Представь, я и ты (и наши родители)

      «Так ты думаешь, что вернулась домой навсегда?» - спрашивает Кенни. Они сидят в маленьком кафе в кампусе Массачусетского технологического института, потягивают кофе и наверстывают упущенное, пока у Кенни перерыв между занятиями и репетиторской работой.       «На следующие три месяца, по крайней мере», - говорит Ева. «Кроме этого, я действительно не знаю».       «Я не хочу тебя принуждать, но было бы действительно здорово пожить какое-то время в одном и том же месте», - говорит Кенни, а затем тихо бормочет: «Я скучаю по тебе и все такое».       «Не будь со мной мягок», - шутит Ева, а затем добавляет. «Я тоже скучала по тебе. И, может быть, я останусь в Бостоне, если это то, что нужно, чтобы время от времени получать новости о твоей жизни...»       Кенни краснеет в своем классическом розовом цвете. «Я уже извинился».       «Я не злюсь. Я просто хочу знать, почему ты чувствовал, что должен скрывать от меня свою девушку? От меня, Кенни».       «Я не был уверен… Выбрать время и все такое», - говорит Кенни. – «Я знаю, что у тебя сейчас непростые времена...»       «Господи», - стонет Ева.       «Не был уверен, что это было правильно», - говорит Кенни, глядя на стол. «Не хотел злорадствовать».       Ева тяжело вздыхает. «Я знаю, что иногда могу быть угрюмой сукой с Кэролин, но, конечно, я рада за тебя. Я так счастлива, что ты счастлив. И теперь, когда твой большой секрет раскрыт, я требую встречи с этой знаменитой Еленой».       «Да», - смущенно говорит Кенни. «Скоро. Я думаю, она тебе понравится. Она тоже..»       «Угрюмая стерва?»       «Я собирался сказать ”язвительная", но...»       Затем на столе у Евы зазвонил телефон. На экране появляется текстовое сообщение от В.В. «Все еще собираешься за покупками? x будущая сестра».       Презрение Евы, должно быть, отразилось на ее лице, потому что Кенни спрашивает: «Кто это?»       «Просто надоедливая русская женщина, которая не оставляет меня в покое», - ворчит Ева, снова переворачивая телефон.       «Почему ты согласилась организовать эту вечеринку с Вилланель, если она тебе не нравится?»       «Как будто у меня было хоть какое-то право сказать ”нет"», - усмехается Ева.       Кенни хмурится. «Я думаю, она милая».       «Она просто немного действует мне на нервы», - говорит Ева.       «Как так?»       «То, как она подлизывалась, предлагая спланировать эту вечеринку. Набросилась на счет, как только он пришел.»       «О, я понимаю», - говорит Кенни с улыбкой.       «Что?»       «Ничего».       «Выкладывай», - говорит Ева. Кенни подавляет смешок, и Ева пинает его под столом.       «Ой!» Он взвизгивает. «Сколько тебе, четыре?»       «А тебе?» - говорит Ева. «Я пытаюсь вести взрослый разговор. Над чем ты хихикаешь?»       «Ты ревнуешь», - говорит он, его голос повышается, когда он изо всех сил пытается не рассмеяться.       «Ничего подобного!» Ева ахает.       «Все в порядке», - говорит Кенни. «Я бы тоже ревновал. Она действительно доказывает, что она лучшая... будущая пасынчиха? Потомок? Представитель молодого поколения?» Кенни хмурит брови. «Как нам теперь себя называть?»       «Во-первых, очень великодушно с вашей стороны думать, что между нами четырьмя существует какое-то соревнование. Во-вторых, я никогда не была любимым ребенком, и раньше меня это никогда не беспокоило».       «Но теперь это беспокоит тебя», - говорит Кенни, и его лицо становится задумчивым.       Конечно, Ева обеспокоена. Не только по причине, предложенной Кенни, но и из–за неприятных воспоминаний о том, каково это было, когда ее язык был в глотке Вилланель - один раз в полном неведении о связи их родителей, но и во второй раз в полном знании об этом.       Правда, Еве удалось остановить себя примерно через полчаса во время их небольшой возни после семейного завтрака. После недолгих поцелуев и ласк, которые оказались не такими опьяняющими при ярком свете дня, она пришла в себя и заключила сделку с Вилланель, что они забудут оба инцидента, и это, конечно, никогда не повторится. Тем не менее, дискомфорт остается.       Ева, к счастью, избавлена от необходимости придумывать удовлетворительное объяснение для Кенни, которое не раскрывает истинную причину, по которой она находит присутствие Вилланель таким волнующим, потому что ее телефон снова гудит, дважды подряд. Она переворачивает его, чтобы прочитать:       «Ты идешь?» «Я могу планировать без тебя, если ты слишком занята поиском работы».       «Мне пора», - говорит Ева, засовывая телефон в сумочку и хватая куртку со стула. «Есть шанс, что ты освободишься позже, чтобы помочь мне спрятать тело?»       «Похороны перед свадьбой действительно испортили бы настроение. Веди себя хорошо», - говорит Кенни, затем обнимает Еву на прощание.       Ева пересекает реку Чарльз и встречает Вилланель на широком тротуаре Ньюбери-стрит. Вилланель пристально смотрит на уличного артиста, покрытого серебристой краской. Ева наблюдает, ожидая какого-то подтверждения, но Вилланель никак не показывает, что заметила присутствие Евы, ее внимание сосредоточено только на серебряной статуе в стиле стимпанк перед ней.       Ева наблюдает, как Вилланель наблюдает за мужчиной, вероятно, не менее двух минут, пока внезапно Вилланель не расплывается в широкой улыбке и не смеется. «Ха! Ты моргнул!» Затем она поворачивается к Еве. «Может, пройдемся по магазинам?»       Ева берет на себя инициативу, хорошо знакомая с городом, хотя прошло уже несколько лет с тех пор, как она там жила. На некоторых витринах поменялись вывески, но в основном все осталось таким же, каким она его помнит.       Они прогуливаются мимо множества магазинов элитной одежды, которые иногда заставляют Вилланель останавливаться и пускать слюни на одну из выставленных в витрине вещей, но Ева держит их на курсе, пока они не доходят до магазина товаров для дома и вечеринок, чтобы купить украшения для вечеринки.       «Так что же случилось с твоим отцом?» - спрашивает Вилланель, когда они идут по проходу между бумажными товарами.       Ева застигнута врасплох. «Переходим сразу к главному, да?»       «Я хочу получше узнать свою новую семью», - говорит Вилланель. «И не было подходящего времени, чтобы спросить об этом за поздним завтраком».       Ева берет упаковку пластиковых бокалов для шампанского. «У меня никогда не было отца. Кэролин удочерила меня сама. Конечно, время от времени были мужчины, даже пара женихов, так что я уже разговаривала с отчимом раньше», - говорит Ева. «Но ни один не застрял». Она поворачивается к Вилланелле, думая, что будет справедливо ответить на этот вопрос. «А как насчет твоей мамы? Разведены?»       «Умерла», - прямо говорит Вилланель. «Рак. Вскоре после рождения Ирины».       «Мне жаль», - говорит Ева.       «Это было грустно. Но в каком-то смысле это сблизило нас всех», - говорит Вилланель тоном человека, который давным-давно смирился. «Ты знаешь, с тех пор как он встретил Кэролин, я впервые вижу своего отца по-настоящему счастливым с тех пор, как мама умерла».       Ева не может удержаться, чтобы не издать тихий рвотный звук, когда бросает пачку модных салфеток в корзину для покупок.       «У тебя есть реальное влечение к этому», - говорит Вилланель.       «Ты говоришь, как Кэролин», - стонет Ева.       «Почему ты называешь ее "Кэролин", а не "мама"? Я не психолог, но, похоже, ты очень усердно работаешь, чтобы воздвигнуть барьеры между тобой и ней».       «Ты мне нравилась больше, когда я не знала твоего имени», - говорит Ева, затем поворачивается и идет дальше по проходу.       «Теперь ты делаешь это со мной», - многозначительно говорит Вилланель, следуя за ней.       Ева останавливается и поворачивается лицом к Вилланель. «Я не помню, чтобы записывалась сегодня на терапию, так что, может, пропустим психоанализ и купим несколько гребаных воздушных шариков?»       Между ними воцаряется напряженное молчание, пока они перебирают мириады вариантов воздушных шаров. Затем Вилланель смеется, и Ева оглядывается и видит, что она держит в руках воздушный шар с изображением Юнион Джек.       «Я не думаю, что это в ее стиле», - резко говорит Ева.       «Очевидно, я шучу, Ева», - хмурится Вилланель и бросает шарик обратно в кучу. «У меня есть вкус». Она пробегает пальцами по другим вариантам воздушных шаров и спрашивает: «Раз ты уже раздражена, я могу еще спросить то, что меня интересовало с самого начала: почему ты единственная в своей семье без английского акцента?»       Ева фыркает. «Ты ждала дольше, чем большинство людей, чтобы спросить. Ты хочешь короткую версию или длинную версию?»       «Длинную», - говорит Вилланель, уже восхищенная, пристально глядя на Еву.       «Кэролин работала на британскую разведку, но была вынуждена переехать сюда после того, как помогла уничтожить преступный синдикат, известный своей особой мстительностью. Так что ей пришлось, по сути, начать все сначала, устроиться здесь на новую работу и в разгар своей новой жизни решила последовать моде того времени и стать матерью-одиночкой».       «Значит, она вырастила тебя здесь», - говорит Вилланель, кивая.       «К тому времени, когда она поняла, что не создана для материнства, было слишком поздно возвращать меня, так что мы застряли друг с другом», - говорит Ева. «Примерно пятнадцать лет спустя случился Кенни, который застал нас всех врасплох. Я думаю, она думала, что ее материнские годы закончились. Мы не знаем, кто его отец и Кэролин отказывается говорить нам. Скорее всего она сама не уверена, кто это».       «И что случилось потом?»       «Вот тут-то и становится по-настоящему весело», - говорит Ева. «Когда мне было восемнадцать, Кэролин получила известие, что все основные игроки синдиката были пойманы и посажены, так что для нее было безопасно вернуться в Великобританию. За исключением того, что это была середина моего выпускного года в средней школе, и я не хотела собирать вещи и переезжать в новую страну. Мы сильно поссорились из-за этого. Я сказала ей, что по закону я совершеннолетняя, и она не может заставить меня уехать. Поэтому Кэролин сказала: "Хорошо, хорошо, ты можешь остаться с подругой и закончить год здесь”.       «Действительно?» Глаза Вилланель широко раскрыты от шока.       «И она забрала Кенни с собой и оставила меня здесь одну».       «Вау», - говорит Вилланель, и на этот раз она, кажется, потеряла дар речи.       «Конечно, когда Кенни захотел вернуться сюда учиться в колледже, она с радостью решила уйти на пенсию и вернуться к нему. Он всегда был фаворитом, но я не могу держать на него зла». Затем, видя жалостливое выражение на лице Вилланель, Ева добавляет: «Не потому, что он вырос в ее утробе или что-то в этом роде. Просто потому, что он хороший маленький мальчик».       «Это действительно беспокоит тебя, да?» - говорит Вилланель тем же тоном, которым Кенни говорил раньше.       «Что?» - говорит Ева. «Нет. Мне все равно».       Вилланель ничего не говорит, но ухмыляется и отворачивается. Ева плетется за ней, и с довольно полной корзиной покупок они направляются к кассе.       Когда кассирша пропикивает все их украшения, Ева таращится на отображаемую сумму. «Это дерьмо дороже, чем я думала», - бормочет она. «И это только для вечеринки по случаю помолвки. Не представляю, во что обойдется свадьба...»       «Не беспокойся об этом», - говорит Вилланель, вставляя свою карту в устройство считывания чипов.       «Я не могу позволить тебе оплатить все это», - говорит Ева из чувства долга, хотя, когда она думает о том, чтобы списать хотя бы половину счета, это не идет ни в какое сравнение с цифрой, которую она в последний раз видела на своем банковском счете.       «Я заработала больше, сидя сегодня утром в пижаме», - говорит Вилланель.       Еве начинает претить отношение Вилланель к деньгам, а именно то, что они для нее не важны, потому что у нее, кажется, их больше, чем ей когда-либо понадобится. Дейтрейдер. Так она сказала, когда они были на позднем завтраке. Ева знает об акциях не так много, как, по ее мнению, следовало бы, но ей в целом не нравится идея зарабатывать деньги, покупая и продавая воображаемые части компании, на самом деле ничего не делая и не производя. С другой стороны, она полагает, что ее прежняя работа в области маркетинговых исследований была не намного лучше, так что, возможно, ей не стоит судить. Несмотря на то, что ее гордость уязвлена, она должна признать, что приятно, что ей не нужно оплачивать счет за эту дурацкую вечеринку, которую она изначально не хотела, поэтому она замолкает, когда Вилланель подписывает квитанцию по кредитной карте.       Когда они выходят на тротуар, каждый с несколькими сумками украшений, Ева подводит итоги прошедшего дня. Ее длительное пребывание наедине с Вилланель оказалось на самом деле не таким ужасным, как она ожидала. Возможно, стоит протянуть оливковую ветвь.       «Эй, у меня есть мысль», - говорит она Вилланелль. «На самом деле мы не так уж далеко от места проведения свадьбы», говорит Ева.       «От библиотеки?» Взволнованно говорит Вилланель. «Я хочу это увидеть! Пошли!»       