Представь, я и ты (и наши родители)

9:47.       Какое красивое число для считывания с цифровых часов на прикроватной тумбочке. В перерывах между работами есть свои преимущества.       Позже у Евы собеседование, но это совершенно захватывающе - быть в доме одной утром, пока все остальные на работе.       Утренняя растяжка в тихом доме. Напевая себе под нос, она чистит зубы. Не нужно ссориться с Кенни из-за туалета, она может приятно провести время.       Она никогда не была так взволнована тем, что кухня в ее распоряжении для неторопливого завтрака, но когда она спускается на кухню, то обнаруживает, что она занята. Константин там, раздраженно бормочет себе под нос по-русски, пытаясь нарезать рогалик. Она наблюдает за ним несколько секунд, пока он работает, затем он, наконец, поднимает взгляд и вздрагивает, когда видит Еву.       «Доброе утро», - говорит он, как только приходит в себя от шока.       «Доброе утро», - бормочет Ева. Внезапно она пожалела, что не надела лифчик, прежде чем спуститься вниз.       Константин прочищает горло, затем отвечает на невысказанный вопрос Евы. «У меня сегодня поздний старт».       «Все в порядке», - говорит Ева.       «Дай мне знать, если я буду тебе мешать».       «Ты не стоишь у меня на пути. Ты тоже здесь живешь», говорит Ева. Не кажется ли, что она звучит слишком официально? Не слишком ли усердно она пыталась скрыть свое раздражение? Должна ли она чуть расслабиться?       Вместо того, чтобы копать глубже, она шаркает мимо Константина и берет пару ломтиков хлеба из шкафчика. Когда она поворачивается к тостеру, то видит, что Константин тоже направляется в том же направлении со своим свежим рогаликом, разрезанным пополам.       «Давай», - говорит он, отступая назад.       «Нет, пожалуйста».       «Я настаива», - говорит он.       «Нет, я настаиваю». Ева полностью переходит на другую сторону кухни и жестом показывает Константину идти вперед. Она не будет чувствовать себя гостьей в своем собственном доме. С точки зрения Константина, Ева может показаться здесь новенькой, но она жила в этом доме почти за два десятилетия до того, как он познакомился с Кэролин.       Константин делает шаг вперед и кладет свой рогалик для тоста, но не сводит глаз с Евы. Его пристальный взгляд заставляет Еву чувствовать себя очень незащищенной, и она складывает руки на груди.       «Хорошо спалось?» спрашивает он.       «Да». Несколько секунд спустя Ева слышит, как звучит ее собственный ответ, и вспоминает обвинение Кенни в том, как она вела себя с Рэймондом: «Отвечала на все его вопросы одним словом». Поэтому она старается немного усерднее: «Странно снова оказаться в двуспальной кровати. Я снова чувствую себя подростком».       Константин издает короткий, отрывистый смешок, который звучит почти болезненно, но Ева провела с ним достаточно времени, чтобы понять, что это его обычный смех.       «Что насчет тебя?» - говорит Ева.       «Большинство людей ненавидят понедельники», - говорит Константин, - «но я в этот день сплю».       Наконец тостер подает звуковой сигнал, и Константин достает свой подгоревший рогалик. Ева засовывает туда хлеб, затем наблюдает, как Константин достает из холодильника немного лосося. Но он не кладет лосось на рогалик. Он кладет его в стопку рядом с рогаликом на своем месте. Он откусывает от рогалика. Он жует, затем откладывает его, берет кусочек лосося и съедает его.       Это самое тревожное зрелище, которое Ева когда-либо видела.       «У тебя есть планы на день?» - спрашивает Константин. Несколько крошек вываливается у него изо рта.       Ева поворачивается, чтобы посмотреть, как поджаривается ее хлеб, вместо этого, когда она отвечает. «Интервью, позже».       «Замечательно», - говорит Константин. «Я уверен, что тебе не терпится снова приступить к работе».       Затем тостер снова подает звуковой сигнал (Ева любит слегка подогретые тосты), избавляя Еву от необходимости придумывать, как на это реагировать. По правде говоря, она не очень-то хочет возвращаться к работе. В то время как она начинает испытывать беспокойство, не имея ничего, чем можно было бы заполнить свои дни, идея вернуться к анализу рынка уже не привлекает ее, как раньше.       Но она знает, что когда-нибудь ей придется вернуться к крысиным бегам, поэтому она, наконец, разослала множество заявлений и любезно приняла первое предложенное ей собеседование со своей лучшей профессиональной дерьмовой благодарностью.       Намазывая джем на тост, она замечает, что Константин достал свой телефон, пока ест. Ева садится напротив него за кухонный стол. Больше никаких навязчивых разговоров. Он тоже просто хочет спокойно позавтракать.       