продолжает: — По чьей инициативе они закончились? — По инициативе парня. Дженни дергает бровью, стараясь не хмыкнуть в слух. — Ваша дочь имела проблемы со здоровьем? — детектив крутит ручкой в руках, с заинтересованностью смотря на нахмурившихся родителей. Они одновременно покачали головой. — Боюсь, вы многого не знали о своей дочери. Девушка берет рядом лежащую папку и открывает, отцепляя файл. Протягивает мужчине, приглашая посмотреть содержащуюся на листе информацию. Ализа заглядывает, также желая узнать, почему лицо мужа вытянулось, а брови все так же сведены вместе. — Наш судмедэксперт обнаружил рак легких у девушки. Третья степень. А эти фотографии, — указывает ручкой на листы в руках Натана, — рентгены. Мы лично связались с доктором из Израиля и попросили предоставить информацию о здоровье Мари. Оказалось, что рак легких жил в ее теле уже год. На операции и лечение она не была согласна, поэтому первая стадия переросла в третью. Ализа подносит руку к губам, которые открыла от шока, и из глаз снова льются слезы. Натан сжимает левую руку в кулак и настолько же сильно зубы. — Мы… не замечали… — тихо прошептал Натан, проводя рукой по волосам и лицу. Откладывает листок и складывает руки на груди, пытаясь понять причину молчания дочери и почему он с женой не замечал изменения. А ведь они были на лицо. — Однажды ночью я проходил мимо комнаты Мари и услышал, как она долго откашливается. Кашель был тяжелый, сухой, — вспоминает те самые симптомы, которым не предал значение. — А перед отъездом в Бостон она потеряла десять килограмм! Она практически перестала есть дома! — Ализа вытирает слезы, всхлипывая. — Мы думали, что это из-за разрыва, который сильно подкосил Мари, но если бы только знали… А теперь и убийство… Женщина качает головой, начиная чувствовать огромную вину на своих плечах. В голове только и крутится «а если бы…» Но есть ли вообще смысл об этом думать, когда дочери уже нет, а люди никогда в жизни не создадут путь для возврата в прошлое? Этими предположениями затмевается разум, не давая здраво мыслить и думать о чем-либо другом. Почему-то близкие винят себя, но, позвольте спросить, каким они здесь боком? В данном случае виноваты только два человека, и оба они — убийцы. Если родители знали о плане убийства или о сомнительных связях дочери и молчали — вину понесли бы они, и уже оправданно. Кстати, об этом. — Вы не знаете, состояла ли Мари в каких-то местных бандах? Принимала ли она запрещенные вещества? — кажется, такой вопрос уже точно задел пару, и Ализа не выдержала. Ее заплаканные глаза сужаются и превращаются в охотничьи, готовые разорвать на части детектива. — Наша дочь не наркоманка! — она так резко поднялась с места, что стул отъехал назад и встретился с ближайшим столом. На грохот и крики женщины оборачиваются все в офисе. Полицейские хотели бы поддаться вперед и утихомирить Ализу, которая, кажется, очень хотела выместить свою злость на первом попавшемся человеке, но Дженни лишь махнула рукой и спокойно взглянула на нее. — Миссис Деноил, — она старается говорить спокойно, чтобы голос не дрожал, но пылающие глаза женщины немного подкашивают, — пожалуйста, успокойтесь. Это был лишь вопрос. Вам не стоит так переживать. — Дорогая, сядь, пожалуйста, — Натан вновь берет ладонь жены в свою и тянет на себя. Одним только взглядом он может манипулировать людьми, думает Дженни. — Детектив, почему вы задали этот вопрос? — заподозрил неладное мужчина, тоже отдышался и потер виски. Слишком много новостей за пару часов. — В номере девушки был найден героин в упакованных пачках. Их было тринадцать, по триста грамм, — Ким не рискует достать улику из-под стола, поэтому ограничивается словами, надеясь, что женщина не заведется снова, а мужчина не подключится на этот раз к ней. — Это не дочки! Это не ее! Подброшено! Ее подставили! — границы у женщины совсем стерлись и она одним махом ладони сносит со стола бессмысленную статуэтку, которая сразу же разлетается на куски, стоило только