Представь, я и ты (и наши родители)

      С колотящимся сердцем Ева бросается в ванную.       Она сказала что-то о необходимости бежать, верно? Она почти уверена, что пробормотала какое-то оправдание семьям, собравшимся за обеденным столом, по поводу того, что выпила кофе в Лифте. Это не совсем ложь, что ей нужно в ванную, на самом деле она чувствует, что ее сердце застряло в горле и может вырваться в любой момент.       Она расхаживает, делая круг за кругом в крошечном туалете с двумя кабинками, проводя пальцами по волосам. Как? Как это может происходить? Это, должно быть, стрессовый сон, верно?       «Проснись», - приказывает она своему отражению в зеркале, испачканному следами мыла после недавней уборки. «Проснись прямо сейчас, ты, кусок дерьма с похмелья».       В туалете спускается вода, и Ева чуть не выпрыгивает из своей кожи. Она избегает зрительного контакта с появившейся седовласой женщиной, бросает на Еву короткий укоризненный взгляд в зеркало, моет руки, вытирает их и, наконец, уходит.       Ущипнув себя, плеснув водой на лицо и зажмурив глаза как можно крепче, чтобы попытаться проснуться одним усилием воли, Ева неохотно признает, что, вероятно, она все-таки в реальном мире. И вот, ее недоверие сменяется гневом.       У нее не могло быть только этого? Этот единственный отличный секс без всяких условий, просто чтобы ей было хорошо? Нет, это должно было стать еще большим источником драмы.       Ева не в первый раз задумывается, учитывая недавнюю серию несчастных случаев, которые преследовали ее, что, возможно, все это кармическое возмездие за то, что она сделала с Нико. Она всегда чувствовала себя неловко из-за того, что убегала посреди ночи, оставляя только записку, даже не имея мужества порвать с ним лицом к лицу… В то время, хотя она чувствовала себя виноватой, она оставалась полностью уверенной, что в конечном счете это было правильно, потому что в конце концов они оба были бы еще более несчастны, если бы она притворилась, что согласилась с этим, и тогда у них был несчастливый брак, закончившийся несчастливым разводом.       Но теперь накапливаются доказательства того, что она на самом деле наказана за этот выбор. Или какой-то другой проступок. Ева должна признать, что в ее жизни были и другие неудачи, которые могли быть причиной этого.       Есть взрослый способ справиться с этим. Ева должна вернуться за стол, вести себя совершенно нормально и притвориться, что прошлой ночи никогда не было. Но она не из тех людей, которые могут щелкнуть выключателем и забыть целую ночь – особенно такую, как прошлая ночь, которая, как она подозревает, навсегда останется в ее чувственной памяти. Какими бы размытыми ни были края, цвета, ощущения так живы в ее мозгу, как будто она переживает их сейчас. Ощущение ее рук на коже Вилланель... их соприкосновение бедер… как остальная часть толпы исчезла из ее восприятия, когда они не остались единственными двумя людьми в клубе.       Ева чувствует, что в панике покрывается потом, и крошечное окошко ванной комнаты начинает выглядеть все более и более привлекательно. Как раз в тот момент, когда Ева мысленно подсчитывает, насколько вероятно, что она поранится, спускаясь по пожарной лестнице, дверь открывается, и к ней в ванной присоединяется последний человек, с которым она хотела бы находиться в непосредственной близости в данный момент.       «Хорошо, ты жива», - говорит Вилланель. «Они послали меня проверить тебя. Я ожидала увидеть тебя ласкающую официантку или что-то в этом роде.»       «Ты!» Ева рычит. «Заткнись!»       «Основываясь на моем ограниченном опыте общения с тобой, это справедливое предположение». Фу, как будто это и так было недостаточно несправедливо, Вилланель должна была появиться сегодня утром в фантастическом виде. Вместо вчерашнего делового повседневного образа на ней коричневая кожаная куртка поверх свободного белого V-образного выреза и узкие укороченные джинсы. Привлекательная без усилий. Никаких признаков того, что она пила и танцевала до рассвета.       «О боже, я думаю, меня сейчас стошнит», - говорит Ева, наклоняясь над раковиной. Ей невыносимо снова смотреть на свое отражение в зеркале, когда она чувствует себя совершенно растрепанной по сравнению с ним.       «Ты ужасно драматизируешь».       «Иду на свой семейный бранч и обнаруживаю незнакомку, с которой переспала и которую никогда не ожидала увидеть снова? Я немного шокирована.»       «Ты думаешь, что ты удивлена?» Вилланель возражает. «Ты, пожалуй, последний человек, которого я ожидала увидеть здесь. После встречи с остальными членами твоей белой британской семьи.»       «Да, мы очаровательно разнообразный ситком NBC, я знаю», - ворчит Ева.       Вилланель смеется, тем же высоким раскатистым смехом, который Ева слышала прошлой ночью в клубе. Это одновременно согревает ее и заставляет дрожать, потому что тот факт, что это уже знакомо ей, так непривычен.       «Как это на тебя это не влияет?» - спрашивает Ева.       «Почему это должно на меня повлиять?» Вилланель отвечает, прислоняясь боком к раковине и поворачиваясь лицом к Еве.       «Ты... я... мы кое–что делали. И они, наши родители, собираются пожениться. Ты знаешь, кем это нас делает? Почти сво...» – Ева задыхается на слове.       Вилланель тупо смотрит на неё. «И что?»       «Это не заставляет тебя чувствовать себя отвратительно? Как будто ты сделала что-то не так?»       Вилланель пожимает плечами. «Мы не знали».       Ева выдыхает, не осознавая, что задерживает дыхание, напряжение спадает с ее плеч, как тающий лед. «Верно… Мы не знали.»       Вилланель выпрямляется. «Ты собираешься вернуться сейчас? Твой брат хотел, чтобы мы подождали, пока ты сделаешь заказ, а я умираю с голоду.»       Взяв себя в руки, Ева возвращается к столу и садится рядом с Кенни, стараясь не думать о том, что сидит прямо напротив Вилланель.       Сохраняй спокойствие. Ты не сделала ничего плохого. Ты не знала. Ей гораздо легче расслабиться после того, как официант принимает их заказы и приносит ей столь необходимую "Кровавую Мэри".       Ее голова все еще гудит, но глоток томатного сока с водкой помогает ей спуститься на Землю, достаточно заземляя ее, чтобы она начала понимать слова, которыми Кенни и Константин обмениваются о каком-то профессоре Массачусетского технологического института, которого они знают.       «Ева», - говорит Константин, и его смешок затихает. «Я уже так много узнал о Кенни, но ты все еще остаешься загадкой. Расскажи нам немного о себе.»       «Я уверена, что Кэролин уже все тебе рассказала», - говорит Ева своим лучшим голосом светской беседы.       «Немного», - говорит Константин. «Но я бы хотел услышать это от тебя. Чем ты занимаешься?»       «Ну...» - говорит Ева. «Я в основном занималась, э-э, анализом рынка».       «Для какой компании?»       «Я, эм, сейчас нахожусь между позициями».       Константин улыбается. «Я уверен, что появится что-то еще. Куда ты смотришь?»       «О, я не хочу утомлять вас подробностями». Ева вертит в руках столовое серебро. «Как насчет чей-то следующей очереди?» Она поворачивается к младшей дочери Константина. На вид ей лет семнадцать-восемнадцать. «Э-э, Ирина, верно? Ты подаешь документы в колледжи?»       «Я собираюсь в Гарвард», - говорит Ирина.       «Действительно?» - говорит Ева. «Удачи в поступлении».       «Мне она не нужна», - отвечает Ирина. «Я уже закончила курсовую работу на уровне колледжа, говорю на пяти языках, имею гражданство двух стран и написала душераздирающее эссе о своей покойной матери».       Ева делает большой глоток своей "Кровавой Мэри". Этот ребенок разбирается в своей жизни лучше, чем Ева.       «Кэролин2, - внезапно вмешивается Вилланель. «Прости меня за грубость, но могу я взглянуть на кольцо?»       «Раз уж ты спросила», - говорит Кэролин, сдерживая самую маленькую из улыбок, затем протягивает руку для оценки. Ева не очень разбирается в бриллиантах, но оно огромное и сверкающее и, вероятно, стоит в несколько раз дороже скромного (но красивого) кольца, которое она вернула Нико.       «Папа, ты молодец», - одобрительно говорит Вилланель, поднимая руку Кэролин для более тщательного осмотра. «Это должно быть около двух карат, не так ли?»       «Один и восемь десятых,» подсказывает Константин.       «Цвет должен быть D, огранка отличная, а четкость – VVS1?»       Кэролин впечатлена. «Ты знаешь о бриллиантах».       Вилланель пожимает плечами. «Одна из моих коллег была замужем за ювелиром из ДЖИА. Неспособен поддерживать нормальную беседу, но я многому научилась из его бубнения».       «Это будет отлично смотреться с платьем», - добавляет Ева, чувствуя себя не вовлеченной в разговор. «Когда настанет день».       Константин поднимает брови и смотрит на Кэролин. «Должны ли мы сказать им?»       «Я полагаю, что пришло время».       Кенни проглатывает кусочек яйца. «Сказать нам что?»       «Мы выбрали дату свадьбы».       «Третье июня», - говорит Кэролин.       Томатный сок вырывается изо рта Евы и разбрызгивается по всей ее тарелке, когда она делает плевок.       Ирина смеется. Вилланель приподнимает бровь. Кенни передает Еве свою салфетку.       «Мне так жаль», - булькает Ева, вытирая беспорядок, который она устроила. «Это… очень скоро! Это примерно через четыре месяца.»       Кэролин говорит: «На самом деле, ближе к трем».       «Почему так скоро?»       Константин тянется через стол, чтобы взять Кэролин за руку. «Когда ты доживешь до нашего возраста и будешь знать, чего хочешь, на самом деле нет причин бездельничать».       «Кроме того, у меня был друг, который смог зарезервировать для нас июньскую дату в Бостонской публичной библиотеке, так что это была действительно судьба». Еве действительно не стоит удивляться, так как она знает, что у Кэролин есть высокопоставленные друзья, но получить этот заказ - все равно невероятный подвиг, который, она должна признать, сделает свадьбу красивой.       «Судьба», - говорит Вилланель. Ева бросает на нее вопросительный взгляд, и она добавляет: «Хорошее слово».       «Поскольку это так скоро, мы стараемся успеть как можно больше за это время. Чтобы семья могла лучше узнать друг друга», - говорит Константин.       Еве требуется все, что у нее есть, чтобы громко не фыркнуть при этой мысли. Кэролин никогда не была одной из тех, кто проводит время со своей нынешней семьей, так почему же она вдруг согласилась на это? Неужели Константин действительно так сильно изменил ее?       «Если это займет всего три месяца, я думаю, что смогу остаться в городе до тех пор», - говорит Вилланель.       «Это понятно, если ты не можешь»       «Я сделаю несколько звонков», - говорит Вилланель, отмахиваясь от беспокойства. «Я могу какое-то время работать за пределами Бостона. Это так важно - познакомиться с новой семьей».       Она бросает взгляд на Еву, и если бы у Евы был нож, она могла бы пырнуть Вилланель в этот момент, но она заставляет себя улыбнуться и говорит: «Полагаю, я тоже могу остаться поблизости». Нет необходимости добавлять патетический подтекст: потому что у меня нет работы, которая будет скучать по мне прямо сейчас.       Светская беседа продолжается, и Ева продолжает все больше и больше чувствовать себя наименее культурным человеком за столом, особенно когда Васильевы иногда переходят на русский или французский – вся семья говорит на трех языках или больше?       Когда, наконец, приходит чек, Ева с облегчением видит, что приближается конец мучениям. Кэролин тянется к своей сумке, но Вилланель кладет руку на счет.       «Тебе не нужно этого делать», - говорит Кэролин.       «Я настаиваю», - говорит Вилланель. «За новую семью».       «За новую семью», - вторит Кенни, поднимая бокал, и остальные делают то же самое. Ева слабо поднимает свой пустой бокал, потому что пятнадцать минут назад допила остатки "Кровавой Мэри".       Когда Вилланель засовывает свою впечатляющую, платиново-черную кредитную карту премиум-класса в карман держателя чека, Ева видит написанное ее полное имя: Вилланель Васильева. Она удивлена, так как подсознательно предполагала, что “Вилланель”, должно быть, какое-то прозвище. Но есть что-то приятное в двойном звуке “V”. Что-то грубое.       «Еще кое-что», - говорит Кэролин после того, как Вилланель возвращает счет официанту. «Мы подумывали о том, чтобы устроить небольшое празднование – ничего слишком сумасшедшего, но что–то вроде вечеринки по случаю помолвки, через две недели, при условии, что вы все сможете присутствовать».       «Да, это работает», - говорит Ева, вскакивая, стремясь хоть раз ответить первой.       «Какая очаровательная идея», - восхищается Вилланель. «Вам нужна помощь в планировании этого?»       «О, в этом вряд ли есть необходимость»       «Еще раз, я должна настаивать», - говорит Вилланель. «На самом деле, нет никаких причин, по которым ты вообще должна напрягаться. Скажи мне, чего бы ты хотела, и я позабочусь обо всех планах.»       «Это уже слишком», - говорит Константин.       «Чепуха», - говорит Вилланель. «Это будет очень приятно. Кроме того, Ева поможет, не так ли?»       «Конечно», - говорит Ева. Иисус христос. Как будто мало того, что ей дико неудобно находиться рядом с Вилланель в целом, теперь ей приходится помогать планировать вечеринку, которую она вряд ли хочет планировать вместе с ней, чтобы не выглядеть еще больше самой разочаровывающей падчерицей. Это как раз то, что ей сейчас нужно.       «Считай, что дело сделано», - говорит Вилланель. «Наш подарок тебе».       «Может быть, мы немного посидим?» - спрашивает Константин.       «Я бы с удовольствием, - говорит Кенни, - но мне действительно нужно кое с кем встретиться».       «С подружкой?» - спрашивает Константин с огоньком в глазах.       «Подожди, подружка?» - спрашивает Ева. «Ты не говорил мне, что у тебя есть девушка».       Кенни краснеет, надевая пальто. «Я держал это в секрете, пока это было на ранних стадиях. Ее зовут Елена, она также кандидат наук.»       «Вы можете сказать, что это становится серьезным, потому что он позволил нам узнать ее имя», - говорит Кэролин с блеском в глазах. «Может быть, у нас скоро будет еще одна свадьба».       «Не говори таких вещей, мам. Ты сглазишь.»       После обмена объятиями со всеми (объятия! Как будто они знают друг друга много лет!) Кенни уходит, а остальные начинают собирать свои вещи и медленно уходят. Константин берет Ирину с собой, так как в тот день они собираются на экскурсию по Гарварду, и Вилланель понимает, что оставила свою визитку на столе, и возвращается внутрь, чтобы забрать ее.       Оставшись наедине с Кэролин, Ева пытается найти интересные вещи, на которые можно было бы посмотреть на тротуаре.       Кэролин занята тем, что ищет в кармане ключи от машины, затем, похоже, решает, что было бы постыдно уйти, не обменявшись с дочерью ни единым словом, поэтому она спрашивает чересчур официальным тоном: «Где ты остановилась?»       «У Билла», - отвечает Ева, слишком часто кивая.       «Хорошо», - кивает Кэролин в ответ.       «Я имею в виду, я думала о возвращении домой, но я подумала, что это может быть к лучшему...»       «Дело не в тебе, Ева», - внезапно говорит Кэролин.       «Я никогда не говорила»       «У тебя есть к этому отношение», - говорит Кэролин. «Пожалуйста, я надеюсь, что ты сможешь повзрослеть и понять, что это хорошо для нашей семьи. Или, по крайней мере, притвориться.»       Ева думала, что справляется с этим достойно, но прилагает дополнительные усилия, говоря: «Константин кажется хорошим парнем. Действительно.» Затем, чувствуя, как ее пронзает чувство вины, добавляет: «Это займет у меня немного времени. Чтобы привыкнуть к этому. Но я думаю, что следующие три месяца помогут».       Кэролин смотрит на Еву, не убежденная. «Да. Хорошо. Я уверена, что скоро увижу тебя.»       Когда Кэролин уходит, Вилланель снова появляется в дверях и весело обращается к Еве. «Так что, я думаю, нам нужно начать планировать вечеринку»       Прежде чем она успевает закончить, Ева хватает ее за лацканы кожаной куртки и притягивает к себе для поцелуя. Она держит его в течение нескольких секунд, пока ей не нужно отстраниться, чтобы вздохнуть.       «Ты что?» Вилланель начинает, но Ева перебивает ее.       «Завтра», - говорит Ева. «Ничего из этого не произойдет. До завтрашнего дня.»       Вилланель поднимает брови и ухмыляется. «Как скажешь».