Они начинают идти в указанном направлении, и Вилланель подталкивает Еву локтем, чтобы та ей рассказала о всех «достопримечательностях».       «Ну, в этом районе в основном только магазины», - начинает Ева. «Ты уже видела ”Старбакс" раньше, да?» Вилланель стонет, но затем Ева указывает на здание, мимо которого они проходят: «О, вот, это лучшая местная сеть мороженых».       Вилланель резко останавливается. «Если это самое лучшее, я должна это получить».       Ева взвешивает это предложение и понимает, что из-за всех покупок она немного проголодалась, а ее обед начал заканчиваться, поэтому они заходят в магазин мороженого.       Вилланель ахает и оглядывается вокруг, разглядывая черно-белую пятнистую обстановку. «Я чувствую себя так, словно меня проглотила корова».       «В этом-то и идея», - отвечает Ева.       «Ух ты!» - восклицает Вилланель, глядя на обширное меню. «Мороженое… Молочные коктейли… Фраппе… Я думала, молочные коктейли и фраппе - это одно и то же?»       «Не в Массачусетсе», - отвечает Ева.       «Так много вкусов», - ахает Вилланель, затем, привлекая внимание подростка за прилавком, говорит: «Простите? Могу я попробовать Хрустящий капучино?»       Мальчик протягивает ей крошечную ложечку с кусочком коричневого мороженого, которое Вилланель с удовольствием проглатывает. «Могу я еще попробовать "Красный бархат”?»       Насладившись вторым блюдом, Вилланель снова, прищурившись, смотрит в меню. «Ромовый изюм», - произносит она, перекатывая звуки "Р" во рту. При этом вкусе она оценивающе поджимает губы, затем снова поворачивается к подростку. «Что находится в "Пурпурной корове"?»       «Это йогурт с черной малиной и белой шоколадной крошкой».       «Я это тоже хочу попробовать».       Еве удается придержать язык еще на нескольких пробах, но после Мятной палочки, Зеленого чая и Теста для торта она нетерпеливо спрашивает: «Разве ни один из них не хорош?»       «Они все хороши», - говорит Вилланель, дочиста облизывая крошечную ложечку для образцов и добавляя ее к растущей куче на прилавке.       «Тогда выбери одно!»       Вилланель надувает губы. «Есть так много вещей, которые я хочу попробовать».       «Ты берешь один вкус. Максимум два. Это обычная вежливость», - шипит Ева.       «Сэр», - говорит Вилланель, и мороженщик нерешительно оборачивается, как будто не уверен, относится ли это почетное обращение к нему. «Есть ли ограничение на количество образцов?»       «Эм, нет?» он говорит.       «Видишь, Ева? Нет никаких проблем».       «Это отвратительно».       Вилланель указывает на пустое место позади них. «Никто не ждет».       «Я жду».       «Давай, сделай заказ первой, если ты готова», - говорит Вилланель, отходя в сторону.       Ева подходит и встает на цыпочки, чтобы перегнуться через прилавок. «Маленькую чашечку мятной стружки с шоколадной посыпкой, пожалуйста».       Служащий делает для Евы обычный заказ, затем поворачивается к Вилланель. «Вы уже решили?»       Вилланель наклоняется ближе, чтобы рассмотреть чашку Евы на стойке. «Это выглядит хорошо. Я буду то же самое».       Еву внезапно охватывает непреодолимое желание написать Кенни, чтобы он все-таки подготовился к плану сокрытия тела.       Когда они бегут к кассе, Вилланель тянется за кошельком, но Ева останавливает ее. «Ни за что».       «Ты уверена?» Вилланель приподнимает бровь.       «Это стоит десять баксов. Я справлюсь с этим», - огрызается Ева.       «Я знаю, что ты безработная...»       «В любом случае, у меня есть подарочная карта. Я уверена, что она где-то здесь». Ева роется в своей сумке, кладет ее на прилавок и роется в разнообразных кредитных карточках, членских карточках и квитанциях, засунутых в ее кошелек, пока, наконец, не находит поцарапанную розово-черную карточку с изображением коровы.       «Сколько ей лет? Она еще действует?» Вилланель бросает на Еву испепеляющий взгляд, который Ева игнорирует и сует карточку бедной девушке за кассой.       Кассир проводит пальцем по карточке и говорит: «Она действительна». Ева ухмыляется, но затем кассирша продолжает: «Баланс составляет 74 цента. Таким образом, ваша общая сумма теперь составляет 9,06 доллара».       Ева предупреждающе смотрит на Вилланель, прежде чем та успевает снова предложить свою кредитную карточку, и достает из сумочки мятую десятидолларовую купюру.       Они сидят на табуретках в форме коровьих пятен и молча едят свое мороженое.       