приземлиться на пол. — Ализа! — военный захватывает в кольцо своих рук руки жены и с укором смотрит на Дженни. А ведь это всего-лишь факт, найденная улика. — Детектив, если вы можете смело утверждать, что найденная дрянь принадлежала нашей дочери, тогда предъявите доказательства, будьте добры. Дженни вздыхает и опускает взгляд. Утверждать пока невозможно, подтвердить собственность тоже. Девушке не понятны возмущения родителей. Конечно, если люди узнают, что дочь военных была наркоманкой — если не поставщиком или изготовителем — репутация падет тут же. Но разве репутация и мнение людей важнее правды? Ну а если они так реагируют, чтобы скрыть свои же подозрения или осведомленность… тогда с этого момента не только личность Мари становится интересней. — Вы правы. У полиции Бостона нет доказательств. Но ведь я не утверждаю. И вашу дочь не обвиняю, — Дженни серьезно смотрит на родителей, которые тут же растерялись и замешкались. — На пачках нет отпечатков вашей дочери, но вот вашей второй дочери, Леонор… их очень много, — детектив достает второй листок, на котором черно белые отпечатки пальцев, а в углу фотография молодой девушки. — Посмотрите, совпадают, — советует Натану, который сверлит взглядом детектива, а на бумажку даже не взглянул. — Натан? — изумленная Ализа вскидывает брови, быстро вытирает слезы и пальцами впивается в бумагу. — Вы ведь не знали о старшей дочери вашего мужа, верно, миссис? — женщина кивает, неверяще продолжая изучать вдоль и поперек информацию, надеясь, что имя написано неправильно, что это ошибка. Ализа отрицательно машет головой, пытаясь выбросить и не принимать близко к сердцу новость, но как такое можно проигнорировать? — Это правда, Натан? — мать уже не плачет. Печаль сменилась гневом. — Как вы это прокомментируете, Натан? — вмешивается детектив, когда Натан не отвечает на вопрос, но стал чаще дышать, а зрачки увеличиваться. — Я не буду говорить об этом, — четко и по слогам, отделяя слова друг от друга, отвечает мужчина, тем самым подтверждая свое решение и убеждая в своем молчании. Он кажется устрашающим и испуганным, как бы противоречиво это не выглядело. — Нет-нет-нет, я хочу услышать! — замешкалась жена, выпуская ладонь из крепких рук. — Кто эта девушка? Как давно она твоя дочь и от кого?! Если не от тебя, то от детектива я узнаю всю информацию! Видя, что военный никак не хочет затрагивать эту тему, Дженни решает поступить по своему. Ей нужно узнать правду. А жене изменника тем более. — Ализа, сколько лет вы в браке с Натаном? — Тридцать пять. — Этой девушке двадцать девять. Натан тяжело закрывает глаза, разочарованно вздыхая. Его тайна раскрыта. Ализа отталкивает протянутую руку мужа, которая хочет взять ее запястье, и смотрит на него с разочарованием и такой болью в глазах, что Дженни становится жалко. Всего-лишь одна новость, один факт из жизни близкого человека, и доверие, как и любовь, трещат по швам. Висят на одном волоске, грозясь сорваться. А ведь все было хорошо. Никаких секретов, никаких походов направо-налево. Тридцать пять лет верности и преданности со стороны жены, на что она получает унижение и удар в спину. Как же подло с его стороны и бесчувственно… — Зачем вы о ней заговорили? — поворачивается к Ким женщина, которая, по всей видимости, жила бы и дальше с мужем, не подозревая об его второй крови. И лучше бы не знала, ведь теперь жизнь слегка изменилась. — Леонор, — желая не возбуждать гнев женщины и мужчины, детектив называет девушку по имени, — пролечилась от наркозависимости три месяца назад. Участвовала в уличных драках и не раз отсиживала в тюремных заключениях значительный срок. Она нелегально торговала наркотиками в том самом районе, где временно проживала Мари. — Достаточно! — перебивает мужчина, грозно подняв глаза на Дженни. Стало немного страшно, ведь он уже на грани и неизвестно, что может сделать. Детектив поднимает бровь, желая узнать причину такой реакции. Ему не нравится то, что он слышит, или он знал обо всем и теперь