Остальная часть завтрака не наполнена ничем, кроме звуков жевания и крошек, падающих на тарелки. Возможно, Ева все-таки поладит с Константином.       После того, как Ева надела лифчик и теперь раздумывает, какая комбинация блузки и блейзера будет смотреться лучше всего, ее телефон жужжит. Экран сообщает о входящем звонке от В.В., и Ева улыбается, отвечая.       «Волосы», - протягивает Вилланель, как только Ева берет трубку. «По всей моей квартире. Каштановые волосы повсюду. Не только в ванной. Я не знаю, как и почему.»       «Извини», - смеется Ева. «Такое случается».       «Ты была здесь всего два часа», - говорит Вилланель. «Ты хуже кошки».       «У тебя есть кошка?»       «Была. Она убежала. Хорошо, что этот дьявол был неблагодарным маленьким засранцем»       «Это звучит примерно так».       «Надо было убить его, как моих кроликов».       «Что?»       Тон Вилланель проясняется. «Так у тебя собеседование на работу?»       «Как ты узнала?»       «Папа сказал мне».       «Просто... сейчас?»       «Мы переписываемся», - говорит Вилланель. «Где интервью?»       «LuciTech», - говорит Ева.       «Вау. Они большие».       «Да. Им нужен новый вице-президент по маркетингу».       «И они хотят тебя?»       «Не говори так шокировано», - фыркает Ева. «Я хороша в своей работе».       «Я думала, тебя уволили», - говорит Вилланель.       «Откуда ты это взяла?»       «Ты такая хмурая и сварливая каждый раз, когда появляется твоя старая работа», - говорит Вилланель. «Я соединила точки».       «Для протокола», - говорит Ева, - «меня не увольняли. Я уволилась из-за разногласий с моим начальством».       «Верно», - говорит Вилланель, в ее тоне все еще слышится скептицизм. Ева ждет, что она продолжит, но она ничего не говорит, слышен только звук ее дыхания.       «Мне нужно подготовиться, так что…»       «Подожди», - говорит Вилланель.       «Что?»       «Удачи».       Учитывая, что Ева была не в восторге от интервью, она считает, что не будет ужасным нарушением скромности признать, что она была блистательна.       Один из других вице–президентов также недавно переехал из Лос-Анджелеса - там много о чем можно поговорить. Вся группа костюмов по другую сторону стола для совещаний была в восторге от портфолио Евы. Она справлялась с каждой из гипотетических ситуаций, которые они ей представляли. Ни единого неловкого затишья в разговоре. Чувствуя себя абсолютно наполненной силой с головы до пят, Ева выходит из вращающейся двери огромного офисного здания, чувствуя на щеках лучи позднего зимнего солнца, когда выходит на улицу. Затем она резко останавливается, широко раскрыв рот в улыбке при виде открывшегося ей зрелища.       «А вот и моя деловая подруга», - говорит Вилланель. Она прислонилась к боку своей блестящей черной машины, припаркованной прямо перед зданием. Пара черных кожаных сапог доходят ей до колен, где они сменяются обтягивающими брюками цвета хаки, а затем дополняются розовым тренчем, который слегка распахнут, открывая роскошный кремовый свитер под ним. В руках у нее две кофейные чашки, и одну она протягивает Еве. «Так они уже предложили тебе контракт?»       «Нет», - говорит Ева. «Но они это сделают».       Они прогуливаются по улице и потягивают кофе, пока Вилланель расспрашивает Еву об интервью, цепляясь за каждую деталь, кивая и смеясь в соответствующие моменты.       Даже когда она пересказывает разговор, мысли Евы возвращаются к тому месту, где она застряла со вчерашнего дня. Кто такие она и Вилланель, категорически говоря?       Вилланель узнала об интервью Евы от своего отца и позвонила, чтобы спросить об этом. Это семейное дело.       Она удивила Еву кофе и хочет услышать все о том, как прошло собеседование. Это дружеский поступок.       Но не прошло и двадцати четырех часов, как она трахнула Еву в душе. Это совсем другое дело.       Если Ева подсчитывает действия, как будто ведет счет, математика, похоже, указывает на то, что она и Вилланель находятся на территории отношений или, по крайней мере, движутся туда.       Но это не вариант. Они говорили об этом и договорились после того, как впервые переспали вместе: только секс. Ничего больше; это было бы слишком сложно. И, конечно же, все это заканчивается в день свадьбы.       Так почему же Вилланель появилась здесь сегодня? Она что, нарочно пытается размыть границы? Нужно ли Еве остановиться и сказать Вилланель, чтобы она отступила, держалась на некотором расстоянии, чтобы все не запуталось?       