Через несколько минут Вилланель спрашивает: «Ты злишься на меня?»       «Нет», - автоматически отвечает Ева.       «Хорошо», - бормочет Вилланель с полным ртом мороженого, - «потому что, если бы ты злилась на меня, это было бы очень несправедливо. Я была с тобой только мила». Ева ничего не говорит, поэтому Вилланель продолжает. «Я даже не упомянула о том, что, по твоим словам, никогда не происходило».       Ева с грохотом ставит свой стаканчик с мороженым на стойку, из-за чего несколько растаявших капель проливаются. «Я не сержусь на тебя», - настаивает она, немного слишком настойчиво.       «Теперь, если у тебя плохое настроение из-за всех изменений, происходящих в твоей семье, это было бы очень понятно».       Прямота обвинения застает Еву врасплох, хотя она начинает понимать, что Вилланель - очень прямолинейный человек. «Мне все равно», быстро говорит она, «и нам не нужно об этом говорить».       «Я знаю, что это большая перемена», - говорит Вилланель, ее голос внезапно становится мягким и нежным, «но тебе может понравиться иметь большую семью, если ты впустишь нас».       «Послушай, я знаю, что я немного травмирована, но это моя травма, и я довольна этим», - говорит Ева. «Это не значит, что я всю свою жизнь ждала появления отцовской фигуры и решения всех моих проблем».       «Ты получаешь больше, чем просто образ отца», - говорит Вилланель и протягивает руку, чтобы положить ее поверх руки Евы. Конечно, они уже много раз обменивались физическими прикосновениями – хотя, напоминает себе Ева, этого никогда не было, – но этот маленький жест вызывает у Евы ощущение, похожее на электрический разряд. Это более нежно и как-то более интимно, чем время, которое они провели, сомкнув губы, и заставляет Еву чувствовать себя такой же уязвимой, как если бы она была голой и запертой снаружи своей квартиры.       Она берет оба пустых стаканчика из-под мороженого и выбрасывает их в мусорное ведро. «У нас есть почти все, что нам нужно для вечеринки, да?» - говорит она, застегивая пальто.       «Да, но…»       «Тогда увидимся в следующую субботу», - говорит Ева, направляясь к двери.       «А как насчет библиотеки?» - спрашивает Вилланель с искренним разочарованием в голосе.       «Я забыла, что у меня есть кое-какие планы. Я сказала, что встречусь с Биллом и помогу ему приготовить ужин», быстро импровизирует Ева.       «Ева...» - начинает Вилланель, но когда Ева поворачивается, Вилланель останавливается и закрывает рот, как будто она передумала, что бы она ни собиралась сказать.       Ева поворачивается и уходит, направляясь к ближайшей станции метро. Она чувствует укол вины за то, что так внезапно покинула Вилланель, но ей пришлось это сделать. Впервые в жизни она делает зрелый и ответственный выбор. Потому что, если бы она осталась в том кафе–мороженом и продолжала разговаривать с Вилланель, у Евы было очень плохое предчувствие, что она снова захочет поцеловать ее, и это было бы катастрофой, не только по очевидным причинам - причинам, которые уже заставили их согласиться сохранить свои объятия в тайне, секрете.       Но также и потому, что Ева понимает, что ведет себя эгоистично. Она понимает, что была несправедлива к Вилланель. Каждый раз она раздвигает границы дозволенного, хватает Вилланель и целует ее, а затем утверждает, что этого никогда не было. В первый раз они не знали – никакого чувства вины, только ретроактивное смущение. Во второй раз, однако, несмотря на то, что Вилланель довольно счастливо согласилась с этим, когда Ева потащила ее обратно в ближайший бар, и они некоторое время целовались в кабинке, Ева знала, что так использовать ее неправильно.       И если Ева снова выкинет тот же трюк, если она поддастся своим инстинктам и снова схватит Вилланель в том кафе-мороженом, только чтобы оттолкнуть ее в третий раз, она знает, что вступит на территорию настоящей мерзости. Один раз - это честная ошибка. Дважды - это ошибка в суждении. Но три раза? Это непростительно.       Так что единственное решение - держаться подальше. Держаться очень далеко, пока она не остынет. Пусть все остальные думают, что это просто соперничество между братьями и сестрами, это достаточно простое оправдание.       Независимо от того, каких маневров это потребует, она не может позволить себе снова остаться наедине с Вилланель.