не хочет стать соучастником? — Вы расследуете убийство нашей дочери! Кто просил вас копаться в моем прошлом?! — Мы обязаны проверить, ведь если это «прошлое» каким-то образом связано с убийством… — девушка выдерживает паузу. — Не связано! — рявкнул Натан, а детектив с силой сжимает зубы, лишь бы не заткнуть мужчину, который в какой раз повышает голос и грозится в любой момент ударить — размахивающие кулаки явно не внушают безопасность. — Ализа, собирай вещи, мы уходим, — обращается к женщине. — Сейчас же! — подталкивает ее легкими ударами в плечо и взмахивает рукой, даже не смотря на детектива. Дженни не останавливает уходящую пару. Встает с места, кивает головой жене, извиняющейся за неуважительное поведение мужа, и продолжает смотреть на дверь лифта, которая закрылась несколько секунд назад. Теперь ситуация становится яснее. Нужно проверить прошлое Натана, изучить его и наведаться к первой дочери, она точно что-то знает. Детектив берет со стола блокнот и еще раз просматривает информацию, которую удалось узнать. Задумчиво складывает губы бантиком и подходит к магнитной доске, поворачивая ее к себе исписанной стороной. Выписывает на ней три пункта: Леонор, ее мать и Натан. Соединив их квадратной скобкой, Дженни проводит линию к фотографии Мари и рисует плюсик со знаком вопроса. — Связаны ли они? — Джен, привет! — из-за угла показывается Стефани, на ходу пытающаяся перебросить волосы на другое плечо при этом не разлив кофе. Когда это сделать все же удается, девушка оставляет стаканчик на свой рабочий стол и упирается поясницей в стол, заинтересованно смотря на доску. — Опросила родителей? — кивает на имя мужчины. Получив подтверждение, продолжает: — И как? Что скажешь? — Типичные, — пожимает плечами Дженни, — но глава семьи меня напрягает. — Чем? — Я подозреваю, что переезд в Бостон был подстроен. Плюс ко всему он скрывал свою первую дочь от жены тридцать лет. По всей видимости, он знает, чем и как живет его дочь, потому что взбесился, стоило мне заговорить о ней. — Возможно, он поддерживает с ней связь, — предполагает Стефани, отпивая кофе. — А может и прикрывает перед законом в какой-то степени, ведь, как я посмотрю, она не сидела уже около двух лет, а перед этим за год успела отхватить десятки штрафов. — Согласна, — кивает Дженни и складывает руки на груди. Крутит маркером в разные стороны и вспоминает прошлодневные слова Криса: «…Разве что если у него есть доступ к властям Бостона». Если дочь Натана продолжает делать ошибки перед законом, но легко от них уходит, может ли это значить, что кто-то внутри или извне этому способствует? И если этим «кто-то» является ее кровный отец, подозрения накладываются молниеносно. — Быть может, Мари узнала о том, что делает Натан, о его дочери и решила сама разобраться в этой ситуации? — Не понимаю, для чего ей это, — пожимает плечами Стефани, разыскивая какую-то информацию в интернете. — И если она знала о дочери, почему не сообщила матери? — Может, мать знала? Или Мари нужно было убедиться в своих догадках, а рассказать не успела? — Какая реакция жены на новость? — Удивлена, конечно же, была, а потом начала злиться. В ее глазах так и можно было прочитать разочарование. — Тогда можно откинуть идею с осведомленностью жены, — кивает Стефани. — Хорошо, как тогда Мари узнала о дочери? — задает логичный вопрос она. — Телефонный звонок подслушала, увидела сообщение в телефоне отца, взломала его, в конце концов, — накидывает варианты Дженни, пересчитывая их на пальцах. — Отец вполне мог бы озлобиться на это и испугаться. Возможно, захотел заткнуть дочь. Может, поговорил с ней, а когда увидел, что она не останавливается в поисках, решил убить. Звучит вполне возможно и логично. — Для начала нужно проверить, действительно ли бакалавр сам устроил обмен. Нужно передать это задание Крису, — Ким достает рабочий телефон и пользуется функцией быстрого набора звонка. Три коротких гудка, и в динамике слышится голос парня. — Джен? Все хорошо? — Крис, извини, что