Однако есть шанс, что Вилланель задумала это совершенно невинно, по-сестрински, и Ева слишком много в это вкладывает.       Еве бесполезно зацикливаться на этом: ее мысли только ходят кругами, точно так же, как ее путь и путь Вилланель, когда они блуждают по тротуарам финансового района.       Обойдя квартал пару раз, они останавливаются в небольшом кафе с сидячими местами на открытом воздухе и заказывают легкий ужин. Это тот свежий мартовский день, когда вполне сносно сидеть на улице, если вы не снимаете куртку, и, по крайней мере, светит солнце, предлагая хорошую дозу витамина D.       Как только Ева заканчивает свою беседу с вице-президентом, проходит совсем немного времени, прежде чем Вилланель подходит к вопросу, который Ева ожидала задать в первую очередь. «Сколько за это платят?»       Ева роется в сумочке в поисках ручки, затем записывает номер на салфетке и протягивает ее через стол.       У Вилланель отвисает челюсть. «Ева! Посмотри на себя, двигаешься вверх!»       «Да, это скромное повышение по сравнению с моей прежней зарплатой».       «Скромное?» Вилланель хмурит брови. «Я думала, ты бедная».       «Я не бедная», - говорит Ева.       « Всегда «это слишком дорого» и «я не могу себе этого позволить».       «Я бережливая. Я экономлю».       «Сколько?»       Ева разблокирует свой телефон и входит в свое банковское приложение, просто чтобы проверить. В конце концов, она уже давно этого не делала, и она раздумывает, как это сформулировать, когда Вилланель выхватывает телефон у нее из рук. Ее глаза чуть не вылезают из орбит, когда она видит дисплей.       «Ты платишь за обед», - восклицает она. Она бросает телефон на стол. «А ты ведешь себя так, как будто ты на мели». Вилланель качает головой. «Ты могла бы заплатить за Uber. Ты могла бы заплатить за машину. Ты могла бы заплатить за мою квартиру.»       «Это мой пенсионный фонд», - объясняет Ева. «Я к нему не прикасаюсь».       «Если у тебя так много денег, почему ты делаешь покупки в Target? Почему ты пользуешься общественным транспортом?» Вилланель давится этим словом.       «Я делаю покупки в Target, потому что их одежда удобная и легкая. Я выбираю метро потому что парковка в Бостоне в любом случае сука, и мне нравится немного прогуляться».       «Но если у тебя есть эти деньги, ты должна использовать их на что-то». Вилланель морщит нос. «Если ты так влюблена в Target, по крайней мере, купи себе еще пятьдесят дешевых свитеров».       Ева глубоко вдыхает, пытаясь объяснить как можно терпеливее. «Я закончила колледж, взяла крупные кредиты как раз в тот момент, когда началась рецессия. Мне приходилось очень экономить, чтобы прокормиться. И с годами я обнаружила, что не возражаю против того, чтобы делать что-то таким образом. Кроме того, вместо того, чтобы копить на погашение своих кредитов, теперь я коплю на такие вещи, как дом и выход на пенсию».       «Глупо иметь столько денег, сидя там и ничего не делая», - бормочет Вилланель.       Ева морщит лоб. «Ты хочешь сказать… Ты не откладываешь на пенсию?»       Вилланель пожимает плечами. «Зачем мне это? Я зарабатываю большие деньги».       «Но однажды, когда ты перестанешь...»       «Я никогда не остановлюсь», - настаивает Вилланель. «Мне нравится работать».       «Но что, если ты не сможешь работать?» - спрашивает Ева.       «Почему?»       «Что, если тебя уволят?»       «Меня не могут уволить».       «Или ты заболеешь?»       «Я не болею».       «Или рынок рухнет?»       «Я бы нашла новую работу», - пожимает плечами Вилланель. «Я хороша во многих вещах».       Терпение Евы наконец лопается. «Ты же знаешь, что тебе не вечно будет двадцать семь, верно?»       «Не надо строить из себя злую старшую сестру», - дразнит Вилланель.       «Я не буду, если ты не будешь такой своенравной, сестренка». Ева понимает, что это прозвучало немного резче, чем она намеревалась, поэтому она замедляется, прежде чем смягчиться: «Для того, кто так хорошо обращается с деньгами, ты действительно глупа с деньгами».       «Я не глупа, Ева». Голос Вилланель понизился по крайней мере на пятьдесят градусов. Всего минуту назад это было добродушное поддразнивание, но теперь… Вилланель смотрит на Еву с неподдельной холодностью. Как она имеет право вести себя так оскорбленно, когда сама затеяла весь этот спор?       «Я думаю, у нас просто разные взгляды на деньги», - говорит Ева, используя все, что у нее есть, чтобы попытаться сохранить ровный тон.       «Мои правильные, а а твои ошибочные», - ворчит Вилланель.       «Ну, хорошо, что у нас нет отношений», - огрызается Ева. «В противном случае это может стать проблемой».       Вилланель бросает на неё кинжальные взгляды, и Ева тут же посылает их обратно. Она не хотела ввязываться в это противостояние, но теперь она точно не собирается отступать.       Вилланель ни разу не моргнула. Но ее правая бровь приподнимается всего на миллиметр, и она спрашивает: «Ты хочешь заняться сексом?»       «Да», - выдыхает Ева. «Да, конечно, я хочу заняться сексом».       «Замечательно», - говорит Вилланель, и хотя она отрывает напряженный взгляд, ее тон все еще ледяной. Она встает и достает из сумки ключи от машины, вертя их в пальцах. «Увидимся через час после того, как ты сойдешь с поезда».       Она поворачивается и уходит в своих сапогах до колен, прежде чем Ева успевает сказать "бу".       Ева вся кипит. Она на самом деле останавливается, чтобы посмотреть на свое отражение в витрине магазина, чтобы увидеть, действительно ли от ее кожи исходит пар, потому что именно так она злится.       Но потом, несколько минут спустя, когда она проходит мимо Dunkin’ Donuts, ей приходит в голову идея. Пара дорожных полицейских выходят из Данкина, оживленно болтая друг с другом.       «Извините, привет, офицеры», – говорит Ева, во второй раз за день изображая свою приторно-сладкую персону - легко, так как интервью согрело ее. «Вы на дежурстве?»       «Возвращаемся с перерыва», - говорит один из офицеров.        «У меня есть для вас кое-что». У бостонских копов есть квоты на встречи, верно?       «Хорошо», - говорит другой полицейский.       «Я видела, как кто-то вел машину без действительных прав». Нет никакого способа, чтобы у Вилланель были все ее документы в актуальном состоянии, и при ней. «Черный "Лексус", номерной знак TC6560. Только что проехал мимо, направляясь на запад по Стейт-стрит.» Затем последовала пауза. «Кроме того, у меня есть основания полагать, что в машине могут быть наркотики».       Испуганный вид жительницы пригорода Евы, а также то, как она шепчет слово "наркотики", очевидно, убеждают офицеров, потому что они благодарят ее кивком, а затем начинают энергично шагать к своей патрульной машине, уже бормоча поток кодов в свои рации.       Невероятно довольная собой, Ева не торопится по дороге в квартиру Вилланель, и действительно не торопится. Она даже пропускает первый попавшийся поезд, потому что он слишком переполнен, и ждет следующего.       Когда она приходит, то плюхается на крыльцо и радостно ждет. Несмотря на прохладу, день все равно прекрасный. Она машет прохожим. Она играет на своем телефоне.       Двадцать минут спустя появляется очень усталая и сердитая Вилланель.       «Вот ты где! Я уже начала волноваться», - говорит Ева, полная беспокойства. «Что тебя задержало?»       «Это не смешно, Ева», - рычит Вилланель, выдыхая через нос, как бык, готовый броситься в атаку. «У меня не было английской копии моих водительских прав. Они забрали у меня машину.»       «Бу-у-у, малышка потеряла свой Лексус», - скулит Ева. «Я помогу тебе получить карточку Чарли».       «Они также обыскали меня на предмет наркотиков».       Ева полна решимости сдержать свой смех. «Это... безумие», - с трудом выговаривает она. Трещит по швам.       «Они привели собаку», - рычит Вилланель. «Она нюхала прямо мою промежность».       «Какой дьявол».       Вилланель подходит и толкает Еву. Толкает ее, как ребенка.       Ева говорит: «Толкаешься? Правда?»       «Что ты собираешься делать?» Вилланель усмехается. «Сказать "Маме"?» Вилланель снова кладет руки Еве на плечи и прижимает ее к кирпичной стене здания. Удара недостаточно, чтобы по-настоящему причинить боль, но и не совсем мягкого.       Вилланель кладет руки по обе стороны от головы Евы, прижимая ее к стене. На мгновение Ева чувствует вспышку страха, как будто Вилланель действительно может выместить свой гнев физически. Но это коротко... и волнующе. Секунду спустя Вилланель опускает одну руку, чтобы нежно коснуться указательным пальцем линии подбородка Евы. Он вспыхивает на коже Евы, как головешка.       «Пойдем наверх», - говорит Вилланель. Ее дыхание становится быстрым и неглубоким, так близко, что Ева может чувствовать тепло на своих щеках.       «Я бы с удовольствием, - говорит Ева, - но я не могу». Она выскальзывает из рук Вилланель. «Мой Uber здесь».       Ева машет на прощание, а затем направляется в конец квартала, где ее ждет красный внедорожник. Ей требуется все ее самообладание, чтобы не оглянуться и не увидеть лицо Вилланель, но оно того стоит. Выражение, которое она воображает в своей голове, чертовски забавно.