беспокою, ты, вероятно, еще даже не выехал из дома, — виновато закусывает губу Дженни, смотря на часы в офисе. Рабочее время Криса еще не началось. — Просто хочу попросить тебя сегодня заехать в Бостонский бакалавриат, в который перевели нашу жертву, и узнать некоторые детали насчет обмена. — А, это… без проблем, Джен, — в динамике слышится треск чего-то. Видимо, парень разбил посуду. — Адрес тебе скинуть или ты загуглишь в картах? — Я… я найду сам, спасибо. — Крис, а у тебя все хорошо? — беспокойно уточняет Дженни, вслушиваясь в тяжелое дыхание напарника. — Я слышала какой-то треск с твоей стороны. — Треск? — переспрашивает он. — А, да, третья за неделю чашка. Немного неудачно приземлилась на ламинат, неудачнее всех предыдущих, я бы сказал, — неловко усмехается. — Ты поранился? — Стефани, до этого спокойно изучающая доску, поворачивается к детективу с большим вопросом в глазах. — Чу… чуток, все нормально, рука заживет, боль пройдет, я лишь обмотаю ее бинтом! — по-детски стал говорить Крис. — Как сильно? — прямо задает вопрос девушка. — Ну… четверть руки задето. Но не так больно это выглядит, как всего лишь звучит, поэтому волноваться не нужно, правда, — сразу же успокаивает парень, зная, какие меры может предпринять детектив. — Ты вызываешь доктора, а я со Стефани опрошу директора бакалавра, — решает Дженни и даже не хочет слышать возмущения со стороны парня. — Это не обсуждается. Не первое, не второе, — строго говорит она, щелкая пальцами в сторону Стефани. — Крис, — с намеком повторяет детектив, когда в динамике образовалась тишина. — Да, я понял, — послышалось бурчание. — Я вызываю доктора… а после приезжаю в офис и узнаю все детали, которые вы узнали! — как ультиматум ставит он. — Как скажешь, — усмехнувшись, Дженни сбрасывает звонок, пряча телефон в задний карман брюк. Как бы Дженни не хотела, чтобы дело было раскрыто как можно скорее, здоровье детективов важнее, а потому она, как «главная в команде», следит за состоянием своих напарников. Этой черте она удивляет многих полицейских и многие хотят работать под ее «крылом», ведь в полиции таких заботливых людей встретишь редко, а каждый капитан глотку готов разорвать, когда узнает, что какой-то из его подопечных не может работать. — Стеф, сегодня мы с тобой вдвоем, — обращается Ким к девушке, подмигивая ей. — Слышала, — кивает детектив, отталкиваясь от стола. — Давно мы вместе не опрашивали, — девушка отдается воспоминаниям. — Около четырех месяцев. — Надеюсь, это будет полезный допрос, а не отгораживание всеми знающими способами, — хмыкает Дженни, складывая сумочку. — Я сегодня на машине, но на главной трассе пробки, поэтому будем добираться на метро. — Стефани чуть загрустила, стоило представить огромную толкучку в поезде, но послушно следует за девушкой. — Надеюсь, нам ордер не понадобится, — тихо шепчет Стефани, наблюдая за горящей кнопкой в лифте.

***

— Мисс Трейси, мы хотим задать вам несколько вопросов об одной ученице, которая училась в этом бакалавриате по обмену, — Стефани начинает разговор, и вместе с Дженни располагается на креслах. Вид у женщины грозный и строгий, которым она будто хочет доказать свои намерения. — Если вы хотите поговорить о Мари Деноил, я не могу ничего вам сказать, — она мило улыбается, но эта улыбка была такая наигранная, что Дженни захотелось отвести глаза. — Просто расскажите, какой ученицей она была, какие успехи были в ее обучение, — пожимает плечами Стефани, в ответ улыбаясь дерзко. Детектив подстраивается под настроение людей и вливается в атмосферу, а потому пытается расположить к себе таким образом. «Чтобы человек заговорил, необходимо завести разговор о чем-то непринужденном» — правило допроса номер один, которому обучал капитан полиции. Женщина смотрит на рядом сидящего адвоката, которого она успела вызвать до приезда детективов — для чего непонятно, ведь говорить она не собиралась — и когда получила кивок, заговорила: — Она была абсолютно тихой девушкой, которая как на уроках, так и в жизни была неприметной. В отличии от богатеньких детей, которых запихнули родители в этот бакалавриат и купили места, она училась лучше всех, — мисс Трейси складывает руки в замок и облокачивается локтем в подлокотник. Она смотрит сначала на Стефани, потом на Дженни, которая ведет записи в блокноте, и продолжает: — Ее успехи в обучении поразили всех преподавателей. Она принимала участие в конкурсах, выбилась в лидеры в пределах бакалавриата и впитывала всю информацию очень и очень быстро, будто прекрасно понимала все сама. У нее было бы чудесное будущее. — Она была такой же выдающейся и в Израильском бакалавриате? — «Чтобы человек начал говорить о том, что нужно, необходимо незаметно подвести его к самой сути. Он быстрее выложит факты, если не проследит переплетенные нити. Будет углублен в свои мысли.» — Этого мы не знаем, но отзывы о ней были очень хорошие, — Дженни кратко усмехается, а Стефани мило улыбается, перекидывая ногу на другую. — Мари часто опаздывала на лекции? — вмешивается Ким, склоняя голову к плечу. — Нет, ни разу, — отрезает женщина, утвердительно кивая головой. — Эта девочка была очень пунктуальной и ответственной. — Почему на единственное место вы выбрали именно Мари? — Стефани поправляет темной ткани пиджак на своих плечах и чуть привстает, подвигаясь ближе к столу директора. — Наше внимание привлекли ее очень хорошие оценки. — А как вы поняли, что эти оценки не куплены? — мисс Трейси занервничала. Это заметно по потным ладони, которые она стала потирать о брюки. «Когда вы заметили, что человек уже спокойно выкладывает факты своей жизни или кого-то другого, можете задавать прямые вопросы.» — Мы… лично общались с преподавателями и они уверяли нас, что Мари очень прилежная и добросовестная ученица, — женщина откашливается в кулак и поправляет сережку. — Если это все, мне нужно еще составить некоторые документы, если позволите, — она поднимается со своего места вместе с адвокатом и смотрит на детективов сверху вниз. — Мисс Трейси, — девушки следуют ее примеру и уже стоят напротив, — если мы узнаем, что Мари, на самом деле, оказалась в этом бакалавриате не за свои отличные оценки, — Дженни аккуратно закрывает блокнот и вкладывает его в карман, — вы, мисс, будете арестованы за дачу ложных показаний, а на ваше заведение будут наложены штрафы, в согласии со статьей номер сто тридцать два уголовного кодекса Кореи. Мисс Трейси кивает на все головой, ожидая, когда адвокат что-то предпримет, но он лишь думает о чем-то своем, даже не вникая в предъявленные угрозы. Женщина испугалась подобной угрозы, но только поджала губы, не собираясь менять свои показания и раскрывать все карты этого странного дела. — Всего доброго, мисс. Девушки покидают кабинет и уже за его пределами спокойно выдыхают. — Директор так ее хвалила, я уже сбилась со счета, сколько раз она сказала «очень», — цокает Стефани, сглаживая брюки руками. — Она своей ложью просто душила меня. Несерьезный бакалавриат. Кто опирается только на слова преподавателей? — Дженни вытаскивает из сумочки беспроводные наушники, протягивает один Стефани, подключает к телефону и набирает номер работника полиции. Девушки отходят в сторону, чтобы не мешать проходящим людям, и ждут, когда поднимут трубку. — Джен, рад слышать, — слышится в динамике мужской бодрый голос. — Александр, нужны твои умелые ручки. Мы со Стефани хотим узнать историю банковского счета Натана Деноила за январь этого года, — Дженни кивает напарнице, чтобы она была готова вести конспект. — О, Стеф, ты тоже на связи? — усмехается Александр, поправляя гарнитуру. — Та-ак, январь… — в телефоне слышится клацанье по клавиатуре. — Что именно мы ищем? Получателя? — Был ли взнос на имя Ида Трейси или в Бостонский бакалавриат, — быстро реагирует Стефани, держа ручку наготове. Пару секунд была тишина. Девушки в ожидании стучали обувью по асфальту, немного нервничая. — Нет, — Дженни закусывает губу и хмурится. Неужели она ошиблась в подозрениях? — Но я вижу, что каждый месяц Натан пересылал крупную сумму на другой банковский счет. Засекреченный. — Это не столь важно, Александр, он военный, — отрезает Стефани, потирая лоб ладонью. — Спасибо за продуктивную работу, отдыхай! — Дженни обрывает звонок и смотрит на девушку. — Что скажешь? Мари и правда выбрали за ее отличные оценки? — Либо бакалавриату и правда нечего скрывать, либо была личная встреча. Возможно, не с самим Натаном, а с его посредником. Я склоняюсь ко второму варианту, потому что директор испугалась. — Дженни согласна с напарницей, потому ставит задачу до конца разобраться с этим заведением. — Нам нужно узнать все подробности предыдущий ночи. Где была Мари и с кем виделась. Оставим пока эту ситуацию с директором и бакалавриатом. Девушки уже отошли от заведения и направлялись к трассе, чтобы словить такси (Стефани просто не выдержит еще одну поездку в метро), как телефон Дженни оповещает о входящем звонке. «Марк». — Марк? — поднимает трубку детектив, не переставая идти. — Джен, ты одна? Если нет, то включи громкую связь, потому что у меня есть важная информация о деле Мари Деноил, — в спешке оповещает парень. — Сейчас, секунду. Говори. Девушки снова надевают наушники и садятся в такси, которое остановили за пару секунд. Дженни прибавляет громкость, чтобы лучше и отчетливее слышать, что будет говорить судмедэксперт. — Девушку можно было спасти. Она еще дышала какое-то время после того, как пуля прошла через ее грудную клетку. — Кто-то ее намеренно оставил умирать? — хмурится Стефани, пристегивая ремень безопасности. — Возможно, но я предполагаю, если конечно могу сказать свое мнение, — чуть грустно бубнит он, вспоминая, как его очень часто не слушают и не воспринимают догадки всерьез, — что убийца последовал за Даниэлем, поскольку время смерти почти совпадают. И да, еще кое-что важное! Кровь на стене совсем не кровь, как вы могли уже понять. Это краска, которая была нанесена на стену за пару часов до убийства. Полицейские нашли баллончик из-под краски в мусорном баке и на нем были отпечатки… угадайте кого? — Даниэля? — Верно! — Он ждал в прихожей девушку и рисовал баллончиком на стене просьбу о помощи, а потом ее убил? — как-то неуверенно предполагает Стефани. — Но как это осталось без внимания самой Мари? — Помните я говорил, что Мари была в душе перед тем, как умерла? — заговорчески усмехается судмедэксперт, а детективы вытягивают губы в своеобразном «а-а-а» и закатывают глаза. — Тогда все становится ясно, — кивает Дженни. — Из-за шума воды жертва не услышала, как в квартире кто-то есть. Кстати, как он попал в квартиру? — вспомнила важный неучтенный факт детектив. — Мне-то знать откуда? Я же не детектив и не имею никаких полномочий в расследовании! — фыркает парень и замолкает, а девушки хмыкают, пересматриваясь между собой. — Ла-адно… — протягивает он, тяжело вздыхая, — Мари кого-то ждала, судя по тому, что купила новое платье, заказала в номер романтический ужин и провела кучу процедур до прихода. — Какие процедуры? — Ну там, омолаживание кожи, педикюры, маникюры, депиляции, что вы, девушки, еще делаете? Все, что, короче, нужно и нет. Судя по замку, дверь не была взломана, значит Даниэль свободно зашел в номер. Дверь была открыта. — Нужно узнать, с кем должна была быть встреча в роковой день. — Камеры же не были отключены все время, весь день? — усмехается Стефани. — Нет же? — переспрашивает, заметив глубокую задумчивость Дженни и долгое молчание парня в телефоне. — Надеюсь. Но при чем здесь они? — Если тот человек пришел-таки в тот вечер, мы можем увидеть его на камерах у отеля, если убийца включил их после убийства, — разумно размышляет девушка, постукивая пальцем по обивке сиденья. — Заедем завтра для допроса отеля или пошлем Криса, сегодня я уже так вымоталась, что хочу просто завалиться на кровать или принять горячую ванну, — отмахивается Дженни, потирая ладонью шею сзади, пытаясь пальцами размять затекшую часть. — Нет, для начала мне нужен очень хороший массаж.